Текст книги "Перерождение (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Бедовый 12. Перерождение

Глава 1

Я, как герой популярной песни, с моей реликвией действительно мог бы жить на Манхэттене и с местными рубежниками делиться секретами. Но здесь, как и в музыкальной композиции, тоже оказался определенный нюанс. И заключался он в кроне, который был себе на уме, да к тому же очень не любил умеренный климат. Все ему экстремальные условия подавай. Поэтому первое, что пришлось сделать, – определить моего временного нового союзника на зимовку.

Я не мудрствовал лукаво – забил в интернете запрос: «заброшенные деревни рядом с Оймяконом». Почему-то с детства у меня в голове засело, что там холоднее всего. А после я выбрал по картинке подходящую локацию.

С экрана телефона грустно смотрели заброшенные бараки, двухэтажное деревянное строение без крыши и один беленый кирпичный дом с выбитыми окнами. Наверное, не то чтобы подходящий вариант для целого изначального крона, самого крутого во всех мирах, но самое то для ледяного социофоба. Держу пари, он сейчас ляжет в сугроб и будет ждать, когда к нему подойдет какой-нибудь старик с красным носом и начнет спрашивать: «Тепло ли тебе Стынюшко, тепло ли тебе, синенький?».

Да и название мне понравилось – Кюбеме. Что-то красивое, загадочное, словно имеющее какую-то связь с рубежниками.

Короче, без долгих раздумий мы переместились из ближайшего общественного туалета (в выборе подходящих дверей я мог пойти на что угодно) туда, где волки в том числе боялись гадить. И я сразу же пожалел обо всем. О выборе места, о сотрудничестве со Стынем, о величине своей Родины, где есть такие холодные медвежьи углы.

Вот пробовал кто-нибудь принимать на контрасте ледяной душ после горячего? Когда тестикулы максимально пытаются вжаться в тазовую область. А ты, стоя с офигевшим видом, думаешь, что, может, ну его, это закаливание. Вот только в душе ты можешь в любой момент выкрутить переключатель воды в обратное положение, а здесь деться было некуда.

Мороз мгновенно пробрался под куртку (которая, как выяснилось, не особо-то и грела), жадно и остервенело щипая кожу, как сорокалетний девственник, впервые добравшийся до женщины. Кололо нос, щеки, от выступивших слез сразу слиплись ресницы. Зараза, а ведь это еще не самая низкая температуры для здешних мест! Тут вроде как зима только стала входить в свою силу.

Меня позабавило, что действительность несколько отличалась от картинок из интернета. Мы оказались в здании на холме, откуда открывался вид на заброшенный поселок, обледенелую речку и безжизненную природу вдалеке. Только разрухи вокруг было больше. Одно окно окончательно занесло снегом, дальняя часть крыши обвалилась, хорошо, что полы и проем, возле которых мы появились, еще оставались в неизменном состоянии.

Короче, возьмем себе на заметку: перемещаться по фотографиям из интернета, да еще не удосужившись узнать, когда они были сделаны, – идея не самая светлая. Представляю, что бы было, если бы реликвия переместила меня прямо в разрушенное здание. С другой стороны, это оказалось бы идеальным местом захоронения артефакта, тут его вряд ли когда-нибудь кто найдет.

Однако это все лирика. Сейчас самым важным было убраться отсюда поскорее.

– Руслан, короче, я вернусь, когда там станет ясно что почем.

Я не успел договорить, как понял, что моя нижняя губа прилипла к десне. Ну отлично, блин.

– Можешь не торопиться. Здесь приятно.

Ну да, у каждого свои понятия о «приятном». Кому, что называется, и кобыла невеста.

Правда, в глазах Руслана мелькнуло нечто… непонятное, отдаленно напоминающее грусть. Словно больше всего на свете он именно сейчас не хотел оставаться один. Будто эта жизнь, навязанная в том числе хистом, ему наскучила. И он дорого бы отдал за то, чтобы все изменить. Хотя чего только не покажется сослепу, а именно в таком состоянии я сейчас и находился. Да и составлять компанию не самому приятному крону в этом холодильнике мне хотелось меньше всего.

Поэтому я быстро подошел к одному из проемов, дрожащей рукой достал ключ и принялся думать… эх, ладно бы о Мальдивах. Но это мечты для нормальных людей, мои фантазии можно было назвать «грезами курильщика». Короче, подумал я об общественном туалете, точнее определенной кабинке с надписью «Валя ш#$%а» и «Цой жив», хотя эта информация не особо друг другу и противоречила. А потом раз, и оказался там, где и хотел.

И надо отметить, что еще никогда я не был настолько рад очутиться в кабинке общественного туалета. Лихо по-прежнему ждала меня здесь. И не потому, что была наказана или я экономил хист, в Трубке все еще сидел домовой, которого неплохо бы и палкой потыкать. За все время Саня не произнес ни слова. Или ему там и правда хорошо?

– Так, надо поговорить, – поглядел я на Юнию, хотя понял, что внезапно мысли мои соскользнули на совершенно отвлеченные темы.

Все же хист творил с внешностью невероятные вещи. Может, и мне свои уши чуть уменьшить? Правда, я представил себя «нового» и тут же отогнал подобные мысли. Ведь это же буду уже не я.

Лихо, которая после нашей встречи старалась имитировать глухонемую, ответила на мои слова гордым взглядом. В ее глазах (по-прежнему не могу привыкнуть к этому изменению) явственно читался вызов.

– Что это было⁈

Спросил я подобное самым грозным тоном, хотя вид был далек от серьезности. Ресницы наконец оттаяли и слипались, а в носу стало мокро. Вообще, создавалось впечатление, что я сейчас заплачу.

– Матвей, ну чего ты, я же думала, что усс…спею. Мне надо было.

– Для чего надо? – спросил, хотя ответ и так знал. – Я же сказал, никаких действий без меня. А ты… это все можно сравнить с предательством!

Юния насупилась. Вообще, было заметно, что на диалог она идти не намерена. Я же не собирался просто так оставлять ее проступок. И при этом тормозил себя, потому что хотел наговорить много чего обидного. Паузой неожиданно и воспользовался один человек.

– Парень, ты так не драматизируй, – раздался хриплый голос из соседней кабинки. – Это же дело такое, интимное. Не всегда все работает как надо. У меня тоже были с простатой проблемы. Ссал в час по чайной ложке. Потом пролечился и вуаля, как молодой. И с женой отношения улучшились. Ты женат?

Я поднял глаза в облезлому потолку, безмолвно обращаясь к Вселенной. Дорогое мироздание, когда я в юности говорил, что хочу так же, как и Костян, научиться знакомиться с любым человеком, в любом месте, то имел в виду немного другое. Совсем другое, если быть до конца откровенным. А если еще учитывать, что Юния могла общаться со мной, что называется, без посторонних ушей, представляю, чего-то там надумал случайный свидетель.

– Парень, ты там как? – все не унимался мой спаситель. – Затих че-то.

– Да, все нормально. Вы просто меня неправильно поняли.

– Я же не осуждаю, всякие ситуации бывают, – продолжал мужик за перегородкой. – Вот у меня по молодости случай был…

Судя по кряхтению, с которым он выдавал житейскую мудрость, этот товарищ намеревался поселиться здесь надолго. Поэтому я тихонечко отодвинул щеколду, поманив Юнию за собой, и выскользнул наружу. Мне, конечно, было даже немного стыдно, но заводить новые знакомства в таком странном месте я точно не собирался.

Впервые за все время я порадовался погодным особенностям Выборга. Потому что вместе с холодным пронизывающим дождем, которым щедро поливало с неба и от которого нельзя было укрыться, потому что тот все время менял направление, меня чуть не сдуло ветром. Сразу значительно освежив. После общественного туалета – практически божье благословение.

Юния шла рядом, как самая обычная женщина. Разве что чуть сильнее подавшись вперед, словно собиралась сейчас разбежаться и пробить головой какую-нибудь стену. Хотя чужанам ее облик и мог показаться странным – мало кто гуляет в такую погоду в легкой кофточке и летних туфлях с низким каблуком. Хотя вполне можно подумать, что она выскочила из какого-нибудь офиса, чтобы добежать до магазина за обедом.

– Короче, так, – сказал я на ходу. Людей вокруг, несмотря на отсутствие Царя царей, почти не встречалось. Все же погода диктовала свои условия. – Такое поведение недопустимо. Ты не только нас подставила, ты могла и сама погибнуть, в конце концов.

– Тебе-то сс… что? – обиженно пробормотала лихо.

– Как это что⁈ – от возмущения я даже остановился. – Ты вообще-то мне… Ты…

– Ну, кто? – в голосе Юнии что-то изменилось.

А между тем я не мог ответить на такой незатейливый вопрос. Вот, к примеру, кто мне Гриша – товарищ. В смысле, не друг, но и не просто знакомый. Сколько уже соли вместе съели. Митя так вообще вроде смышленого родственника. Саня, который Викентий, тот случайно зашедший на наш праздник жизни гость, к которому еще придется долго присматриваться. А вот Юния?

Ее и подругой не назовешь, и другом. Вместе с тем назвать боевым товарищем – будто язык не поворачивался. Словно это могло быть оскорблением для нее. Что я почувствовал сразу, когда понял, что придется уйти из этого мира без нее? Страх? Нет, там было что-то еще, непонятное. С чем можно идти к психологу и оставлять у него несколько сотен тысяч рублей.

– Ты Юния, – ответил я не сразу. – Ты очень дорога нам… мне. И я бы не хотел, чтобы с тобой что-то случилось. Но ты должна выполнять определенные условия.

– То есть, есс… ли я не буду эти условия выполнять, меня и любить нельзя?

Вопрос будто бы был простой, а вместе с тем меня вдруг смутил. Вообще, как мы пришли к этой теме? Я ведь хотел отчитать лихо и все. Какая любовь, какие обиды? Тут же все просто, я человек, она нечисть. Я вдруг понял, что окончательно запутался.

– Давай об этом потом поговорим.

Лихо ничего не ответила. Но что забавнее всего, несмотря на все противоречия и недопонимания, как только Юния оказалась возле меня, я вдруг снова ощутил эту легкость. Когда твой человек просто находится рядом. Понятно, что не совсем человек и вообще в наших отношениях, как выяснилось, все сложно. У лихо явно есть какие-то свои незакрытые гештальты. Но что, если в этом есть тайный смысл?

Я пытался строить отношения и со стервами, и с пай-девочками, но все равно в определенный момент все рушилось, словно я занимался дендрофекальным автомобилестроением – из говна и палок делал машину. Нет, понятно, что у настоящих мастеров из Тольятти это давно получается, но я же не такой. Может, мне попросту нужен рядом не объект обожания, а обычный человек, на которого можно положиться? Почти друг. Главное, Костяну не сказать, а то он начнет стебаться на тему: «Я все равно не разведусь».

Ладно, эти тонкие сентенции можно оставить на потом. Когда представится случай лечь в гамаке, плевать в потолок и размышлять над смыслом жизни. Сейчас главное – заняться спасением мира. И самое важное для этого я уже сделал. Кусю отправил на вязку, Стыня определил в ледяной пансионат. Теперь нужно проследить, чтобы мои домашние не встряли в какой-нибудь очередной квест. Иначе так и придется бегать и пытаться затыкать пробоины в тонущем корабле.

Я прошел по улице совсем немного, пока не промок и не замерз. После чего свернул в одну и из подворотен, нацелившись на ближайшую дверь. Когда вдруг крохотный воробей внезапно спикировал и влетел в меня, словно японский камикадзе.

Нет, будь жив мой первый настоящий враг среди рубежников – Врановой, да окажись тут птица покрупнее, которая периодически каркала, я бы даже не напрягся. Однако сейчас искренне растерялся. На кусочек сала или спелую ягоду я не похож, птичьи гнезда в последнее время тоже не трогал. Какого хрена тут вообще происходит?

Между тем воробей не то что не унимался, а будто бы даже раззадоривался все сильнее. Он щебетал на всю Ивановскую так, что сразу слетелось несколько его компаньонов, и продолжал пикировать на меня, хватаясь своими крохотными лапками за плечо куртки. И пару раз ее поцарапал, мерзавец. Что интересно, даже его товарищи не оценили старания птахи, потому что пощебетали-пощебетали и тут же улетели прочь.

– Может, он чего-то сс… хочет? – засомневалась Юния.

– Ага, в суп попасть. Да отстань ты от меня!

Я отмахнулся, вложив для верности немного хиста. Не то чтобы я хотел избавиться от назойливого товарища насовсем, все же живое существо, но он правда начинал уже злить. Птичку отнесло прочь, и та упала на асфальт, что-то недовольно щебеча, но явно находясь в относительной безопасности. Воробей сейчас напоминал мне тех синичек, которые едят забродившие ягоды рябины. Он же не бешеный, так? Я не особый специалист в области биологии, но я еще не слышал ни об одном воробье, который бы являлся переносчиком бешенства.

Так или иначе, нам надо уходить. Да, конечно, не лишним было бы взять еще немного вещей, да только все наши явки и пароли провалены. Мой первый дом засвечен, временное место жительства, где мы встретились с ежовиком, тоже, особняк Инги туда же. Конечно, имелась еще квартира, где обитал Василич. Но, во-первых, за ней тоже могут следить, а подставлять правца я бы не хотел. Во-вторых, все вещи я давно уже оттуда вывез. Ладно, будем импровизировать с тем, что есть.

Я достал ключ и дотронулся им до двери, с некоторой тревогой подумав о Григории и Фекое. Тут даже разумная Юния, которая прежде не давала поводов для беспокойства, вдруг начала отчебучивать разное. Потому что она, видите ли, женщина, а не посудомойка, и хочет быть красивой. А что там может устроить без всякого присмотра бес – даже представить страшно. Мне думалось, что он как минимум способен обрушить рынок города-крепости. Как максимум… ох, как бы не закончилось все новой войной.

Правда, не успело тягучее нечто заполнить пространство, где еще совсем недавно была дверь, как воробей встрепенулся, поднялся на свои крохотные лапки и с видом только что разбившегося Мересьева, стал продвигаться в мою сторону.

Мой офигевший вид оказался красноречивее любых слов. Вот и Юния поглядела на меня с легким недоумением, на которое было способно ее новое красивое лицо. И лишь произнесла:

– Сопротивляется кощеевсс…скому хисту. Значит, за ним кто-то стоит.

– Кто-то зачаровал обычного воробья, чтобы он нападал на меня?

– Скорее, чтобы он дал тебе какой-то сс… знак. Захотел бы, сразу кинулся в глаза.

Я убрал руку с ключом в карман, и портал тут же «затянулся», как мелкая рана. В словах лихо действительно что-то было. Вот все-таки хорошо, когда рядом есть умная женщина. Ну, в смысле, не совсем женщина, но… короче, мысль понятна.

Мне пришло в голову еще кое-что. Я протянул руку и убрал хист, которому все это время сопротивлялся воробей. И тот, словно только того и ожидая, вспорхнул, сделал пару кругов надо мной и все же сел на раскрытую ладонь, ожесточенно о чем-то чирикая. Прости, дружище, не понимаю по-птичьи. У меня была способность Вранового, но я ее уже использовал.

А птаха вдруг поднялась в воздух, отлетела на какое-то расстояние, чирикнула, вернулась снова и несколько раз повторила это действие. Мы с лихо переглянулись, поняв все без лишних слов. Воробей куда-то нас звал.

Могла ли это быть ловушка? Наверное да, только уж очень заковыристая. Что называется, хитровыдуманная. Я подумал немного и все же пошел вслед за птичкой, которая, такое ощущение, страдала СДВГ – постоянно носилась вокруг и щебетала.

Однако скоро мысль о ловушке откровенно развеялась. Воробей внезапно сел на плечо и не шевелился какое-то время. Пока на параллельной улице не показался кощей, который торопливо куда-то бежал. Окажись он хотя бы ведуном, так явно бы обратил внимание на сильные хисты неподалеку, а тут даже не взглянул. Зато стоило рубежнику скрыться, мы с воробьем продолжили свой путь.

Вообще, чувствовал я себя как минимум преступником, причем тупым. Мне нужно было скрываться, а вместо того мы уже находились в самом центре города. Центрее некуда. Вон мелькнула светом в огромных окнах библиотека Алвара Аалто, показались среди полуголых деревьев рога Лося, чуть покачиваясь, зашагал к нам низенький сгорбленный человек.

Воробей наконец улетел от меня на значительное расстояние и сел на плечо незнакомцу. Очень странному, к слову. Я чувствовал его промысел, некогда невероятно сильный, но теперь будто обмелевший. Создавалось ощущение, что с каждой секундой он продолжает терять его, словно он смертельно ранен. А между тем оболочка была цела.

Все изменилось, когда человек не поднял голову. И я ужаснулся, потому что знал его. Не человека, нечисть, которая здесь, пусть и в парке, но окруженным людьми, не должна была находиться. Ибо леший покинул свои владения.

Я бросился навстречу моему рубежному другу, который буквально рухнул мне на руки. Лицо его пожелтело и смотрелось как погребальная маска, губы потрескались, словно он несколько дней шел по пустыне, сам хозяин леса высох, уменьшился в размерах и готовился вот-вот отдать богу душу.

– Батюшко, как же ты тут? Зачем?

– Беда, – слабо пошевелил он губами. – Черти… Предали… Неживые.

Но я уже не слушал его, ломанувшись в сторону библиотеки. Потому что там было единственное, что меня интересовало. А именно – двери.

От автора: Друзья, вот мы и добрались с вами до последней книги о приключениях Моти. Какая она будет – решать в том числе вам, потому что читатели довольно сильно влияют на процесс написания черновика. Чуть попозже напишу о том, как будет проходить работа над этой книгой. Здесь, скорее всего, возможны определенные изменения. Приятного чтения.

p.s. Лайки и комментарии приветствуются.

Глава 2

Многие современные родители пытаются уберечь детей от всяческих психологических травм. Не могу сказать, что в моем детстве было все в точности до наоборот, но о таких пустяках серьезно не задумывались.

К примеру, самое большое эмоциональное потрясение было связано как раз с библиотекой Алвара Аалто. В третьем классе мы туда пришли на какую-то экскурсию от школы – какую именно я запамятовал, зато запомнил все остальное. Этот день рельефной печатью оставил след в моей детской душе. Не проходило и года, чтобы я не проснулся в холодном поту, переживая все заново.

Как сейчас помню, был дождливый осенний день, разве что на улице оказалось теплее, чем теперь. Мы, веселые гомонящие школьники, гурбой ввалились в библиотеку, в которой я был в первый раз. Белоснежные стены, высокие потолки, окна во весь рост – все это покорило меня, ослепило и придавило. Я сам не заметил, как растерялся и пошел вперед, не в сторону зала с висящим рельефным потолком из дерева, а напрямую, в читальный зал, оставляя за собой грязные подтеки.

Я не помню, что именно говорила женщина, выскочившая навстречу. В памяти осталось лишь ее раскрасневшееся лицо с трясущимся подбородком и глазами, полными ярости. Она казалась мне настоящим цербером, мифическим существом, от которого нет спасения. Больше всего мне тогда хотелось стать маленьким и куда-то спрятаться. Так финский модернизм у меня в сознании соединился в русской суровостью, оставив в детской душе глубокие шрамы.

Именно сейчас я почувствовал их легкую пульсацию, как только подбежал к прозрачным дверям. Почти как Гарри Поттер, ощущающий приближение своего злейшего врага, которое проявлялось в виде ужасной головной боли. Все пережитое на мгновение всколыхнулось в душе, шутка ли, прошло лет пятнадцать, а я с тех пор ни разу не был в этой библиотеке. Правда, не намеревался исправлять это и сейчас. Имелись дела поважнее, чем закрывать детские гештальты, искать ту самую тетеньку, которая, вполне возможно, уже на пенсии, учить общению с маленькими детьми и прочее. У меня на руках загибался леший.

Поэтому я вытащил ключ, так сильно приложив к высокой стеклянной двери с массивной ручкой, что услышал жалобный скрежет. Вроде как внутри даже встрепенулся кто-то из библиотекарей, да только мой хист бережно отвел глаза. А после, когда портал заработал, я уже бросился в него, а за мной шагнула Юния.

Вывалились мы возле знакомого рассохшегося пня, который для меня давно стал чем-то вроде алтаря для подношений. Я бережно положил лешего на землю, словно боялся, что тот сейчас рассыпется на части. А после коснулся ладонями сморщенного и крохотного тела местного хозяина.

И вроде бы все было не так уж плохо – промысел, точнее его немногочисленные остатки, плескались внутри оболочки, больше не стремясь ее покинуть. А чуть погодя стало ясно, что хист медленно, но вместе с тем неотвратимо притягивает множество частичек силы из окружающего пространства. Собственно, это именно то, на что я и надеялся – лес должен излечить батюшко.

Я разве что хотел чуть ускорить приближение этого радостного момента. И даже уже почти влил немного собственного хиста в тело лешего, когда вдруг встретился с серьезным взглядом своего древесного товарища. Батюшко смотрел сердито, словно даже гневаясь, тут невольно забудешь, что хотел.

– Не надо, Матвей, – сказал он наконец глухим, будто говорил из подвала, но вместе с тем своим голосом. – Это уже лишнее. Тебе силы самому понадобятся.

– Ты зачем в город поперся? Это же самоубийство.

– Крендели закончились, – хмуро улыбнулся леший. Вышло, правда, так себе. – Я же тебе говорил, неживые. Ты меня слушай внимательно и не перебивай. И обещай сначала дослушать, а потом уже действовать. Пара минут ничего не решит, а ты и без того успеешь дров наломать. Чего смотришь, говорю же, обещай!

Я тяжело вздохнул, ну что за детский сад штаны на лямках? Он бы еще ляпнул что-то вроде: «Матвей, скажи, из-за кого тут чуры все проходы закрыли? Скажи, я честно ругаться не буду». Однако вместе с тем я понимал, что сейчас самое главное успокоить лешего. Он же вон чего выкинул, чтобы со мной встретиться.

– Обещаю. В смысле, даю честное и благородное слово.

– Благородное-то там сс… откуда взялось? – искренне удивилась Юния, чем заслужила мой неодобрительный взгляд.

Молчала бы. Давно ее стали в приличные общества брать?

– Хорошо, – не обратил леший никакого внимания на реплику лихо. – Виноват я. И язык мой болтливый, сам же понимаешь, в лесу поговорить не с кем, а твой ежовик, парень, конечно, язвительный и с характером, но довольно умный. У меня лет пятьдесят такого собеседника не было.

– Батюшко, я невероятно рад положительным изменениям в твоей жизни, но мне кажется, что в этом повествовании мы никуда не движемся.

– Хорошо, хорошо. Так вот… У леших между собой тайн нет, скорее даже наоборот, каждый хочет перед соседом похвастаться. Вот и пошел слух, что Оковецкий лешак вроде как у себя грифониху подселил. У него грифоны и раньше были, да только самцы, а теперь и пара нашлась. Сам понимаешь, событие важное.

Я кивнул. Более того, внутри все напряглось, словно я состоял из одних перетянутый гитарных струн, потому что мне стало ясно, о ком пойдет речь.

– Почему Оковецкий? – не понял я. – Он же вроде Тверской.

– А что, в тверских землях один леший, что ли? Много их, а Оковецкий родом из деревни Оковцы, оттого и называют его так. Старый леший, сильный, пусть и не чета нашему Приозерскому, а владения у него все же больше.

– Так что там про грифониху? – начинал я уже нервничать, потому что понимал, ничем хорошим этот разговор не закончится. Полез бы разве леший в город сообщить, что с Кусей все в порядке и мне не надо переживать. Так, он же вроде что-то говорил про неживых!

– Расхвастался Оковецкий леший об этом так, что каждый последний леший о том теперь знает. Я же говорю, мне скучно, а ежовик вроде правой руки. И решил с ним поделиться. Кто ж знал, что нас черти подслушивают.

– Блин, батюшко, вот любишь ты тянуть резину. И что эти черти?

– Пошли к неживому. Тот, который главный, самый старый. Ты от него в прошлый раз сбежал. Я к нему даже не суюсь, хоть и в моем лесу обитает. Себе дороже. Сила в нем небывалая, пусть и плохая. В общем, пошли и все растрепали. Что есть, дескать, в тверских землях грифониха, которая может дать потомство. Да только сгинули черти. И Семен-большак и кто с ним был.

Я попытался вспомнить Семена, получилось с трудом. Перед глазами все время представало нечто внушительное и неприятное. Хотя не сказать, чтобы черти такие уж милашки, кроме разве что Мити. Что называется, умер Максим, да и хрен с ним, панихиду заказывать не буду. А вот то, что этот Семен наворотил дел – плохо. Потому что разгребать теперь все предстоит мне. Собственно, никаких сюрпризов.

– О чем именно вы говорили с ежовиком?

– Да то и говорили, что у тверского лешака теперь есть грифониха, а больше и ничего.

К тому моменту хозяин леса если и не оправился полностью, то оказался в состоянии подняться без чьей-либо помощи и теперь стоял на своих двоих. Значит, его можно оставить без всяких угрызений совести.

Да и вроде все не так уж и плохо. У неживых нет четких координат, поэтому они будут слоняться по всем тверским лесам, пока не найдут искомое. Вот только как станут слоняться – это большой вопрос. В их рядах сплошь всесильные кощеи, не имеющие такой глупости, как угрызения совести. Если, к примеру, поймать тех, кто в курсе, да хорошенько попытать их, как скоро появится точные координаты конечного пункта назначения?

Я вытащил из рюкзака телефон, который использовался в довольно редких случаях и скрипнул зубами от злости. На поиск картинок для новой жилплощади Стыня зарядки хватило, а вот уже перемещения на край земли мобильник не выдержал. Наверное, разрядился как раз из-за низких температур. Ладно, мотанемся тогда до Миши. Забавно, что мне легче телепортнуться, чем искать, где подзарядить телефон. Вот таковы они нюансы рубежной жизни.

– Нужно к Егерю, – коротко сказал я. И тут же скривился как от зубной боли.

Потому что мне не было необходимости совать руку на Слово, чтобы понять – универсальных раскладных рамок «Супер-мега-мувинг-3000» там нет. Заклинание работало таким образом, что я примерно знал, что находится в моем тайничке.

– Батюшко, до деревни чертей далеко?

– Нет. Лесными тропами так все близко. Я же как-то и в город выскочил по старым дорожкам, – ответил он. Поглядел еще на лихо, но не сказал ни слова. Видимо, это значило, что ей можно отправиться с нами.

И мы пошли. Как бы ни хотелось мне, но не быстро. Миновали сначала один куст, потом какую-то кочку, словно вспучилась сама земля, свернули с открытой местности на какую-то еле заметную тропинку и неожиданно вышли к той самой заболоченной деревне. Мне оставалось только глазами хлопать – прошло секунд пятнадцать, не больше, а мы уже на месте. Наверное, вот это единственное, чему я никогда не перестану удивляться.

В прошлое мое посещение деревня выглядела пусть запущенной, но вполне обжитой. Теперь создавалось ощущение полной заброшенности – впопыхах оставленные вещи, перевернутая утварь, распахнутые настежь двери, кинутый прямо посреди дороги какой-то сверток, весь мокрый от росы. Не скажу чтобы я сильно желал встречи с чертями, но увиденное навевало грусть.

– Давно ушли? – спросил я.

– Несколько дней уже, – ответил батюшко. – Как Большака убили. Все боятся, что я за его предательство с них спрошу.

– Дураки, – ответил я. – Дураки же?

Леший ничего не сказал. Ну да, я все время забываю, что это по отношению ко мне он такой лояльный, а со всеми остальными крепкий хозяйственник. Не знаю, как с другими, но с лесными чертями, наверное, по иному и нельзя. Снисхождение сочтут за слабость, сядут на шею и ножки с копытцами свесят. Это мне с Митей повезло. Наверное, потому он среди сородичей и выглядел белой вороной.

Главное, что сейчас здесь находилось то, что мне было нужно – целая россыпь проемов и дверей. И я рванул к ближайшей. Правда, тут же остановился и обернулся к лешему.

– Батюшко, спасибо тебе большое. Как все закончится, с меня сладкий набор, как на Новый год от бюджетной организации.

– Ступай с Богом, Матвей, – улыбнулся еще недавно грозный леший. – И береги себя.

– Ну это уж как получится, – ответил я, активируя портал.

Шагнули мы с Юнией почти одновременно, тут же вывалившись у лесной фазенды Егеря. Правда, это я говорю – вывалились, с недавних пор я действительно переходил из одного места в другое, словно из комнаты в комнату. Даже если география местности значительно различалась.

Я рванул на всех парах к домику, затарабанив в дверь со всей дури, потому что уже не боялся жиртреста. Да и чего его бояться? На этот раз я был научен горьким опытом, да к тому же под боком Юния, которая вообще-то по рубцам превосходит меня. Да только ответом была тишина. Даже нечисть, обычно прикованная к стене, не издала ни звука.

У меня, как у специалиста по плохому предчувствию, сразу заныло в груди. Неужели неживые так быстро добрались до Куси? Как же это наглый и самодовольный лешак, даже не попытался защитить свою новую подопечную? Или, может, те действовали хитростью?

Тысячи мыслей пронеслись в моей голове, не рождая ничего, кроме горького привкуса хины. И чем больше я себя распалял по поводу возможной смерти Куси, тем мрачнее становились краски вероятного будущего. Да и, честно говоря, мне просто по-человечески было жалко неразумную нечисть. Ведь это я оставил ее здесь, можно сказать бросил на произвол судьбы. Пусть она уже не тот крохотный птенчик, а взрослая красивая грифониха. Наверное, дело в том, что уж слишком быстро Куся выросла. Впрочем, как и все дети.

Все эти мириады мыслей метеоритным дождем пронеслись мимо. Тогда как Юния внезапно тронула меня за плечо:

– Идет.

– Кто идет? – не сразу понял я.

– Видимо, тот человек, к кому ты и пришел. Кощей.

Я заозирался, пытаясь по хисту распознать приближение Егеря, да только ничего не почувствовал. Тогда Юния указала на дом.

Мне даже не сразу стало понятно, что конкретно она имеет в виду. Вроде все, как в прошлый раз – развешенные куриные боги, брякающие на ветру, стены с местами облупившейся краской, странная пристройка. И только спустя какое-то время я различил едва уловимые то ли волны, то ли широкие линии, больше всего напоминающие слабый дымок от трубы. Вот только эти волны имели свою волю и уходили в определенную сторону. И что самое интересное, они оказались не частью печатей. Как это все работает?

Довольно скоро к нам и правда выскочил Миша. Не просто вышел из леса, а именно выскочил, готовый к труду и обороне (хотя больше к обороне). В правой руке он держал ПМ, а в левой топор. Интересный джентльменский набор. С таким любая разумная девушка не сможет сказать: «Нет». Мне кощеи, да еще живущие в лесу, представлялись немного по-другому.

Увидев меня, Миша медленно протянул свое фирменное: «Дела». А уже после убрал пистолет, хотя все еще напряженно ощупывал взглядом гостей. Только потом до меня дошло, что дело заключалось в лихо. Егеря явно напрягла высокоранговая нечисть.

Мы обменялись крепкими рукопожатиями, причем Миша кивнул Юнии, как это принято в приличном обществе, а только после тихонечко у меня спросил: