Текст книги "Перерождение (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Разве есть что-то лучше, чем биться под началом такого воина? Разве можно победить тех, кто воодушевлен на великие подвиги? Разве существует нечто более масштабное, чем быть в пятидесяти местах сразу?

Неживые не боялись смерти, тогда как живые буквально мечтали о такой героической кончине. И несмотря на то, как прежде складывался бой, Стынь понял, что к этому все и идет. С первой смертью своего человека.

Они были великими воинами. Наверное, самыми лучшими прямо сейчас во всех мирах. Вот только под командованием крона был лишь крохотный отряд, которому противостояла целая орда. Такую нельзя одолеть. Рано или поздно силы закончатся и ты падешь от руки врага. Что совсем не входило в планы Стыня. Зачем заключать договор с мальчишкой, если после не воспользоваться плодами этого соглашения?

И тогда в дело вступил третий кроновский дар. Стынь даже не мог толком назвать его, потому что талант был очень сложный и редкий. Если говорить мудрено, то нечто вроде Холодной инерции, если проще – Заморозка. Он почувствовал, как холод рядом с ним становится осязаемее, точно густой гель, а иней покрывает тела неживых и заставляет тех двигаться медленнее. Вот теперь то, что надо.

Происходившее не было битвой в полном смысле этого слова. Скорее побоищем, когда против быстрого опытного воина выходит тучный тюфяк, который и меча держать не умеет. Стынь прорубался через толпу неживых, орудуя сразу и гладиусом и щитом – летели головы, падали изувеченные тела, лилась кровь, а крон все шел и шел, чувствуя, как с каждым шагом мышцы сильнее наливаются свинцом. Но в то же время понимал, что не может остановиться. Потому что остановка – это смерть. Или, что еще хуже, – нежизнь.

Прямо сейчас Стынь и был сердцем этой битвы. Противник, уже сбившись в плотные ряды, видел лишь надвигающуюся метель, которая наступала с невероятным холодом. Да, неживые не чувствовали его, но их пальцы внезапно отказывались слушаться, мышцы деревенели, а после перед глазами возникал синий гигант с перекошенным от ярости лицом. И все прекращалось. Навсегда.

Горы трупов росли так быстро, что Стыню становилось все тяжелее двигаться. Однако он продолжал находиться в горячке боя, не позволяя страху или сомнениям взять верх. Оттого, наверное, и не осознал сразу появление в мире новой силы. Не почувствовал ее. Лишь с определенным запозданием, когда подали испуганные голоса его рубежники, понял, что именно произошло. План удался. Царь царей вернулся, чтобы спасти свою паству.

Но тогда случилось и еще кое-что. О чем Стынь не мог и подумать. Грудь обожгло резкой болью, по щекам побежали слезы, а тело забилось в конвульсиях. Рубец! Новый! Можно ли было вообще надеяться на подобное⁈

Стынь стоял, счастливый, но придавленный под гнетом увеличившегося хиста, самый сильный из всех существ во всех мирах. За непродолжительное время эйфории неживые стащили с него щит и пытались нанести ему смертельные удары. Кроновский дар перестал действовать, но сейчас его защищал промысел. Напрямую. Оттого атаки неживых казались чем-то раздражающим, но не смертельным.

Крон топнул ногой и ближайших рубежников унесло прочь словно тайфуном. Весь мир теперь представлялся чем-то иллюзорным, ненастоящим. Впрочем, это не могло обмануть Стыня. Нечто подобное он уже ощущал после смерти Созидателя. Скоро тело привыкнет к новой силе и все пойдет своим чередом.

И лишь сейчас он почувствовал приближение Его. Царь царей двигался так быстро, как только мог нестись крон. И что самое неприятное, он был не один, вместе со своими верными слугами, почти равными по силе.

Стынь понимал, что выполнил свою часть сделки. Ему удалось привлечь внимание Царя царей, вот только что-то еще сидело внутри. Наверное, подобное можно было сравнить с честолюбием. Что, если именно он станет тем, кто избавил родной мир от Царя царей? Что, если он будет истинным освободителем? Соблазн был настолько велик, что от самой идеи по могучему телу пробежало нечто вроде электрического разряда.

А что будет, если у него не выйдет? Стынь чувствовал приближающуюся силу все явственнее и ощутимее. С каждым из них он бы без труда справился по отдельности. Вот только едва ли неживые будут глупо и благородно смотреть, как крон одного за другим убивает их товарищей.

Неожиданно для себя Стыню в голову пришла еще более парадоксальная для него мысль. Что будет с правцами, если он падет прямо тут? Никогда прежде крон не думал о ком-то в подобном ключе, возведя свою жизнь в абсолют. Но ему действительно было жалко рубежников, которые пошли за ним без единого возражения. И умирали прямо сейчас. Он понимал – у них не будет ни малейшего шанса.

И тогда Стынь наступил на горло собственной песне:

– Отходим к крепости. Организованно, не теряя боевого порядка.

И снова ни слова возражения. Он почувствовал, как отряд поменял направление, отшвырнул от себя нескольких неживых, которые лезли к нему, как заведенные болванчики, и бросился догонять своих.

Метель теперь улеглась (в ней больше не было смысла) открыла взору великое поле боя, точнее побоища. Крон бежал размашисто, подлетая при каждом шаге на несколько метров, поэтому с интересом наблюдал за разбросанным трупами и кусками тел. Кое-где виднелись настоящие холмы из поверженных неживых – там Стынь «закопался», прежде чем получил хист, а где-то лишь одиночки – здесь крон начинал свое шествие.

Поодаль виднелось своеобразное кольцо из тел – тут отряд оборонялся, встав в шилтрон. Он до сих пор пятился, преследуемый врагом, но Стынь быстро и без затей разметал остатки неживых. И еще раз осмотрел правцев. Восемь убитых – неплохой размен для такого сражения, но сейчас Стыню казалось, что это слишком много.

К тому же в отряде были раненые – таких набралось около полутора десятка. Именно они и тормозили всех. Раньше бы Стынь решил оставить подобную обузу, но сейчас в нем удивительным образом что-то поменялось. К тому же, до крепости было уже недалеко.

– Быстрее! Быстрее! Шевелитесь, если хотите выжить!

До распахнутых ворот крепости, раскинувшейся у подножья горы, казалось, можно рукой подать. И крон даже обрадовался. Вот только рано. Сила, чужая, всепоглощающая, уже кусала спину.

– Они не подходят к горе, – попытался взбодрить то ли его, то ли остальных Дурц. – Близость Оси лишает их силы.

Вот только они подходили. Стынь остановился, развернувшись, чтобы встретить неприятеля.

– Отступайте, – повторил он.

И тогда Дурц сделал немыслимое. Впервые ослушался его. Крон не знал, что тот сказал остальным, выяснилось, что предводитель правцев может разговаривать с каждым по отдельности. Однако около двух десятков рубежников – раненые и те, кто помогал им двигаться, продолжили путь. Остальные встали возле Стыня.

– Умрете, – с легкой досадой заметил крон.

– Посмотрим, – самонадеянно ответил Дурц.

Он, как и прочие рубежники уже менял оружие с мечей и копий на луки. А крон тем временем глядел на старого приятеля, такого же изначального крона, в теле которого сюда явился Царь царей.

– Не думал тебя здесь встретить! – крикнул тот.

– Решил навестить старых друзей, – громко рявкнул Стынь. Точнее сказал обычным голосом, но тело, в том числе связки, еще не понимали истинной силы, бушующей внутри.

– Лучше примкни ко мне. Конец неизбежен!

Стынь не ответил. Царь царей тоже понял, что пустыми разговорами тут ничего не добьешься. И тогда все началось.

Первожрец неживых не торопился броситься в бой. На Стыня кинулись его верные кроны. Засвистели стрелы правцев и Стынь с удивлением заметил, что часть из них нашла цель. А когда он лично сошелся с ними в ближнем бою, то изумился еще больше – слова Дурца оказались правдой. Здесь неживые явно чувствовали себя не в своей тарелке.

Более того, Стынь заметил, что вполне способен на равных сражаться с четырьмя-пятью противниками, ловко уходя от их выпадов. Не обычными врагам, а кронами, от шага каждого из них сотрясалась земля.

Однако сейчас Стынь не думал о том, что тысячелетние воины бьются здесь и умирают. Он сосредоточился на числе пять, стараясь больше к себе никого не подпускать. Несколько контратак, и его хист вновь обожгло – за убитых кронов тоже давали промысел. Давали щедро, много, однако не для Стыня. Вот только интересно, сколько теперь хиста потребуется для нового возвышения? И возможно ли подобное?

Но на место павших вставали новые кроны. И им будто бы не было числа. А меж тем его правцы начали гибнуть. Один, второй, третий, четвертый.

Запели песнь новые луки. Стыню не надо было поворачивать голову, чтобы почувствовать отряд – раненые и сопровождающие добрались до города и тут же вскарабкались на стены. Впрочем, осознание действий отряда чуть сбило крона. Едва ли прошла доля мгновения, как он разглядел совсем рядом Царя царей. В его руке не было оружия, все, что хотел сделать крон – дотянуться до Стыня. И только в самый последний момент удалось развернуться и полоснуть того по предплечью.

За ротозейство пришлось заплатить. В ногу почти по рукоять вошел короткий меч, а удар, ко всему прочему, сопроводили незнакомым и мерзким заклятьем. У Стыня потемнело в глазах от боли, и вместе с криком ярости наружу выплеснулся хист. Только намного сильнее, чем в прошлый раз. Может, тому причиной было и ослабление неживых, но их разметало прочь как сухие листья.

А потом случилось и вовсе неожиданное. Враги дрогнули и стали отступать. Если быть совсем точным, они подхватили раненого Царя царей и поволокли его прочь, тогда как могучий крон с кровоточащей ногой оставался на месте.

– Победа, повелитель, победа! – вопил рядом Дурц. Да и весь остальной отряд сейчас был невероятно многословен, от чего голова раскалывалась на части. – Мы одолели неживых! Этот день навсегда войдет…

– Одолели? – угрюмо уставился на него Стынь. – Ты знаешь, сколько неживых в этом мире? Мы сразились лишь с частью, не более.

И сильно припадая на раненую ногу пошел в направлении крепости. У него не выходило из головы нелогичное действие Царя царей. Зачем он полез в драку, да еще без оружия. И зачем хотел коснуться его?

Глава 16

Я так и не смог объяснить Егерю, что значит «не тот дракон». Нет, а что прикажете говорить: «Миша, все нормально, тебя убьет совершенно другая тварь»? Вот и мне кажется, что в такие моменты лучше промолчать. Я смотрел какой-то фильм, где чуваку сказали, что он скопытится от воды, так бедняга мыться перестал, а в итоге подавился, когда пил. Да ну его, короче.

Да и пока было совсем не до разговоров. Первое, что сделал Егерь, навел карабин на Трепова, правда, стрелять не торопился. Взглянул на меня мимоходом, явно предоставляя право «первой брачной ночи».

Выглядел бывший кощей плохо. Нет, и прежде можно было сказать, что бедняга «поизносился». Но теперь старик буквально дышал на ладан. Если посмотреть через призму хиста, то его тело походило на дырявое решето, еле-еле заполненное промыслом. Да и тот торопился покинуть оболочку, проводя невольную аналогию с крысами, которые бегут с тонущего корабля.

Тверской кощей, по силе теперь едва дотягивающий до ведуна, даже не обратил внимания на Юнию. Та вспыхнула и появилась возле него, явно для подстраховки, если вдруг пенс решит выкинуть какую-нибудь штуку. Хотя куда уж там.

– Матвей⁈ – нетерпеливо произнес Егерь.

– Да пусть идет, – сказал я после долгих колебаний. – Все равно ведь не жилец.

– Матвей, его нельзя отпускать. Это опасный враг. Если он вдруг выживет и восстановит силы…

Я понимал, куда клонит Михаил. Но внутри будто стопор какой-то появился. Умом я осознавал всю справедливость слов Егеря, однако руки не поднимались сделать то, что нужно было. Ведь он никакой и не враг уже. Он вообще теперь никто. Сомневаюсь, что в этом теле осталась хоть какая-то личность.

Наверное, Егерь понял, что у меня не поднимется рука. Миша вообще был мужик довольно сообразительный. Поэтому короткий звук выстрела заставил меня вздрогнуть, но не удивил.

– Так правильно, – объяснил Егерь, направляясь к трупу Трепова. – Для всех.

Я не стал с ним спорить, едва переставляя ватные ноги. И не понятно, то ли от усталости, то ли от внутреннего напряжения. Миша пощупал пульс старика, недовольно качнул головой, а после достал рунный камень из кармана и положил на грудь убитому.

– Я его потом похороню нормально. Хотя, едва ли с ним что случится, совсем пустой.

Мне хватило сил лишь кивнуть. Было невероятно неудобно, словно Миша сделал какую-то грязную работу за меня. Хотя если поразмыслить, для Трепова это оказалась легкая смерть. Сам бы он, наверное, еще какое-то время мучался, пока не сгинул где-нибудь в этих местах.

Но вместе с тем ощущения от произошедшего были гнетущие. И чтобы хоть как-то развеять их, я решил поговорить. Правда, сделал это в своей неизменной манере, выбрав не самую удобную тему для светской беседы. С другой стороны, если не сейчас, то когда?

– Миша, как ты удержал грифониху?

– Понимаешь, там такие дела, – нахмурился Егерь, закидывая «Сайгу» на плечо. – У меня ведунская особенность есть…

– Способность, – поддакнул я. – Это понятно. Другими методами на грифониху не повлиять. Только какая? Управление животными?

– Не совсем управление, что-то наподобие разговора. И не только с животными, с неразумной нечистью тоже. Вроде как ментальная связь, что ли.

Говорил все это Егерь сбивчиво, да еще с определенным сомнением в голосе. Оно и понятно, сам Миша знал, как это работает, а вот объяснить все было сложнее.

– Вы уже сс… наговорились? – недовольно пробурчала лихо.

– А что такого? – спросил я.

После «гибели» дракона, ухода Царя царей и гибели Трепова у меня словно камень с души свалился. Нет, конечно, плясать и чепчики в воздух бросать не хотелось, но будто даже дышать стало свободнее.

А как еще – совсем недавно тебя готовы были разорвать на части, а в следующую минуту ты стоишь целый и невредимый, а все случившееся кажется страшным сном. Ну разве не красота?

– Ничего сс… такого, – попыталась изобразить мой тон Юния, если бы не ее дефекты речи, вышло бы очень похоже. – Просто единственный, кто занимается делом, это леший.

Я, кстати, только сейчас заметил, что местного хозяина действительно нет рядом. Хотя ведь он стоял возле нас, когда все закончилось, в привычной себе манере действовал на нервы. Увлеченные беседой, мы не обратили внимания, что лешак ушел. Правда, недалеко. Стоило немного повертеть головой, как довольно скоро «пропажа» обнаружилась.

Оковецкий лешак склонился над лежащим Охриком. А я сконфуженно чертыхнулся. Храбрый грифон как-то вылетел из головы. Нет, чисто психологически, наверное, это можно было легко объяснить – ты в первую очередь всегда волнуешься за близких. Или хотя бы за тех, чья жизнь тебе не безразлична. Грифон, несмотря на положительные характеристики, пока в мой круг друзей не вошел, поэтому я довольно быстро сбросил его со счетов. К тому же у нас тоже забот полон рот – сначала Трепов, потом загадка с удержанием Куси в узде, за всем не уследишь. Поэтому я как-то и забыл про Охрика, о чем теперь немало сокрушался. Ведь грифон нам немало помог.

– Что с ним? – подбежал я к лешему.

– Оба крыла сломаны, – неожиданно ответил за лешего Егерь. Причем, ответил со знанием дела, словно сам имел к этому прямое отношение.

– Да, хорошо приложился, – поддакнул леший, продолжая водить ладошками над телом грифона, практически как опытный энерготерапевт.

Если бы он сейчас добавил, что Охрик совершенно здоров, а с нас за прием десять тысяч – был бы один в один. Но вместо этого лешак недовольно покачал головой:

– Еще и требуху всю отбил, тяжело будет восстанавливаться. Но в целом выживет. Нужно время и покой. Был бы артефакт какой, так побыстрее бы вылечился.

– Есть у меня одна идея, – подал голос я.

Собственно, все складывалось так хорошо, что было даже страшно за мое невероятное везение. Нет, а что: дракона победили, Царя царей выгнали ссаными тряпками, теперь плачевное положение Кусиного супруга можно использовать себе на пользу. Если так пойдет, то придется новое прозвище придумывать. Хотя, что более вероятно, мне довольно скоро прилетит такая ответка, что предыдущее невезение покажется легкими неурядицами. Короче, страшно, очень страшно, и самое паршивое, я не знаю, что с этим делать. Вот если бы я знал, что с этим делать…

Вслух я сказал совершенно другое. Причем обратившись к Кусе:

– Можно быстро поставить грифона не ноги. В смысле, на лапы. И заодно помочь целому миру. Там чуры кое-над чем работают…

В довольно короткий срок я пересказал историю разрушения, а потом и попытки ремонта несущей конструкции Прави. Точнее, всякими аллюзиями и метафорами попытался передать то, что происходит – напрямую я сказать не мог, ведь был связан договором. Любой другой бы, возможно, решил умолчать о таких мелочах, опираясь исключительно на любовные чувства Куси и желание помочь спутнику жизни, но мне хватило и первой обиды грифонихи.

Как там говорят, умные делают выводы на чужих ошибках, дураки на своих, идиоты не делают вовсе. Я все же считал себя если не семи пядей во лбу, то и не полным кретином. Поэтому решил, что повторять промахи не стану. Лучше выложить все сразу, чтобы не оказалось потом, что ты подлец и вообще всю жизнь испортил.

Куся слушала молча и внимательно. Даже сомнения не возникло, что она меня не понимает. Это, может, по каким-то старым, замшелым справочникам грифоны проходили по категории «неразумная нечисть», но мне казалось, что они временами намного умнее нечисти домашней, периодически заливающей за кадык разные напитки сомнительного содержания.

– И если все получится, – решил я приберечь последний аргумент на финальную часть монолога, – то вам больше не придется скрываться. Тот мир почти не заселен людьми, только животными и птицами, которые уцелели после крушения Оси. Так что на вас и ваших детей никто не будет охотиться.

Мне казалось, что после всех приключений Мотю Зорина можно было без всяких резюме брать в Министерство иностранных дел на какую-нибудь ответственную должность. Уж точно получится не хуже, чем сейчас. По крайней мере я согласен на поощрительную грамоту «За развитие дружественных отношений нечисти трех миров». Короче, так наблатыкался ездить по ушами (это при том, что и врать почти не приходилось), что любо-дорого смотреть.

Поэтому почти не удивился, когда Куся приняла единственно верное решение, положив голову мне на плечо. Будь заряжен ключ, мы бы отправились прямо сейчас. А так придется ждать, пока артефакт будет готов.

– Надо отнести грифона ко мне, – предложил Егерь.

– Не вопрос, – поддакнул я, подходя ближе. – Что, на счет три?

– Руки прочь, – ударил меня по тыльной стороне ладони лешак. А после передразнил. – На счет три. Скорый какой.

Сегодня что, день пародиста? Или кто-то возле леса раздает деньги за то, чтобы все встречные и поперечные меня передразнивали? Из не отличившихся на этой ниве остался только Егерь, Кусю я в расчет не беру, она плохенько по-человечески разговаривает.

Меж тем лешак обернулся, внимательно и тщательно разглядывая чащу. Я даже не сразу понял, чего он там пытается увидеть. И только со временем до меня дошло – он ищет своих сородичей.

Те, кстати, поступили как воспитанные англичане (наверное, бывают и такие). Иными словами сразу после боя они ушли без всяких лишних разговоров. Нет, может, если кто из них имеет такой же хвастливый характер, как у Гриши, то вскоре возникнет множество историй, что если бы не какой-нибудь Волоколамский лешак, то не было бы этого мира. Но сейчас все вышло в высшей степени культурно.

Короче, убедившись, что все тихо и безлюдно (если по отношению к нечисти можно употреблять данное слово), хозяин местных лесов бережно положил руки на землю. Его пальцы тут же стали расти и укрупняться, превращаясь в толстые, сплетенные меж собой ветки, которые заскользили по траве и жухлых листьям, устремляясь под тело грифона. Таким образом в довольно короткий срок лешак соорудил нечто вроде волокуши, одной частью которой являлся сам.

– У хижины встретимся, – бросил он и проворно потянул за собой лежанку с грифоном. И стоило ему дойти до одного из деревьев, как леший тут же исчез вместе с Охриком.

Куся, которая явно все еще беспокоилась за супруга, решила не составлять нам компанию. Она тут же поднялась в воздух и проложила маршрут к нужной цели. Я же говорю, грифоны какая угодно нечисть, но точно не неразумная.

– Пойдем, – сказал Егерь. – Я потом вернусь, кости аспида погляжу.

– Зачем?

– Как это зачем? – удивился Миша. – Это же дракон! Неужели ты про них не читал? Совершенные создания, у них даже хист по-иному работал. Ты в курсе, что они единственные могли находиться в анабиозе многие десятилетия – промысел поддерживал. Я как рубежником стал, все надеялся хоть одного встретить. Вот только они вымерли много лет назад.

– Не переживай, встретишь еще, – со вздохом сказал я.

– Думаешь? – с какой-то детской надеждой спросил Егерь, превращаясь из взрослого мужика во взъерошенного мальчишку с горящими глазами.

– Уверен, – мрачно отозвался я.

Что называется, бойтесь своих желаний, они имеют свойство сбываться. С другой стороны, я не бог, исправить будущее и на все повлиять не могу. Тем более каждый человек так или иначе, но целенаправленно движется к своей смерти. Просто некоторые делают это чуть быстрее и успешнее, чем остальные.

Так или иначе, до домика Егеря мы добрались практически не разговаривая. Подобное бывает, когда произошло так много всего за короткий промежуток времени, что у тебя не осталось даже сил на беседу, да и эмоции как-то внезапно закончились. Я вообще не одобрял хобби черта и беса, но именно сейчас самым лучшим времяпрепровождением было бы бухнуться в кресло с бутылочкой пива и уставиться в телевизор, изредка переключая каналы. Да что там, можно даже просто тупить в «Давай поженимся» или «Мужское и женское», ни о чем не думая.

Кстати, стоило вспомнить о Грише, как в районе сердца что-то тревожно заныло. Дурное предчувствие, давно ставшее моим верным спутником. И что самое неприятное, главный артефакт, который мог мне поспособствовать в скорой встрече с бесом, был абсолютно бесполезен. А позволить себе передвигаться как обычный чужанин я не мог, хоть личный вертолет заказывай. Хотя чего заказывать?

В краткий миг план возник сам собой. Нет, а что? Егерь пока займется Охриком, а мы сгоняем в Выборг. К слову, и Кусе будет полезно развеяться, а не квохтать над раненым супругом. С этими светлыми мыслями я и добрался до домика, где нас поджидал леший.

– Долго ходите, – недовольно пробормотал он.

– Извините, пожалуйста, тайных троп не знаем, а указатели у вас какие-то хулиганы поснимали, – мгновенно отреагировал я. Вот что за характер такой? Промолчать бы, да куда там.

– Ты мне должен, – ткнул крючковатым пальцем в Егеря хозяин местных земель, не обращая на меня никакого внимания. – Дважды. Придет время, спрошу.

Егерь серьезно кивнул, мол, даже не собирался забывать. Нечисть хотела уже уходить, но я сделал шаг вперед, обращая на себя ее внимание.

– Лешак, хотел сказать тебе. В общем, спасибо. Если бы не ты, то размазали бы нас там тонким слоем. Без всяких сомнений. И еще… короче, не лешак ты никакой, а самый настоящий леший. Хороший.

Нечисть фыркнула, будто я произнес откровенную глупость.

– Ты на людях подобное не вздумай сказать. Все лешие до поры до времени хорошими были, да только с людьми доброту нельзя показывать. Думают, что так и должно быть, уважать перестают, начинают в лес ходить, как к себе домой. Потому и появляются лешаки. Не из-за своей злобы, плохих людей хозяином над лесом не ставят, а из-за вашей, человеческой природы. Потому уж не надо говорить про то, что я хороший. Такое себе дороже. Я поступил так, как должен был, ибо у меня здесь свой интерес имелся.

Говорил он одни слова, но вот глаза лучились каким-то странным, будто знакомым теплом. Будто леший не хотел до конца открываться нам. Я же ловил каждое слово. Особенно уцепился за фразу «плохих людей хозяином над лесом не ставят». Получается, лешими становятся обычные люди? Нет, у меня определенные подозрения имелось. Ведь молодая нечисть как раз сильно похожа на нормального человека и «деревенеет» лишь со временем. Интересен сам обряд трансформации. Леший же меж тем решил, что и так сказал лишнего.

– Ладно, бывай, рубежник. Даст бог, свидимся. А если нет, береги себя.

И проворно скрылся за ближайшими деревьями, даже не дожидаясь ответа.

– Так-то он неплохой, – заметил Егерь.

Прошлый «я» ляпнул бы что-то в духе: «Только ссытся и глухой». Нынешний немного подождал, а уже после многозначительно добавил:

– У меня в последнее время ощущение, что откровенно плохих вообще нет.

– Ты и сс… Царя царей учел?

Вот ведь язва. Тут мне крыть было нечем. Егерь меж тем сходил в дом и вернулся с какой-то банкой, в которой оказалась заключена жутко вонючая субстанция. Такая зловонная, что даже мазь Вишневского на ее фоне представала легким парфюмом. Жиртрест, стоило открыть крышку, сразу загремел цепями, переместился в баню и стал издавать оттуда булькающие звуки.

Зато благодаря шлейфу лекарства мне удалось гораздо легче уговорить и самого Егеря, и Кусю (которой аромат тоже пришелся не по вкусу) на небольшой вояж в лучший город на свете. Единственная неудобство заключалось в самом способе путешествия. Стоило мне усесться на грифониху (выяснилось, что она без всяких проблем выдерживает взрослого человека), как я понял, что без дополнительных средств управления встречусь с землей быстрее, чем Егерь произнесет свое неизменное: «Дела».

Поэтому Мише пришлось сооружать нечто вроде уздечки из тех веревок, которые у него были, а именно – сплетать. И то лишь после того, как он закончил с раненым грифоном. Уздечка вышла весьма условной, потому что в отличие от лошадей в клюв Кусе железное грызло вставлять не стали из гуманного отношения к нечисти (да и она сама бы хрена лысого позволила). Управлять с помощью такой упряжи не особо получалось, да и цель, если честно, заключалась совершенно в другом – удержаться на спине грифонихи. Конечно, тут бы еще очень помогли стремена, но на изготовление подобных не было ни времени, ни материалов. Потому пришлось довольствоваться тем, что есть.

Медленный разбег, взмах могучих крыльев, отрыв от земли и вот Куся уже взмыла вверх, а я вжался в белоснежные перья. Надо сказать, что я сроду не любил вот эти адреналиновые аттракционы – прокатись на самой высокой американской горке, взлети к небесам на странной штуке, а потом рывком упади к земле. Костик, тот обожал все щекочущее нервы, хотя по выбору его жены это понятно и так, а я терпеть не мог.

Поэтому в первые несколько минут полета закрыл глаза, не в силах смотреть на окружающую красоту. Но все равно по рывкам или резкой заложенности в ушах чувствовал, что мы набираем высоту. И после непродолжительного времени все же открыл глаза.

Ну что сказать, высоты я не боялся. По крайней мере, так было раньше. Но сейчас неожиданно понял, что вообще очень многого не понимал в жизни. Как можно додуматься лететь куда-то на живом существе? Насмотрелся, блин, всяких «Властелинов колец».

Да и что может случиться с моей нечистью? Поди, опять напились и бедокурят. Ну, подерутся на худой конец, намнут им бока, только лучше же будет. Что называется, отрицательный опыт – это тоже опыт.

Наверное, не находись в Трубке за спиной Юния, я бы развернул этот воздушный корабль и без зазрения совести посадил. Короче, действовал бы как стюард с пьяным дебоширом на борту. Но меньше всего я хотел стать собратом Григория по отрицательной храбрости. С лихо станется, она точно придумает какие-нибудь подколки на эту тему.

Довольно скоро выяснилась еще одна неприятность – лететь нам придется долго. Меня как-то испортили представления о гражданской авиации, где самолет несется со скоростью свыше семисот километров в час. Грифониха точно к таким подвигам была не готова. Нет, она стала мягко набирать скорость, так мало того, что мои глаза тут же попытались вместе со слезами вытечь из орбит, так я чуть не слетел со спины. Если бы не уздечка Егеря (при этом словосочетании я еле сдержал смех), то на одного кощея в мире стало бы меньше. Учитывая, с каким трудом я выжил после встречи с Царем царей, это было бы в высшей степени глупо.

Нет, конечно у меня получилось создать из хиста нечто вроде заслона. Только выяснилось, что это работает в обе стороны. С одной – поток воздуха перестал выжимать из меня слезы, с другой – дальнейший полет Куси проходил с определенным сопротивлением.

А еще через пару часов я понял, что у меня отваливается задница. Прям натурально так. Как ни ерзал, как ни старался принять более-менее удачное положение, ничего не помогало, поэтому довольно скоро пришлось садиться, чтобы я немного размял ноги. А после повторять подобную процедуру еще раз. Самое забавное, меня всегда раздражали люди, которые просили часто останавливаться, когда вы вместе куда-то ехали. Теперь же именно я оказался в такой ситуации.

В Выборг мы прибыли под вечер, совершенно уставшие и разбитые. Ну ладно, могу говорить лишь за себя. Понятное дело, что получилось много быстрее, чем на той же машине, однако я проклял все и решил, что точно больше не полечу на грифонихе. Короче, теперь я понял, почему хоббиты шли пехом всю дорогу до чертовой горы, игнорируя аэротакси «Иглсэйр». Потому что на гигантских орлов можно было согласиться только тогда, когда ты почти откинул коньки.

Сели мы прямо во дворе того самого дома, чуть не задев стоявшие друг за другом иномарки. А что, сами виноваты – понакупят машин, приличной нечисти лапой ступить негде. Что забавно, сели не сразу, а несколько раз пролетели мимо. Выяснилось, что с земли и с воздуха одни и те же здания очень часто выглядят весьма по-разному.

Как бы я ни хотел ворваться внутрь, чтобы сразу узнать в чем дело, однако к двери ковылял как ковбой с тридцатилетним стажем, медленно переваливаясь с ноги на ногу и держась за задницу. Ладно, или как ковбой, который успешно снялся в фильме «Горбатая гора». Смысл в том, что теперь все тело вопило о глупости подобного метода путешествия.

Семейная пара оказалась дома, но на нее я не обратил никакого внимания, разве что вложил в них чуть хиста, чтобы не дергались. А после рявкнул, что было сил:

– Митя, Гриша!

Что называется, плохое путешествие добавило стали в голос и увеличило потребность в дисциплине. Вспомнился даже наш заместитель командира по воспитательной работе майор Каменюк. Тот тоже всегда орал, да еще ходил в развалочку. Что ж, это хотя бы многое объясняло.