Текст книги "Перерождение (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Глава 15

Внезапно выяснилось, что все гораздо проще, чем представлялось прежде. В краткий миг все сомнения, страхи и надежды отошли на второй план. Все стало обыденно и легко. Ответы на главные вопросы пришли сами. Точнее, они всегда были во мне, а теперь вдруг, точно дохлая рыба, всплыли на поверхность.

Мне… я пощупал это слово на вкус и понял, сколько в нем лжи и фальши. Нет никаких я, существует лишь мы – всеобъемлющее, единственно правильное, настоящее.

Повелитель стоял рядом, как часть меня, а я стоял перед ним, как продолжение его. И наш брат, точнее братья и их сила сейчас бушевали поодаль в поднятом из-под земли существом. Невероятное количество силы, много больше, чем оказалось заключено в моем теле или оболочке повелителя.

– Матвей! – крикнула нечисть женского пола.

Пришлось обернуться, чтобы поглядеть на нее. Встревоженную, испуганную, с растрепанными и прилипшими к лицу волосами. Наше знание было им неведомо, они плескались в водах эмоций, подчас не управляя собой. Я даже не жалел ее, подобное чувство казалось избыточным. Лишь понимал, что она ошибается. Как и все, кто встает у нас на пути. Такие существа должны быть устранены, как возможная угроза.

– Матвей, сопротивляйся! – продолжала вопить Юния

– Убей их, – прозвучал во мне голос повелителя. – Сначала лихо, затем того рубежника, потом химеру.

– Хорошо, повелитель, – сказал я, не разжимая губ и отмечая в памяти все уловки, к которым могли прибегнуть враги

Юния – легкая добыча. Она сильный противник, но лишь для тех, кто испытывает эмоции. Нам нечисть ничего сделать не сможет.

Егерь, который только стал осознавать происходящее – другое дело. Хороший стрелок, человек с большим опытом и нестандартным мышлением. Он уже подошел к «Сайге» и взял ее в руки, хотя до сих пор не решался на конкретные действия. Его рациональное начало твердило, что лучше всего сейчас будет убить меня, а вот эмоции не давали сделать это. Типичная ошибка живых и самая большая их слабость. С ним могут возникнуть различные сложности.

Что до химеры… Это вообще не составит труда. Она способна отразить магический урон, но против клинка ничего сделать не сможет. Если я лишусь оружия, то попросту вырву ей горло. Даже если ее новоиспеченный муж попробует вмешаться. Все представлялось удивительно простым, наверное, потому, что таким и являлось.

Я подобрал меч и неторопливо направился к лихо, стараясь приближаться так, чтобы нечисть оказалась между мной и Егерем. Спешить сейчас не было никакой нужды, подобное скорее могло привести даже к отрицательному результату – тогда рубежник перестанет сомневаться и начнет действовать. У них, людей, на резкую смену позиции противника всегда однозначная реакция. А этого мы хотели избежать.

Необходимо как можно больше сократить дистанцию, потому что подобное окажется положительным фактором при начале схватки. На моей стороне рубцы, по которым оболочка сейчас превосходит остальных. Царь царей пока не включил меня в общую систему неживого энергопотока, поэтому сила Матвея при мне. Еще один фактор, влияющий на победу. С каждым дополнительным «уровнем» разрыв между теми же кощеями становился все ощутимее. И Егерь скоро в этом убедится.

– Матвей, не подходи! – поднял он карабин, но все медлил. – Матвей!

Я понял, что рубежник находится на грани. И, наверное, тогда единственный раз сплоховал. Быть неживым – целая наука, которую можно постичь лишь постепенно. Поэтому ускорение моего тела совпало по времени с выстрелом. Рука с мечом невольно вздрогнула, а клинок упал на землю. Рубежник спешно перезаряжал карабин, не сводя с меня взгляда.

Ну что ж, это твоя самая главная ошибка. Второго шанса не выпадет. Быстрым рывком я сократил дистанцию с лихо, сжал ее горло свободной рукой и закрылся нечистью, словно щитом. Та вцепилась в мои пальцы, в ее глазах плескалась странная эмоция. Мне думалось, что нечисть сейчас должна бояться за свою жизнь, но она скорее испытывала жалость и… скорбь.

– Матвей, это не ты. Матвей, пожалуйста, сопротивляйся. Вспоминай о своей жизни.

– Ты глупа, – коротко ответил я, заметив, что Егерь попытался сменить свое положение. И вновь закрылся живым щитом. – Жизнь – самая глупая и бессмысленная вещь во всех мирах.

– Жизнь – самое удивительное, что есть во всех мирах. Сопротивляйся. Ради нас. Ради вечно пьяного Гриши, ради постоянно стесняющегося Мити…

Тук – прозвучало где-то вдалеке. Я глянул на серый, лишенный красок лес и осознал, что не понимаю природу этого звука. Я лишь отметил, что лихо не заикается. Такое бывало, когда она находилась в сильном волнении. Более того, лихо продолжала пытаться говорить, хотя сипела и задыхалась.

– Ради верного лешего, который пришел за тобой даже сюда, Ради Василича, правца, раздавленного горем, но обретшего новый смысл…

Лихо частила, будто боялась не успеть. Она покраснела, ей категорически не хватало воздуха. Однако в самом сильном порыве Юния сейчас схватила мои пальцы и что есть мочи пыталась разжать их. Но не чтобы освободиться, а чтобы продолжать говорить и убеждать.

Тук… тук. Я понял, что этот звук – нечто странное и… неприятное. Нет, не эмоция, а что-то неуместное. То, чего не должно было быть, однако оно существовало.

– Ради Рехона, который смог изменить свою судьбу. Ради чертова Былобыслава и всех чуров вместе взятых. Ради Куси, которую ты буквально взрастил.

Тук… тук… тук… тук… Я понял, что меня, высшее существо, которое вообще может быть во всех мирах, буквально раздражает этот звук. Практически вызывает отрицательную эмоцию. И больше всего захотелось, чтобы все прекратилось. Захотелось… Волна отвращения возникла внутри от этого слова.

– Мотя, пробудись ради меня. Если ты… ты примешь нежизнь, то и мне незачем жить!

– Почему ты медлишь? – услышал я голос первожреца.

Именно услышал, потому что Царь царей говорил вслух, ибо оказался не в силах мысленно достучаться до меня.

Тук… тук… тук… тук… тук… тук… тук… Мир просыпался медленно, словно ленивый пес. Сначала приоткрыл один глаз, затем второй, после раззявил рот и зевнул. И только после тряхнул мордой и поднялся на лапы.

Оставшаяся на деревьях листва раскрашивалась позолотой, прелая трава под ногами отливала багрянцем и бурыми оттенками, впитывал в себя все солнечные лучи когтистый антрацитовый монстр с зеленым пламенем вместо глаз. Пахло жизнью… и смертью… Но никак не нежизнью. Потому что ей не было места ни в одном мире.

Мне стало жутко радостно, потому что я… нет, не понял – почувствовал. Не что-то конкретное, а будто все сразу. И прижал руку к бешено бьющемуся сердцу. Тому самому звуку, который был здесь не лишним. Тук… тук… тук…

– Прости, – тихонько сказал я, отпуская Юнию.

Та выскользнула из моего заключения и тут же обняла. Громким вздохом вторил ей рубежник неподалеку, а после тяжело протянув: «Дела». Да я и сам был несколько растерян, но в то же время… жив. По-настоящему жив, а не существую, как некоторые.

– Как⁈ – только и спросил Царь царей.

Я успел повернуться и увидеть физиономию своего смертельного врага. Его лицо не вызывало эмоций. Напротив, оставалось таким же равнодушным, серым, старческим (впервые я решил, что тушка Трепова идеально подходит этому говнюку), однако в его глазах читалась легкая растерянность. Если бы, конечно, Царь царей мог испытывать эмоции.

– Наверное, я просто очень хочу жить, – отстранился я от Юнии, с грустью глядя на валяющийся за спиной Царя царей меч. Далековато, конечно. – Ну что, теперь подеремся? Ты уж прости, у нас тут чисто кавказская разборка, ты один пришел, нас тоже трое. А еще холодняк и «Сайга». Все в лучших традициях.

– Скорее всего, ты ждешь, что я ринусь в бой. Так бы и поступил любой другой противник. Но существует небольшая вероятность, что ты, только что получивший рубец, и твои друзья вместе сможете одолеть меня. А этого допустить нельзя. Поэтому мы поступим более рационально.

От уже чужого «мы» словно царапнуло по груди. Потому что в памяти еще сохранился образ чего-то общего, аморфного, где не было места «я» и какой-либо личности. И предчувствие меня не обмануло.

Царь царей, явно не знавший всех пацанских понятий, отступил. Натуральным образом довольно быстро удрал – скрылся где-то среди деревьев, хотя по его ауре я чувствовал, что первожрец находится рядом. Понятно, он сделал всю ставку на дракона-аспида, чтобы тот занялся всеми грязными делами. Потому что весь промысел сейчас находился в чудовище. И тот, предвосхищая мое ожидание, так и поступил.

Хотя справедливости ради ему и делать особо ничего не надо было. Разве что голову повернуть, да обдать нас зловонным зеленым пламенем. Что самое забавное – леший не вступился за братьев своих меньших (нас, то есть). Напротив, облегченно выдохнул и опустил руки, явно благодаря за эту временную передышку. В оправдание Оковецкого стоит сказать, что в строю теперь оставалось не больше десятка его коллег. Конечно, самых древних и мощных. Прочие уже исчерпались практически до нуля и скрылись с горизонта.

Нет, дракон тоже чуть «расплескал» свой промысел. Вот только шутка заключалась в том, что хиста в нем осталось еще на парочку подобных схваток. И это не считая помощи кощеям, теперь уже окончательно мертвым.

Короче, суть в том, что аспид дохнул на нас, произведя такой же эффект, как пациент с напрочь больными зубами на приеме у стоматолога. Вот только дантисту некуда деваться, ему за это деньги платят, а мы ждать, чем закончится зловонные дыхание, не стали – разлетелись в разные стороны.

Правда, я почувствовал, как к моей спине подбирается странный жар – одновременно пронизывающий до костей и в то же время заставляющий течь струйку пота меж лопаток. Подобного, признаться, испытывать еще не приходилось.

По поводу Юнии переживать не нужно было – моя спасительница вспыхнула и появилась возле напрягшихся грифонов, наблюдающих за представлением из партера. А вот Егерю пришлось худо. Он оказался самым «слабеньким» в плане хиста, а потому наиболее медленным. К тому же, судя по остаткам штанины, расползавшейся на глазах – странный жар опалил его конечность. Пока вроде ничего серьезного, по крайней мере, крови я не видел, но вот что Миша лежал на спине и не пытался встать, а лишь отползал – мне совсем не понравилось.

Я успел подобрать меч и даже почти добежать до аспида. Правда, до конца не понимал, что мне тут делать? Попробовать отсечь одну из лап? При взгляде на эти хреновины, положение которых дракон постоянно менял, где-то внизу живота появилось неприятное чувство. Романтики бы назвали его «предвкушение боя», а реалисты – «страх обделаться прямо сейчас». И, наверное, все были бы правы.

Плохо то, что раздумывать оказалось некогда. Я бросился что было мочи (даже быстрее некоторых супергероев, как мне подумалось) к аспиду, но не добежал шагов пяти. Длинный тонкий хвост цвета темного графита взметнулся перед глазами упругим кнутом. Максимум, на что меня хватило, так это пригнуться почти к земле, теряя скорость и равновесие, избегая встречи с двумя острыми шипами. Почему-то казалось, что именно их стоит опасаться больше всего.

Дракон направил свою огромную морду на меня, встретился со мной взглядом зеленых проемов глаз с бушующим пламенем и отвернулся. Я испытал двойственное чувство: невероятного облегчения и обиды. Нет, конечно, спасибо, что не стал добивать, но я вообще-то самый сильный рубежник здесь и сейчас. Да, понимаю, не внушаю уважения, год, так скажем, был не особо урожайный, но что теперь – вот так игнорить?

Аспид меж тем вернулся к искомой цели, а именно Егерю, который уже успел подняться на ноги. Я не знаю, какой извращенной логики придерживался дракон, а точнее Царь царей, но она явно была. И скорее всего даже имела под собой фундаментальное основание. Но так или иначе, целью номер один у аспида являлся Миша.

В небе мелькнула коричневая точка, которая резко увеличилась в размерах и накинулась на дракона. Я не сразу понял, что в схватку вступил тот самый Охрик, новый супруг Куси. Слава Богу грифонихе хватило ума не бросаться с шашкой наголо – она продолжала наблюдать битву издалека, разве что теперь нетерпеливо переваливалась с лапы на лапу.

Дракон тряхнул головой, пытаясь отмахнуться от назойливой «мушки». А именно такой сейчас представал грифон. Однако тот с невероятным упорством продолжал безуспешно царапать гладкую кожу, то отдаляясь, то приближаясь к чудовищному созданию. Выяснилось, что Охрик мобилен и быстр, почти воробушек, только в размерах побольше.

После нескольких безуспешных попыток отмахнуться показалось, что аспид потерял интерес к «бравому комарику». Пока внезапно не вскинул свой тонкий и быстрый хвост с массивными шипами на конце. Один из них и задел Охрика. Вроде по касательной, не причинив особого вреда, но грифон камнем рухнул вниз, безуспешно пытаясь поймать потоки восходящего воздуха. Раздался громкий клекот Куси, а я успел крикнуть только: «Нет!».

Я видел лишь, как грифониха расправила крылья, готовая взлететь. И внутри все оборвалось. Царь царей был прав. Эмоции именно то, чем живые отличаются от тех болванок, которые ходят под началом первожреца. Однако часто они затмевают голос разума. У меня возникло подозрение, что именно этого и добивался дракон. Чтобы Куся сама полезла в драку, где ее можно убить.

Грифониха взмахнул крыльями раз, второй, третий и… медленно опустила их, мрачно глядя на аспида. Я даже не поверил своему счастью, ровно как и Юния. Она стояла рядом с Кусей, завороженно поглаживая ее, но смотрела почему-то не на нечисть, а в сторону Егеря. И я помимо воли последовал ее примеру.

Миша напоминал финалиста какого-нибудь шоу экстрасенсов. Его приятное лицо сейчас было невероятно напряжено, правая рука вытянута по направлению к грифонихе, лишенная одежды нога отставлена в сторону. Миша что-то делал. Не колдовал, не выплескивал хист напрямую, не создавал печати или форму. Только запоздало до меня дошло, что это может быть – тот самый дар, который давался раз в пять рубцов. Не знаю, в чем он заключался, но сейчас Егерь удерживал Кусю.

Я от удивления даже рот открыл. Мне казалось, что ничего волшебное не может воздействовать на грифониху. Хотя дар, наверное, и не проходил под категорией промысла. Короче, опять эти приписки мелким шрифтом. Вот, значит, почему аспид хотел убить Егеря в первую очередь. Блин, существует вообще хоть что-нибудь, чего не знают неживые?

Все, на что у меня хватило ума, – броситься к Мише. Невероятно бесило, что я напоминаю страдающего СДВГ, который не знает, что ему делать в следующее мгновение. Те самые эмоции, недавно вытащившие меня из нежизни, теперь обращались против меня. Мой мозг решительно отказывался рисовать какой-нибудь конкретный план действий, лишь урывками отдавал какие-то разрозненные команды. Сейчас в центральном управлении компьютера «Зорин Матвей» всплыло: «Спасти Егеря».

С промыслом дракона творилось нечто странное. Казалось, он обретал форму, напитывался дополнительной мощью, чтобы излиться из чрева чудовища.

– Беги! – крикнул я.

А Егерь даже не дрогнул. Он опустил руку, спокойно взглянув в лицо смерти и шагнул вперед. Тело аспида напряглось, невидимая волна прокатилась в чреве, от кончика хвоста с острыми шипами до огромной морды. Пасть открылась и мир окрасился в зеленый цвет. Такой яркий, что, казалось, не существует больше ничего кроме него. Чужой, враждебный хист прокатился по всему телу, отдаваясь болью в каждой клеточке.

Я закрыл глаза, а в следующее мгновение почувствовал, как… могучая сила ушла из мира. Будто из основы Вселенной вдруг выдернулись несколько несущих стержней. А следом земля задрожала, в воздух взметнулась мелкая пыль, остатки листьев и частички пыли.

Стоило немного отплеваться, как пришло понимание случившегося. Стынь смог! Небольшое воинство во главе с кроном справилось с поставленной целью. Нанесло такой непоправимый урон, что Царю царей не оставалось ничего, кроме как вернуться в свою исходную оболочку, бросив эту на произвол судьбы. И не только тело, но и всю неживую силу, которую он аккумулировал в этом мире.

Я растерянно глядел на поломанный скелет реликтового существа, неразумной нечисти, и не мог поверить, что несколько мгновений назад именно оно угрожало нам смертью. И только спустя какое-то время до меня дошло, что есть вещи и поважнее.

Егерь выглядел странно – умиротворенно, что ли. Слишком спокойно, что резко контрастировало с его кипучей натурой. Мне думалось, что от него не останется и мокрого места, так что придется хоронить в спичечном коробке. Однако руки и ноги оказались там, где и должны, даже одежда (кроме злополучной штанины) не пострадала. Морщины на немолодом лице на мгновение разгладились, а обросшие щетиной щеки словно бы и вовсе порозовели. Будто мироздание хотело, чтобы я запомнил Мишу именно таким.

Я осторожно приблизился к рубежнику и положил руку ему на плечо.

– Спасибо тебе. За все. Если бы не ты… В общем, я не знаю, что было бы.

– На здоровье, – тяжело кряхтя ответил Егерь, открывая глаза. – Почему такое чувство, будто меня каток переехал? И как мы вообще выжили?

Я удивленно открывал рот, но ничего не мог ответить на заданный вопрос. У меня до сих пор не укладывалось в голове, что Егерь… жив. Будто безумный писатель, ответственный за наши жизненные судьбы, сегодня был заряжен на хэппи-энд.

– А что, никаких предположений? – закряхтел рядом Оковецкий лешак.

Вот уж кто выглядел преотвратно, так это он. Лицо залито кровью, причем наполовину свернувшейся, кожа на запястьях и предплечьях потрескалась, а сам хозяин леса постарел лет на сто. Нет, он и до этого вроде был немолодым, но визуально это не проявлялось. Теперь же его внутреннее состояние полностью гармонировало с внешним, ну или наоборот.

– После не говорите, что лешие людям не помогают. А ты, – он ткнул на Егеря, – теперь вдвойне мне должен.

– Сгорел сарай, гори и хата, – махнул Егерь, поднимаясь на ноги и только сейчас увидев останки дракона. – Как говорят в Тольятти, запишите в долг. Да, дела… Матвей, ты чего смотришь на меня, как на покойника?

Я медленно прокручивал воспоминание пророчества у себя в голове. Дракон черный – одна штука. Миша встает в красивую позу супергероя, почти говоря: «Врешь, не возьмешь». Узкие змеиные зрачки твари съеживаются, раздается крик: «Не надо» и…

Я расхохотался, схватившись руками за голову. Чем немало удивил окружающих. И только спустя секунд десять, когда внезапная истерика прекратилась, я смог выдавить из себя:

– Это был другой дракон!

Интерлюдия
Стынь

Стынь торопился вступить бой. Каждый шаг вызывал в нем нестерпимый зуд, который невозможно было унять. Грудь тяжело вздымалась, а воздух родного мира приятно наполнял легкие. Разве что мерзкое солнце, наделавшее множество прорех в небе, заставляло недовольно морщиться. Однако и на него самый великий из ныне существующих рубежников нашел управу.

Все естество крона сейчас старалось поскорее вступить в бой. Но вместе с тем он, как бы сильно ни хотелось, прилагал все усилия дабы не бежать, иначе бы его воины отстали.

Скажи кто-нибудь недавно Стыню, что он будет руководить полусотней закаленных в боях рубежников, он бы рассмеялся в лицо этому глупцу. Однако жизнь умеет удивлять. Стынь слишком долго жил в лишениях, чтобы теперь отказываться от таких щедрых подарков. Полсотни опытных рубежников, большинство из которых являлись кощеями, было силой, способной повлиять на исход сражения. Особенно теперь, когда Дурц поделился со Стынем своей тайной.

Он, который и прежде шел подле крона от самой крепости, словно надеясь, что сможет немного прикоснуться к величию и настоящей силе, довольно скоро встал под правую и руку и заговорил.

– Повелитель, я долгое время управлял этими людьми… – начал он и вдруг осекся.

Стыню была не очень интересна история кощея. За столетия, которые он привык жить постоянно укрываясь и избегая любого, кто мог раскрыть его тайну, крон перестал сначала доверять людям, а после и вовсе стал сторониться их. Истории человечишек, которые умирали быстрее, чем отступает вечная мерзлота, не особо заботили Стыня. Но вместе с тем крону, как существу древнему и мудрому, не пришло в голову оборвать Дурца. Пусть говорит, если хочет. Может, таким образом он унимает волнение перед боем.

Но к огромному удивлению, перешагнувший две ступени (или, как говорили на Земле, – став кощеем) и хранивший на своем сердце более десяти рубцов не собирался праздно хвастаться о жизни. А заговорил исключительно по делу.

– Я руководил и набирал промысел. Таков мой хист – становится сильнее, когда я управляю другими. Наверное, не останься я здесь, мог бы достигнуть больших высот, – невесело усмехнулся Дурц. Однако быстро спохватился, поняв, что в своих размышлениях вильнул в сторону, и торопливо вернулся к истинной сути рассказа. – Но самое главное, что перешагнув вторую ступень, я обрел необычный дар.

Стынь впервые за все время повернулся к Дурцу. Тот раскраснелся, как молоденькая девчонка возле красивого парня, что, учитывая сухое пожилое лицо рубежника, смотрелось довольно забавно, однако крон точно почувствовал – эти слова действительно несут невероятно важное значение.

– Что за дар? – спросил Стынь.

Рубежники обычно о таком не говорили. У земных чужан существовала забавная присказка: «Все сказанное может быть использовано против тебя». У рубежников все было совершенно четко – подобная информация обязательно пойдет тебе во вред. Но раз уж Дурц сам завел о таком разговор, то Стынь решил спросить.

– Я могу чувствовать свой отряд, – неторопливо, будто взвешивая слова, ответил кощей. – Каждый из нас может переговариваться с друг другом, просить о помощи или подсказывать.

Крон не сразу осознал важность сказанных слов, отнесясь к услышанному как к «белому шуму». Однако довольно скоро до него стала доходить значимость слов Дурца.

– Как далеко члены отряда могут быть друг от друга?

– Так, что находящийся в крепости может чувствовать того, кто отправился в Долину жизни, словно тот стоит в тридцати шагах от него. А это полдня пути для рубежника.

– Это… хороший дар, – кивнул Стынь, признавая очевидное.

– Я могу… попробовать взять тебя в отряд, повелитель, – наконец сказал Дурц самое важное. – Я, правда, еще никогда не брал под крыло такого сильного рубежника, но попробовать стоит.

– Попробовать стоит, – повторил крон, даже пропустив выражение кощея «взять под крыло». Уж Стынь-то знал, вокруг кого здесь все вертится.

Но самое забавное, что у Дурца получилось. Пусть и не без сложностей. Стынь видел, как покраснело лицо кощея, как вздулись вены под кожей, почувствовал уменьшение хиста, зато следом ощутил нечто странное, в высшей степени неприятное. Его словно втолкнули в тесную комнату, где находилось множество галдящих людей.

Правда, стоило ему оказаться в «отряде», все сразу же замолкли, боясь сказать хоть слово. Первым заговорил Дурц.

– Слушайте повелителя как меня.

Стынь почувствовал, что все невидимые взгляды обращены к нему, и люди ждут его напутствия.

– Не болтайте попусту, – бросил он.

Однако постепенно крон привык к новой ипостаси. Он прощупал каждого, точно руками, рассмотрел крепость мышц, рост, даже каким-то образом узнал некоторые боевые характеристики вроде скорости и определенных приемов. Пройдоха Дурц об этой мелочи не сказал. Впрочем, Стынь понимал, что даже при нынешних обстоятельствах, от дара Дурца больше пользы, чем вреда.

Крон оказался не просто одной из составляющих многочисленного отряда. Стоило ему подумать о том, что нужно сказать вслух, правцы уже это делали.

«Трое позади слишком отстали» – и рубежники ускоряют шаг, почти переходя на бег. «С флангов должны идти самые крупные воины со щитами» – и формирование тут же менялось. «Не вступать в бой, пока я не скажу» – и вскинутые метательные копья опустились наконечниками к земле.

Стынь внезапно осознал, что именно это умение Дурца может стать решающим. Оно и его собственные многочисленные способности. Понятно, что начал он с самой основной и наиболее слабой, полученной на первой ступени – Сокрытия или Маскировки. Он прикрыл свой хист, будто набросил полотнище на фонарь и тут же сравнялся по рубцам с остальными воинами.

К тому времени крон уже довольно неплохо чувствовал «своих» людей, потому заметил легкую волну удивления и даже растерянности. В другое бы время наплевал, но теперь решил объяснить, раз уж они являются частью единого целого:

– Обманка, сила никуда не делась.

И многочисленные вздохи стали благодарным ответом. Стынь неожиданно для себя понял, что правцы ему нравятся. Их дисциплина, самоотверженность, выучка – все пришлось по душе крону. При иных обстоятельствах Стыню бы принесло действительно немалое удовольствие стать их правителем. Жаль, что у него были иные планы на собственное будущее.

Впереди уже виднелись замершие в сонном оцепенении неживые. Они стояли на странном, почти одинаковом отдалении друг от друга, будто между ними было возведено невидимое заграждение. Стынь весь напрягся и «включил» кощеевскую способность – Изменение погоды.

Когда он шагнул за вторую ступень силы, когда преодолел десятый рубец, то уже знал, какой талант хочет выбрать. Возможно, тогда он сильно поторопился. Обратись он к подобному дару на этапе третьей ступени, когда его стали звать кроном, то и температурный сдвиг вышел бы иным. Кто знает, может, ему удалось бы сковать весь мир во льдах по щелчку пальцев.

Сейчас же менять погоду выходило в довольно ограниченном пространстве. В радиусе пятнадцати-двадцати тысяч шагов действительно удавалось значительно понизить температуру. Так, чтобы было комфортно находиться ему, а уже на дальние расстояние влияние выходило слабым. Всего каких-то семь-десять градусов, да и то при долгой работе способности. Хотя, как выяснилось, фекойцев не устроило даже такое, дальнее соседство.

Ныне Стынь шел уже спокойно дыша морозным воздухом и не глядя на мерзкое жаркое солнце. От него он отгородился плотной метелью, которая, к тому же, имела дополнительная преимущество – враги, пусть и неживые, едва ли могли рассмотреть что-то за подобной завесой. Тогда как отряд не нуждался в глазах – они чувствовали друг друга. Разве что крон обратил внимание, как рубежники дрожат от холода. Воины привыкли к солнцу, пусть и весьма неласковому, но это ничего. Когда начнется бой, они согреются.

– Вперед не бросайтесь, продвигайтесь в одном темпе, на меня не ориентируйтесь, – скороговоркой сказал он, когда увидел сквозь колючую крупу первые фигуры врага. – Если нужна помощь, говорите.

А после уже, не сдерживаясь, побежал вперед, дрожа от нетерпения, будто перед первым боем в жизни. Отряд, как ему и было наказано, остался позади, неторопливо, как показалось Стыню, следуя за ним. Ничего, их время еще придет.

Первый неживой дернулся шагов за пять до того, как крон приблизился к нему. Как бы то ни было, даже эти мерзкие существа оставались рубежниками и умели грамотно пользоваться хистом. Левой рукой противник стал формировать защитную печать, а правой уже доставал со Слова оружие. Вот только куда обычному кощею было против мощи Стыня?

Гладиус, выкованный под пусть и чужую руку крона, предстал страшным оружием. От стесал голову и часть плеча, словно острый кухонный нож подтаявшее масло. Пыхнул, освобождаясь, хист, а поверженный противник упал замертво. Стынь даже на мгновение замер, размышляя над простой задачей – нужно ли в случае смерти неживого правильно погребать его, чтобы тот не поднялся в форме нежити? Или подобное невозможно. Задумался, а после тряхнул головой, отбрасывая ненужные мысли. Сейчас был важен только бой. И Стынь побежал дальше.

Вместе с тем смерть одного из соратников стала толчком для пробуждения уже десятков ближайших неживых. Теперь крон понимал, как устроена подобная система защиты. Изначально при наличии угрозы «пробуждаются» первые ряды, затем, если они не справляются со своей задачей, в дело вступают ближайшие рубежники. И так далее. Наверное, не очень рационально с точки зрения потерь, вот только неживые могли позволить себе завалить трупами все и вся. В том числе своими.

Сейчас они надвигались со всей своей суровой неотвратимостью, подбирая нужные заклинания, вешая над собой печати, обнажая оружие. Все, что оставалось на стороне Стыня – сила и скорость. А еще маленькие хитрости способностей, как та же метель.

Неживые не видели своей цели, они, скорее, двигались в ту сторону, в которой терялась энергия их убитого товарища. Этим Стынь и воспользовался, начав давить противника как слепых кутят.

«Вих-раааа» – летит над землей, будто шепчут духи в ущелье Старых зубов. Но то свистит ветер и плотная пелена метели расступается. Из нее появляется громадная тень с уже занесенным клинком, молниеносно наносит удар в живот, рывком вспарывает его и отступает под покровы белой вуали.

«Вжух-гарр» – раздается звук, похожий на звон гонга на вершине священной горы Изначальных существ. Но рассекает воздух круглый щит, ломая кости зазевавшемуся неживому, а после вновь наступает тишина.

«Рееее-вииир» – словно кричит молодой бог, взобравшись на плато Вечности. Но это сходятся на мгновение гладиус и копье. И последнее, не выдержав напора ломается, а его владелец после резкого взмаха клинком лишается головы.

Ветер в тандеме с метелью пел на разные мотивы, украшая белоснежный саван колючей холодной крошкой. А Стынь мелькал подобно молнии в самую страшную грозу, являясь истинным посланником смерти. От которого нельзя спастись или откупиться.

Укрывать свои рубцы больше не удавалось. Привлеченные вниманием десятков смертей, теперь уже сотни неживых обратили свои пристальные взоры сюда. И пусть Стыня не видели, он буквально чувствовал на себе пристальные взгляды рубежников. А чем явственнее было внимание, тем больше хиста требовалось для дара.

Однако стоило ему вновь «стать» кроном, как неживые принялись действовать проворнее, точно только теперь поняли опасность противника. Его хист предстал ярким маяком, на который летели без всяких раздумий враги. Потому метель стала лишь временным неудобством для неживых, но не верной защитницей. Пришлось еще проворнее, чем раньше, менять свое положение. Зато теперь не приходилось искать противников, их становилось все больше, хочешь убить кого-то – просто руку протяни.

Его отряд тоже вступил в бой. Он слышал голоса правцев, которые даже в пылу схватки старались слушаться его приказа и не болтать попусту. Чувствовал напряжение рук, держащих щиты и будто бы разил врагов вместе с ними. Каждый из них был воодушевлен и сражался как лев. И казалось, что каждый уже убил целую сотню, потому что рубежники были частью его, так и крон являлся продолжением отряда.