Текст книги "Она Мальвина (СИ)"
Автор книги: Динна Астрани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)
Когда Карабас пробудился, первое, что он спросил у Мальвины это то, когда и как она намерена обучать танцам и пению других кукол.
– Для начала я хочу заставить их работать, то есть прислуживать, – ответила кукла.
Огромные квадратные зубы Карабаса-Барабаса обнажились в довольной улыбке:
– Прислуживать? Го-го, мне это нравится! Мне никто никогда не прислуживал!
– Для начала снимите с гвоздя вот эту куклу, – Мальвина указала на Прозерпину, начавшую уже пробуждаться от сна. Карабас-Барабас охотно подчинился, поставил Прозерпину на пол, а сам уселся на табурет, ожидая, как Мальвина заставит её прислуживать ему.
Прозерпина едва могла стоять на ногах, так сильно они у неё затекли. Мальвина усмехнулась:
– Я вижу, голубушка, ты нуждаешься в хорошей разминке, – холодно произнесла она. – Отлично. В ведре осталось совсем мало воды. Возьми-ка вот этот кувшин и сходи за водой. Здесь, возле сарая протекает небольшой родник, вот там и набери.
Прозерпина не произнесла в ответ ни слова, только посмотрела на Мальвину ненавидящими глазами. Взяла протянутый Мальвиной кувшин и поплелась было к выходу. Мальвина пристально смотрела ей в спину, что-то соображая. И вдруг крикнула:
– Стой!
Прозерпина остановилась и медленно повернулась к ней с искажённым от злобой лицом.
– Снимай-ка платье, душечка, – холодно приказала Мальвина. – И панталоны.
– Ты что, с ума сошла? – никакие страдания не могли унять дерзость и гневливость Прозерпины. – Ты хочешь, чтобы я вышла наружу голая? Совсем голая?
– Ничего страшного. Здесь безлюдно. Тебя никто не увидит.
– Я не буду этого делать!
– Предпочитаешь снова повиснуть на гвозде? – глаза Мальвины прямо замораживали.
– Зачем тебе это нужно? – Прозерпина едва не рыдала от бессильной злобы.
– А затем, чтобы ты не сбежала и не заявила в полицию.
– Тебе нравится, что этот вор держит нас здесь? – она ткнула пальцем в сторону сидящего на табурете Карабаса-Барабаса.
– А другого выхода нет! Дядюшка Джоакино ведь не позволит заниматься вашим воспитанием.
– Я всё равно отсюда сбегу! Голая пойду по улице, но сбегу!
– Тебя арестуют в таком виде.
– Отлично! Вот тогда я и расскажу в полиции, как Карабас-Барабас нас похитил, а ты была соучастницей!
Мальвина улыбнулась.
– Только попробуй. Здесь до ручья всего минута ходьбы. Три минуты у тебя уйдёт на то, чтобы воды набрать. Минута – на возвращение. К тому же, мы будем видеть тебя вон в ту дырку из сарая. Вздумаешь бросить кувшин и побежать в другую сторону, Карабас-Барабас успеет тебя догнать и ты снова будешь наказана. Или ты не чувствуешь боли от плётки?
По лицу Прозерпины потекли слёзы и на нём уже была не злоба, а горечь и тоска. Она, наконец, послушно сняла с себя платье и панталоны и, взяв кувшин, покорно поплелась к ручью. Ей пришлось таскать воду до тех пор, пока ведро не наполнилось до краёв.
Мальвина с удовольствием умылась над большим широким тазом, вместе с ней умылись Арлекин и Пьеро. Затем все трое позавтракали.
Пьеро, который отлично выспался уже не на досках в тёмном душном сундуке, а на коврике, да ещё и укрытый одеялом, умытый, позавтракавший, не переставал восхищаться Мальвиной:
– Мальвина, сила вашей воли вызывает во мне дикий восторг! Я понял ваш замысел! Вы правы, вы совершенно правы во всём! Да, да, признаться, дядюшка Джоакино так разбаловал этих кукол, что они действительно заслуживают перевоспитания вашими методами!
========== Глава 15. Артемон ==========
У Прозерпины, сначала нещадно поротой, а затем провисевшей почти сутки на гвозде, сил было мало и после того, как её ещё и заставили натаскать полное ведро воды, она свалилась замертво.
Мальвина велела Карабасу-Барабасу снять с гвоздей и других кукол. Она забрала одежду и у них, затем выстроила в ряд и каждого из них обмотала чёрными шнурками – грудь и подмышки, оставив петлю за спиной.
– Отныне вы будете ходить голые, – объявила она. – Это чтоб у вас было меньше шансов на побег. Но это не значит, что в наказание за непослушание и плохое поведение вам не придётся висеть на гвоздях. Вот петли от шнурков – их можно зацепить за гвоздь и шнурок будет вас держать высоко над полом, усыпанном битым кирпичом.
Карабасу-Барабасу был в восторге от этого. Его очень тешило это утро наступившего дня.
Мальвина задала куклам работу: заставила подметать и мыть полы, чтобы в заброшенном захламленном сарае было если не уютно, то хотя бы не грязно; приказала перечистить всю жестяную посуду; сварить на треножнике в большой миске кашу из овса. Это была просто крупа, отваренная на воде, без соли, масла и молока. Но когда Мальвина разрешила деревянным куклам её есть, они делали это с колоссальным аппетитом, ведь они не слишком долго и им казалось, что они вот-вот умрут от голода. Не отвратила их еда и тогда, когда Карабас-Барабас, громко хохоча, шутки ради несколько раз плюнул им в кашу – проглотили всё вместе с его слюнями. Вместе с ними жадно ела и приведённая в сознание Прозерпина.
Затем куклы были отправлены на отдых в сундук и заперты на тяжёлый замок, купленный Карабасом-Барабасом накануне.
– Пойду куплю себе новую шляпу, камзол и штаны, – сказал Карабас-Барабас. – Я хочу выглядеть богато и респектабельно, собирая почтеннейшую публику в наш балаган. Я надеюсь, вы-то не сбежите, деревяшки? – хохотнул он, ткнув в сторону Пьеро и Арлекина черенком от плети. – А то ведь тут по пустырю носится чёрная собака, уф, какая злая! Разорвёт на щепки!
Едва только Карабас-Барабас покинул сарай, Мальвина вышла наружу следом за ним и встала на пороге. И увидала в стороне чёрного пуделя, лакавшего воду из родника. Пудель также заметил её.
– Ну-ка, подойдите ко мне! – строго проговорила она, поманив собаку пальцем.
Собака оказалась вовсе не злая и послушно приблизилась к Мальвине.
– Скажите, зачем вы постоянно лаете и бросаетесь на Карабаса-Барабаса? – серьёзно спросила она.
– А затем, что раньше это был мой сарай! Я здесь жил! А Карабас-Барабас выгнал меня отсюда в тот день, когда украл семихвостую плётку!
– Ах, вот оно что! – сказал Мальвина. – Вы есть хотите?
– Да, госпожа. Я очень, очень голоден!
– Тогда проходите. Я дам вам поесть.
Собака, виляя хвостом, зашла в сарай вслед за Мальвиной.
Кукла отдала собаке гору костей, оставшихся от вчерашнего ужина и завтрака Карабаса-Барабаса – им было съедено несколько жареных куропаток.
– Можешь оставаться жить в этом сарае, – произнесла Мальвина, когда пудель утолил свой голод. – Если ты согласен мне служить и быть безотказным.
– Готов, госпожа!
– А как тебя зовут?
– А никак, госпожа. Никто никогда никак не звал меня.
– Хорошо. Я буду звать тебя Артемон.
Пьеро и Арлекин, сидевшие на циновке, удивлённо смотрели на происходившее.
– Мальвина! – нараспев произнёс Пьеро. – Какое у вас доброе сердце! Вы пожалели бездомную собаку! Я воспою в стихах вашу доброту!
Арлекин был настроен более прозаично.
– Однако, Карабасу-Барабасу это может не понравится, – с кислой миной на лице заметил он.
– Я найду слова для того, чтобы убедить его оставить собаку у нас.
Арлекин скептически покривил губы.
– Кукла хочет верховодить кукловодом? – едко произнёс он.
– А кукловодом ты считаешь Карабаса-Барабаса? – Мальвина наморщила маленький аристократический носик. – Ну, нет. Кукловод обычно умён, утончён и очарователен. Где вы видели такие качества у этого бородатого животного?
Она засмеялась. А зачем её хорошенькое личико вновь сделалось серьёзным:
– Ну, довольно разговоров. Нам пора репетировать, ведь сегодня вечером мы снова выступаем в балагане. А вам, Арлекин, я посоветовала бы научиться хоть каким-то танцам, которые вы, к сожалению, поленились научиться в доме дядюшки Джоакино. Вставайте-ка сюда, я вам покажу, как это делается!
========== Глава 16. Ябедничество ==========
Карабас-Барабас вернулся разнаряженный в пух и прах – в новой шляпе, у него был новый камзол, штаны из замши, сверкающие сапоги с высоким голенищем. Но богатая одежда всё равно не придавала благородства его внешности. Его свирепое лицо и нелепая неестественно длинная борода выдавали в нём низкого человека.
Он застал Мальвину разучивающей вальс с Арлекином под звуки лютни Пьеро. И тут же заметил сидящего в углу чёрного пса, который сначала лежал, а потом поднялся на передние лапы и зарычал на Карабаса-Барабаса, оскалив клыки.
– Это что ещё такое? – закричал Карабас, занося в воздухе плётку. – Как сюда проник этот пёс?!
– Его зовут Артемон, – спокойно ответила Мальвина. – Всё в порядке, синьор Карабас. Я с ним договорилась. Этот пёс будет вам выгоден.
Всё, что было связано с выгодой, действовало на Карабаса-Барабаса также отрезвляюще и успокаивающее, как слово «деньги». Он опустил кнут и проворчал:
– Чем это он может быть мне выгоден? Какой с него толк?
– Во-первых, он может караулить кукол, чтобы ни одна из них не сбежала, пока набирает воду в роднике или стирает там и вам не придётся беспокоиться. Во-вторых, он может выступать со мной и мне будет легче обновить репертуар, потому что старое может зрителям надоесть, зрителей может стать меньше и вы начнёте терять деньги.
Карабас-Барабас окончательно успокоился, он плюхнулся на табуретку и начал анализировать, сказанное Мальвиной. И сделал вывод, что кукла говорила логично и правильно.
– Ладно, пусть остаётся, – махнул рукой он. – Но если он ещё раз посмеет на меня хотя бы зарычать, клянусь всеми чертями, я его запорю насмерть вот этой плёткой!
Он снова отвёл Мальвину, Пьеро и Арлекина в балаган, где они дали толпе восторженных зрителей представление, а Карабасу-Барабасу – новый кошель с деньгами.
Вечером вновь были выпущены из сундука деревянные куклы, их заставили варить овсяную кашу, убираться, чистить посуду, таскать воду из ручья. Мальвина отложила в отдельную миску кашу для Артемона – с молоком и сливочным маслом. А деревянные куклы ели простой вареный овёс без соли, руками, столпившись вокруг таза.
Одна из кукол, поужинав, вздумала наушничать Карабасу-Барабасу, решив, что этим может расположить его к себе. Это была Калисто, лучшая подруга Прозерпины, такая же зловредная и упрямая. Находясь в сундуке, она услыхала, как Мальвина, разговаривая с Арлекином, обозвала Карабаса бородатым животным. И Калисто не замедлила ему об этом донести.
Карабас-Барабас покраснел от гнева.
– Да как ты смеешь! – зарычал он на Мальвину, замахиваясь кнутом. – Ты думаешь, я не могу запороть тебя?
– А вдруг я от одного удара плёткой переломлюсь пополам? – Мальвина даже не дрогнула и большие кроткие глаза её прямо смотрели в выпученные дикие глаза Карабаса-Барабаса. – Ведь пока только я приношу вам большие деньги. Это мной восхищаются зрители и хлопают мне. И за меня платят вам. Кто же тогда обогатит вас завтра? Вы снова хотите стать бедным?
Нет, Карабас не хотел этого больше всего. Но он никак не мог справиться со своим гневом.
– И тем не менее, как ты смеешь так отзываться обо мне, своём хозяине?!
Мальвина понимала, что может выкрутиться, сказать, что ничего подобного она про него не говорила, что Калисто не так поняла, что бородатым животным она назвала совсем другого человека, например, глухонемого Джеронимо… Но она сочла ниже своего достоинства хитрить и изворачиваться.
– Синьор Карабас, – всё также спокойно проговорила она, – зачем вы слушаете болтовню Калисто? Ведь ей очень выгодно, чтобы вы запороли меня плёткой и я бы умерла. Этим она бы отомстила вам за все обиды, разорив вас этим. Она была бы счастлива, если бы вы остались без денег. Она-то совершенно не способна выступать в балагане. Она ничего не умеет, ничего не хочет. Она хочет вашей нищеты!
Слова Мальвины снова магически подействовали на Карабаса-Барабаса: он уже ни о чём не думал, его мозг как огненная молния пронзило понятие о том, что Калисто желала ему нищеты и попыталась лишить его дохода, что-то там наговорив на Мальвину. Он взревел, как тысяча быков, вскочил с табурета, ринулся к Калисто, схватил её за жёлтые, как моча, волосы, разложил на крышке сундука и начала её пороть. Ещё никогда ни одну куклу он не порол так жестоко, даже своенравную Прозерпину. Он порол её, она теряла сознание, он лил на неё воду и бил, бил, бил кнутом.
Когда он закончил экзекуцию, всем казалось, что Калисто уже мертва. Но она была жива, только пролежала в сундуке без сознания весь вечер и всю ночь. Может, она бы умерла от духоты, но Мальвина посоветовала Карабасу-Барабасу просверлить дырки в сундуке, заметив, что нехорошо будет, если кто-то из кукол задохнётся ночью, ведь каждая кукла в будущем может приносить ему деньги.
========== Глава 17. Дьяволино и мышеловка ==========
В тот же вечер Мальвина заставила Прозерпину нагреть воду в одной и жестяных мисок и вымыть ей ноги. И Прозерпина молча подчинилась, не решаясь перечить – ей не хотелось вытерпеть то, что только что выпало на долю её подруги.
Теперь все куклы стали слугами Мальвины. С утра она задавала им работу, а сама занималась репетициями, обучению Арлекина и вместе с Пьеро они продумывали обновление репертуара. Затем Карабас-Барабас сажал деревянных кукол в сундук и запирал там и шёл с куклами-артистами в балаган, где неизменно собиралось много зрителей и куклы давали представление.
Вечером Мальвина снова заставляла кукол прислуживать себе. Ей расчёсывали волосы, мыли ноги, ухаживали за её ногтями.
А позже она потребовала, чтобы Карабас-Барабас купил для неё фаянсовую кукольную ванну, сверкающую белизной.
– Я должна по вечерам принимать ванну! – твердила она. – Мне необходимо снимать стресс после выступления. Вы же не хотите, чтобы у меня сдали нервы и пропал голос?
Карабас-Барабас скрипел зубами от жадности, но ванну для неё приобрёл, а злость за расходы сгонял на других куклах, ни за что ни про что набрасываясь на них с плёткой.
И в обязанность кукол теперь входило по вечерам греть ей воду для ванны.
Позже Мальвина решила, что у неё должен быть свой собственный шкаф.
– Мои платья мнутся в сундуке. Их приходится долго приводить в порядок. Вы же не хотите, чтобы я выглядела перед зрителем неопрятной и зрители меня разлюбили? И, кроме того, мне нужно ещё платьев. В старых меня зрители слишком часто видели, это может им не понравится и они перестанут ходить на наши представления.
Карабас-Барабас в бешенстве выпорол кого-то из кукол и притащил для Мальвины кукольный шкаф и привёл портного, чтобы тот шил кукле новое платье.
Ещё немного погодя у Мальвины появился и коврик перед кроватью, и кресло-качалка и обычное кресло, сидя в котором было удобно руководить другими куклами.
Теперь у неё в сарае было что-то вроде собственной квартиры: угол, где проживала она, был огорожен занавесками, чтобы у неё была возможность побыть одной. Можно сказать, что она жила лучше самого Карабаса-Барабаса, потому что тот по-прежнему спал на циновке, ведь в сарае не поместилась бы широченная кровать для него и обедал за хромоногим столиком, так как для огромного стола, о котором он мечтал, также не было места.
Кое-что появилось и у Пьеро и Арлекина – несколько сменных одежд и подушки.
А другие куклы по-прежнему ходили нагишом, если овсянку без соли, молока и масла, выполняли все грязные работы и Мальвина не торопилась обучать их чему-то, что сделало бы их артистами.
– Почему ты не обучаешь их танцам и пению? – рычал на неё Карабас-Барабас. – Они должны мне отрабатывать то, что я их кормлю, приносить деньги.
– Они же и отрабатывают. Ну, кто ещё согласится чистить вам одежду, мыть вам ноги, подметать и мыть для вас пол не за денежную плату, а за варёную крупу? Даже животные на это не согласятся, хотя нанять животное в слуги дешевле, чем человека: человеку надо платить деньгами, а животное согласно работать за хорошую еду. А куклы служат вам за еду без соли, масла и молока. Чем же вы недовольны?
– Я хочу, чтобы кроме того, что они прислуживают мне, они ещё и выступали в балагане и приносили мне деньги!
– Их вам уже приношу я.
– И поэтому ты считаешь себя в праве быть здесь королевой?!
Мальвина улыбнулась.
– Вас раздражает, что я незаменима? Но неужели вы считаете, что если я обучу этих горбунов и куколок в масках танцевать, они смогут заменить меня?
Карабас-Барабас не мог не согласиться с её доводами: он зависел от этой глиняной куклы, ненавидел её за это и она была неприкосновенна для него.
Но если Карабаса-Барабаса мирили с таким положением вещей деньги, тёкшие к нему рекой, то горбун Дьяволино никак не мог справиться со своей злобностью.
– Ну, нет, королева, – говорил он сам с собой, – я не позволю тебе процветать, греться в славе и менять наряды! Ты же глиняная, ты не такая сильная, как мы, деревянные, я тебя испорчу, ты станешь бесполезной! И Карабасу волей-неволей придётся выпускать в балаган нас, хоть мы и считаемся бесполезными!
Однажды, когда Мальвина заставила его разгребать кучи хлама, чтобы вынести из сарая ненужное, Дьяволино обнаружил мышеловку – вполне исправную.
– А что если эту мышеловку поставить возле кровати нашей королеве? Утром она проснётся, свесит с кровати свои фарфоровые ножки, а мышеловка – хлоп! И перебьёт её ногу. И вместо ножки – кучка черепков. Тогда точно закончится её артистическая карьера навсегда. И Карабас-Барабас вышвырнет её. А можно подать ему идею размозжить её голову о стену сарая, он, кажется, сделал бы это с удовольствием.
========== Глава 18. Мышеловка захлопнулась… ==========
Но для реализации такого серьёзного замысла требовались помощники. А кто мог послужить Дьяволино лучше, чем его друг – другой горбун Груша?
Груша должен заговаривать Мальвину, а Дьяволино тем временем проник бы за розовые занавески, огораживающие закуток Мальвины и приготовил бы мышеловку возле её кровати.
Груше понравилась затея Дьяволино. Он тоже завидовал Мальвине, всему, что было у неё и злился, что она не хочет похлопотать перед Карабасом-Барабасом о том, чтобы облегчить ему существование в сарае.
Груша постоянно что-то клянчил у Мальвины. Он хныкал, просил соли и масла для овсяной каши хотя бы для него одного; он ныл, что ему тесно ночевать в сундуке с другими куклами, что там жёстко на досках и невозможно вытянуться в полный рост и куклы во сне выкладывают голову, руки и ноги друг на друга, а лично ему, Груше, это вовсе невыносимо, пусть бы ему тоже дали коврик, подушку и одеяло, как Пьеро и Арлекину; он канючил всякий раз, когда ему поручали мыть или подметать пол или чистить посуду или стирать одежду Карабаса-Барабаса, что это для него тяжело и ему надо дать что-то полегче. Мальвине досаждали его просьбы, что он просит облегчения только для себя, а не для всех кукол и это не добавляло ему её уважения и сострадания. Она ругала и прогоняла его.
И теперь ему выдался случай отомстить ей.
Он в очередной раз принялся отвлекать Мальвину, выпрашивая у неё конфет и какао. Она отказала, он начал клянчить пирожных и других сладостей. И так до тех пор пока Дьяволино не сделал своё чёрное дело и не выскочил из закутка Мальвины, и не дал знак Груше, что всё готово.
Но неведомые силы хранили Мальвину. Когда стемнело и была погашена керосиновая лампа, кукла вошла к себе, наступила ногой на коврик в двух миллиметрах от мышеловки, запрыгнула в свою постельку и сладко заснула.
А утром она свесила с кроватки фарфоровые ножки и поставила их… Тоже в двух миллиметрах от мышеловки. Затем, поднявшись с кровати, задела мышеловку, но безопасно для своих ножек, сбоку. Мышеловка громко щёлкнула.
Кукла громко закричала.
Дьяволино и Груша, нарезавшие щепки для треножника, радостно переглянулись: месть свершилась!
Но тут же их постигло разочарование: Мальвина выбежала из-за розовой занавески на двух совершенно неповреждённых ножках и сообщила, что кто-то поставил возле её кроватки мышеловку и ей чуть не покалечило ногу.
У Дьяволино и Груши похолодели деревянные сердца.
Карабас-Барабас заревел диким зверем и выпуклые глаза его налились кровью. Таким грозным куклы его не видели ещё никогда! И действительно, им овладела небывалая ярость. Ведь только что он чуть не потерял источник своего дохода.
Ко времени описанного происшествия Карабас-Барабас уже успел выкупить в своё владение весь пустырь, на котором стоял его сарай. Он собирался выстроить на нём большое здание для театра, с огромным залом, что вмещал бы в себя очень много зрителей. В здании же театра находилось бы и жилое помещение для него и его кукол. Он даже нанял рабочих для того, чтобы в скором времени они рыли котлован под будущее здание театра. Он был просто одержим идеей выстроить его и всё, что являлось препятствием к этой цели, вызывало в нём бешенство. В данном случае, ярость его была направлена на тех, кто делал попытку искалечить куклу, что зарабатывала деньги для воплощения его цели.
– Кто это сделал? – прорычал он и у деревянных кукол от страха подкосились ноги. – Калечить мой доход, источник моих денег? Лишить меня моих денег? Ах, вы, никчёмные дармоеды! Лучше сознавайтесь, кто это сделал!
Куклы задрожали, переглядываясь, у них застучали зубы от ужаса.
– Не сознаетесь? – глаза Карабаса-Барабаса вращались из стороны в сторону, как у сошедшего с ума. – Тогда я вас всех запорю! Всех! Щадить не буду! Может, кто из вас и сдохнет – что с того? Никто из вас не приносит мне денег, зачем вы мне нужны?
– Карабас-Барабас! – прозвенел серебряный голосок Мальвины. Она уже давно, обращаясь к нему, не добавляла «синьор». Она не уважала его и не считала нужным перед ним стелиться. – Думаю, пороть всех подряд, это несправедливо. Я сама смогу вычислить, чьих это рук дело.
Карабас-Барабас что-то проурчал себе в бороду и плюхнулся на табурет, охватив себя руками и борясь с искушением побросать всех кукол в треножник и поджечь.
Мальвина приказала всем куклам, кроме Пьеро и Арлекина, построиться в ряд.
========== Глава 19. Вы оба виноваты! ==========
” – Кто же это мог быть? – размышляла Мальвина, по очереди заглядывая в глаза каждой из деревянной кукол. – Прозерпина? Но когда бы она успела? Вчера она весь вечер вместе с Алессандрой и Калисто стирала в роднике целый ворох кальсон Карабаса, под надзором Артемона. Бриджитта сначала мыла ноги Карабасу, потом долго разминала ему ступни. Звездун чистил ему замшевые штаны и сапоги. Эльвира стояла над Карабасом с веером и овевала его. Аннабела сначала варила овсяную кашу, затем чистила большую миску, потом гладила рубашки Карабаса. Амадео висел на гвозде… Остаются… Дьяволино и Груша. Ну, да, Груша. Вчера он что-то слишком долго клянчил у меня то одно, то другое. Обычно он просил что-то одно, а получив отказ, пускал слёзы и отходил в сторону. А вчера было по-другому, как будто он заговаривал меня. А чем занимался Дьяволино? Мыл полы. Конечно же, он ползал с тряпкой по всему сараю и мог заскочить ко мне и поставить там мышеловку, пока Груша меня отвлекал. Нет сомнений, это Дьяволино! Но как вывести его на чистую воду? Груша знает, что виновен Дьяволино, но как его заставить выдать дружка, чтобы уж точно было ясно, кто виновен?»
Мальвина остановилась возле Груши и пристально посмотрела ему в глаза. Он отвёл взгляд.
– Груша, – проговорила она, – я вижу по глазам, что это сделал ты. Никто из кукол не отвёл взгляда, только ты.
Горбун побледнел, как мел.
– Я случайно, – пробормотал он и пот проступил через поры его деревянного тела. Мальвина заметила и это.
– Твоё лицо в каплях пота, как у виновного. Ни у кого из кукол не проступил пот на лице! Значит, виновен ты. Только у виновного проступает пот на лице.
– Не может быть! – Груша затрясся всем телом. – Тогда бы вспотел и Дьяволино!
” – Вот ты и проговорился, – подумала Мальвина, – но надо, чтобы ты полностью признался.»
– При чём тут Дьяволино, – она с досадой махнула маленькой ручкой. – Какая чушь! У Дьяволино лицо абсолютно сухое!
Карабас-Барабас поднялся с табурета:
– Так вот кто чуть не разорил меня! – зловеще прохрипел он. – Ну, тебе не будет пощады!
Он шагнул к Груше, схватил его и подвесил за петлю шнурка на спине того, но не на гвоздь, вбитый в стену, а за крюк, торчавший из балки под потолком.
– Я не виноват! – отчаянно заверещал горбун, дрыгая в воздухе ногами. – Это не я, клянусь, это не я! Это всё Дьяволино!
Но Карабас-Барабас его не слушал, он снял с треножника решётку и принялся бросать в него щепки и солому и высекать на них искры из огнива.
– Чем ты докажешь, что это Дьяволино? – спросила Мальвина, глядя на него снизу вверх.
Карабас-Барабас, наконец, высек огонь и принялся его раздувать.
– Мне почему-то вспомнилась загадка: «Висит груша, нельзя скушать», – задумчиво проговорил Арлекин, не сводя глаз с болтавшегося на балке под потолком Грушу.
– А я не могу понять, как можно было пытаться покалечить такую красивую ножку, как у Мальвины! – грустно вздохнул Пьеро. – В Мальвине всё прекрасно! Она вся прекрасна! Она самая красивая куколка на свете! Я столько стихов сочинил для неё!
Огонь в треножнике всколыхнулся бурным пламенем и Карабас пододвинул треножник прямо под болтавшегося на крючке Грушу.
– Надеюсь, твой шнурок достаточно крепок, чтобы держать твоё тело весь день, – насмешливо проговорил Карабас. – Иначе ты, деревяшка, плюхнешься прямо в огонь.
Он поманил к себе пальцем Дьяволино.
– А ты, дружок, будешь весь день дежурить возле треножника и подбрасывать дрова, чтобы пламя было вот таким бурным, как сейчас!
– Дьяволино! – выпучив от ужаса глаза, заорал Груша. – Ну, скажи, скажи, что это был ты! Ведь это ты всё придумал, ты сказал, чтобы я отвлекал Мальвину, а ты мыл полы и сумел прошмыгнуть к ней в закуток и поставить мышеловку! Я только помогал, я не виноват! Я всё время был на виду у кукол, я разговаривал с Мальвиной, а потом я помогал Аннабеле гладить рубашки синьора Карабаса! Куклы, подтвердите это, что я постоянно был на виду!
– Да, да, Груша постоянно был на виду! – закивали деревянными головами куклы.
Дьяволино втянул голову в горбатые плечи и глаза его суетливо забегали:
– Ну и что? – заверещал он. – Это Груша, Груша поставил мышеловку! Ведь это же он отвёл глаза и вспотел! Значит, виновен он!
– Вы оба виноваты! – холодным голосом вынесла приговор Мальвина.
========== Глава 20. Что же им не хватает? ==========
Ложь и изворотливость Дьяволино не спасли его и он повис над огнём рядом с Грушей, который уже не считал его своим другом.
Карабас-Барабас принялся готовить себе завтрак – он сам лично любил поджаривать для себя на огне дичь. Другим удовольствием для него был страх, что испытывали висевшие над пламенем треножника наказанные и их ненависть друг к другу.
Мальвина, умывшись и переодевшись в платье, села завтракать за ящик, накрытый скатертью, вместе с Пьеро и Арлекином. Куклы Эльвира, Аннабела и Бриджитта поднесли им кофейник с горячим какао, яичницу с салом и хлеб.
– Мальвина, – просящим голосом заговорила Эльвира, – пожалуйста, прости Дьяволино и Грушу. Уговори синьора Карабаса помиловать их. Ведь синьор Карабас выполняет все твои желания!
– Вот как? – Мальвина подняла на неё холодные глаза. – Значит, вам жалко Дьяволино и Грушу?
– Конечно, мы же с ними из одного дерева, – подала голос Аннабела.
– И вам за них страшно?
– Страшно, Мальвина, страшно! – закивали головой куклы.
– А вам не страшно то, что могло быть со мной? Если бы я осталась без ног, это означало бы, что я осталась и без жизни. Я не смогла бы выступать и Карабас вряд ли оставил мне жизнь.
– Но ведь всё же обошлось.
– Случайно, – голос Мальвины сделался совершенно ледяным. – И тем не менее, вы всё равно просите за них?
– Да, да! Помилуй их!
Мальвина взяла в ручки вилку и ножик.
– Ну, что ж, если вы такие жалостливые, тогда я дам возможность облегчить участь ваших братьев по дереву, – загадочно проговорила она.
– Да, да, дай нам такую возможность!
Мальвина снова повернула к ним своё личико и произнесла, как по металлу чеканя каждое слово:
– Дьяволино и Грушу снимут с крючка, но вместо них по очереди повисите вы.
Деревянные куклы испуганно переглянулись между собой.
– Мы? Аааа… Ммм… мы? – замямлили она, нервно потирая ладошки.
– Вы. Вам же жалко братьев. Вот и повисите за них.
– Но… Ааа… Мммм… Но ведь наши шнурки могут лопнуть и мы упадём прямо в огонь и сгорим…
– А может, всё обойдётся? – насмешливо проговорила Мальвина.
– А если нет?..
– Похоже, не так уж вам и жалко своих братьев, если вы не согласны болтаться вместо них над огнём. Так почему должна жалеть я, если они меня не пожалели, когда ставили мышеловку возле моей кровати?
Куклы, опустив головы и ссутулив плечи, отошли от стола Мальвины.
А между тем, Дьяволино и Груша вели себя совершенно безумно. Они висели над огнём, но отнюдь не смирно и осторожно, чтобы не перетёрлись шнурки. Оба были так озлоблены друг на друга, что гнев и ярость лишили их благоразумия. Они ругались, кричали, пинали друг друга, пихали кулаками и вертелись, вертелись, вертелись. И это плохо кончилось: шнурки, за которые были подвешены они, оборвались почти одновременно и деревянные куклы одна за другой полетели в огонь, на котором только что приготовил завтрак Карабас-Барабас.
Но горбунам не было суждено сгореть живьём: оба со страшнейшими воплями выскочили из пламени так, что оно даже не успело зажечь их и оба бросились к ведру с водой. Они плюхнулись в него, но вода вынесла на поверхность их деревянные тела.
Карабаса-Барабаса это так насмешило, что он чуть ли не битый час ревел от оглушительного полоумного смеха, раскачиваясь на табуретке. Глядя на него такого, Мальвина думала: ” Вот и куклы такие, как он, только они в рабстве, а он над ними господин. А так они такие же, как он. И точно ли они подлежат перевоспитанию? Хотя, возможно, не все такие бездушные, как Дьяволино и Груша. Вот эти трое всё-таки хлопотали за них, как за братьев, всё-таки способны кого-то жалеть. Хотя и жалость тут дурная, даже думать не хотят, за что те наказаны. Наверно, многие куклы всё-таки не безнадёжны. Но как их дальше воспитывать? Вот они были злобными и своевольными, теперь получают за это наказание, каждый день для них проходит в невыносимых муках. А они по-прежнему дикие, тупые и глупые, хуже многих животных. Что же им не хватает? Может, духовной пищи?»
========== Глава 21. Карабас-Барабас отказывает Мальвине и что из этого получается ==========
Она подумала немного. Затем приблизилась к Карабасу-Барабасу, заходившемуся от хохота и раскачивающемуся на табуретке:
– Карабас-Барабас. Мне необходимы новые приобретения. Книжки, тетрадки, чернильницы, перья, пенал и простые карандаши.
Весёлость Карабаса как сдуло ветром. Он умолк и брови его угрюмо сошлись на переносице:
– Ты испортила мне хорошее настроение! Это зачем тебе ещё какие-то книжки, тетрадки, карандаши?
