Текст книги "Перерождение (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

– А знаешь, что она спросила?

Богиня указала рукой в скалу, но я понял, что речь идет о Юнии.

– «Что может сс… сделать меня человеком»? – передразнила Яга. – Хочешь скажу, что я ответила?.. – она сделала театральную паузу, после чего продолжила. – Любовь. Не дружба, не самопожертвование – любовь. И вот теперь главный вопрос, Матвей, любишь ли ты ее? Одно дело пожертвовать всем, когда ты уверен в правильности выбора. И совсем другое, если сомневаешься.

Вопрос о собственных чувствах был для меня невероятно сложным. И в последнее время я часто задавал его себе сам. Может, потому, что я не знал, что такое настоящая любовь. Ведь никто так и не дал четкое определение этому чувству. Для одних она представала высшим благом, для других невероятной мукой. И нельзя ведь сказать, что у кого-то любовь была правильная, а у кого-то с червоточиной. Просто любовь… она разная.

Я вспомнил все свои отношения или попытки этих отношений. Со студенчества до последних времен. Даже Зоя, которая представлялась для меня чем-то желанным, в какой-то момент оказалась просто приятной девушкой, не более. Про Наталью и говорить нечего, кроме симпатии, там ничего другого не было.

Но вот Юния… Нечто, родившееся сначала из откровенной вражды, позже сменилось приятельством, дружбой, а закончилось тем, о чем говорила Яга. Да, это не было похоже на удар током, бурю с первого взгляда. Но разве оттого было не настоящим чувством? Поэтому пусть и с некоторой паузой, но я все же ответил:

– Да, я люблю ее.

Яга взмахнула руками. Так обычно бывает, когда кто-то набедокурил и сотворил откровенную глупость, которую уже не исправить.

– Раз уверен, иди, – махнула она мне. – Бог с тобой.

Я с опаской развернулся, готовый действительно ко всему. Что я внезапно превращусь в какое-нибудь странное существо. Что вдруг забуду обо всем, как и стращала богиня. Или свет окончательно погаснет для меня, как в какой-то период жизни бывает с любым человеком, и больше не зажжется никогда. Но пока никаких изменений не происходило.

Поэтому я медленно поплыл обратно, пытаясь унять внутреннюю тревогу. Я страшился я не того, что может произойти со мной, а возможных метаморфоз с Юнией. Вдруг что-то пойдет не так?

Постепенно свет позади померк. Я плыл и плыл, чувствуя, что с каждым движением конечности наливаются свинцом. Словно я стал губкой, которая впитывала всю жидкость. В какой-то момент я хлебнул воды первый раз, второй, третий. И только тогда уже окончательно понял, что тону.

Тело стало деревянным, непослушным. Сигналы от мозга совершенно не доходили до мышц. Меня можно было даже сравнить с поленом, которое плывет туда, куда его несет течение.

В голове родился возмущенный вопрос: «Вот почему такие сложности?». Неужели нельзя было убить меня там? Нож в печень – никто не вечен и все такое. Неужели Яга действительно хотела, чтобы я помучился.

Правда, не успел я возмутиться коварностью хранительницы Источника, как крепкие руки схватили меня за шкирку и выволокли на берег. Кашляя и отплевывая воду, я судорожно пытался дышать. Казалось, тело работает на последних ресурсах, вот-вот норовя отключиться. Ну уж хрен, теперь поборемся.

Я с трудом поднял голову и увидел Юнию. Вот уж с кем не произошло никаких изменений, разве что, я не чувствовал никакого хиста. Она была… человеком. Самым обычным.

Все тело свело сильной судорогой, которую в любой другой момент можно было бы назвать припадком. Но, наверное, это оказалась единственная возможность отреагировать на случившееся. Радость накрыла меня с головой.

– Юния, – прошептал я, осознавая, что даже на разговор уходит слишком много сил.

– Юлия, – поправила она меня. – Матвей, я не все помню, но точно уверена, что меня зовут Юлия. Юния – это какое-то слишком чужое имя. Словно кличка собаки.

– Точно… Но меня ты помнишь?

– Вот ты дубина стоеросовая, конечно, помню. Тебя забудешь. Только ты… был немного моложе. Или мне кажется?

Я с трудом склонился над водой, разглядывая свое отражение. Было невероятно темно, но все же удалось различить глубокие носогубные морщины и проседь в волосах. Не критично, но лет десять Яга у меня забрала. И на том спасибо. Хотя…

Я рванул руку к груди, трогая ровную область в районе сердца, и судорожно вздохнул. Пока наконец не нащупал один рубец. Один рубец!

– Что-то не так? – спросила Юлия. – С тобой случилось что-то плохое? Я не помню, как мы здесь оказались.

– Нет, все отлично. Я просто избавился от ненужного. Можно сказать, мне дали второй шанс.

А сам прошептал одними губами: «Спасибо». Казалось, что богиня, где бы она сейчас ни была, это услышала. Потому что Яга оказала невероятную услугу. Крон не сможет быть счастлив с обычным человеком, а вот у низкорангового рубежника есть все шансы.

Откуда-то из-за спины вырос Былобыслав. Может, конечно, он стоял здесь вообще все время, но решил показаться только сейчас.

– Куда вас доставить, Матвей?

Я ответил не сразу, долго собираясь с силами, чтобы произнести лишь одно слово: «Домой».

Эпилог

Все описанное в этих зарисовках произошло спустя разное время после восстановления Оси Прави. Где-то прошел всего день, где-то несколько лет.

* * *

– А я тебе говорю, он ее… как эт самое… папик.

– Вот тебе лишь бы посудачить, Степановна. Бывает такое, что поздно родили. У меня вот знакомый, Семен Афанасич, который телевизор налаживал, только в сорок три…

– Вот несовременная ты женщина, Машка. Не этот папик, а в смысле спонсор.

– А… – будто бы даже испуганно протянула старушка, словно никак не ожидала подобного разврата в их образцовом по всем показателям доме. – Подожди, а вторая?

– Какая вторая?

– Ну вторая там еще есть, постарше. С носом.

Мария Константиновна, которая была младше Степановны на целых восемь лет, отчего именовалась просто Машкой, вообще считала себя довольно наблюдательной. Настолько, что искреннее (впрочем, небезосновательно) полагала, что в ее квартире уже много лет, аккурат после смерти мужа, живет какая-то нечисть. То ли барабашка, то ли домовой. Но там вечно что-то шуршало, звенело, стучало по трубам в районе ванной. Впрочем, жить особо не мешало.

– Совсем ты с ума сбрендила, нет там никакой второй, – решительно отрезала Степановна.

Наверное, не пиликни домофон, у этих двух божьих одуванчиков могло дойти и до ссоры. А те происходили, и весьма серьезные. Последняя вообще закончилась двухнедельным бойкотом. Но железная дверь в подъезд открылась и оттуда выкатилась коляска. Ее аккуратно, будто та была сделана ни много ни мало из хрусталя, спускал тот самый «папик» – пожилой, в общем-то, но еще крепкий и полный сил мужчина лет шестидесяти. Если бы не артрит и боязнь общественного осуждения, Аделаида Степановна вполне могла тряхнуть стариной и проявить еще где-то хранящиеся в пыльном сундуке женские чары.

– Здравствуйте, – чуть кивнул пожилой мужчина, впрочем, тут же утратив к старушкам интерес.

– Здрасьте, – улыбнулась Аделаида Степановна с милейшим видом, словно не она только что рассказала страшную тайну о пожилом развратнике.

Ее подруга, раздавленная раскрывшейся информацией, просто ошарашенно открыла рот, но не издала ни звука. Так и сидела с видом рыбы, выброшенной на берег.

Следом за мужчиной вышли две женщины: одна уже средних лет, но еще не утратившая природной красоты. И вторая, по версии старушек, совсем соплюшка, которая держала на руках ребенка, одетого в модный теплый комбинезон. Вся штука заключалась в том, что Мария видела двух женщин, а Аделаида одну.

Крупнолицый малыш, ослепленный обманчивым зимним солнцем, удивленно открыл рот, отчего соска упала на снег. Женщина, та, что постарше и «с носом» бросилась поднимать ее, тут же обтерла и попыталась сунуть обратно в рот ребенку, но «соплюшка» возмутилась:

– Марфа, ну ты чего? Надо же теперь простерилизовать.

– В наше время никаких стерилизаторств не было и ничего, выросли все живыми здоровыми, – будто бы обиделась носатая.

– Ага, кто выжил.

Опять же, для двух сидевших старушек все выглядело совершенно по-разному. Аделаида могла поклясться, что соску подняла сама девчонка. А Мария видела все ближе к правде, только не разобрала диалога. Хотя прежде на слух не жаловалась.

– Будет вам собачиться, – махнул старик. – Зоя, где этот стопор на коляске? Она все время уезжает.

– Вон там, внизу. Папа, надо просто ногой нажать.

– Ага, вроде все. Клади.

Малыш переместился в коляску, правда, это ему сразу не понравилось. Он стал кряхтеть и ворочаться.

– Вылитый Рехон, – сказал мужчина.

– Да, похож, – согласилась Зоя. – Особенно глаза.

– И характер, – усмехнулся старик. – Тоже в детстве, если что не нравилось, сразу показывал. Ну, куда пойдем?

– Как всегда, – ответила Зоя. – Только надо еще в магазин зайти, я хотела сырники сделать.

– А чего, уже не могу? – возмутилась женщина «с носом».

– Можно хоть я что-то сделаю? И так чувствую себя бытовым инвалидом. Папа все время с Ромашкой, и купает, и играет, ты, Марфа, готовишь.

– Хорошо, – примирительно сказал старик и властно поглядел на вторую женщину. – Сырники приготовишь сама.

Они медленно побрели в сторону парка, прожигаемые двумя парами любопытных глаз.

– Вот тебе и папик, – фыркнула Мария. – Вот вечно ты насмотришься всякой порнографии по этому «Домашнему», а потом придумываешь.

– Но я тебе говорю, что-то в ней не то.

– В ком из них? В той, что помладше или постарше?

– Ты из ума, что ли, выжила? Там одна только была.

– Да как одна, если две!

Зимний день все же норовил закончиться ссорой.

* * *

– И еще ватные палочки. Знаешь что это такое?

Анфалар ответил не сразу, пытаясь сбросить с себя Матвейлара. Наследник был не по годам крепок и его шутливые забавы часто заканчивались синяками на теле Безумца.

Правда, так его давно уже не звали. Все больше он откликался на правителя. А когда Анфалар не слышал, жители в шутку называли его Алениенлар, таким образом намекая, что воин давно находится под властью своей жены. Впрочем, так оно и было. Нельзя оставаться честным по отношению к другим, когда ты управляешь таким большим поселением. И глупо врать себе, когда речь идет о твоей семье.

– Анфалар, ватные палочки! – напомнила Алена.

– Да, я запомнил.

– Запомнил он, притащишь потом не пойми что. Я тебе записала, вот.

Алена протянула ему блокнотный листок, уперев свободную руку в бок и проверяя на ходу написанное. Вторая беременность давалась непросто, жена потяжелела больше прежнего, но по мнению правителя Фекоя, стала еще милее. В Скугге все знают, что настоящая женщина должна быть крепкой.

– Повербанк новый, мой полетел, молочко для лица, продукты. Так, обрати внимание, я написала манго, но нужен не свежий, а сушеный. О, давай еще дошик, жуть как хочу какую-нибудь гадость.

– Дошик? – удивился Анфалар.

– В супермаркете спросишь, тебе скажут. Все, что надо в аптеке, – на обратной стороне. Ну вроде все. Мотя, отлипни от папы, ему надо идти!

– Нет, я ессе не победил узасное цудовиссе!

– Иди поиграй с Момоем, скажи, мама разрешила.

Где-то внутри дома опрокинулась чашка. Это домовой, пораженный предательством хозяйки, явно собирался удрать в гостевую комнату. Впрочем, напрасно. Матвейлар обладал удивительной способностью находить домашнюю нечисть.

Когда юный воин с диким воплем умчался мучать домового, Алена подошла к Анфалару и поцеловала его.

– Не задерживайся только, а то я волнуюсь.

– Я быстро, – поцеловал ее в ответ правитель Фекоя и вышел наружу.

Когда в их поселении появился чур с вестью, что отныне близ крепости будут врата, – Анфалар даже не поверил своему счастью. Уже позже ему объяснили, что это один из прощальных подарков Матвея. Мало того, что Фекой не трогали Великие города, боясь гнева всесильного защитника, теперь крепость стала особой торговой зоной. Что тоже прибавило поселению авторитета.

Постепенно сюда потянулись те немногие рубежники, которые отошли от дел или устали от постоянной войны в Скугге. Они знали, что здесь их не тронут прошлые враги и вместе с этим неосознанно укрепляли оборону города. Фекой обогатился не только торговым проходом, но и людьми, которые готовы были взять в руки оружие, если на то будет нужда.

Но это был не заключительный подарок Матвея. Тот чур, видевший его в последний раз и теперь ответственный за проход здесь (кажется, Былобыслав), принес странный прямоугольный камень. Если бы не Алена, Анфалар сроду бы не разобрался, что этот камень – не магический артефакт, как ему показалось сначала, а фелетон. В общем, если нажать на середину, а потом на зеленую трубку внизу, то можно связаться с человеком. Само собой не в Скугге, здесь фелетоны не работали, только в Стралане.

Там был записан всего лишь один человек – женщина со странным именем Ольга. А еще рядом с ней красовалась приписка «крестсеж». Это вроде как была какая-то старая приятельница Матвея. Не сразу, но Анфалару с этой Ольгой удалось понять друг друга. Через тот же крестсеж. А когда правитель Фекоя принес первую партию и сказал, что может поставлять колючие стебли столько, сколько будет угодно душе Ольге, та чуть не закричала от счастья.

И в Фекой потекли деньги из Стралана. Анфалар даже думал, что можно купить столько вещей, потому растерялся – в другом мире было слишком много нужного. С первой выручки он притащил все, что только попалось на глаза, в основном еду. Но после стал действовать более рационально: закупил инструменты для земледелия, горных работ (которые пригодились при восстановлении шахты с лунным серебром), охоты, разные лекарства. Он понял, что общая доступность всего, до чего только можно дотянуться, не сделают народ счастливым. Скорее, лишь избалуют. Поэтому добавлял частички цивилизации в Фекой порционно, малыми дозами.

Конкурентов у него практически не было. Проходом мог пользоваться каждый рубежник, однако только для правителя он был полностью бесплатным. Стали приходить пока немногочисленные, но рубежники со Стралана, некоторые действительно интересовавшиеся местным, пусть и весьма скудным товаром, другие использовали Фекой как перевалочный пункт.

Анфалар подхватил два огромных тюка свежего крестсежа, который собрали и связали утром, и направился к выходу из крепости. Проход в Стралан находился внизу, у истока местной речушки, и напоминал собой одну уцелевшую стену с дверью от уже полностью разрушенного дома. Все это возвели здесь по распоряжению самих же чуров, чтобы недружественные пришельцы из Стралана (если таковые вдруг появятся), перемещались не сразу в город.

Путь проходил мимо грубоватой каменной статуи, расположенной у входа в поселение и возведенной не без помощи Великих городов. Бесчисленные ветра и дожди сделали свое дело, в этом человеке, который побеждал огромного крона, с трудом можно было узнать Матвея. И каждый раз проходя мимо, Анфалар возносил молитву Скугге, прося для своего друга здоровья и долголетия.

* * *

Этого рыжего беса предводитель вэтте знал давно и в целом ничего плохого о нем сказать не мог. С помощью Григориана удалось заключить пару интересных сделок с его хозяином, да и старая рубежница, которой раньше служил Григориан, тоже захаживала.

Однако сейчас происходило нечто откровенно странное. Бес явился один, да еще с внушительным чемоданом.

– Кносс, – приветствовал кивком вэтте.

– Григорий, – отозвалась нечисть, даже поклонившись. – Искренне рад видеть.

– Дело, – перевел Кносс разговор в нужное русло не только по причине нехватки времени, но и из любопытства. Ему поскорее хотелось узнать, что привело сюда беса.

– Конечно, вы деловой человек, я тоже. В смысле, мы не люди, – засмеялся бес.

Он торопливо расстегнул чемодан и оттуда сначала посыпались разные артефакты, а потом и вывалился внушительный мешок с серебром. Этот звук Кносс не спутал бы ни с чем.

– Я хочу открыть свое предприятие. Знаете, такое большое заведение вроде бара, куда разные существа смогут прийти, выпить всякие напитки. Или покушать. Я даже набросал коктейльную карту и меню, но это так, на скорую руку. Однако это еще не все, там можно будет открыть, к примеру, лавку по продаже артефактов, небольшой пункт обмена серебра на человеческие деньги и много чего еще.

Кносс недоуменно перевел взгляд на беса, хотя все внимание сейчас было приковано к мешку с серебром. Оно манило вэтте как выпивка черта.

– По поводу денег не волнуйтесь, у меня еще есть, – продолжал бес. – Это так, чтобы показать всю серьезность моих намерений.

– Непонимание, – честно признался Кносс.

Нет, в целом он уловил всю задумку беса, вот только выглядела она несколько фантастической. Виппури не являлся достаточно большим городом, чтобы осуществить подобное.

– Я объясню, – радостно улыбнулся Григориан. – Сделать это в Выборге технически возможно, я свободная нечисть, обладаю всеми правами и все такое. Вот только бессмысленно. А вот открыть нечто подобное скажем, в Петербурге – уже довольно интересно. Но там я уже не справлюсь один. Едва ли местные рубежники и нечисть будут смотреть, как какой-то провинциальный бес отбирает у них кусок хлеба.

Кносс кивнул, полностью соглашаясь с рассуждениями собеседника. И даже подался вперед, интуитивно понимая, что Григориан сейчас предложит нечто крайне интересное.

– Поэтому я предлагаю объединить наши усилия и войти вам в дело. С вас – силовая поддержка и возможность торговать своими артефактами. Как говорят люди – «крыша». Я в фильмах по НТВ смотрел. А с меня начальный капитал. Мне кажется, вы переросли этот город.

Кносс удивленно и внимательно поглядел на беса, осознав, что явно недооценивал его. Он сам понимал, что вэтте действительно давно топчутся на месте. Им удалось закрепиться на границе, но прошлая попытка организовать представительство в граде Петра окончилась неудачей. Что, если повторить подобное, но уже не действуя в открытую, а под прикрытием большой питейной?

– Клиенты?

– Вот с этим проблем не будет. Вы, наверное, не знаете, любезный Кносс, но ваш народ очень уважают. Не сразу, но постепенно станет известно, что вы участвуете в предприятии, это поднимет авторитет заведения. Да и я среди своих пошепчу – в Петербурге много бесов. Так что?

Кносс задумчиво побарабанил пальцами по конторке. Вообще он не любил рискованные предприятия, а это предложение выглядело именно что авантюрой. И если бы не деньги, которые были у Григориана на задуманное…

А еще его не покидала мысль – сколько же весит этот мешок с серебром? И сколько еще у Григориана таких в запасе? Задно Кносс внимательно ощупал взглядом артефакты, примериваясь к их стоимости.

Чтобы как-то отвлечься от соблазнов, вэтте довольно быстро набросал на листочке плюсы и минусы, обозначив каждую категорию заглавной буквой. И понял, что плюсов значительно больше. Если задуманное получится, они займут существенный кусок рынка в Петербурге. А дальше… дальше можно будет подумать о расширении на все Новгородское княжество.

– Интересно, – заключил Кносс, протягивая руку. И бес, подскочив, тут же пожал ее.

– Замечательно. Тогда надо обговорить несколько деталей и решить, с чего мы начнем. Кстати, я даже название уже придумал. «У Гриши» или «Бесовские напитки». Надо будет выбрать. Так вот…

Кносс с интересом глядел на этого толстенького беса, который распалялся все больше. Даже щеки запунцовели, а на лбу выступили красные пятна. Очень интересный бес и непохожий на остальных, которые не любили высовываться из своих домов. Может, действительно все получится?

* * *

Митя испытывал противоречивые чувства, расставаясь с дядей Гришей. С одной стороны, черту было очень страшно и грустно, с другой, невероятно волнительно. Еще никогда прежде он не был подвластен сам себе. Нет, когда-то он мог подолгу бродить по лесу, но понимал, что в любой момент явится по первому приказу Большака. И с дядей Матвеем, пусть тот и являлся невероятно добрым человеком, было так же. А вот теперь… Теперь он остался один.

Судьба с интересом глядела на черта, нетерпеливо ожидая, как же тот воспользуется таким щедрым подарком. Для начала Митя проводил дядю Гришу, который буквально искрился энергией (уходя, тот даже подпрыгивал, ударяя одну о ступню о другую). А потом побрел прочь.

Ему казалось, что для задуманного нужно определенное, подходящее место. Это однозначно нельзя сделать в городе. Но в то же время брести в глухие дебри Мите тоже не хотелось.

Правда, с этим не возникло особых проблем. Как дитя леса, он хорошо чувствовал природу. А это поселение, пусть и крупное, но часто смешивалось с широкими полосами деревьев, кустарников, пролесков и лесополос. Наверное, от того Выборг так и нравился Мите. Его первый и последний город.

Наконец он добрался по узкой просеке, усеянной частными домиками, до плотных рядов голых, скрюченных деревьев. Митя выбрал ель потолще, залез на нижнюю ветку и развязал свою походную котомку, в которой лежали его сокровища. Больше всего он ценил, конечно, подаренную дяденькой Матвеем флейту, которую навострился быстро собирать и разбирать. Но относительно недавно здесь появилось что-то еще.

Митя бережно взял в руки костяной варган, но долго не решался начать играть. Казалось, что стоит извлечь единственный звук и его судьба навсегда изменится.

Но когда язычок варгана первый раз вздрогнул, когда мелодия сама разлилась вокруг, он перестал сомневаться. Все страхи и тревоги улетучились, будто бы их никогда и не было. Когда Митя только выудил из мешка варган, он думал лишь о том, придет ли она. Теперь лесной черт был занят процессом и словно бы даже забыл об изначальной цели всего этого действия.

Если бы Митя не оказался так увлечен, то мог бы заметить – вокруг происходит странное. Угрюмый мужик, который только что поссорился с дурой-женой и вышел покурить, теперь стоял, улыбался, как малолетний мальчишка, и глядел в ночное небо. А в какой-то момент и вовсе сделал немыслимое – открыл рот и стал ловить падающие снежинки. Толстый пес на цепи вдруг развалился, бешено виляя хвостом и выставляя живот, словно его кто-то собирался гладить. Уставшая и вроде еще не старая женщина, которая сама себя превратила в тетку, вдруг перестала отчитывать за какую-то мелочь идущую рядом дочку, бросила сумки, до хруста выпрямилась и звонко рассмеялась. А ее кровиночка, прежде втянувшая голову в плечи, изумленно посмотрела на мать и неожиданно тоже принялась хохотать.

Много происходило странного и необъяснимого в мире чужан, которые даже не могли распознать волшебную игру нечисти, не собиравшейся останавливаться. Но вдруг поднялся сильный буран, с деревьев посыпался уложенный слоями снег и перед Митей появилась одна из тех, кого на Севере называли богиней зимы.

И тогда лесной черт оборвал мелодию, а мир вернулся к своей серости. Летящий с неба мягкий снег вновь стал мокрой мерзостью, которая превращалась в кашу на земле. Волшебные звуки варгана сменились скрипом калитки, чавканьем жижи под ногами, руганью высунувшейся в окно жены. Невероятная свежесть зимы уступила место выхлопам проезжающей машины, вони мусора, выставленного за дверью и духом сгоревших котлет.

– Я услышала тебя за десятки дней отсюда. И если бы не моя сила, пришлось бы добираться долго. Но я не могла не прийти. Теперь ты готов?

– Готов, Хаарчана.

Мите очень хотелось сказать тетенька Хаарчана, но он себя сдержал. Словно понимал, что так будет неправильно.

– Я покажу тебе весь Север: каждый снежный перевал, все горы, с именами и безымянные, оледенелые реки, вьющиеся подобно серебристым змеям, густые леса…

Взволнованная Хаарчана сбилась, переводя дыхание, а осмелевший Митя воспользовался этим и обнял ее. Чем заслужил улыбку северной принцессы.

Короткий порыв ветра будто бы поднял эту парочку в воздух, сверху присыпало снегом, а когда все улеглось, выяснилось, что возле дерева никого и нет. Разве что внимательный, пусть и не вполне трезвый человек, мог бы различить на снегу у корней следы копыт.

* * *

Теплый ветер трепал перья, а горячее солнце словно бы с некоторой злобой следило за теми, кто вторгся в его владения. Тремя странными существами, почти позабытыми в этом мире.

Белоснежная королева повернула голову, глядя на своего супруга, безропотно следовавшего за своей женой, и крохотное дитя. Мальчик выглядел несуразным, тело казалось слишком вытянутым, но вместе с тем грифончик уверенно держался на ветру, разве что временами отставал или сбивался с темпа, торопливо размахивая крыльями.

Куся, а это имя самой белоснежной королеве очень нравилось, с грустью простилась со своим близким двуногим другом. Необъяснимым внутренним чутьем она понимала, что теперь их пути расходятся. Матвею надлежит уйти из этого мира, тогда как ей нужно остаться. Потому что только здесь она, супруг и их будущие дети смогут чувствовать себя в безопасности.

Белоснежная королева чуть отлетела от горы, паря над крошечными вытянутыми домами правцев. С ее клюва сорвался громкий клекот и многие из двуногих задрали головы, рассматривая владычицу небес. Кто-то что-то кричал, другие размахивали руками. Однако все понимали роль белоснежной королевы, все знали, что именно она являлась дарительницей жизни, которая спасла этот мир.

Так же и Куся чувствовала определенную миссию перед двуногими, она облетела их, будто правитель объезжал свои владения, после чего устремилась на восток, навстречу восходящему солнцу.

По пути она увидела неторопливых гигантов, тянущих нагруженные поклажей самодельные волокуши. Они растянулись длинной цепью, широкими шагами меряя выжженную долину. Но даже волоты нашли минуту, чтобы остановиться и воздать должное белоснежной королеве. И Куся благосклонно приняла их подношение, ответив громким и властным клекотом.

Попадались грифонихе по пути и поверженные враги, некогда ходившие под пятой нежизни, а ныне ставшие обычными растерянными рубежниками. Те, у кого пока не было цели и пути. Некоторые пугливо прятались, словно боясь, что небесная белизная существа способна поразить их, другие недоверчиво глядели вслед, хотя встречались и те, кто кланялся в пояс.

Куся летела долго, в какой-то момент дитя даже выбилось из сил, пристроившись на спине у отца. Мелькали под крыльями куцые леса, долы, холмы, горы. Белоснежная королева пролетела над высокими пиками, которые походили на вытянутые пальцы. И внизу, в долине, напоминающей ладонь, ей даже встретился человек. Самый обычный, уставший и испачканный землей. Тот, как и прочие правцы, радостно помахал рукой и долго провожал взглядом Кусю.

Но белоснежная королева продолжала лететь. Куда? Она и сама не знала. Ей казалось, что как только грифониха увидит подходящее место, так сразу поймет. Но не только мысли о новом доме тревожили Кусю, ее беспокоила судьба будущих детей. Подобных ей и Охрику более нет. Неужели все они обречены на вырождение?

Солнце давно перевалило зенит, а после стремительно понеслось к горизонту, будто обидевшись на равнодушие своих новых обитателей. Грифоны окончательно выбились из сил, но стойко терпели. Куся была не в силах признать свою несостоятельность, а Охрик, пусть и вполголоса щебетал, но смиренно терпел, неся кроху на спине.

У самой белоснежной королевы давно сводило крылья, а шея, казалось, налилась свинцом. Все, что держало ее в воздухе – исключительно упрямство и самолюбие.

Впереди показались неисчислимые пики, под которыми раскинулась плодородная долина, разрезанная надвое спускающейся с каменных выступов рекой. Сначала белоснежная королева не придала должного внимания огромной горе, словно состоящей из сотен крупных каменных игл. Но внезапно вечернюю тишь разорвал крик незнакомого существа. А следом в небо взмыли десятки братьев и сестер Куси.

Правда, сородичами они казались лишь на первый взгляд. Если у грифонов голова и грудь были одного тона, то у незнакомцев они отличались разноцветьем – низ светлый, а верх темный. Но не смолистого, а скорее грязно-каштанового цвета. Сами перья были грубее и короче. Если у грифонов тела больше напоминали львов, то встреченные оказались более жилистыми и несколько удлиненными, будто бы походя на коней. Да и сами существа были не в пример меньше, даже не отличающийся статью Охрик превосходил самого крупного незнакомца.

Куся устремилась на свободный пик, а ее супруг сел рядом, внимательно крутя головой. Казалось, что он, обессиленный после дневного перелета, все равно был готов вступить в схватку, если того потребуют обстоятельства. Даже дитя, только сегодня родившееся, выбралось из-за перьев отца и вполголоса клекотало.

Что до возможной битвы, несмотря на их теперешнее состояние, грифонихе пришло в голову, что они могут одолеть незнакомцев. Хиста в тех плескалось немного, видимо, так распорядилось само мироздание, тогда как прилетевшие создания были буквально заполнены им.

– Кто вы? – спросила Куся, как только рядом с ней приземлился один из самых старых представителей встреченной нечисти.

– Гиппогрифы, королева.

Обращение понравилось Кусе, но она сделала вид, что не придала этому внимания.

– Как вы пережили нежизнь?

– Мы слишком слабы. Хиста в наших телах не так много, а обитаем мы далеко и высоко. Потому неживым мы были неинтересны… – он запнулся, но все же спросил. – Как уцелели вы, грифоны?

– Ты знаешь, кто мы? – удивилась Куся.

– Наши предки много веков пересказывали легенды, что до разлома Мира мы были одним народом. Но после отцы и матери исчезли, а другим пришлось приспосабливаться. Так появились гиппогрифы. Но теперь, хвала Сердцевине, мы вновь обрели королеву.

Он медленно преклонил колени и склонил голову, а следом за ним подобное сделали и все остальные сородичи.

Куся облегченно выдохнула. Значит, все было не зря. И теперь у нее и ее детей действительно есть будущее. Она повернулась к Охрику, который глядел на свою супругу преданными глазами, и коротко проворковала:

– Мы дома.

* * *

– Мотя, они уже приехали! – всплеснула руками девушка. – А у меня еще пирог не готов. Вот почему твой Костя такой непунктуальный?

– Потому что это Костян, – меланхолично отозвался я.

Но все же поднялся, на ходу поцеловав жену, и пошел открывать дверь. Весьма вовремя, потому что не сделай я этого, громадная чета Коротковых снесла бы ее с петель.

Сначала вбежал Иван, на ходу увернувшись от меня, и сразу ломанулся к Юлии. Почему-то ее старший сын Костяна любил больше всех. Думаю, если бы не громадная разница в возрасте, отпрыску Коротковых было всего три, у меня бы мог появиться серьезный конкурент.

Следом вошла Ольга, держащая на руках двух близнецов, из-за комбезов похожих на плюшевые игрушки.

– Мотя, в этом доме женщинам не помогают? – с претензией спросила она.

– Он у меня иногда подтупливает на ровном месте, – показалась Юлия с Иваном на руках. – Мотя, возьми детей, пусть Оля хоть разуется.