Текст книги "Перерождение (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Глава 24

Если бы когда-то давно (всего несколько дней назад, но теперь казалось, что целую вечность) я не был частью нежизни, то мог бы подумать, что Царь царей ухмыляется. Нет, его нынешнее лицо, вполне приятное по общечеловеческим меркам, оставалось будто бы безучастным, однако во взгляде словно промелькнуло нечто злорадное. Как у жены, которая нашла заначку на глазах у мужа.

– Хорошо, что ты понял это, Матвей. Вот только слишком поздно. Теперь ты не сможешь примкнуть к рядам нежизни.

Сказать по правде, именно это сейчас меня интересовало в самую последнюю очередь. Да и вообще мне больше нравилось быть непутевым рубежником, который как кость в горле у всего прогрессивного человечества, но при этом живой. Все мое любопытство было приковано к высокому каменистому выступу аккурат над нами, где совсем недавно я заметил несуразный чемодан и самого храброго, если поработать с выборкой относительно этого понятия, беса. Без всякого сомнения, там Григорий оказался не из-за большого желания принять участие в битве. Скорее уж наверху проходил путь из артефактов в греки, по которому нечисть и стремилась выбраться… Куда уж тут выбраться, когда все вокруг кишит неживыми – большой вопрос.

Однако надо отметить, что все эти мысли, которые пронеслись в голове со скоростью метеоритного дождя, были чудовищным поклепом. Потому что как только Григорий своим орлиным взором оглядел происходящее, то тут же решительно вытащил из-за пазухи многозначительный половник. Тот самый, прихваченный с последнего места обитания, «которые уже и не делают».

Бес, вспомнивший слова Архимеда про рычаг и переворачивание земли, воткнул половник под огромный камень, оперся ручкой о другой, и принялся что было мочи давить. И что самое интересное, кухонная утварь, в отличие от кровотока Григория, если судить по раскрасневшейся физиономии, справлялась лучше. Потому что массивный валун подался.

Все это пронеслось за считанные секунды, во время которых я успел попросить пощады, а Царь царей даже произнес пламенную речь. И теперь направился к грифонихе, чтобы окончательно обезопасить себя и полностью подчинить этот мир.

Я же с видом толстяка из «Мальчишника в Вегасе» просчитывал все возможные варианты развития событий. И когда первожрец наконец проходил мимо, решился на безрассудные на первый взгляд действия. Да что там, на второй и третий взгляд тоже.

Для начала было очень сложно вообще поднять руку на Царя царей. Никогда прежде я не сталкивался с мощью, которая сейчас оказалась заключена в этом подкачанном и хорошо сложенном теле. Мне даже почудилось, что неживые замерли под горой, полностью обессиленные. Первожрец вобрал в себя множество чужих хистов. И это с учетом того, что Ось в десятки раз уменьшала его воздействие. Будь здесь человек максимально далекий от хиста, он бы тоже ощутил нечто неприятное, будто рядом сильное электромагнитное излучение.

Но вместе с тем я понимал – другого шанса у меня не будет. И не только у меня, у этого мира точно. А учитывая, что первожрец после явно заинтересуется разрушением Оси, чтобы два раза сюда не ходить, и Скуггу, и Стралан ждут определенные изменения. Которые едва ли понравятся жителям.

Поэтому с упорством отбитого бультерьера вцепился в шею Царя царей. Пальцы почувствовали под собой холод чужой кожи. Невероятно твердой, словно состоящей из какой-то плотной резины.

На что это походило? Ну, если бы очень крутой, обученный всем секретам Шаолиня боец решил подраться с суперменом. И в первое мгновение, когда всесильный пришелец еще не догадывался об предстоящей схватке, успел нанести пару ударов.

Вот только я бить не стал. Более того, подался вперед и будто бы специально запнулся. А сам упал прямехонько так, чтобы видеть пыхтящего наверху Григория. Если честно, это провернуть оказалось легче легкого, потому что стоило коснуться первожреца, как из меня словно вытащили все кости. Я будто бы очутился под гидравлическим прессом, который тщетно пытался остановить руками.

Правда, все это я чувствовал в первую секунду, а затем мне стало откровенно плохо, потому что Царь царей решил все же заняться мной всерьез. Мне даже подумалось, что последней мыслью в моем интересном, пусть и весьма непродолжительном, существовании будет: «Я смог вывести из себя даже того, кто не может испытывать эмоции». Но нет, заключительной картинкой в затухающем сознании стали очертания выпрямившегося Григория, краснющего, как помидор «Бычье сердце», и довольного, как фермер, собравший рекордный урожай этих самых овощей. И внушительного валуна, на мгновение заслонившего образ прекрасного беса.

А затем меня не просто опалило хистом, а буквально обожгло. Накрыло с ног до головы, словно я с гигантской высоты прыгнул в воду за секунду до масштабного взрыва. И только по запоздалым мыслям – что я еще жив, думаю, мучаюсь от боли – стало ясно, что это было не разрушительное действие промысла. Это оказался его выброс, который в бытности рубежников бывает не так часто. Но как правило всегда оказывается финальной точкой в случае насильственного вмешательства.

Я не сразу понял, что нечто мешает мне жить. В смысле, дышать полной грудью. И лишь запоздало осознал, что сверху лежит то самое подкачанное тело первожреца. Нет, окажись я девушкой в годах, может, мне даже понравилось бы, а так ничего, кроме брезгливости, ощутить не удалось. А когда я столкнул эту уже ненужную оболочку и разглядел лопнувшую, как переспелый арбуз, голову и внушительных размеров валун неподалеку, то даже улыбнулся. Не потому, что меня жуть как веселило подобное зрелище. По другой причине – нам удалось.

Стоило только догадываться, какой силы был удар, что этот камешек, размером в полметра в поперечнике, раздавил черепушку первожреца. Нет, понятно, что основную часть хиста тот направил на меня, как говорили в одной космической онлайн-игрушке, это называется «перевести всю энергию на оборону передних щитов», но все же что-то должно было остаться для пассивной защиты. Поэтому свершившееся казалось мне чем-то грандиозным и вместе с тем нереальным. Даже не знаю, с чем сравнить. Это как на выпускном ты вдруг закадрил первую красавицу школы и проснулся с ней утром. Вроде как жизнь продолжается, но есть теперь во всем смысл? Будет ли нечто еще более грандиозное?

– Какие вы глупцы, – раздался чужой, хрипловатый голос. – Неужели вы не понимаете, что это ничего не изменит?

Я повернулся на звук и понял, что говорил один из рубежников, сопровождавших Царя царей, более того, самый сильный из троицы – крон. Да, да, все никак не привыкну, что первожреца нельзя убить, он может скакать по тушкам своих последователей до посинения. Неудивительно, что Царь царей решил не уходить далеко и все же довести дело до конца. Вот только… Только теперь это не имело никакого смысла.

Даже его тяжелая поступь не испугала меня. Я поднял голову и показал все еще пытавшемуся отдышаться Григорию большой палец. А бес, обнажив свою голливудскую улыбку, ответил тем же.

– Ты ошибаешься, неуважаемый Царь царей. Твоя смерть, прошу прощения, смерть твоего предыдущего носителя, произвела сильный выброс промысла. Часть была поглощена Осью, а другая удивительными созданиями, которые жрут этот промысел, как дети кукурузные палочки. И не только они, но и плод их любви, яйцо под инвентарным номером один. Неужели ты ничего не чувствуешь?

Первожрец, почти подобравшийся ко мне, остановился как вкопанный. Потому что теперь и он ощутил нарастающую вибрацию камня под ногами. Своеобразный отголосок дальнего землетрясения, которое постепенно становилось все ощутимее. Уж не знаю, у грифонов всегда так происходит или именно нашему птенчику повезло из-за хорошего питания. Однако рождение кусиного сына походило ни много ни мало на конец света: колебалась земля, мерцала Ось, что-то незримое разливалось в воздухе, а еще хистом я чувствовал приближение невероятной силы.

И вот тогда что-то внутри Царя царей надломилось. Он повернулся ко мне, и я увидел искренний ужас в глазах главного последователя нежизни. Первожрец все понял. Ведомый исключительно логикой и разумом, он просчитал все варианты и осознал, к чему ведут линии судьбы.

Громкий треск заставил содрогнуться не только его. Я и сам струхнул, решив поначалу, что это стала разрушаться гора. И лишь взглянув на Кусю, которая склонилась над яйцом, понял, что происходит вполне естественный процесс. В этот мир стремился ворваться его истинный спаситель.

Воздух наполнился резким запахами: озона, мускуса, эфирных масел, цветов, незнакомых растений, земли после дождя, плотной взвеси пыли. Мне казалось, что я задыхаюсь, не в силах в полной мере ощутить все вкусы этого мира. А потом раздался тонкий писк и все вокруг померкло.

Сама Ось зарябила еще заметнее, словно лампочка при перепаде напряжения. А я почувствовал, как могущественный промысел Средоточия стал молниеносно утекать, чтобы насытить крохотное тельце новорожденного грифона. Это было страшно и прекрасно одновременно.

Небольшое создание, которое даже разглядеть толком не удавалось, словно пыталось жадно насытиться энергией всего мира, не думая о том, способно ли вообще удержать мощь Средоточия. И конечно, это оказалась не в его силах.

Я боялся, что грифончика попросту разорвет на части – это не та участь, которую хотелось бы для детей Куси. Но нет, тонкий писк превратился в громкий клекот, а после птенец словно изрыгнул тот промысел, который пытался поглотить. Тогда и произошло самое немыслимое.

Энергия мира не стала возвращаться в Ось. Напротив, отразившись от Средоточия, будто от огромного резонатора, она ослепительной то ли вспышкой, то ли волной прокатилась по залу, проникая в каждую щелочку, каждый закуток, и вырвалась наружу. И что самое интересное для меня, а я был морально готов расщепиться на атомы, не причинила никакого вреда. По крайней мере живым.

Когда зрение вернулось, я понял, что все вроде бы даже в порядке. Куся, Охрик, птенец, моя нечисть, немногие выжившие правцы и волоты – все на месте. Вот только сердце сразу же зачастило, потому что неподалеку, совершенно невредимый стоял и Царь царей. Как он мог выжить? Почему?

Ведомый каким-то странным предчувствием, я неторопливо, будто боялся, что первожрец сейчас очнется от своего транса, приблизился к нему. Меня не покидало удивительное ощущение легкого дежавю, перемешанного с новым, неизведанным напряжением, словно мир наполнился чем-то еще, что порождало звон в ушах. Каждый шаг, каждое движение, каждый вдох заставляли нервы играть новую симфонию, будоражили сознание. Создавалось ощущение, что я космонавт, впервые вышедший на поверхность планеты, с ее неизведанной атмосферой, без скафандра. И в то же время я понимал, что все происходит верно. Так как и должно. Будто уже проживал этот момент.

Я добрался до того, кто несколькими секундами ранее обратился ко мне волей Царя царей, и положил руку ему на плечо. Крон вздрогнул и обернулся, тревожно глядя на меня своими мутно-зелеными глазами.

– Кто ты? – спросил я.

– Риан. Я Риан.

– Как ты здесь оказался?

– Не помню. Помню лишь Осколок Оси, который стал частью меня, а после тьма стала сгущаться.

– Теперь все хорошо, Риан. Возвращайся домой, но больше не приближайся к Оси.

Когда крон, возрастом превосходящий выскочку-кощея перед ним в десятки раз, может послушать сопливого мальчишку? Вот именно, что никогда. Но сегодня был явно такой день. Рубежник коротко кивнул и пошел прочь из пещеры. А его прошлые компаньоны по нежизни, торопливо, почти бегом, направились вслед за ним.

– Матвей… – Юния явно хотела сказать что-то еще, но решила, что слова сейчас будут излишними, поэтому просто повисла на моей шее.

Я сам подался к ней, пытаясь найти в лихо спокойный оазис, где можно было укрыться. Но куда уж там.

Никогда не бывает, что тебе удается насладиться моментом полностью. Обязательно найдется тот, кто все испортит. В данном случае этим кем-то оказался Митя, который решил, что самое время с криком «Дяденька, мы победили!» устроить великую свалку. А следом за ним бросились и правцы, почему-то решив, что мы теперь лучшие друзья. Хорошо, что хоть волоты оказались более сдержанны, проявления их чувств я, боюсь, не выдержал бы.

– Пропустите, да пропустите вы, песьи дети! – послышался недовольный голос вкупе со стучащими о камни колесами чемодана. – Если бы не я, из вас бы всех тут форшмак сделали. Пропусти, говорю! Ну чего, хозяин, видел, как я этого Царя царей уделал?

Гриша сиял, как начищенный медяк. Но у меня не повернулся язык отпустить какую-нибудь колкость главному герою нынешней битвы.

– Видел, Гриша. Если бы не ты, нас бы тут не было.

– Вот и я о чем говорю, – довольно улыбнулся бес. – Как думаешь, хозяин, за это что можно у чуров попросить? Нет, ну а что, герой без оплаты – это дурак. Я сам по себе существо доброе, но если благотворительностью заниматься, всю жизнь нищим будешь ходить.

– А ты им скажи, чтобы они за украденные артефакты тебя простили.

– Какие артефакты? – почти искренне изумился Григорий, при этом машинально встав перед чемоданом.

Правда, развивать эту тему не стал, потому что пещера начала заполняться разными существами. Телепортировалось несколько чуров в разной степени эмоциональной раскрепощенности: кто-то улыбался во весь рот, другие пытались вырвать последние клочки волос, третьи обескураженно чесали могучие лбы (словно ожидали какого-то иного результата). Но после появился Нираслав, живой и здоровый, который стал отдавать приказы, и нечисть ломанулась к фальш-дверям, чтобы вскоре снова вернуться. Но уже с выжившими правцами и волотами.

Притащили даже Лео, вполне себе живого, разве что немного закопченного, грязного и с опаленными бровями. «Дракон» показал мне большой палец, после чего, обессиленный, лег прямо на камни, тяжело дыша. Коловрат улыбался во весь рот, глядя на серебрившуюся Ось, будто ребенок, рассматривающий елочные украшения.

Вокруг царило необычайное оживление, перемешанное с грандиозным хаосом. И неожиданно посреди этого Нираслав поднял руку, призывая всех к вниманию, после чего громко произнес:

– Все, что произошло сегодня, мы будем чтить в веках. И также запомним имя человека, без которого подобное было бы невозможно. Который пожертвовал всем и победил.

Пожилой чур не без труда встал на одно колено и его сородичи практически сразу же повторили движение босса. А следом, произошло и вовсе неожиданное. Правцы, которые совсем недавно считали меня самым главным виновником ухода основного защитника их мира, тоже опустились на колено. Но это еще не все. Перестав улыбаться и задумчиво поглядев на меня, Коловрат, а следом за ним и выжившие чуры, преклонили колени.

– Спасибо, Матвей, – почти в унисон произнесли чуры.

Я смотрел на коротышек, которые опустили свои массивные головы, и чувствовал, как внутри нарастает нечто.

– Спасибо, – вторил им негромкий хор правцев.

Будто бы даже почудился шум накатываемой волны. И рубцы на груди загорелись, зачесались. Всколыхнулся хист, готовый рвануть вверх.

– Спасибо, – пробасили волоты.

И вот теперь действительно прорвало.

Эти слова будто бы отразились от самой Оси, заполнив все пространство. Грудь резануло раз, потом второй, третий, волна неги с головой поглотила меня, отрывая сознание от тела. Чудилось, словно я сам стал частью мира, его самой важной деталью. Оттого возвращаться обратно было невероятно сложно и даже неприятно. Мое тело сейчас напоминало севший после стирки костюм – хотелось сбросить его, чтобы насладиться свободой. Я понимал природу происходящего, помнил Стыня, но не мог отделаться от ощущения чуждости.

Мне не понравилось, как все окружающие смотрят на меня. Будто с каким-то благоговением. Еще минута и попросят изречь некую мудрость. Хорошо, что у меня под рукой была самая независимая от всяких предрассудков в мире нечисть.

– Я всегда знал, что у хозяина большой потенциал, – разрядил Гриша торжественную обстановку. – Вот когда увидел его в первый раз, то сразу подумал: «Станет кроном». И понятно, что все это произошло не без моей помощи. Вы, кстати, в курсе, что это я Царя царей убил?

– Дяденька Гриша, – потянул беса за рукав Митя.

– А чего, разве я вру? Хозяин, скажи им. Вот этим половником укокошил.

– Теперь всс… се? – улыбнулась Юния, проигнорировав разборки домочадцев. – Теперь крону можно отправляться на покой?

– Нет, – ответил я, поражаясь собственному изменившемуся голосу. – Есть еще кое-что.

От автора: У нас осталась одна глава и эпилоги. Выложены они будут одновременно, потому что так нужно. Следовательно, всем нужно набраться терпения и ждать. Как только все будет написано, так сразу выложу. И тогда история Моти уже окончательно закончится.

Глава 25

Я знал по собственному опыту, что кумирам и героям важно уходить вовремя. Их жизнь не должна превращаться в бесконечный сериал, который смотришь уже просто по инерции. Потому что каждый человек – не статичная величина, и самое страшное, что может случится с героем – он способен стать злодеем.

Но прежде чем уйти, я все же выбрался на божий свет. Недра горы, которые все еще хранили в себе огромные потоки промысла, слишком медленно вытекающего наружу, давили на мозг похлеще математической статистики.

И стоило ступить на камень, взглянуть на розовеющий горизонт, где только занимался рассвет, как голова закружилась. А еще я ощутил легкий свежий бриз, какого раньше не было. Как все же похорошела Правь при Зорине.

Многие воспринимают одиночество, как самую страшную пытку. Сейчас создавалось ощущение, что все окружающие существа хотят спасти меня от подобного исхода.

Я смотрел и не мог налюбоваться, отмечая при этом легкую грусть внутри, в самой середке груди. Потому что в Прави наступало рождение нового дня, нового мира, который я уже не увижу.

– Что теперь, Нираслав? – спросил я, как завороженный продолжая пялиться на горизонт. – Вы закроете все проходы? Ваша цель выполнена.

– Мы потеряли больше половины братьев, – задумчиво произнес чур. – Хотим мы того или нет, но часть проходов действительно будет закрыта. Но мы не оставим свое дело. Так получилось, что процесс ради достижения цели стал неотъемлемой частью нашей жизни, нас самих.

– Это хорошо, – кивнул я.

– Сейчас наши братья работают над проходами к Оси. Мы заваливаем все проходы, делаем обманные тоннели с порталами, чтобы больше никто не смог пробраться сюда. Часть чуров останется на страже Средоточия.

– А что с Былобыславом, он жив?

– Брат Былобыслав в полном порядке. Он благополучно переместил неживых в последней волне и с помощью рамки вернулся.

– Он мне будет нужен. Я ему кое-что обещал.

Нираслав слегка поклонился, после чего пошел обратно к горе. Удивительный народ – не воины, но их стойкости могли бы позавидовать даже волоты. И прощаться умеют, никаких слез и размазывания соплей. Кстати, стоило только подумать о великанах, как я принялся озираться.

– Где Коловрат? – спросил я Лео.

– Так в деревне, – ответил «дракон». – Они собирают припасы и в ближайшее время хотят выдвинуться в путь. Наш мир всегда им был чужим, поэтому великаны останутся здесь. Вроде как у них имеется какая-то священная роща, в которой они раньше обитали.

– Ты тоже с ними?

– Матвей, ты хорошее отношение с идиотизмом не путай. Я не волот, так что у меня свой путь. К тому же, клятву перед правителем Фекоя никто не отменял…

Он многозначительно замолчал, глядя в сторону деревни правцев.

– Во всех хороших книжках в этот момент наступает «но»…

– Но я буду просить Анфалара освободить меня от клятвы. В Фекое теперь мир и скука, с твоей помощью крепость защищена от посягательств Великих городов. А возиться с однорубцовыми молокососами мне не интересно. Другое дело – восстановление поселения, в котором появилось много новых рубежников. Некоторые из них, бывшие неживые, скоро придут в себя и точно снова захотят власти, поэтому правцы попросили меня остаться и занять место старосты.

– И как они за такое короткое время разглядели в тебе управленческий талант? – съязвил я.

– Так они воины, у них все проще. Правит самый сильный. А мои шансы после сражения значительно повысились, сам понимаешь. К тому же, это своего рода дипломатия, чтобы обезопасить себя от посягательств новых рубежников, которые тоже видели меня в деле.

– Ну хорошо, если так. Давай, дракон, задай им жару.

Лео ухмыльнулся и протянул руку, которую я с удовольствием пожал. Даже вопреки своему нордическому спокойствия хлопнул меня по плечу. А после кощей зашагал по направлению к деревне, обернувшись на ходу и махнув мне.

– Ну все, наконец с этими правскими церемониями закончено, – подал голос Гриша. – Теперь можно возвращаться домой и заняться действительно важными делами.

– Какими делами?

– Ну, разными, – смутилась нечисть. Григорий понял, что явно ляпнул лишнего… – У хорошего беса дел всегда вдоволь.

– Боюсь, друзья, что здесь мы с вами вынуждены будем попрощаться.

– Хозяин, да ладно тебе. Если ты про тот разговор, то я сгоряча. Куда ж я от тебя.

– Нет, так действительно нужно. Дело совершенно в другом. Я не вернусь с вами.

– А куда это ты собрался? – весь подался вперед Гриша.

– Есть одно место. Твое серебро на чердаке в доме, где у меня квартира. Захочешь, найдешь. По поводу перемещения я договорюсь, а вот, кстати, и ваш проводник.

Непонятно, как давно за моей спиной появился Былобыслав, однако при упоминании своей ипостаси, чур с осторожностью спустился с камней.

– Былобыслав, надо этих двух красивых и молодых лю… существ доставить в Стралан. В любое место, куда они захотят.

– Хорошо, – без всяких споров согласился чур.

Видимо, на мой счет поступило сообщение от вышестоящих инстанций способствовать во всех начинаниях. Вот хорошо, что я скромный парень, а то мог бы попросить чего-нибудь эдаковенького.

– И еще по поводу Григория. Тут так получилось…

– Что он влез в сокровищницу и украл часть артефактов, – закончил за меня Былобыслав. – Трубку пламени, меч Злости, Кровяную чашу, Накидку благости… Не очень ценные артефакты, но весьма яркие. Если бы мы не знали, что это сделал бес, подумали бы, что к нам вломилась сорока.

Гриша принялся пунцоветь еще на моменте установления его виновности, а на сравнении с птицей стал цвета спелого томата. Моего любимого «Бычьего сердца».

– Среди наших братьев довольно однозначное наказание за воровство – отсечение руки, – отчеканил чур. – Однако учитывая степень вовлеченности беса в победу над нежизнью, наши головы решили помиловать Григория. И даже оставить ему эти артефакты. Они не имеют высокой ценности.

На мгновение показалось, что где-то рядом резко спустило шину. Но нет, выяснилось, что это бес просто выдохнул.

– Хорошо все, что хорошо кончается, – махнул он. Правда, чемодан не отпустил. – Ладно, Митя, мы с тобой заживем не хуже, чем эти рубежники. Есть у меня один шикарный план!

– Нет, дядя Гриша, – смущенно улыбнулся лесной черт. – Простите, но я вам не составлю компанию. Если дяденька Матвей отпускает, то я хочу немного… попутешествовать.

– И куда ты собрался, черная твоя морда?

– Есть одно место, – загадочно улыбнулся Митя и поглядел на меня.

– Идите сюда, черти, – протянул руки я. – В смысле, и бесы. Ну же, чего стоите, как не родные.

Мы обнялись, причем весьма необычно. Гриша из-за своего крохотного роста схватился за ногу, его пришлось прижать за голову, а Митя повис на шее. А я стоял, пытаясь сдержать слезы.

Я нащупал толстенный незримый канат, связывающий нас с Гришей и не без труда рванул его. Бес качнулся, но выстоял. А я понял, что теперь уже точно все. В горле встал странный ком, который мешал дышать. Я обрел семью и снова ее терял.

– Ну ладно, будет, долгие проводы – лишние слезы, – стал быстро моргать бес. – Фу, ну и пыльно тут, глаза слезятся. Давай, чур, вытаскивай нас отсюда. Меня в выборгское Подворье. А этого путешественника… тебя куда?

– Меня можно туда же, – легко согласился лесной черт.

– Былобыслав, – окликнул я чура. – После приходи к Источнику со стороны Прави. Я отдам тебе ключ.

Как только моя родная нечисть убралась, я тяжело вздохнул. На душе было муторно, пусто даже. Вместе с тем появилось ощущение, что я все делаю правильно. Пусть болезненно для себя, но правильно.

Раздался громкий клекот и сразу три тени пронеслись над головой: две массивные и последняя крохотная. Куся сделала круг надо мной, не переставая голосить, а после взяла курс на восток. А я еще какое-то время стоял, махая пернатой семье рукой.

– Матвей, что ты сс… задумал? – спросил Юния.

– Иногда лучше просто показать, – ответил я, доставая со Слова ключ.

Нам пришлось немного спуститься, чтобы добраться до одного из выложенных камнями кругов. Я взял Юнию за руку, и яркий, уже залитый солнцем мир Прави сменился темными сводами пещеры. Отдаленные звуки строительства поменялись на утробную капель. А в носу засвербило от влажности.

– Где мы? – так испугалась лихо, что даже забыла, как заикаться.

– Рядом с Источником. Со стороны Стралана, в смысле Земли. Ты слышала об Источнике?

Юния коротко кивнула.

– Хорошо, теперь доверься мне. Тебе надо проплыть вон туда, к водопаду. А после ты встретишь милую старушку. Спросишь у нее самое важное, что хочешь узнать, а потом вернешься. Я обещаю, все будет хорошо, ты мне веришь?

Редко когда лихо выглядела испуганно. Сейчас она предстала словно бы даже затравленной, словно должно вот-вот случиться нечто страшное. Хотя, может, в ее сознании так и было.

Но все же Юния опять кивнула.

– Тогда давай, я тебя буду ждать.

Лихо медленно вошла в воду, то и дело оборачиваясь, но все же оттолкнулась ногами от дна и поплыла.

Я проводил ее взглядом, пока та не скрылась под водопадом и не исчезла окончательно, после чего мгновенно достал ключ и ломанулся к каменной арке. Что тут скажешь, да, я обманул Юнию. От этого на душе стало мерзко, все нутро буквально переворачивалось. Она была последним существом, которое заслуживало подобного. Но я боялся, что если скажу ей правду, благородная лихо откажется от моей жертвы. Поэтому только ложь могла заставить ее оказаться в Источнике.

Путь со стороны Скугги выглядел как обычно. Разве что на берегу меня уже ждал Былобыслав. Ну да, чего это я, тому и надо было всего лишь переместить нечисть.

– Держи, – я торопливо сунул ему артефакт.

Нет, понятно, что жест выглядел поспешным и совсем не соответствовал моменту. Такую штуку надо вручать под фанфары, да еще в торжественной обстановке, но времени не было катастрофически. По моим прикидкам, Юния уже на подходе.

Чур принял ключ дрожащими руками, глядя то на артефакт, то на меня с некоторым благоговением. Я же махнул ему рукой и с разбегу бухнулся в реку. Само собой не щучкой – много читал о случаях, когда молодые и горячие ребята ломали так себе шею. Подобная участь именно сейчас выглядела бы как издевка.

К Источнику я плыл так, словно от этого зависела моя жизнь. Хотя если быть точным, на кону была участь лихо. Когда вокруг потемнело, навалилась непонятная тяжесть, я стал нырять, каждый раз на поверхности оказываясь с некоторым сожалением. Пока наконец вдалеке не забрезжило что-то вроде слабого свечения. И это придало дополнительных сил.

К берегу я причалил словно катер на воздушной подушке, отплевываясь от воды и нетерпеливо глядя на прядущую Ягу. Та хитро посматривала то на меня, но на плоды своего труда, словно о чем-то раздумывая. При этом этот обман не укрылся от меня. От богини веяло невероятной мощью, которую она скрывала в прошлую встречу.

– Она еще ззз… здесь? – спросил я, мелко дрожа.

– Здесь, здесь. Только не торопись, оботрись, вон ведь, зуб на зуб не попадает.

Я сначала отмахнулся, а после до меня дошло.

– Мне не может быть здесь холодно.

– Сообразил, – как-то весело, задорно хохотнула Яга. Вот только от ее смеха меня пробрало почище, чем от псевдоледяной воды. Так кошка забавляется с пойманной мышкой.

– Мне нужно…

– Да знаю я, что тебе нужно, – отмахнулась она, – только ведь ты помнишь, что за себя просить нельзя!

Последние слова не прозвучали, прогремели. Я кивнул и торопливо добавил:

– Сделай Юнию человеком.

– Тот синий крон надоумил, так? – со вздохом протянула богиня. – Вот не люблю таких хитросделанных. С другой стороны, он свою цену заплатил. Больше всего в жизни он ценил рубежный хист, его и лишился. А ты на какую жертву готов?

– На любую, – скрипнул я зубами, – только не тяни время.

– Да уж не гоношись, никуда твоя зазноба не денется. И ведь просчитал все как, сделал, чтобы вместе вы в одно и то же время в Источнике оказались. Откуда узнал, что только здесь может произойти задуманное?

– Пораскинул, чем смог. Если бы у тебя была власть вне Источника, ты бы сама остановила неживых. Но раз ничего не сделала, значит, способна менять реальность только здесь.

– Верно, – легко согласилась Яга, вновь увлекшись пряжей. – Ладно, с этим разобрались, теперь н8адо определиться с платой.

Она замолчала, словно на мгновение забыв обо мне. Но и я молчал, понимая, что каждое неудачно произнесенное слово может сделать только хуже.

– Любой дар подразумевает, что человеку придется чем-то пожертвовать, – наконец продолжила она. – Когда человек становится рубежником, он думает, что промысел есть высшее благо. Да вот только дар может стать проклятием. Немногим удалось обуздать его, научиться жить в гармонии. Но что тебе этот хист – ты за него не держишься, ведь так?

Она с интересом поглядела на меня и от ее взгляда словно пробило электричеством от пяток до макушки. Только сейчас я окончательно понял, что нахожусь во власти невероятно могущественного существа, которое может в мгновение ока переломить меня, как сгоревшую спичку.

– Больше всего ты ценишь друзей, готов пожертвовать собой ради других. Вот только забрать твоих друзей не в моей власти. Их ты сюда не привел. Да и если бы привел, как раз опровергнул сказанное…

Она замолчала, внимательно рассматривая спицы, будто сбилась с вязания. Изучала их так долго, словно в пряже заключалась главная заковыка, а не в рубежнике, который оказался перед ней.

– Но опустить я тебя просто так не могу. Что за богиня, которая лишь раздает и ничего не забирает взамен? Может, забрать у тебя память?

Это придумка ее невероятно развеселила.

– Что окажется проку с твоей жертвы, если ты не будешь помнить, ради чего и кого ты ее совершил? Готов на это?

– На все готов, – отчеканил я.

Яга внезапно откинула пряжу и молниеносно подскочила ко мне. Она вцепилась в шею и я почувствовал невероятную крепость в ее руках.

– И жизнь готов отдать?

Вообще довольно трудно шевелить головой, когда тебя душат, но мне удалось кивнуть. Яга тут же отпустила меня и взглянула с какой-то грустью, как на умственно отсталого.