Текст книги "Перерождение (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава 20

Оказалось, что меня было преступно малое количество времени. По возвращении в Правь выяснилось, что голов, как и внушительной части чуров, нет, что свидетельствовало лишь об одном – подготовка к операции «Хороший Стынь – немножко неживой Стынь» еще продолжалась.

Что самое мерзкое, я не мог отделаться от гадливого чувства неправильности. Не так все должно было закончиться, да что там, я будто бы предал Руслана. Ведь в том числе из-за моих планов он обрел новый рубец. И теперь стал угрозой всему.

Нет, понятно, что общее благополучие, все это «жили они долго и счастливо» – история для сказок. Причем добрых и хороших. В реальной жизни не всегда все заканчивается хорошо: герои умирают от дизентерии и рваных ран, а злодеи организовывают ООО на подставных лиц и кушают лобстеров. Но вот мой внутренний запрос на справедливость не давал мне покоя. Хотелось как-то извернуться, обмануть мироздание, вот только придумать ничего не получалось.

Зато я обнаружил Гришу, который крался по одной из многочисленных галерей со своим (уже, наверное, действительно своим) чемоданом с самым зловещим видом. Завидев меня, он аж впал в ступор, силясь что-то сказать, но так и стоял, тщетно открывая и закрывая рот в попытке извлечь хоть какой-то звук. Что еще больше напрягло – это состояние беса. А надо отметить, что он был… трезвый. Вот меня подобные совпадение чрезвычайно напрягают.

– Доброго дня, Григорий Евпатьевич, куда путь держите? – поинтересовался я.

– Привет, хозяин, представляешь, тебя искал!

– Не представляю, – честно ответил я.

– У чуров такая планировка, что черт ногу сломит. Тут вошел, там вышел. Еще двери постоянные.

– Григорий, ты чего здесь вынюхиваешь?

– Да ничего не вынюхиваю, вот те крест!

Бес и правда осенил себя крестным знамением, вот только схватился четырьмя пальцами вместо трех да немножко ошибся с направлением. Либо он резко заделался в католики.

– А что там Митя говорил про артефакты? Мол, ты пошел их искать?

– Вот рыло поросячье, чтоб ему девки давали только по праздникам. Брешет, хозяин, как есть брешет. Я давно хотел тебе сказать, чтобы ты к этому волосатому попристальнее пригляделся. У меня вот недавно ложки пропали…

– Какие ложки?

– Обычные, серебряные. Я их сам у чужан стащил. С риском для жизни – два раза обжегся. Забыл, голова садовая, про серебро, вот и…

– Так, Григорий, стоять! – я окончательно запутался в хитросплетениях искусства ведения диалога беса. Вроде чуть зевнул, а мы тут уже про какие-то ложки беседуем.

От карательной психиатрии и массового расстрела Гришу спасли крики со стороны главного (и единственного, по сути) зала. Причем, крики незнакомые. Я просто давно научился отличать, как орут «мои домашние». Да и клекот Куси с Охриком как-нибудь бы определил. Получалось, кричали… чуры? Почему-то осознание данного факта испугало еще больше.

Поэтому я решил пока повременить с нарушением Женевской конвенции в области пыток нечисти и со скоростью маленького реактивного самолета с внушительным ушами, то есть воздухозаборниками, поспешил к источнику шума.

И облегченно выдохнул, обнаружив в целости и сохранности всех членов своей немногочисленной «семьи»: лихо стояла, сверкая своими новыми (хвала рубцам) зубами, Митя тоже радостно хлопал в ладоши, даже лежащий в заново собранном внизу гнезде Охрик пытался встать. Или изобразить нечто похожее.

Разве что Куся не разделяла всеобщего ликования. Скорее даже напротив – она поднялась на задние лапы, расправила крылья и яростно клекотала, иными словами, была в высшей степени недовольна, словно пыталась отогнать наглых чуров от своего сокровища. Какое там, обычно сдержанные до проявления эмоций лобастые коротышки толпились вокруг гнезда и тыкали длинными пальцами, как хулиганистые мальчишки. Пришлось и мне утолить свое любопытство.

Я продрался сквозь низкие, но очень крепкие ряды нечисти – оказалось, что чем ниже центр тяжести, тем труднее сдвинуть существо с места – и наконец увидел то, что привело чуров в неописуемый восторг. Яйцо, лежащее у края гнезда. То самое, о котором шло столько споров – появилось раньше оно или курица. Простите, грифон. Хотя, справедливости ради, яйцо было здоровенное, почти страусиное, даже будто больше того, которое я экспроприировал в Башне Грифона. Да еще белоснежное, с редкими коричневыми крапинками у основания. Если из такого сделать омлет, то можно… э… что-то я не в ту сторону думаю.

– Так, господа чуры, быстро разошлись. Не замечаете, что мать-героиня нервничает? Давайте, давайте, шаг назад, еще один. Вот видите, не так все и сложно.

Куся тем временем опустилась на четыре конечности, складывая крылья, но все еще недовольно бурча себе под клюв. Пришлось даже подойти и успокоить ее, поглаживая по груди. Вот ведь вымахала.

– Молодец, – похвалил я ее. – Быстро ты. В смысле, вы.

– Это из-за близости Оси, – подсказал мне тут же возникший рядом чур. Совсем молоденький, даже морщины на лбу еще не проступили. – Постоянная близость к Оси другим существам вредна, потому что это сродни излучению. Поэтому здесь долго работать нельзя, вот нас и меняют часто. Но грифоны могут впитывать в себя энергию Оси практически без всякого вреда…

– Так, сгинь, я сказал!

Чур ойкнул и исчез.

– Молодец, говорю, – продолжил я наглаживать Кусю. – Скоро все закончится и мы все будем свободны.

Хотя, что интересно, этот наглый чуренок оказался прав. На грифонов Ось и вправду действовала как-то по-другому. Потому что тот же Охрик в итоге все же поднялся на лапы, подошел и медленно, но вместе с тем решительно отодвинул клювом меня в сторону. Понял, понял, это твоя грифониха и ты ее гладишь.

Зато сказанное дало пищу для размышлений. Так я поговорил с лихо и чертом, и мы сошлись на том, что от Оси надо действительно держаться подальше. Мы не грифоны, хрен знает, что потом случится. Вдруг вторая голова вырастет – тут с одной вон сколько приключений.

Ажиотаж, вызванный появлением яйца, так и не думал проходить. Просто теперь чуры собрались чуть подальше, обнимали друг друга, прыгали и веселились. Буквально айтишники, весь год ходившие наглухо застегнутые на все пуговицы и на корпоративе добравшиеся до алкоголя.

А вот у меня в душе возникло странное, даже какое-то дикое по отношению к событию чувство. Абсолютно мрачное, мертвое, тянущее жилы. Словно я находился одновременно тут и далеко в пустой, выжженой долине Прави. И я знал, что сделала грифониха. И теперь у меня был только один единственный путь – избавиться и от нее, и от ее порождения.

Я тряхнул головой, сбрасывая с себя жуткий морок, явно принадлежавший кому-то другому. А что, если моя связь с Царем царей не прекратилась? Что, если я двойной агент, который думает, что избавился от пут нежизни, но вместе с тем продолжающий невольно работать на нее?

Нет, с таким уровнем паранойи впору стать вторым Хемингуэем. Короче, надо просто поменьше рефлексировать и побольше делать. Даже если и получается как обычно. Проблема в том, что сейчас как раз от меня ничего не зависело. Последней волей Стыня занимались чуры (причем, что-то уж очень долго), а Лео где-то договаривался о какой-то имбовой подмоге.

Мне пришлось страдать практически полдня, исследуя все тоннели и проходы. Скуки ради я даже стал искать Гришу, который снова как в воду канул, но куда там. Я чувствовал, что засранец где-то рядом, дергал за «связь», но бес продолжал играть в индейца, который прячется от бледнолицых. Что только убеждало в мысли, что Григорий задумал какую-то мировую подлянку.

Именно в тоннеле меня и нашел один из голов чуров. Он ничего не сказал, разве что кивнул, но я все понял. Время пришло в гости отправиться, ждет меня старинный Стынь… Что интересно, я больше всего боялся, что нечисть захочет отцепить меня, как запасной, но уже ненужный вагон с матрасами и всяким бельем. Оказалось, что нет. Чуры как раз жуть как не хотели общаться с кроном. То ли действительно боялись, то ли правда у них были какие-то терки прежде. Поэтому даже попросили отправиться меня на уже известный холм, предоставив короткий переход.

Выяснилось, что подземелье по сравнению с новым обиталищем Стыня было практически тропическим раем. А может, пока нас не было, Руслан еще понизил температуру на пару градусов, да ветер зачем-то добавил. Такой себе замутил коктейль. От резкой стужи нос сразу заиндевел, а легкие обожгло морозом. Когда это все закончится, наберу себе теплую ванну и буду там несколько часов отмокать.

Чур, который переместил меня сюда, после выполнения долга тут же бросился бегом к деревне правцев. Дурной, что ли? Хотя бы нас подождал. Я подошел к Руслану, который даже не дернулся, и тронул его. Чужая сила подняла меня в воздух, сковав по рукам и ногам невидимыми, но очень крепкими цепями. Стынь резко развернулся и, казалось, вместе с ним поменялось что-то вокруг. Будто атмосфера стала еще более разряженной, от чего каждый вдох давался с большим трудом.

Полностью синие, как самые темные и холодные воды Ледовитого океана, глаза, лишенные зрачков, электрическим разрядом пронзили меня. Еще мгновение и этот крон меня бы расщепил.

– Стынь, ты чего? Стынь… Руслан!

Каждое слово давалось с огромным трудом, будто меня постоянно били по печени. Однако внезапно с кроном что-то произошло. Его глаза стали меньше, а в середине появились черные точки зрачков. А следом и меня уронило на заснеженную землю. Так как желания делать «снежного ангела» не было, я с трудом поднялся на ноги. Ощущения после «объятий» ледяного Стыня оказались так себе, словно какой-то сильный и шаловливый депутат пересчитал мне каждую косточку, а треть при этом «освоил».

– Я задумался, – прокомментировал Руслан свое поведение.

– И что-то мне кажется, не о женщинах ты думал.

– Хист берет свое. Я даже не замечаю, как это происходит.

– Тогда у меня для тебя хорошая новость. Таможня дала добро на проход к Источнику, и можно отправляться в путь. У меня к тебе только одна просьба, поговори с правцами. А то они думают, что это я тебя надоумил.

Руслан поглядел на меня как-то странно, равнодушно, что ли? Будто все это были проблемы, которые не стоили выеденного яйца. А потом коротко кивнул.

– Тогда пойдем, – сказал я. – Только, если ты не против, я двину чуть вперед. Рядом с тобой как-то уж слишком холодно.

Скажу больше, я не просто пошел, а буквально побежал. Если бы я оказался в ремейке какого-нибудь современного российского фильма, то должен был сейчас крикнуть: «Кому принадлежат эти пустынные земли?». А выскочивший Дурц с несколькими правцами пропел бы: «Маркизу, марикзу, маркизу-крону Стыню».

Чуры практически всей делегацией поджидали меня возле ворот. Собственно, и остальные рубежники были здесь, недовольно посматривая то на меня, то на нечисть. Благо, никто из них не собирался устраивать суд Линча, и на том спасибо. У меня же при взгляде на масштабное сооружение крепости возникла определенная мысль относительно честности нечисти, которую я пока не торопился высказывать.

Вскоре до нас добрался и Стынь, появление которого мы ощутили на себе прежде – и по свежести дыхания, и по климатическим изменениям. Даже хорошо, что Руслан не находился в моем родном мире, иначе МЧС бы задолбало эсэмэсками в духе: «В вашем регионе ожидаются метели. Простите, вот такой нынче май».

Стынь, не изменяя себе, подошел к делу с максимальной прагматичностью и минимумом лирических отступлений. Поднял руку на манер римского императора (ну да, они же все ходили голыми), привлекая внимание, хотя, как по мне, это было излишне. Ни один даже мало-мальски глупый правец и не думал заниматься болтовней или прочей отвлеченной деятельностью. Некоторые, казалось, даже дрожали от страха.

– Слушайте, рубежники. Вы хорошие воины, но наши пути расходятся. Это мое решение. Я больше не принадлежу себе. Теперь я марионетка хиста. Это мое вам предупреждение: большая сила…

Он замялся, а меня так и подмывало подсказать что-то в духе: «Большая ответственность». Хорошо, что сдержался.

– Большая угроза. Подходите к росту своей силы с умом. И не торопитесь.

Руслан повернулся к чурам, видимо, давая понять, что его финальная речь закончена. Однако кто-то наименее умный и наиболее храбрый явно не удовлетворился подобным выступлением.

– А нам что теперь делать? Скоро нежизнь обрушит на нас все свои силы.

Руслан поднял голову, усталым взглядом отыскав вопрошающего. И затем равнодушно ответил.

– Сражайтесь.

– Но кто мы без тебя, повелитель?

– Воины. Если у вас возникнут вопросы или сомнения, обращайтесь к нему, – Руслан ткнул в меня пальцем. – Это странный рубежник. Порой глупый, беззрассудный, болтливый, крикливый, не в меру веселый, когда обстоятельства того не требуют…

Если честно, я уже на середине хотел прервать Стыня. Если он пытался меня похвалить такой презентацией, то не надо было. Единственное, что останавливало – это «но». Я буквально кожей чувствовал, что это «но» должно прозвучать. И таки дождался.

– Но я уверен в одном, он будет биться до конца. Не отступит и не предаст. А теперь мне нужно уходить.

Чуры, словно только этого и ожидавшие, создали собой нечто вроде живой цепи, в которой оказались и мы с Русланом и которая замкнулась на воротах, делая их порталом. Блин, я так и думал. Значит, насвистели коротышки по поводу прохода – все это время он был здесь. Видимо, они что-то там мутили с самим Источником.

После яркого солнца Прави темные каменные своды, лишенные малейшего лучика света, давили посильнее недовольной бурчащей жены, которая пришла домой и обнаружила, что муж не разморозил курицу.

Я наспех огляделся, насколько позволяло рубежное зрение, и понял, что мы действительно находимся будто бы у той самой реки, что и раньше, только русло ее не столь извилисто, как прежде, да и сам проход дальше более ровный, словно нарочно так выточенный. Никаких наростов сталактитов, хотя через сотни мелких трещин просачивается вода. А на берегу располагается множество все тех же «проходов» в виде арок, собранных из камней.

В воздухе пахло чем-то родным: какими-то травами, горьким дымом, пряными грибами, старым деревом. Тем, чего тут быть попросту не могло. А еще я неожиданно для себя отметил, что здесь не холодно, несмотря на наличие Стыня. На поверхности речки при появлении крона не появился исходящий пар, барабанящие с каменных сводов капли продолжали играть свою мелодию, да и сам Руслан, казалось, стал не таким синим.

Крон медленно обернулся – не к чурам, ко мне, прошептав: «Спасибо». Я никогда не умел читать по губам, но именно сейчас все понял. Хотя, подсказкой стало нестерпимый жар в груди, приблизивший меня к новому рубцу. А потом Руслан медленно вошел в воду, окунулся раз, два и поплыл вперед.

Какое-то время мы смотрели вслед уменьшающейся фигуре гиганта, пока он наконец не исчез.

– Что еще за уловки с вратами и подготовкой пещеры? – не выдержал я.

– Нам нужно было время, – медленно проговорил Нираслав.

– На что?

Головы переглянулись, явно не торопясь с ответом. Родилось даже некоторое подозрение, что они советуются, но без слов.

– Я имею право знать! – меня начинало злить их молчание.

– Нам надо было знать, не пытается ли крон провернуть какую-то уловку. Мы не имеем права допустить, чтобы его сила пошла во вред Источнику. И во вред мирам. Слишком многое поставлено на карту.

– Я не понимаю…

Вместо ответа Нираслав взял меня за руку и подвел к одной из каменных арок. На этот раз я сразу понял, что мы переместились – такой разительной стала перемена. Если Источник со стороны Скугги в общем напоминал проход Прави, то Страланская река, как и все окружающее пространство, выбивалась из привычной картины.

Во-первых, под ногами оказался не камень, а самая настоящая земля, рыхлая, маслянистая, изредка подернутая уже притоптанной травой. Словно в последнее время здесь побывало порядочно паломников. Во-вторых, сама река утыкалась в невысокий водопад, так что невольно возникал вопрос – как проплыть по ней дальше? В-третьих, помимо уже привычных арок, здесь лежали чуры. Некоторые без чувств, другие мертвые, какие-то настолько старые и дряхлые, что, казалось, были не в состоянии двигаться.

– Что здесь произошло?

– Мы искали ответы, – сказал Нираслав. – Нам нужно было выяснить, что задумал крон. Как можно убить рубежника, не прося напрямую. Какую уловку надо найти.

– И вы узнали?

Чур кивнул, только в глазах его читалась немая скорбь. Мол, для этого пришлось слишком многим пожертвовать.

– Нираслав, я не большой поклонник этикета, но любой человек тебе скажет, что если сказал А, говори и Б.

– Ты сам увидишь, – ответил чур, перемещая меня обратно в Скуггу, к проходу к Источнику, исполняющему желания.

Правда, эффектности не получилось. Мы еще примерно четверть часа стояли на берегу, тупо пялясь в черноту и ожидая хоть какой-то милости от судьбы. Ничего. Пустота. Разве что капающая влага начинала бесить еще больше, словно тебе резали тупым ножом оголенные нервы.

Поэтому самый ответственный момент я прозевал. Нираслав толкнул меня и указал на реку, по которой плыло здоровенное полено. Правда, чуть присмотревшись, я понял, что никакое это не полено, а нечто вроде… человека? Разве что не подававшего признаков жизни.

А затем тот неожиданно пошевелился, и я чуть не заорал от страха. С детства не любил ужастики, вот когда все тихо, спокойно, а потом какая-то мерзость появляется на весь экран. Незнакомец поднял руку, сделал гребок, второй, следом оторвал голову от воды, и теперь уже я открыл рот от удивления.

– Ты? Но как это возможно?

Глава 21

Человек ответил не сразу. Он медленно вышел из воды, тяжело припадая на правую ногу и дрожащими руками хватаясь за берег. Было заметно, что каждый шаг дается мужчине с большим трудом, будто бы ходить он научился всего пару минут назад. Я помог ему выбраться, чувствуя тепло его тела и слыша, как быстро бьется сердце в этой груди.

Я не понимал, что именно здесь не так, почему от могущественного крона осталась бледная тень. Но стоило потянуться к нему промыслом, как я тут же испуганно отпрянул обратно. Только сейчас мой взгляд наконец сконцентрировался на том, что прежде не давало покоя – на груди, лишенной всяких рубцов.

– Как это возможно, Стынь? – спросил я.

– Теперь просто Руслан. Стыня больше нет, – ответил человек незнакомым голосом. В нем больше не слышалось стали, мощи и ледяной непоколебимости, обычный низковатый баритон мужичка с завода.

Да и мне самому стало понятно, что от былого Стыня не осталось и следа. Передо мной сейчас дрожал от холода невысокий человек отнюдь не идеального телосложения: с небольшими бочками, покатыми плечами и черными неряшливыми волосами с редкой проседью. На вид ему было около полтинника и разве что только в глазах читалось, что видел он многое. Скажу больше, на удивление голый мужик передо мной был невыразителен во всех местах, в отличие от прежнего полубога.

Однако вместе с этим он не выглядел несчастным или отрешенным, как прежде. Руслан дрожал, шумно шмыгал носом, слепо щурился, пытаясь разглядеть своды пещеры.

– Я не понимаю, – помотал головой я. – Ты загадал перестать быть рубежником? Но, насколько я помню, для себя просить ничего нельзя.

– Холодно, Матвей, – с каким-то странным, небывалым энтузиазмом произнес новоиспеченный чужанин, стряхивая с волос остатки капель и торопливо, до красноты, растирая бледную кожу. – Конечно, для себя просить нельзя, лишь для других. Скажу больше, нельзя загадывать ничего абстрактного, вроде мира во всем мире. Только конкретное желание.

– Ты так и не ответил на мой вопрос.

– Как только я стал кроном, то почти сразу пришел к выводу, что хист – не всегда благо, часто он проклятие. Чем могущественнее мы становимся, тем меньше принадлежим себе. Я много размышлял по этому поводу, а когда получил последний, проклятый рубец, в голове все встало на свои места.

– Блин, Руслан, ты мог бы стать мастером спорта по лирическим отступлениям. Давай уже перейдем ближе к конкретике. Что ты загадал?

– Чтобы в Прави не существовало угрозы подобной великому крону, способному перейти на сторону нежизни. Только и всего. А ради этого я готов был пожертвовать всем, что имею. Проблема заключалась в том, что у меня не оказалось ничего важнее рубцов. Ведь я шел к своему могуществу всю жизнь.

Руслан развел руками, после чего осторожно потрогал грудь и вновь улыбнулся. Будто боялся, что все случившееся ему показалось.

– Ты знал? – только и спросил я его. – Знал, что будет так?

– Надеялся. В любом случае, даже смерть не была бы наказанием, скорее избавлением. Моя связь с миром, с жизнью стала такой иллюзорной, что смысл существования стал ускользать. А сейчас я живу. Мне холодно, я голоден и, вроде, заболеваю. После стольких столетий могущества это кажется невероятным.

– И что теперь?

– Вариантов масса, – улыбнулся Руслан. – Я могу заблудиться здесь, не выбраться на поверхность и просто погибнуть от истощения. Или умереть в землях местного мира. Или подцепить какую-нибудь заразу. Но в одном я уверен, это будет настоящая жизнь, где я отдаю себе отчет в том, что делаю.

– Мы можем доставить вас в любое место, куда вы только захотите, – вмешался Нираслав. – В любой мир.

Руслан на мгновение задумался, словно еще не думал по этому поводу, после чего уверенно произнес.

– В Правь. Там есть такое местечко, между Пиков Пальцев Великана, зеленое плато, покрытое лесами.

– Ладонь Великана, – кивнул Нираслав.

– Ладонь Великана, – улыбнулся Руслан, лаская это название своим языком. – Когда-то там был небольшой домик. В нем жили мои родители…

– Руслан, не сегодня-завтра нежизнь доберется до Оси, – вмешался я. – И если у нас не получится…

– То в мире останется только нежизнь, – легко согласился бывший крон. – А все живые перестанут существовать. Так или иначе, я связан с этим миром. И мне не хочется больше бегать. Но если вы одолеете Царя царей, то меня ждет короткая, но невероятно интересная жизнь.

Нираслав, который принял выбор новоиспеченного чужанина равнодушно, подошел к самой внушительной арке из камней и протянул руку, явно ожидая Стыня. Точнее, теперь уже Руслана. Тот сделал шаг по направлению к чуру, однако на мгновение остановился.

– Спасибо, Матвей. Ты дал мне смысл.

Они исчезли, а я еще долгое время стоял в темноте, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Нет, вроде как действительно хорошо, что со Стынем произошло все именно так. Даже от его легковесного для моего хиста «спасибо» потеплело на душе. Конечно, это была не та благодарность, которую я получил около получаса назад, но тут дело в выгоде или в чем-то еще.

Сейчас меня не покидало ощущение, что случившееся имеет какое-то серьезное значение для моей собственной жизни. Словно только что произошел самый ключевой момент, однако я так и не разобрался, какой именно. Это походило на кусочек пазла, который приходилось вертеть в руке без понимания, куда его вставить, но без него точно нельзя собрать единую мозаику.

Данное состояние можно было охарактеризовать как «затупок», потому что я действительно подзавис, гоняя по кругу одни и те же мысли, без какой-либо возможности разрешить сложившуюся проблему. Да и какую проблему? Стынь должен был умереть, Стынь выжил, только лишился всех рубцов. Идеальное обнуление. Но что же меня так напрягает? Почему непонятная тревога продолжала усиливаться, словно невозможность разгадки имела ключевое значение.

Именно в подобном состоянии меня и нашел Нираслав, который уже явно доставил Руслана к новому (старому) дому. На ту самую Ладонь Великана, в родительскую обитель.

– Пойдем, Матвей, я хочу тебе что-то показать.

– Ты же помнишь, что я не уролог? – на ходу отшутился я, хотя ляпнул это скорее на автомате. Как и каждый раз, когда не знал, что именно нужно ответить.

Нираслав, как чур, который не первый день общался с не в меру веселым рубежником, благоразумно промолчал, продолжая держать вытянутую руку. Поэтому я наконец подошел к нему и взял за длинные пальцы. В момент перехода в глаза ударил яркий свет, а волосы растрепал знойный ветер, принеся песок, который тут же заскрипел на зубах.

Когда я смог немного оглядеться, то сразу замахал руками, чтобы не потерять равновесие. Мы стояли на внушительном каменном выступе, под которым текла серая река, по крайней мере, поначалу мне так показалось. Только по ряду некоторых признаков – вроде кучи пыли, поднимаемой в воздух, и текущему промыслу, от которого болели зубы, удалось понять, что там двигались рубежники. Неисчислимое множество рубежников, беспорядочные ряды которых растянулись до самого горизонта.

Постепенно глаза привыкли к мельтешению внизу и мне даже удалось вычленить из бесконечного потока отдельных индивидов, которые молчаливо и покорно бежали в едином темпе, как стадо газелей при переходе к водопою. Единственное, что отличало их от животных – невероятная покорность. На их головы словно положили тяжелый груз: все взгляды устремлены вперед, в затылки товарищей, рты закрыты и не издают ни звука, как не бывает в длительном переходе, а мышцы напряжены. Зрелище было настолько масштабным и завораживающим, что мое тело замерло, отказываясь слушаться. Будто любое движение могло вызвать необъяснимую агрессию неживых.

Я повернулся к Нираславу, который стоял позади, и обнаружил того возле сложенных кругом камней. Молодцы, чуры, сообразительные. Мне бы подобное даже в голову не пришло. Ведь проход можно просто обозначить из подручных средств. Значит, сюда они шастали довольно часто, используя площадку как разведывательный плацдарм.

– Как далеко неживые от Оси? – спросил я, указывая вниз.

– День-два пути. Царь царей не собрал еще все силы, но появление яйца заставило его торопиться.

Я поглядел вниз. Значит, говорите, это не все силы неживых? Весело, очень весело. Все, чем я обладал – около трех десятков правцев, моральный дух которых подорвало исчезновение великого бога, да чуры, в последнюю очередь называвшиеся воинами. Что тут скажешь, нам… трындец.

– Нираслав, ты же спец в грифонах и всяком таком. Как скоро может вылупиться грифончик из яйца под воздействием Оси?

– Никто не скажет этого точно, – развел руками чур. – Само появление яйца в столь короткие сроки можно назвать чудом. Конечно, все это связано с близостью Оси. Грифоны, как те, кто стремительно и много впитывает энергии, отличаются от всех известных нам существ. Значит, и яйцо может достаточно быстро развиваться. Но…

– Вот больше всего не люблю такие «но». Хоть бы раз кто составил нормальное сложноподчиненное предложение без всяких «но».

– Но подобного еще никогда не было. Возможно, яйцу понадобится некоторое влияние извне, какой-нибудь мощный выплеск силы, чтобы в свою очередь оно уже инициировало рождение существа, а новая жизнь химеры, которая одновременно впитает огромное количество энергии, а затем резко отдаст ее из-за невозможности сдержать, послужит катализатором для перезапуска Оси.

– Блин, Нираслав, ты хоть сам что-нибудь понял? – честно поинтересовался я.

– Мы не знаем, сколько понадобится времени яйцу и когда это произойдет, – резюмировал чур.

– И какой наш план действий? Надо как-то задержать нежизнь на подходе? Устроить баррикады или что-то подобное?

Нираслав в очередной раз развел руками. Надо ему запатентовать это движение.

– Едва ли это возможно. Наш единственный шанс продержаться – находиться рядом с Осью, там неживые становятся слабее.

Я ничего не ответил, только показал Нираславу большой палец. Это даже не походило на подобие плана. Иными словами, мы просто должны были встретить судьбу в надежде на то, что в какой-то рандомный момент из яйца вдруг кто-то вылупится. Лично меня такое точно не устраивало.

– Нираслав, давай еще раз поподробнее, какой выплеск силы может повлиять на яйцо?

– Одновременная смерть множества кронов. Или, к примеру, одного, но невероятно сильного. Вот, если бы Стынь внезапно погиб близ Оси…

– Этот момент мы уже упустили. – отмахнулся я. – Подгадать смерть большого количество воинов тяжело, у нас же нет небольшой атомной бомбы. А вот смерть сверхсущества, пусть не Стыня, но по силе хоть немного приближенного к нему. Например…

Я не договорил, встретившись с заинтересованным взглядом Нираслава. Тот понял, о чем я, однако тоже не торопился озвучивать нашу новую цель. Словно речь шла о злом волшебнике, имя которого нельзя произносить.

Нираслав сощурился, отчего его лоб еще больше нахмурился, а сам он стал похож на уставшего мудреца.

– Это может сработать.

– Может сработать, – передразнил я чура, со злости пнув ближайший камень. К моему счастью, он проскакал немного, но не упал вниз. – Это не план, а безумие. Мы должны сделать так, чтобы Царь царей прорвался к Оси, после чего убьем его. С помощью каких сил, скажи, пожалуйста?

Нираслав молчал. Наверное, потому, что у него тоже не было ответа на этот вопрос. Еще недавно у нас под рукой имелась сила, которая могла бы помочь в борьбе с нежизнью, но теперь мы лишились ее.

Я смотрел на плывущие внизу волны хиста, способные снести любую преграду на своем пути, и пытался найти хоть какую-то зацепку, чтобы не рухнуть в пучину отчаяния. И, если честно, не получалось. У нас не было ни единого шанса на спасение.

– Пойдем готовиться к неизбежному, – сказал я Нираславу.

Терпеливый чур, которого можно было бы поставить в пример всем стоикам мира, покорно протянул мне руку, встав на один из камней «портала». И никаких сомнений или терзаний у него, тогда как я опять ставил произошедшее себе в вину. Что, если надо было нарочно отсрочить процесс возвращения Царя царей? Переместить Кусю с ее супругом, пожертвовав своим миром. А когда первожрец спохватился бы, все было уже закончено.

Я скрипнул зубами, потому что подобные размышления теперь не имели никакого смысла. Ничего не изменить. Надо работать с тем, что есть. Проблема в том, что в наличии практически ничего и не оказалось.

Впрочем, и стоять тут дальше, глядя на крестовый поход нежизни, смысла не было. Потому я коснулся Нираслава, и мы в тот же момент очутились в огромном зале Оси. Чур почти сразу куда-то исчез – просто шагнул в сторону и мгновенно растворился среди своих же сородичей. Я же огляделся и заметил лихо, которая по моему совету теперь держалась подальше от средоточия мира. Юния выглядела усталой, как воспитательница детского сада, второй день работавшая в две смены. Хотя, по сути, так оно и было. И только сейчас в голове щелкнуло.

Произошедшее со Стынем было не случайностью, а скорее подсказкой для меня. Я знал, чего больше в жизни хочет Юния, и теперь в голове возникла мысль, что ее мечта не такая уж неосуществимая. Вопрос только в цене того, кто подобное попросит. Самое дорогое, что было у Стыня – рубцы? А что у меня? Вот так сразу и не скажешь. Жизнь?