Текст книги "Она Мальвина (СИ)"
Автор книги: Динна Астрани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)
– Поганая ты кукла. Без маски тебя и на сцену не выпустишь, такая рожа страшная. И теперь неизвестно, выучишься ты танцам или нет, после таких укусов. Ступай, в доме на кухне в коробке есть зелёнка и бинты. Пусть тебе перевяжут твои раны. Можешь сегодня отлежаться в кладовке, а завтра, как ни в чём не бывало, продолжишь обучаться танцам. Вечно у тебя какие-то неприятности, что ты ни на что не способна, а даром я тебя кормить не намерен, ты не фарфоровая красотка, чтобы несколько дней подряд даром жрать!
Но и «фарфоровой красотке» он был не намерен позволять «жрать даром». И, отложив в сторону перо и бумагу, он направился в чуланчик к Мальвине.
Кукла находилась в превосходном настроении. Только что птицы принесли ей хорошее известие: оказалось, что они нашли ворону, которая была знакома с ручной вороной одного чиновника, который мог приготовить для куклы паспорт за сто золотых. Теперь оставалось только накопить достаточно монет под корнями старого дуба.
Змеи предупредили ворону:
– Смотри, если обманешь Мальвину и присвоишь золото себе, а мы знаем, как вы, вороны, любите блестящее, лучше тебе не вить своё гнездо ни на одном дереве и самой не засыпать ни на ветвях деревьев, ни на чём-то другом – мы тебя разыщем. И твоя знакомая ручная ворона пусть не вздумает обмануть – она и в доме своего хозяина не спрячется от нас, мы в любую щель проникнем. И даже если сам чиновник деньги возьмёт, а паспорт не сделает для Мальвины, так ему не проснуться!
Мальвина думала об этом, сидя в домашнем халатике в кресле-качалке и покачиваясь. Она и не заметила, как над розовыми занавесками её закутка появилась огромная голова Карабаса-Барабаса.
– Хватит тебе бездельничать! – прогремел его бас и кукла мгновенно вернулась с небес на землю. – Сегодня вечером снова выйдешь на сцену. Хватит жрать за мой счёт и бездельничать!
– Как угодно, – усмехнулась Мальвина. – Вообще-то я не отказывалась работать, вы сами почему-то не выпускали меня на сцену.
” – Теперь есть стимул зарабатывать деньги, – подумала кукла, – ведь мыши тащат, тащат, тащат из сундука. Скоро соберётся столько, сколько нужно. Вот тогда можно будет заняться тем, чтобы отправить Карабаса-Барабаса в лечебницу для душевнобольных.»
Она продолжала сидеть в кресле-качалке, откинувшись на спинку.
– Так иди репетируй! – рявкнул Карабас-Барабас.
– Как же я могу репетировать, когда для этого совершенно нет никаких условий? В комнате для репетиций вы обучаете танцам деревянных кукол, из-за этого от их деревянных ног идёт такой грохот по дому, что заглушает нежные звуки лютни Пьеро, под которые я пела и танцевала.
– Так пошла бы и поучилась танцам вместе со всеми!
– Я не могу так танцевать. У меня маленькие ножки из фарфора. Если я начну утомлять их такими бешеными плясками они, чего доброго, рассыплются у меня на черепки.
Карабас-Барабас проурчал что-то нечленораздельное и, наконец, покинул её чуланчик.
Вечером он повёл Мальвину, Пьеро, Арлекина и Артемона на половину театра, нервный и раздражённый от того, что кукла совсем не репетировала и может неважно выступить.
Однако, Мальвина, выйдя на сцену, и вовсе не начинала ни петь, ни танцевать, никак не давала Пьеро знака, чтобы он играл на лютне. Публика встретила её выход бурными овациями, она принялась делать реверансы, посылать воздушные поцелуи. К ней то и дело подбегали поклонники и дарили ей цветы, кто-то даже был так галантен, что целовал её фарфоровые ручки.
Она совсем мало пела и танцевала – почти всё время своего выступления она принимала восторги почтеннейшей публики, выслушивала восхищённые слова, обменивалась шутками.
Кукла толком и не выступила, но зрители оказались довольны, никто не потребовал назад своих денег.
Но Карабаса-Барабаса это не обрадовало.
========== Глава 35. У меня будет ещё одна красивая кукла! ==========
” – Она Мальвина, – Карабас-Барабас судорожно теребил бороду, – всего лишь Мальвина. Она даже не актриса. Потому что для актрис театр – это всё, они не могут без него жить, они всё отдадут за игру, они готовы жертвовать, трудиться на износ. Она на это не готова, слишком любит себя. Нет, она не актриса. Не учёный. Не поэт. А покорила белый свет… Тьфу, я уже начинаю думать стихами, как этот дурачок Пьеро! А всё потому что она, это фарфоровое ничтожество сводит меня с ума. Она – никто. Но почему-то, как я слышал, все девочки играют в неё, ссорятся, кем быть ею. Мальчишки дерутся из-за неё на палках, споря, с кем из них она могла бы дружить. И даже взрослые мужчины, как мне, порою, кажется, смотрят на неё из зала, как на очаровательную женщину, а не фарфоровую куклу… Что же в ней есть такое? Что за очарование в ней и почему я его не вижу? Почему оно не действует на меня? Или действует? Ведь я всегда почему-то поступаю так, как хочет она… Нет, дальше невозможно быть под властью этой чёртовой куклы и зависеть от неё!»
Карабас-Барабас много думал об этом и чувствовал, как вместе с этими мыслями у него нарастает нервное напряжение и какой-то непонятный страх.
Мальвина снова выступала каждый вечер в пьесе «Тридцать три подзатыльника или девочка с голубыми волосами». Пьеро получал причитавшиеся ему подзатыльники, а позже на сцену выходила Мальвина, немного пела, немного танцевала, флиртовала с публикой, позволяла целовать себе ручки кавалерам, а девочкам – трогать кружевной подол своего платьица. Деньги шли и шли в сундук Карабаса, но от них уже не было того счастья, что прежде. Вместе с их ростом в тёмной душе Карабаса-Барабаса умножался холодный страх.
В голове его рождались бредовые идеи. Он приказала измученному ежедневными подзатыльниками и унижениями Пьеро сочинить стихи и песню, которая бы прославляла его, Карабаса-Барабаса и его театр.
А затем он выкупил по дешёвке на ярмарке списанный паровозик, на котором катали детей и прицеп к нему в виде платформы. И запер это всё в сарае, в котором прежде жил с куклами.
А ещё через два дня в доме его появилась большая клетка. Он приобрёл её также совсем дёшево в зоопарке. Клетка была старая, в ней когда-то жили обезьяны, она пропахла мочой и экскрементами и Карабас-Барабас заставил кукол отмывать её душистым мылом, но дурной запах всё-таки не исчез полностью.
Когда была готова хвалебная песня и Карабас-Барабас разучил её с деревянными куклами, он нанял двух грузчиков, которые водрузили ему эту клетку на прицеп от паровозика. Он вывез паровозик из сарая и пошвырял в клетку всех деревянных кукол, запер их и принялся разъезжать с ними по всему городу. Сам он сидел на клетке в кресле и пел хвалебную песню представлениям в своём театре, а куклы подпевали ему, восхваляя его самого. Таким образом он надеялся вызвать интерес у зрителей к деревянным куклам, чтобы именно они приносили ему огромные деньги, чтобы про Мальвину можно было бы забыть.
Но почтеннейшая публика упорно обожала девочку с голубыми волосами к досаде Карабаса-Барабаса.
И ему пришла в голову затея ещё более бредовая, чем его поездки по городу верхом на провонявшейся клетке с куклами.
Он заставил одну из кукол показать место, где находилось живое дерево, коим прежде были куклы.
Там рос пенёк. Пенёк, бывший когда-то живым деревом, молчал, в нём не осталось души. Но сам он был живой, древесина была мягкая, чуть тепловатая и, кажется, дышала. Карабас-Барабас ощупал его, прислушался к нему.
И на следующий день явился с пилой и выпилил из него толстый круглый кусок.
Карабас-Барабас помнил ту пору, когда был ещё простым шарманщиком, он бродил по улицам города и знал многих людей. В том числе и одного мастера по дереву Алоизо, который делал тонкие вещи: свистульки, маленькие статуэтки и маски. К нему Карабас-Барабас и наведался в гости – с Прозерпиной в холщёвом мешке.
Он зашёл к мастеру по дереву в дом, вытащил её из мешка и посадил на стол. Кукла испуганно озиралась, ворочая безумными зелёными глазами. Рядом с ней Карабас-Барабас выложил кусок живого дерева.
– Это моя кукла, – сказал он. – Ты мог бы сделать из этого куска живого дерева красивую маску на её лицо?
Алоизо посмотрел на маленькое уродливое личико Прозерпины:
– Отчего не сделать, сделаю, сниму мерки – и сделаю.
– Мне нужна очень, очень красивая маска!
– Будет, какая скажете. Но вы сами понимаете, дерево живое, работа тонкая, меньше десяти золотых взять не смогу.
Карабас-Барабас принялся было торговаться, но мастер по дереву был непреклонен. Пришлось согласиться и дать половину авансом.
Маска была готова через несколько дней и это была на самом деле тонкая и красивая работа.
– Отлично! – обрадовался Карабас-Барабас, примеряя маску на лицо Прозерпины. – Теперь у меня в театре будет ещё одна красивая кукла, может, она понравится зрителям больше, чем та, фарфоровая и я буду чихать на неё!
Алоизо теребил пальцами подбородок.
– А ведь тут можно пойти и дальше, – задумчиво промолвил он.
========== Глава 36. Гордыня толкает Прозерпину на грандиозную жертву ==========
– Дальше? – удивился Карабас-Барабас. – Как это – дальше?
– Маску можно так прикрепить к лицу куклы, что маска прирастёт и станет лицом.
– Как это? Гвоздями, что ли, прибить? – сострил Карабас-Барабас и разразился хохотом, а лицо Прозерпины, внимательно слушавшей разговор, сделалось бледным от ужаса.
– Нет, не гвоздями, – Алоизо был серьёзен. – Но можно сделать вот что: срезать стружки с лица куклы так, чтобы проступила кровь. Затем прикрепить маску бинтами и так держать, пока кровь не прирастит живое дерево к живому. Тогда красивая маска станет собственным лицом куклы.
– Но это, должно быть, очень больно, – решилась подать голос Прозерпина.
– А как же! – хмыкнул мастер по дереву.
– Нет, я не хочу! Я не выдержу такой боли!
– Можно напоить тебя вином и натереть кое-какими травками, что немного боль смягчают. Но всё равно будет очень больно.
– Нет, не надо! Я и так предостаточно натерпелась боли! Не хочу, не хочу!
– Что, не согласна потерпеть даже ради красоты?
– Да мне было бы плевать на красоту, если бы не Мальвина! Обидно, что она не такая уродка, как мы! Вот если бы все были вокруг были уродами, тогда было бы славно и хорошо!
Карабас-Барабас наклонил над куклой огромное красное лицо:
– А ради того, чтобы утереть нос Мальвине, ты согласилась бы на всё, даже на сильную боль?
Глаза Прозерпины вспыхнули адским огнём и она подняла их на своего хозяина, готовясь слушать внимательно.
– Конечно, ты сильно досадишь Мальвине, если станешь такой же красивой, как она, а то и лучше, – вдохновенно продолжал Карабас-Барабас. – Почему её любит публика? Потому что она красавица. А если ты станешь красавицей, публика полюбит и тебя. А если учесть, что ты умеешь танцевать лучше, чем Мальвина, то ты понравишься публике больше, чем Мальвина. Тогда ты сможешь заменить мне Мальвину. Ты лучше её. Во всяком случае, ты послушная кукла и не пытаешься мной командовать. Если ты заменишь Мальвину, то я перебью этой фарфоровой руки и ноги, а её саму выброшу в канаву. Живую. Пусть медленно подыхает. А тебе разрешу каждый день ходить к канаве и плеваться на неё. Как тебе, а?
Гордыня, зависть и злобность Прозерпины взмыли из тёмных недр её души вверх и ударили в самый мозг – не очень умный и слишком горячий. Она уже представила себе, как она стоит на сцене, забрасываемая цветами, под бурные рукоплескания зала. Но даже в воображении её тешила не столько слава, сколько Мальвина, стоящая за кулисами и ломающая маленькие фарфоровые ручки от зависти и осознания своего краха. А потом она представила себе Мальвину в канаве – с осколками вместо рук и ног, перепачканную грязью, стонущую и плачущую и как она, Прозерпина, на неё плюёт. О, такое стоило того, чтобы вытерпеть даже адскую боль!
И боль на самом деле была адской, когда Алоизо остро отточенным ножиком водил по её личику, снимая с него стружки. Не помогало обильно выпитое вино, боль, казалось, сейчас отнимет разум. Она несколько раз теряла сознание. Наконец, всё было закончено и кукле прижали к лицу маску и крепко привязали её бинтами.
Карабасу-Барабасу пришлось заплатить маэстро Алоизу ещё двадцать золотых – за снятие стружек, ведь это была кропотливая, ювелирная работа.
Карабас-Барабас поместил в холщёвую торбу лежавшую без сознания Прозерпину и принёс её домой. Положил на пол в кладовке.
Куклы смотрели с ужасом на голову Прозерпины, освещаемую лучами заходящего вечернего солнца, проникавшими между прутьями маленького зарешеченного окошка в кладовке. Им казалось странным, что голова куклы сплошь замотана бинтом, на котором местами проступали капли крови и сама кукла лежала без движения и ничего не говорила.
Вечером никто не решился лечь спать возле Прозерпины, куклы отползли подальше, в углы, поджимая под себя ноги, и тесня друг друга. Они так и уснули сидя, оставляя пространство между собой и Прозерпиной.
Ночью Прозерпина пришла в сознание и просила пить. Куклы пробудились от её голоса и уже не могли уснуть, дрожа от страха и тихонько переговариваясь.
Утром никто не решился подойти к ней и напоить её. Сам Карабас-Барабас поднёс ей кружку с водой:
– Пей, пей, моя денежка! Выжила, не сдохла за ночь? Ну, значит, будешь жить и приносить мне доходы!
И грохотал безумным смехом.
========== Глава 37. Новое лицо Прозерпины ==========
Позднее Карабас-Барабас притащил в кладовку к куклам скамейку с прорезанной в ней дырой и уложил на неё Прозерпину. Поставил под дыру старую помятую миску, прихваченную ещё из хлама в сарае.
– Пусть отдыхает, – сказал он. – Заслужила почётный отдых! – и засмеялся. – А вы, деревянные, – он обратился к толпившимся у двери куклам, – будете кормить её, поить и чистить вот эту миску после её нужд.
– Но синьор Карабас, нам и подойти-то к ней страшно! От неё что-то исходит, кажется, если мы к ней только притронемся, то ужас перекинется и на нас!
– Ужас будет, когда по вам пройдётся моя плётка!
– Лучше запорите! Запорите нас хоть насмерть! Но мы к ней не притронемся ни за что! Это слишком, слишком страшно! Страшнее плётки, страшнее плётки эта её голова в бинтах! – со слезами ныли куклы.
И Карабасу пришлось перетащить Прозерпину в свою спальную и самому ухаживать за ней. ” – Ничего, – успокаивал он себя, – сейчас позанимаюсь этим гадким делом, зато потом она принесёт мне кучу денег и я перестану зависеть от той фарфоровой.»
Прозерпина провалялась на лавке день и ещё одну ночь, затем смогла вставать и выходить из спальной Карабаса. Куклы шарахались от неё с истошными криками, полными панического ужаса и Карбаса-Барабаса смешило это.
Ещё через три дня он вновь запихнул её в холщёвую торбу и отнёс к Алоизо, чтобы тот снял с неё бинты.
Маска удачно приросла к лицу Прозерпины. Теперь у этой куклы было совсем другое лицо: розовое, румяное, овал был округлым, мягким. Пухлый и алый, как кровь, рот. Маленький аккуратный носик, но не такой мелкий, как у черепа, какой когда-то был у неё. Глаза большие, но в меру, а не такие огромные пугающие глазницы, какие уродовали её лицо до операции. К тому же, на её глазах Алоизо нарисовал чёрной краской подводку, тянущуюся «кисульками» за внешними уголками глаз. Это Карабасу очень понравилось: подводка придавала зелёным злым с сумасшедшинкой глазам куклы какую-то демоничность. Над этими глазами разлетались наискосок тонкие коричневые брови.
Да, новое лицо Прозерпины было пригожим, но… Под подбородком у неё тянулось шея, туловище и конечности восково-жёлтого цвета; слишком широкие квадратные нескладные плечи, толстые руки; прямое, как бревно туловище, без всякого намёка на талию. И всё тело было какое-то бугристое, занозистое, неровное. А само хорошенькое личико окаймляла сбитая рыжая пакля волос.
– Ннн-дааа, толку-то, что я потратил на неё тридцать золотых, – с досадой проворчал Карабас-Барабас, остервенело плюнув себе под ноги.
– Красота слишком ценная вещь, чтобы стоить всего тридцать золотых, – заметил Алоизо. – Но если вы доплатите, я могу подправить остальное.
– Как же?
Маэстро деревянных дел взял в руки ножик и остриём указал на плечи Прозерпины:
– Я могу срезать вот тут и тут – и плечи станут более узкими и округлыми. Это не сложно, я возьму за каждое плечо всего по пять золотых. Руки слишком толстые, что делает из куклы безобразную раскоряку. Я смогу обтесать их так, что они станут значительно тоньше, тут работа не очень сложная, тут тоже по пять золотых. Пальцы, как видите, и вовсе какие-то несуразные, просто сардельки какие-то. Оттачивать каждый палец кропотливо, но за каждый палец мне больше двух золотых не надо. Итого за плечи и руки – сорок золотых.
– А тридцать я тебе уже заплатил, – угрюмо проговорил Карабас-Барабас, – стало быть, я потеряю всего семьдесят золотых? Однако…
– Ну, если вы не хотите, чтобы кукла выглядела изящнее и у неё не было талии, тогда да…
– А без талии-то она никуда не годится, – мрачно заметил Карабас-Барабас. – У фарфоровой-то талия, как гитара…
– Но талия – это уже сложная работа, здесь я вынужден запросить не менее пятнадцати золотых…
– Итого, восемьдесят пять, – мрачно выдавил из себя Карабас-Барабас.
– Зато ещё за пятнадцать золотых я доделаю всё остальное, не высчитывая мелочей: ошлифую каждый сантиметр на теле куклы так, что оно станет гладким, как атлас. Потом покрашу его в телесный цвет впитывающейся краской. И заменю ей волосы. Вот эту паклю выщиплю всю до волосинки, а потом приделаю ей копну из красно-рыжих волос, который будут сверкать, как шёлк.
– Сто золотых! – Карабас-Барабас схватился за голову.
Прозерпина, сидевшая в это время на рабочем столе Алоизо, слушала этот разговор и кукольное сердце её наполнялось холодным ужасом. Наконец, она не выдержала и произнесла:
– Вы так говорите, как будто собираетесь всё это делать не с живым телом!
========== Глава 38. Боль тебе только на пользу ==========
Карабас-Барабас с презрением посмотрел на неё:
– А ты уже не хочешь утереть нос Мальвине? Доказать, что ты лучше её?
– Но это же так больно…
– Не думал я, что ты такая неженка и так быстро сдашься! Я посчитал, что ты сильная и гордая. Поэтому хотел заменить Мальвину именно тобой. Поэтому выбрал именно тебя из этой жалкой стаи вонючих нытиков! Мне показалось, что ты не такая. Ты создавала впечатление, что ты лучше их!
– Но ведь то, что вы собираетесь делать со мной, невыносимо… Если уж так было больно, когда с лица стружки снимали, то что же будет, когда мне начнут тесать всё тело?..
– А ты хотела без боли? Победы без боли? Ты мечтательница, а не реалистка? – голос Карабаса-Барабаса сделался насмешливым. – Ты не была готова к боли? Ну, тогда считай, что та боль, что ты уже выдержала, была напрасной. Оставайся в тени Мальвины, мечтай о её платьях, её кровати и прислуживай ей!
Прозерпина молчала и плечи её вздрагивали.
– Ты колеблешься? Мы поможем тебе принять правильное решение! – проговорил Карабас-Барабас.
Вдвоём с Алоизо они схватили куклу и, растянув её на стоящей поблизости скамейке, покрытой белой простынёй, привязали за руки и за ноги. Прозерпина вопила и вырывалась, но ей вставили кляп и завязали рот…
Карабас-Барабас снова принёс её домой без сознания. Плечи, руки и каждый палец её были перевязанными окровавленными бинтами. Она едва дышала.
И после этого провалялась на лавке с дырой уже трое с лишним суток.
Карабас-Барабас ходил, как в воду опущенный, ерошил нечёсаные волосы и горестно бубнил себе под нос:
– Сто золотых! Сто золотых – отдай! Дорого же мне обойдётся эта кукла.
Он даже не подозревал, что у него из сундука исчезли ещё сто золотых. Мыши достаточно натаскали их из него под корни старого дуба и ворона отнесла их чиновнику, который уже занимался регистрацией Мальвины в качестве гражданки Тарабарского королевства и изготовлением для неё паспорта.
Мальвине тоже было не по себе от того, что творилось с Прозерпиной. Карабас-Барабас никому ничего не объяснял, видимо, ему нравилось держать всех в напряжении из-за непонятного. Он только показал куклам, как изменилось лицо Прозерпины, но красота его никого не восхитила, а наоборот, навела ужас. Она показалась слишком неестественной, как и ситуация, происходившая с этой куклой.
В отличие от других кукол Мальвина не боялась лежавшую на лавке Прозерпину и подходила к ней. И когда Прозерпина пришла в сознание через три дня, а Карабас-Барабас в это время катался по всему городу на паровозике, верхом на клетке, набитой куклами, Мальвина склонилась над ней.
Деревянная кукла попросила пить и Мальвина поднесла ей кружку с водой.
Прозерпина уже не испытывала такой острой ненависти к Мальвине – боль и страх вытеснили в ней все чувства. Ей хотелось хоть кому-то рассказать, какой ад она выдержала и она поведала Мальвине, что Карабас-Барабас решил сделать её красавицей, чтобы подменить ею Мальвину и для этого маэстро Алоизо обтёсывает и режет её живьем.
– Я не хочу! – слёзы лились ручьём из глаз деревянной куклы. – Я уже не хочу, чтобы он подменил мной тебя, не хочу твоих платьев, не хочу твой закуток, не хочу видеть тебя в канаве с переломанным руками и ногами и плеваться на тебя… Я только хочу, чтобы меня не тащили к этому мастеру по дереву и не точили живьём моё тело!
Мальвина ничего ей не ответила. Ей не было жаль Прозерпину, она считала, что та получала по заслугам. Но было всё же тягостно находиться в доме, где жестокости было теперь слишком много.
– Мальвина, спаси меня! – рыдала деревянная кукла. – Ты же имеешь власть над Карабасом-Барабасом, повлияй на него, чтобы он больше не носил меня к мастеру по дереву!
– А зачем мне это делать? – холодно проговорила фарфоровая кукла. – У меня есть повод тебе сочувствовать?
– А разве ты не добрая?
– А разве за всё время, пока мы живём с тобой под одной крышей, ты не убедилась, что я добра не ко всем подряд? Во всяком случае, не к тем, кто желал видеть меня в канаве с переломанными руками и ногами, да ещё и плевать на меня.
– Но ты же умеешь прощать!
– Да. Я прощаю тебя. Но, видимо, твоё сердце настолько злое и жестокое, что тебе самой надо испытать на себе предел чужой жестокости, чтобы осознать, насколько это неправильно. Пройди всё до конца, Прозерпина. Боль тебе только на пользу.
========== Глава 39. Вы же мальчик ==========
После того, как Прозерпина пришла в сознание, Карабас-Барабас позволил ей отдохнуть ещё несколько дней, чтобы набраться сил для новой боли. Он выдавал ей много молока, какао, даже сливки, кормил булочками, мясным, рыбой. Но кукла пихала это в себя без удовольствия, только желая снова набраться сил.
Ещё для неё были улучшены условия для сна: она теперь спала в ящике на подушке, как когда-то Мальвина в доме дядюшки Джоакино. И выдано одеяло – потолще, потеплее. Но кукла не стала счастливее от этого, она только тряслась и стонала по целым дням, в страхе от того, что ждало её.
И куклы избегали её, словно прокажённую, как бы боясь, что её невзгоды перекинутся на них.
Пьеро тоже страдал. Пьеса, в которой ему каждый вечер давали самые настоящие подзатыльники, затянулась и он от этого горевал. Он лежал по вечерам на кровати и стонал.
– Мальвина! – звал он фарфоровую куклу. – Присядьте на край моей кровати, умоляю вас! Когда я вижу ваше прекрасное лицо, боль утихает наполовину!
Мальвина присела на его кровать.
– Как же мне надоели эти подзатыльники! – вздыхал он. – Это просто невыносимо.
– Но вы же мальчик. Вы должны мужественно переносить боль.
– Мальвина! Я не боюсь боли. Но это такое унижение…
– Вы же мальчик. Мальчики не терпят унижений и наказывают тех, кто их унизил.
– Но что я могу сделать Карабасу-Барабасу? Он сильнее меня!
– Вы боитесь? Вы же мальчик. Мальчики всегда храбры и смелы.
– Что вы, Мальвина, я не боюсь вообще ничего! Просто у меня нет шпаги. О, если бы у меня была шпага, я вызвал бы Карабаса-Барабаса на дуэль! Как ещё я могу проучить его за мои унижения?
– Придумайте другой способ. Вы же мальчик. Мальчики умны и находчивы. Не обязательно драться или убивать. Есть другие способы проучить обидчика.
– Знать бы только, какой!
– Подумайте. Вы мальчик. Мальчики всегда думают головой.
Пьеро вздохнул:
– Мальвина, вы слишком высокого мнения о нас, о мальчиках.
– А разве я не права?
– Вы всегда правы, Мальвина, но всё не так просто. Если бы вы полюбили меня и стали моей женой, я был бы готов на любой подвиг! Я хотел бы для вас снять с неба солнце!
– Но утром трудно встать? – с лёгкой иронией проговорила Мальвина.
– Не смейтесь, прошу вас, над недостойным поэтом. Поверьте, я готов вам служить!
– На самом деле?
– Не сомневайтесь!
– А если я кое о чём вас попрошу?
– Приказывайте, Мальвина! Не просите – приказывайте!
Мальвина наклонилась к уху лежавшего на подушках Пьеро и прошептала:
– Сведите с ума Карабаса-Барабаса. Так, чтобы он попал в лечебницу для душевнобольных.
Глаза Пьеро расширились:
– Какая необычная просьба! Но как мне сделать это?
– Думайте. Вы – мальчик. А мальчики могут всё, если захотят.
– И тогда вы полюбите меня и станете моей женой?
– Я не могу вам обещать ни любви, ни свадьбы. Но я буду вас уважать.
– А разве уже сейчас вы не уважаете меня?
– Только как куклёнка. Вы славный, воспитанный, вы талантливы. Эти качества я уважаю в вас. Но я пока не могу уважать вас, как мальчика. Вы поняли меня?
========== Глава 40. Мальвина получает паспорт и упрекает кукол за то, что они не поддерживают Прозерпину ==========
Через несколько дней к окошку чуланчика Мальвины прилетела весёлая сорока и вручила ей паспорт:
– Поздравляю тебя, Мальвина, отныне ты – полноправная гражданка Тарабарского королевства!
Мальвина была счастлива, как никогда. Тихонько смеясь, она упала спиной на кровать и принялась рассматривать только что полученный паспорт.
Но в эйфорию радости впасть не удалось. За дверкой чуланчика послышался душераздирающий вопль вместо привычного грохота ног обучающихся танцам деревянных кукол. Мальвине пришлось встать и отправиться посмотреть, что там происходит.
Карабас-Барабас ловил Прозерпину, собираясь отправиться с ней к мастеру по дереву. Деревянная кукла вопила, как сумасшедшая, носилась по всем коридорам, пряталась под кресла и табуретки, а её хозяин, оскалив здоровенные зубы, бегал за ней.
Несчастная кукла забралась было под его кровать, он схватил длинную палку и орудовал ею, пока не вытащил орущую диким голосом Прозерпину. И, связав, бросил в холщёвую торбу.
Остальные куклы притихли в ужасе, понимая, что снова произойдёт что-то очень страшное. ” – Как же мне здесь надоело, – подумала Мальвина, – скорей бы уже змеи и птицы нашли для меня какое-то жилище в лесу и я могла бы отсюда уйти. Больше видеть не могу ни Карабаса, ни Прозерпину, ни остальных кукол.»
Едва Карабас-Барабас покинул дом, как куклы принялись говорить между собой:
– Что-то он творит с ней, что-то творит! Как бы с нами такого не случилось, как бы с нами не случилось!
– Такое случиться может с кем угодно, – холодно проговорила Мальвина. – И, наверно, это труднее выносить, когда тебя не поддержат даже твои близкие.
– Но как же мы можем её поддержать, если нам страшно даже смотреть на неё?
Мальвина вздохнула:
– Мне жаль, очень жаль, но, кажется, я так и не перевоспитала вас. Плётка Карабаса-Барабаса так вас ничему и не научила. Хотя бы тому, что в беде следует держаться вместе, а не порознь. Но разве вы поймёте, если у вас нет ни души, ни мозгов.
– Но что мы сделали, что плохого мы сделали?
– Вы ненавидели меня за то, что я из глины, а не из дерева. Так почему же вы не любите Прозерпину? Она же ваша сестра. Вы всегда были с ней заодно.
– Прозерпина ненавидела тебя сильнее других. Почему же ты ей сочувствуешь?
– Я не сочувствую. Удивляюсь только, почему не посочувствуете вы своей сестре из одного дерева.
Когда Прозерпину принесли домой снова без сознания со странно изменившимся телом – округлившимися и сузившимися плечами, потончавшими руками и пальцами и узкой талией, перетянутой окровавленными бинтами, куклы снова так и не решились подойти к ней. На это осмелился только Пьеро, пристыженный словами Мальвины, затем – Арлекин. Они просто стояли возле лавки с лежавшей на ней без сознания Прозерпиной и не знали, что сказать.
Позже, когда Прозерпина пришла в себя, он подносили ей воду, когда она просила пить, но не находили слов утешения, просто не зная, что хорошего можно ей сказать в таком её положении.
Прозерпина никак не вылезала из ада. Ещё через некоторое время её снова отнесли к мастеру по дереву и она стала обладательницей гладкой, как атлас, поверхности тела розово-телесного цвета и пышной копны волнистых шёлковых рыже-красных волос. Но ничего это её не радовало. Она сидела по целым дням и смотрела остекленевшими зелёными глазами в одну точку, как будто лишилась рассудка.
Карабас-Барабас рвал и метал, он орал на неё, требовал, чтобы она пришла в себя и начала репетиции, но кукла как будто не слышала её и даже запугивания и угрозы не вызывали в ней былого страха.
Мальвина пробовала с ней заговорить и только тогда она, вроде бы немного оживилась.
– Теперь ты тоже красива, – говорила ей фарфоровая кукла. – Красота всё-таки досталась тебе, пусть даже ценой тяжких мучений. Это причина для счастья. Ты же мне всегда завидовала, так сильно ты хотела тоже быть красивой.
– Я не хотела быть красивой, – еле выдавила своими новыми алыми губами Прозерпина, – я хотела, чтобы ты тоже стала уродиной!
И после этого она снова впала в состояние оцепенения и невменяемости. И так было день за днём. Она почти ничего не ела, только пила воду или молоко, за счёт которого поддерживались её жизненные силы, не говорила, двигалась только для того, чтобы справить естественные нужды в старую миску. И снова садилась или ложилась на подушку в ящике и замирала.
========== Глава 41. Два побега ==========
Однако, Прозерпина была достаточно сильной и выносливой натурой, чтобы не погибнуть даже после тяжелейших испытаний, которые ей пришлось перенести. Рассудок, пошатнувшийся было у неё от невыносимой боли, вновь начал восстанавливаться вместе с ростом аппетита.
Это не ускользнуло от глаз Карабаса-Барабаса. Он вложил в эту куклу целых сто золотых монет и теперь она целиком и полностью обратила его интерес на себя. Он почти не обращал внимания на Мальвину, ему хотелось видеть как можно реже эту куклу, которую он ненавидел и боялся и один взгляд на неё портил ему настроение. Он сталкивался с ней, только когда отводил её на половину театра, выступать перед почтеннейшей публикой. И когда он заметил, как Прозерпина пошла на поправку, он радостно потёр огромные руки:
– Ага, куколка, вот и пришёл твой черёд! Ладно уж, раскошелюсь ещё, пошью тебе сценарный наряд, спляшешь на сцене. Ведь чему-то ты ещё научилась, ещё раньше, у того учителя танцев, ты же лучше всех старалась!
