Текст книги "Она Мальвина (СИ)"
Автор книги: Динна Астрани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)
Кроме танцующих кукол Карабас-Барабас собирался преподнести зрителям другое зрелище. Он самолично написал так называемую остросюжетную пьесу «Тридцать три подзатыльника», которую поставил в разряд комедий.
– Зрители любят острые ощущения! – говорил он. – Это вам не девочка с голубыми волосами. Всем нравится насилие! За это будут платить золотом и серебром!
Когда здание театра было, наконец, достроено, Карабас-Барабас въехал вместе с куклами в своё новое жилище и заказал новые афиши для представления в своём театре. И в этих афишах не было упомянута девочка с голубыми волосами. Театр Карабаса-Барабаса обещал показать пьесу «Тридцать три подзатыльника» и танцы новых деревянных кукол.
– Кончилась твоя сладкая жизнь в моём доме, – говорил Карабас-Барабас Мальвине. – Теперь ты не станешь так интересна зрителям, как раньше. Смотри на это и страдай!
Так он говорил, но всё же не решался отнять у Мальвины её закуток за розовыми занавесками, который теперь располагался в чулане. Там же в чулане находились и кровати Пьеро и Арлекина, отгороженные от жилища Мальвины занавесками. Не смел он и поднять руку на Мальвину и лишить её хорошего питания. Какой-то внутренний голос говорил ему, что слишком рано это делать.
========== Глава 28. Друзья Мальвины ==========
Новое жилище Карабаса-Барабаса разительно отличалось от прежнего. Здесь была большая комната с очагом в центре, где хозяин мог поджаривать себе дичь; кухня с погребом; спальная; ещё одна большая комната; кладовые и чуланчики. Большие окна пропускали в помещение солнечный свет.
Карабас-Барабас приобрёл для себя широкую кровать, огромный круглый стол, мягкое удобное кресло, шкафы, сундуки. В его спальной было дверь в другой маленький чуланчик, Карабас решил сделать из него хранилище для денег и заменил обычную дверь на стальную.
Когда он въехал в это жилище, он на радостях напился так, что свалился на пол и уснул мертвецким сном. Именно тогда Мальвина отстегнула от его пояса ключи от дома и всех помещений в доме и дала их Артемону, велев отнести к мастеру по изготовлению ключей, чтобы сделать дубликаты.
И когда ключи были готовы, она спрятала их в тайнике за плинтусом. Интуиция подсказывала ей, что они могут ей очень пригодиться. Ведь от Карабаса-Барабаса не знаешь, чего ждать, тем более, кажется, ему сильно начала надоедать зависимость от неё, Мальвины.
Впрочем, Мальвина могла совершенно не бояться Карабаса-Барабаса. Этот человек и не знал, что его кукла с синими волосами могла стать причиной его кончины в любой день и он жил под одной крышей со своей потенциальной смертью.
Ещё несколько месяцев назад, когда Мальвина разыграла у себя насморк, то и дело понюхивая табак от найденной ею в кучах хлама сигаретки, чтобы чихать и было чем сморкаться в платочек, произошло одно значительное событие, которое дало кукле повод ощущать за собой колоссальную силу.
Она лежала в кукольной кроватке, поднося к носу спичечный коробок с табаком и громко чихая. В ту ночь в щель между досками в стене сарая в её закуток проползла змея. Увидав тёмное гибкое тело, движущееся по полу, Мальвина оцепенела от ужаса. Но нашла в себе силы не закричать. И ласково заговорила со змеёй, предложив угостить ту остатками недопитого молока в маленькой фаянсовой кружечке.
Змея оценила уважительное обращение к себе:
– Аххх, как приятно услышшать добрые слова! – прослезившись, проговорила она. – Мы так редко их слышшим! Нас не любят и стараются убить, про нас сочиняют страшшные сказки и обвиняют во всех грехах! А на самом деле мы очень мирные, мы стараемся убежать от опасности, если и кусаемся иногда, то только если на нас наступят или нападут!
Змея напилась молока и между ней и Мальвиной завязалась очень любезная и задушевная беседа. Они подружились в ту ночь. Змею звали Сесилия.
Позднее по ночам к Мальвине приползали и другие змеи и кукла специально для них ставила блюдечко с молоком. Змеи лакомились, ласкались об её ноги и говорили:
– Ты нам нравишшься, мы полюбили тебя! Но зачем ты терпишшь этого гнусного тирана Карабаса-Барабаса? Только скажи нам – и он утром не проснётся и будет лежать холодным!
– Ещё не время, – отвечала им Мальвина. – К сожалению, мне всё ещё нужна его плётка, чтобы до конца перевоспитать деревянных кукол. Без этого никак! Не могу же я сама заниматься рукоприкладством. Во-первых, я могу оббить фарфоровые ручки об их деревянные тела. Во-вторых, удары мои не были бы так сильны. В-третьих, драться девочкам – это моветон! Конечно, я могла бы Артемона попросить покусать их за непослушание, но этого недостаточно, тут по-прежнему нужна плётка и исполнитель, который бы наказывал.
Мальвина много узнавала от змей. Они отлично знали жизнь снизу.
И она подружилась с птицами. Они знали жизнь сверху.
Когда Карабас-Барабас репетировал с деревянными куклами, у неё было свободное время, она взбиралась на табуретку к зарешеченному окошку, кормила птиц крупой и хлебными крошками и знакомилась с ними. Птицы тоже полюбили её и с удовольствием снабжали её любыми новостями и знаниями. Птицы были чем-то вроде пернатых книг.
У Мальвины была сила – знания и яд змей. Поэтому она не боялась того, чем угрожал ей Карабас.
Она опасалась, скорее, другого. Когда театр Карабаса-Барабаса был достроен, одна воробьиха сообщила ей потрясающее известие: маэстро Джоакино вернулся в те места, где взял когда-то комок живой глины, из которой вылепил Мальвину и обнаружил там и другую живую глину. И почти каждый день ходил туда, собирал живую глину в корзину и таскал домой, намереваясь забрать её всю. Мальвину это тревожило. ” – Если дядюшка Джоакино вылепит новых глиняных кукол, они будут такими же, как я, – рассуждала она. – Он умеет делать глиняных кукол, значит, все они будут красивы, талантливы. Поистине ценные куклы, такие же, как я, не то, что эти деревяшки. Если Карабас-Барабас услышит про них, то наверняка захочет украсть. И, поскольку их будет много, он не будет над ними трястись, он начнёт издеваться над ними, как над деревянными. Но ведь эти, что маэстро Джоакино сделает из глины, ведь это будут мои братья и сёстры, из одного пласта глины со мной! Нет, мне пока нельзя покидать театр Карабаса-Барабаса. Я должна что-то предпринять, чтобы предотвратить страшные события. Убить Карабаса-Барабаса? Попросить змей искусать его, спящего? А кому тогда достанется театр? Кто будет нашим новым хозяином? Вот если бы мы сами стали хозяевами театра, я и те глиняные куклы, что будут… Но птицы говорили, что мы не имеем права владеть частной собственностью и сами мы никто, пока у нас нет паспортов. Птицы обещали узнать, как достать паспорт. Надо ждать…»
========== Глава 29. Я ищу выход – значит, я уже действую ==========
Теперь Мальвина только и ждала известий от птиц, пообещавших ей выяснить, как добыть паспорт.
Змеи являлись к ней в гости и в доме Карабаса. В этом жилище из камня уже не было щелей, на окнах стояли решётки – Карабас соблюдал осторожность, чтобы куклы не сбежали. Мальвина оставляла на ночь открытым окно в своём чуланчике и змеи проползали к ней через прутья решётки. Она, как прежде, угощала их молоком и беседовала с ними шёпотом, чтобы не разбудить спавших за занавесками Артемона, Пьеро и Арлекина.
Змеи спасли ей жизнь. Дело в том, что когда здание театра было достроено, Карабас-Барабас здорово недоплатил строителям и те решили ему отомстить: ночью просунуть между прутьев решёток зажжённые факелы, чтобы поджечь его. Строители были так обижены, что уже не думали о том, что от пожара могли пострадать невинные. Но змеи, ползшие в ту ночь в гости к Мальвине, увидали толпу людей, шедших с факелами и, встав в стойки, с шипением отпугнули их. Те испугались и принялись кидать в змей факелами, но те ловко уклонялись. И поджигатели обратились в бегство, решив, что место вокруг театра заколдовано и больше не следует туда возвращаться никогда.
Услыхав эту историю, Мальвина ужаснулась. Она сбегала на кухню, и, благо у неё были ключи от шкафчика с продуктами, достала перепелиные яйца, которыми иногда лакомился Карабас-Барабас, сложила их в миску и принесла змеям. Надо было отблагодарить их за спасение хотя бы угощением.
– Здесь больше оставаться нельзя! – вздыхала она сокрушённо. – Но и спасаться бегством тоже неправильно. Не могу же я стать беглянкой на всю жизнь.
– Шшто верно, то верно, беглец не станет победителем! – согласилась с ней самая мудрая пожилая змея Сабина. – Разве шшто временное отступление. Это не есть бегство, это военная тактика!
– Но мне и временно отступить некуда. У меня нет друзей, у которых я могла бы пожить! Разве что дядюшка Джоакино, но Карабаса может подплатить полиции и они придут за мной к нему и заберут раньше, чем я добуду себе паспорт.
– Хорошшо бы тебе укрыться где-нибудь в лесу…
– Ах, право, не знаю… Я совершенно непривычна спать на голой земле, ведь я же могу простудиться, по мне пойдут трещины!
– Мы, змеи, постараемся найти для тебя какой-нибудь удобное жилищще.
– Я буду весьма признательна.
И Мальвина теперь ждала новостей и от птиц и от змей.
А Карабас-Барабас словно терял разум с каждым днём. Он мечтал избавиться от зависимости от Мальвины, чтобы не только она приносила ему деньги. Он решил попробовать не выпускать её на сцену некоторое время, чтобы проверить, могут ли и другие артисты добывать ему такой же доход, какой был от неё.
Его надежды на успех у зрителей сильно питала пьеса «Тридцать три подзатыльника», написанная им. В этой пьесе должны были играть Арлекин и Пьеро, причём, для Пьеро это было самое настоящее тяжёлое испытание, потому что он должен был получать на сцене самые настоящие подзатыльники. Пьеро расстроился до слёз, он возмущался, твердил, что он артист и призван играть роли, а не быть мальчиком для битья. На что Карабас-Барабас взревел:
– Скажи спасибо, что по тебе до сих пор не ходила плётка! Ты спишь на самой настоящей кровати и жрёшь лучше других кукол, а какой от тебя доход?! Ты что, мог мне без этой фарфоровой приносить кучу денег за выступление? Деревяшка! – он с презрением плюнул на Пьеро и попал ему на белоснежную рубашку. – Отрабатывай хоть подзатыльниками, если ни на что другое не способен!
Он по целым дням репетировал эту пьесу с Арлекином и Пьеро и во время репетиции Пьеро также получал самые настоящие побои. По вечерам он лежал на кровати с распухшей физиономией и держался за бока, покрытые синяками.
Мальвина иногда жалела его, приносила ему какао, присаживалась на край его кровати и говорила:
– А вы не хотели бы подумать, как всё можно изменить? Вам когда-нибудь это приходило в голову?
– Нет, – сознавался Пьеро, – никогда. Ведь мы не в силах ничего изменить! Поэтому я думаю только о вас, о неразделённой любви к вам. Пусть мои страдания отвлекут меня от душевных страданий! Но, Мальвина, вы, кажется, сострадаете мне? Неужели у меня появилась надежда на взаимность?
– Вы принимаете сострадание за любовь! – горько вздыхая, отвечала Мальвина. – Но вы ничего не хотите сделать, чтобы вызвать у меня хотя бы интерес к вам.
– Но что я могу? Я всего лишь недостойный поэт!
” – Но ведь я-то могу, – думала Мальвина. – Я, по крайней мере, думаю о том, как всё изменить. Вот, я обзавожусь друзьями, которые могли бы дать мне знания и помочь. Я строю планы, я готова решиться на многое. Я ищу выход – значит, я уже действую. Так как же я могу полюбить того, кто не сильнее меня, не умнее, не решительнее?»
========== Глава 30. Театральный дебют деревянных кукол ==========
Теперь Мальвина посвящала время отдыху в то время, когда другие куклы проходили изнурительные репетиции, после которых им ещё и приходилось быть слугами Карабасу-Барабасу. Мальвина же уединялась в своём чуланчике, сидела в кресле-качалке и читала книги или просто проводила время в раздумьях. Артемон лежал у её ног и дремал.
Наконец, настала пора первого театрального дебюта для деревянных кукол. Карабас-Барабас повёл их на половину, занимаемую театром и всю дорогу грозил, оскалив зубы:
– Ну, деревянные, не вздумайте меня подвести! Дух плёткой вышибу, если что пойдёт не так!
Пока Карабас отсутствовал, Мальвина, посадив Артемона караулить в коридоре, забрела в спальную Карабаса, отперла стальную дверь денежного хранилища, решив взять себе немного денег. Птицы говорили, что паспорт можно купить, значит, деньги будут нужны непременно. Мальвина не считала, что крадёт у Карабаса. Это он всё это время жил за её счёт и обогатился тоже с её помощью. А что в благодарность? Только чувство опасности для неё.
В хранилище оказался целый сундук. Очевидно, амбиции и жадность Карабаса так зашкаливали, что он рассчитывал собрать столько денег, сколько мог был в себя вместить не ларец, а именно сундук. В сундуке был внутренний замок с огромной скважиной и ключ для него был самый большой и тяжёлый в связке. Мальвина отперла его и заглянула внутрь. Денег было не так уж много, только на самом дне, но всё это было золото. Кукла взяла только несколько монет, чтобы не было заметно. Завтра, когда Карабас уйдёт с куклами на половину театра, она возьмёт ещё.
Карабас-Барабас и куклы вернулись где-то через пару часов. Огромная растолстевшая физиономия Карабаса розовела от хорошего настроения. Новые куклы понравились зрителям. Когда на сцену вышли уродцы – горбуны с носами, похожими на огурцы, в бархатных плащах и бородачи в халатах со звёздами, и куклы-девочки в чёрных масках и принялись танцевать «польку-птичку» и петь, зрители прямо покатились со смеху, после долго аплодировали. Да и спектакль «Тридцать три подзатыльника» тоже пришёлся по вкусу.
Карабас-Барабас развалился в кресле возле очага и, приказав принести ему вина, заорал во всю глотку:
– Фарррфоровая-а-а-а! Эй, где ты там!
Через несколько минут в коридоре послышалось негромкое постукивание каблучков крошечных туфелек по полу. Затем в дверном проёме появился маленький изящный силуэт куклы в розовом с цветочками платьице.
– Всё, фарфоровая, я нашёл, кем тебя заменить, – весело проговорил Карабас-Барабас, принимая из рук Аннабелы кружку с вином. – Теперь я не разорюсь из-за твоих насморков. И даже если ты сдохнешь совсем, я не останусь в убытке. Почтеннейшей публике понравились другие куклы! Зал был полон и мой кошель тоже!
Он внимательно посмотрел в личико фарфоровой куклы, надеясь увидеть на нём зависть и огорчение. Но на нём не дрогнул ни один мускул.
– Поздравляю вас, – холодно ответила Мальвина. – Ну, если деревянные куклы стали настоящими артистами, то с ними и обращаться следует, как с артистами, а не рабами.
Карабасу-Барабасу сделалось неуютно на душе от дурных предчувствий, что ненавистная кукла сейчас испортит ему настроение. И не ошибся.
– У каждого артиста должна быть своя кровать, удобный матрац, одеяло, подушка, постельное бельё, – продолжала Мальвина. – Надеюсь, вы намерены обеспечить этим новых артистов в ближайшее время?
Карабас-Барабас с громким стуком поставил кружку на стол:
– С тобой невозможно разговаривать! – прорычал он. – Вечно скажет что-то гадкое!
– Что же тут гадкого? Обычные житейские вещи.
– Житейские вещи? Все эти кровати и постельное барахло стоит денег! Ты думаешь, мне приятно слышать, что я должен тратиться? Ничего этого я покупать не буду! – заорал Карабас. – Кое-какое облегчение им я сделаю: они будут спать не в сундуке, а в кладовой, там попросторнее, они там могут вытянуться в полный рост и воздуха там побольше, даже есть маленькое окошко. Пусть скажут спасибо за это!
========== Глава 31. Найдите врача подешевле! ==========
Мальвина глубоко вздохнула и опустила глаза.
– Как вам угодно, – всё тем же ледяным голосом проговорила она, – будем надеяться, что куклы не простудятся на холодном полу хотя бы перед самой премьерой.
Порозовевшие щёки Карабаса начали густо краснеть от гнева.
– Ты нарочно портишь мне хорошее настроение? – злобно прошипел он.
– Странно, что это портит вам настроение. Вы же и сами понимаете, что тех, кто приносит доход, надо беречь.
Карабас стукнул кулаком по столу:
– Ладно, замолчи! Я куплю им по одеялу – и хватит с них!
– Может, приобрести для них хоть по циновке? Всё не так холодно на досках и не такой риск простуды.
Карабас-Барабас, в конец расстроенный разговорами о том, что он должен тратиться, рявкнул:
– Тебе-то какая забота о них?! Тебе-то что, простудятся они или нет?
– Да мне нет ни дела, ни заботы, – пожала плечами Мальвина. – Простое замечание, не более того.
– Пусть скажут спасибо, что я кормлю их! – Карабас-Барабас тяжело дышал, тщетно пытаясь успокоиться. – Я и так трачусь на овсянку, молоко и соль для них! Одного овса они сжирают больше целой лошади!
– Для того, чтобы куклы имели силы и выступать, и прислуживать вам, не мешало бы их подкармливать сыром и хлебом. А то вдруг зачахнут.
– Опять она про траты! – Карабас-Барабас от волнения потянул себя за бороду. – Она меня с ума сведёт!
– Но вы же и сами понимаете, куклы – не лошади, не могут работать на вас, а потом покормиться, щипая травку.
Лицо Карабаса сделалось красным, как будто с него содрали кожу.
– Ой, мне плохо! – жалобно простонал он. – Мне совсем плохо!
В это время в дверь постучали: пожаловал молочник. Карабас-Барабас еле добрался до двери, открыл её и взмолился:
– Врач! Мне нужен врач! Умоляю, приведите врача! Умоляю, не приводите врача, который берёт слишком дорого! Найдите врача подешевле! Как можно дешевле!
Молочник отправился на поиски врача для Карабаса, ворча по дороге:
– Вот скряга, ты подумай! Ведь богат, денег куры не клюют, а всё ему подешевле! Вот и за молоко всегда торгуется, клянчит, чтобы уступили ему хоть жалкий грош. Где ж ему подешевле врача-то найти? Разве привести того сморчка, коновала-пиявочника Дуремара…
Карабас-Барабас лежал на кровати с поднявшимся до критической точки давлением, когда к нему явился Дуремар и принялся ставить ему пиявок. Карабасу полегчало и он был доволен, что ему не надо платить слишком дорого за своё выздоровление.
В ту же ночь к Мальвине вновь пожаловали змеи и кукла показала им золотые монеты, взятые из сундука Карабаса и попросила спрятать их куда-нибудь в надёжное место.
– Я не знаю, сколько всего таких монет придётся отдать за паспорт, если птицы вообще смогут разузнать, кто бы этот паспорт мне бы сделал. Тогда я могла бы стать свободной без опасения, что Карабас заставит меня снова работать на него. А кроме того, я хотела бы взять театр в своё управление, а Карабаса…
– Ты хотела бы, чтобы мы его умертвили?
– Нет, это крайняя мера. Ласточки, что живут под крышей дома одного юриста и знают многие законы ещё раньше объяснили мне, что если Карабас бы умер, то театр выкупил бы другой человек, а поскольку у нас нет паспортов, то и он может заставить кукол работать на себя, точно так же, как Карабас-Барабас. Поэтому, советовали мне ласточки, было бы хорошо, если бы театр формально принадлежал бы Карабасу, но сам Карабас оказался бы в состоянии, когда он сам не способен управлять своим театром. Допустим, в клинике для душевнобольных. Тогда я, если бы у меня был паспорт, стала бы управлять театром.
– Зачем тебе это нужно? Не проще ли, получив паспорт, просто уйти и выступать самой, арендовав балаган?
– Можно и так, но я также получила весть от птиц, что дядюшка Джоакино, мой творец, собрался лепить новых кукол из глины, из того самого пласта глины, из которого произошла я. Это будут мои братья и сёстры, вот о них я и думаю. Когда они будут готовы, возможно, Карабас захочет украсть и их и заставить работать на себя. И ведь украдёт! Дядюшка Джоакино такой наивный и безвольный, что наверняка допустит это. А я этого не хочу. Поэтому мне нужно заполучить театр Карабаса. Тогда я могла бы пригласить на работу в этот театр своих братьев и сестёр, глиняных кукол, они бы помогли мне управлять театром, мы бы не были рабами, нас бы никто не притеснял и мы бы прожили счастливую жизнь. С роднёй, дорогие змеечки, всегда лучше, чем одному!
– Дааа, змеиный клубок всегда лучше, чем одинокая змея! – согласились с ней змеи и пообещали спрятать золотые Мальвины в надёжное место – под корни старого дуба и сторожить их.
========== Глава 32. Учитель танцев для деревянных кукол ==========
На следующий день, когда Карабас-Барабас повёл деревянных кукол на другую половину театра для очередного представления, Мальвине уже не было нужды забираться в денежное хранилище Карабаса-Барабаса, чтобы взять ещё несколько монет. Змеи договорились за неё с мышами:
– Мы не будем охотиться на вас в этом доме и возле дома, а вы за это каждый день берите из сундука Карабаса-Барабаса несколько золотых монет и несите под старый дуб. Там, в сундуке, кажется, большая замочная скважина, вы пролезете!
Мальвина знала о этом договоре змей с мышами и могла быть спокойна, что где-то под старым дубом для неё копятся деньги.
Когда представление было закончено и Карабас-Барабас вернулся с куклами на жилую половину, Мальвина ждала его, сидя на маленьком пуфике, расправив пышный подол белого в жёлтый горошек платьица. У ног её лежал Артемон, высунув длинный алый язык и повиливая хвостом, на конце которого был завязан бантик. Кукла поглаживала и почёсывала его затылок.
Карабас-Барабас недобро покосился в её сторону, предчувствуя что-то неприятное.
– Ты что тут расселась? – грубо рявкнул он.
– Надеялась расслышать аплодисменты куклам.
Карабас-Барабас осклабился:
– Завидуешь, фарфоровая? Тебе-то уже так не хлопают.
Мальвина подняла на него невинные чистые глаза:
– О да. Ведь я уже не выхожу на сцену, как же мне похлопают? А деревянным куклам сегодня ещё хлопали…
– Что значит «сегодня ещё хлопали»? – насторожился Карабас-Барабас. – Мои куклы выступают в солидном театре, почтеннейшая публика будет ценить выступление моих кукол всегда!
– Хорошо бы так, – Мальвина игриво потеребила пуделя за ухом. – Будем надеяться, что «полька-птичка» не надоест почтеннейшей публике и завтра, и послезавтра, и после-послезавтра и после-после-после…
– Заткнись! – Карабас-Барабас ощущал, как кровь снова приливает к его затылку. Он признавал, что Мальвина говорила правду: «полька-птичка» деревянных кукол могла надоесть зрителям уже через несколько дней, а других танцев куклы пока не знали.
– Не пожалею денег, – прохрипел он злобно, – но найму профессионального учителя танцев и пусть только эти деревяшки не научатся мне плясать такие танцы, какие зрителям и не снились! Они научатся или дух вышибу из них!
– Научатся, – глаза Мальвины всё так же источали кроткую невинность, – конечно. Ведь «польку-птичку» же научились танцевать. Правда, на это ушло несколько месяцев, но ведь не в этом дело. И сейчас времени не жалко. Главное, придумать, как развлекать почтеннейшую публику, пока куклы изучают более сложные танцы, чем «полька-птичка».
” – Опять она права, – подумал Карабас-Барабас. – Она мне всё ещё нужна. Ведь пока куклы будут изучать танцы, придётся на сцену выпускать её. Не закрывать же театр на всё это время!»
Ему снова стало плохо, он едва доплёлся до входной двери, отпер её и подозвал к себе пробегавшего мимо мальчишку:
– Позови Дуремараааа…
Он на самом деле через пару дней привёл в дом профессионального учителя танцев, которого звали синьор Августо, человека сурового и жестокого. Они на пару с Карабасом принялись муштровать деревянных кукол, так, что те валились от усталости с ног.
Карабасу-Барабасу пришлось даже временно нанять приходящую служанку – всё свободное от выступлений время кукол теперь уходило на обучение танцам.
Вечерами куклы сидели в кладовке на голом полу, кутаясь в тоненькие одеяла и хныкали:
– Когда же это кончится? Почему нам не становится лучше? Почему мы не живём так же хорошо, как Мальвина или хотя бы как Пьеро или Арлекин? Ведь мы теперь тоже артисты, мы нравимся публике, почему с нами Карабас-Барабас не носится, как с тухлым яйцом?
Одна Прозерпина не ныла. Её не в меру темпераментная и яростная натура, несгибаемая гордыня и упрямство жаждали действий, причём, таких, что требовали наступить даже на саму себя.
– Хватит жалеть себя! – шипела она. – Лично я готова хоть печёнку надорвать, а доказать синьору Карабасу, что я могу больше, чем Мальвина! Этот учитель танцев – наш шанс! Помните, как в то время, когда мы жили у дядюшки Джоакино, мы не хотели ничему учиться, чем всё это кончилось? Мальвина возвысилась над нами, для неё покупали и мебель и наряды, она жрала булочки и пила какао, а мы выполняли грязные работы и терпели боль! А вот теперь Мальвина по целым дням валяется то в постели, то в кресле-качалке, а я не пожалею сил и выучусь таким танцам, какие не умеет танцевать она! И уже она не сравнится со мной! Может даже, синьор Карабас отдаст мне её закуток и её наряды!
========== Глава 33. Прозерпина восстаёт против Мальвины и снова оказывается наказанной за это ==========
И Прозерпина на самом деле так старалась обучиться новым танцам, что у неё задымились ноги. Она бросилась в кухню, где находился колодец и плюхнулась в него.
Карабасу-Барабасу это понравилось:
– Вот, деревяшки, как вы должны стараться! Отныне вы все будете так выплясывать, что у вас тоже должны дымиться ноги! Или смотрите у меня, плохо вам будет!
Он не бросил этих слов на ветер. Он поставил в комнате для репетиций корыто с водой, чтобы куклы могли тушить свои ноги, когда они задымятся. И начал гонять кукол так, что во время танцев у них валил дым от ног.
Вечерами в кладовке куклы выговаривали Прозерпине:
– Прозерпина, ну, чёрт бы тебя побрал! Это из-за тебя мы все пляшем, как сумасшедшие, того и гляди, дух из нас выскочит!
– Ну и пусть выскочит! А я хочу стать настоящей танцовщицей, не то, что эта фарфоровая статуэтка Мальвина, которая едва шевелилась на сцене и пищала песенки своим слащавым голоском! Зрители её любили, потому что им не показывали чего-то лучшего!
А зрители на самом деле скучали по девочке с голубыми волосами. Встречая Карабаса-Барабаса на рынке или в пивной или ещё где-нибудь, ему задавали один и тот же вопрос, вызывавший у него нервный тик: будет ли в его новом театре выступать девочка с голубыми волосами?
Карабас-Барабас трясся от злобы. Уже несколько представлений в его театре прошли без Мальвины, он специально не выпускал её на сцену, чтобы убедиться, что может обойтись без неё, что зрители оценят его пьесу и других кукол, что и без Мальвины у него могут быть такие же доходы, как были при ней. И зрителям, вроде, нравились и его пьеса и другие куклы, но эти вопросы про девочку с голубыми волосами доказывали, что она была ещё востребована. Это мешало Карабасу-Барабасу объявить Мальвину ненужной ему, лишить её закутка за розовыми занавесками, нарядов и булочек с какао. Все эти дни, прошедшие для неё без выхода на сцену она только бездельничала в своё удовольствие и, как прежде, ела булочки и пила какао…
” – Так не пойдёт! – бесился Карабас-Барабас. – Пусть отрабатывает мне своё содержание! Пусть куклы теперь по целым дням обучаются танцам, а она развлекает зрителей со своим Артемоном! А то псина тоже даром ест. “
Он отправился к ней в чуланчик, а до этого там успела побывать Прозерпина. Деревянная кукла успела выучить несколько танцевальных па и, ворвавшись без разрешения в закуток к Мальвине, тут же продемонстрировала их с лихим бахвальством.
– Видела, фарфоровая, как я могу? – закричала она. – А ты так когда-нибудь могла? Ты же двигалась по сцене, как дохлая муха, едва перебирая ножками! Ты никогда не хотела по-настоящему трудиться! Вот и сейчас валяешься на кровати, как квашня!
Мальвина на самом деле полусидела на кровати, опершись на гору подушек и поедала обед, приготовленный и поданный ей Артемоном. Отставив на маленькую табуретку грязную после съеденного омлета тарелку, Мальвина впилась в Прозерпину холодными глазами.
– Видимо, ты не поддаёшься воспитанию. Сколько раз я учила тебя, чтобы ты не смела мне ни перечить, ни дерзить, а ты снова за своё.
– Да чихала я на тебя – теперь! – Прозерпина в ярости выкатила бешеные глаза. – Я изучаю настоящие танцы – джигу, тарантеллу, самбо! Зрители как это увидят – ахнут! Я стану настоящей, понимаешь, настоящей артисткой! И всё это, – она обвела рукой закуток Мальвины, – мебель, твои наряды, твоя кровать будут моими, потому что это я, а не ты, буду приносить деньги синьору Карабасу! Синьор Карабас будет ценить меня, а не тебя! И тогда я попрошу у него в служанки тебя! Это ты будешь мыть мне ноги и готовить ванну!
Мальвина не изменилась в лице.
– До этого, голубушка, дожить тебе надо.
Деревянное жёлтое лицо Прозерпины исказилось от злобы.
– Что?! Ты мне угрожаешь? Ты думаешь, ты такая влиятельная, как раньше? Да ты теперь никто! Ты фарфоровая полудохлая статуэтка!
– Рано ты голос подала.
– Поговори ещё! – на губах Прозерпины выступила пена. – Ты же кусок фарфора, ты даже не сможешь защититься, – голос её сделался хриплым. – А я дерево! Сильное, твёрдое, крепкое дерево! – она сжала кулаки и подняла их. – Да я один раз ударю тебя вот этим большим сильным кулаком по голове – и ты умрёшь!
Тут за занавеску просунулась кучерявая голова Артемона и с рычанием вонзила зубы в бок Прозерпины. Тело куклы было хоть и из дерева, но это было живое дерево и оно оказалось мягче обычного. Собака прокусила ей кожу до крови, потом впилась в бедро, в руку. Прозерпина упала на пол, вопя от боли, а Артемон рвал и рвал её, и Мальвина не спешила останавливать его.
Прозерпина оказалась так изранена зубами Артемона, что едва могла двигаться, но упрямство и злобность всё-таки заставили её доползти до спальни Карабаса-Барабаса, чтобы пожаловаться ему.
Карабас-Барабас сидел за небольшим секретером и переписывал свою пьесу «Тридцать три подзатыльника». Его пьеса начала надоедать зрителям и он, чтобы использовать её по второму разу, решил вписать в неё новый персонаж – девочку с голубыми волосами. Пьеса имела новое название – «Тридцать три подзатыльника или девочка с голубыми волосами».
И тут к нему без стука ввалилась истекающая кровью Прозерпина и принялась жаловаться на то, как её искусал пудель Мальвины.
========== Глава 34. Мальвина снова выходит на сцену, но это не радует Карабаса-Барабаса ==========
– И чего ты ждёшь от меня? – надменно спросил её Карабас-Барабас.
– Накажите пуделя! Избейте его до полусмерти!
– Чтобы он валялся, жрал и не выходил на сцену? Этот пудель, выступая с этой фарфоровой, приносит мне доходы, а ты хочешь, чтобы я его обездвижил?!
– Но, синьор Карабас, ведь я научусь танцевать по-настоящему и буду приносить вам доходы не меньше! Неужели живая кукла не лучше какой-то там собаки?
