Текст книги "Она Мальвина (СИ)"
Автор книги: Динна Астрани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)
– Книжки мне нужны для того, чтобы я могла их читать по вечерам, а то у меня начнётся хандра в вашем унылом сарае. А тетрадки и другое для того, чтобы учить кукол азбуке. Иначе они скоро потеряют последний разум и превратятся в павианов.
– Это баловство, читать там какие-то книжки! – прорычал Карабас-Барабас. – А для того, чтобы куклы могли приносить мне пользу, им не надо знать азбуки!
– Надо. Куклы тупеют с каждым днём, они скоро начнут мычать вместо того, чтобы говорить!
– Ну и пусть мычат!
– Значит, вы мне отказываете?
– Отказываю!
В ту же ночь у Мальвины начался насморк, к утру она уже кашляла и у неё поднялась температура. Разумеется, в таком состоянии она уже не была способная развлекать зрителей.
Карабас-Барабас не придал этому значения, решив, что Пьеро и Арлекин справятся и без неё, сумеют развлечь зрителей. Пьеро сыграет на лютне, споёт, а Арлекин уже научился ходить на руках и кувыркаться в воздухе, так что эти двое как-то сумеют заполнить время представления.
Однако, его расчёты себя не оправдали. Сначала зрители терпеливо слушали песни Пьеро, смотрели на выходки Арлекина, затем подняли крик:
– А где же девочка с голубыми волосами? Мы хотим услышать, как она поёт и увидеть, как она танцует! Мы заплатили деньги за билеты, покажите девочку с голубыми волосами, девочку покажите!
Карабасу-Барабасу пришлось выползти на подмостки сцены и оправдываться, что девочка с голубыми волосами заболела и выступать не будет. Зрители возмущённо загудели, заулюлюкали.
А на следующий день зрителей было наполовину меньше, чем в предыдущий день.
Карабас-Барабас не мог этого пережить. Накануне ему пришлось потратиться на лекарства для Мальвины, а теперь ещё и прибыли вдвое меньше той, к какой он привык.
Просунув огромную косматую голову между розовых занавесок в закуток к Мальвине, он злобно выговаривал ей:
– Что это тебя дёрнуло заболеть именно сейчас, когда мне так нужны деньги, когда строительство здания театра жрёт их, как саранча? Ты же слишком любишь себя, чтобы пить холодную воду или стоять на сквозняке, как же ты умудрилась заболеть так не к месту?
– Наверно, это у меня от огорчения, – вздыхала Мальвина. – Я слишком чувствительна к переживаниям. Вы ведь отказали мне, не купили книги, тетрадки и прочее, что я просила. Наверно, я заболела от расстройства.
Карабас-Барабас рявкал и топал ногами. Он считал, что глиняная кукла хоть и обогащала его, но требовала от него слишком много. Ему приходилось покупать жареное мясо не только для себя, но и для Мальвины, и для Пьеро, Арлекина и Артемона. К его сараю по утрам приходил торговец хлебом и у него покупался не только хлеб, но и горячие булочки для Мальвины и её друзей. Появлялась молочница, сам Карабас-Барабас терпеть не мог молоко, а вынужден был заказывать его утром и вечером для Мальвины, двух деревянных актёров и больше всего – для пуделя. И масло, и творог – всё для этой четвёрки, которая хоть и приносила доходы, но была ненавистна Карабасу-Барабасу, как и всё живое было отвратительно его тёмной нечистой душе. Но этим не ограничивались расходы. У кондитера Мальвина заказывала брать какао и пирожные; у зеленщика – свежие овощи; у торговца фруктами – апельсины, виноград и груши. Вот сколько трат шло на актёров, это ещё не считая того, что Мальвина требовала для себя и своих друзей новые одежды.
И хоть доходы, что приносила Мальвина, во много раз превышали затраты на неё, жадность Карабаса-Барабаса душила его и омрачала жизнь. ” – Как же я ненавижу этих кукол! – размышлял он. – Но я вынужден зависеть от них в этом гнусном несовершенном мире. Вот если бы мне раздобыть золотой ключик и дверь в другой мир, где я наверняка мог бы получить безграничную власть над многими, тогда я был бы по-настоящему счастлив! Эх, что бы я не дал за этот ключик!»
Следующий день оказался ещё более тяжёлым: зрителей явилось ещё меньше, их количество заполняло всего лишь треть зала.
После представления Карабас-Барабас едва добрался до сарая и свалился на пол. С ним случилась самая настоящая истерика. Он катался по полу, сучил ногами и ревел самыми настоящими слезами. Куклы, сидевшие в сундуке, припадали к дыркам в стенках и с удивлением смотрели, как этот грозный страшный человек ревел, как капризный ребёнок. Пьеро и Арлекин, обнявшись, в ужасе забились в угол. Артемон ощетинился. Мальвина наблюдала за его страданиями из-за розовой занавески и догадывалась, что скоро это бородатое чудовище будет вынужден пойти на уступки.
========== Глава 22. Поворот к светлой стороне ==========
Здравый смысл взял верх над Карабасом-Барабасом и он всё-таки приобрёл для Мальвины несколько книг, тетрадки, чернильницы и прочее. И болезнь куклы пошла на убыль.
Мальвина снова выступала в балагане, а по вечерам читала куклам книжки.
Карабаса-Барабас по вечерам покидал сарай, чтобы проследить, как рабочие в течении дня потрудились над зданием театра. Он придирался, указывал, кричал, спорил до поздней ночи и куклам это было на руку, всё меньше видели его опостылевшую бородатую физиономию.
Когда Мальвина в первый раз собрала их, сев поудобнее в кресло, а их усадила перед собой на пол и объявила, что будет им читать. Они сначала заныли, что они так устали за день, что они так трудились и лучше бы им сейчас выпить по стаканчику молока, вкус которого они забыли и съесть по ломтику хлеба, который они когда-то ели в доме дядюшки Джоакино.
Но когда Мальвина начала читать своим звонким голоском, выразительно, чётко и душевно, деревянные куклы поневоле заслушались. Жизнь их в сарае Карабаса-Барабаса напоминала ад, в ней не было абсолютно никакого просвета. Ночь напролёт и часть дня они проводили в тёмном сундуке, свет в который проникал только в маленькие дырочки; в эти дырочки заходил и воздух, но всё равно было душно; но особенно угнетала теснота. Куклы не могли отдохнуть, вытянуться, не выложив на кого-то свои ноги и головы, кого-то это сильно раздражало, начиналась ругань, пинки, пихание кулаками, плачь. Когда куклы начали было просить Карабаса-Барабаса, чтобы он смиловался и не держал их в такой тесноте, он прорычал:
– Ах, вам плохо в сундуке, слишком тесно? Отлично. Я сделаю, чтобы вам было попросторнее. Теперь я каждый вечер на ночь буду по очереди вешать двоих из вас на гвозди – другим будет больше места в сундуке!
Хуже, чем в сундуке, было ночевать только на гвозде. Дыхание спирало от страха упасть и рассыпаться на щепки, ударившись о кирпичи, спать было невозможно, висевший на гвозде дрожал от страха до самого утра, обливался слезами, ощущая себя на грани потери рассудка. К этому было невозможно привыкнуть.
И всё остальное – варёная крупа без соли и масла, тяжёлый труд, страх перед плёткой, безысходность, ужас перед смертью делали жизнь похожей на какое-то неземное измерение, принадлежавшее тёмной непобедимой силе.
И теперь, когда Мальвина начала читать вслух о какой-то другой жизни, куклы словно перелетели на какое-то время в другой мир из ада, в котором они существовали и ощутили облегчение. Мальвина время от времени переставала читать и поднимала глаза на кукол. И не узнавала их. Их лица были одухотворёнными, глаза наполнены каким-то живым умным огнём, крупные уши как будто сильно оттопырились в жажде слушать. Только Дьяволино и Прозерпина из-за спин других кукол смотрели исподлобья злобными волчьими глазищами.
Когда Мальвина окончила чтение, куклы разом заговорили:
– Вот как оно в жизни-то бывает! Совсем не так, как у нас! Как было интересно! Мы словно прогулялись по солнечному дню, по зелёной травке, хоть на часок покинули эту тюрьму! Спасибо тебе, Мальвина!
Мальвина не могла поверить: деревянные куклы, о которых до сих пор она была самого низкого мнения, сказали ей спасибо? Они испытывали чувство благодарности? Неужели в их тёмных душах перешёл какой-то перелом, поворот к светлой стороне?!
– Значит, вы хотите, чтобы отныне я читала вам по вечерам?
– Хотим, Мальвина, хотим. Хоть какая-то отдушина, хоть как-то отвлечься от мучений! Читай нам, Мальвина, пожалуйста, читай!
Мальвина улыбнулась и глаза её потеплели. Видимо, страдания на самом деле хотя бы частично очистили деревянных кукол, притупили ненависть и зависть к ней, Мальвине. Очевидно, они поняли, что может быть что-то худшее, чем муки зависти.
– Ну, если вы оценили чтение и книги, то, пожалуй, можно и ещё облегчить вам кое-что, – она продолжала улыбаться. – Сегодня мы уберём эти обломки кирпичей, что лежат под гвоздями, на которые вас вешали и выбросим в окошко.
В сарае было одно-единственное окошко, в которое в дневное время проникал дневной свет. Оно было зарешечено. Все другие дыры в сарае Карабас-Барабас заколотил досками в первые же дни появления кукол в его доме, он опасался, что Мальвина, Пьеро и Арлекин, которых он не запирал в сундуке, могут от него сбежать. И на единственное окошко он поставил решётку.
– Выбросить кирпичи? – куклы удивлённо переглядывались между собой. – Между прутьев решёток просунуть обломки кирпичей и вышвырнуть их наружу?
– И подмести пол от кирпичной пыли, – добавила Мальвина строго. – Но прежде помогите друг другу снять шнурки.
– Снять шнурки? – глаза кукол начали загораться давно забытой радостью. – Ты хочешь сказать, что нас больше не будут подвешивать на гвозди?
– В ближайшее время нет, в дальнейшем посмотрим на ваше поведение.
– Урааа! – закричали куклы. – Нас больше не будут подвешивать на гвозди над битым кирпичом! Нам не надо будет бояться смерти!
Они уже собрались разбиться на пары, чтобы помочь друг другу распутать шнурки, но Дьяволино с перекошенным от злобы ртом поднял вверх обе руки, заорал:
– Остановитесь! Вы что, с ума сошли?! Вы не понимаете, что Карабас-Барабас вам всем оторвёт головы за это?
========== Глава 23. Выбирайте, кого вы сейчас послушаетесь ==========
Вид у Дьяволино был такой, как будто он только что увидел огромного паука размером со слона.
– Никакие головы Карабас-Барабас не оторвёт, – спокойно проговорила Мальвина. – Я объясню ему, что это я велела выбросить кирпичи.
– Ты?! – это уже выступила вперёд Прозерпина и глазные впадины словно стали ещё огромнее, они теперь напоминали две бездонные пропасти. – А не ты ли сама это придумала, не ты ли подсказала Карабасу набросать битого кирпича, вбить в стену гвозди и вешать нас на них?
– Да, признаться, я тогда была сильно зла на вас, – ответила Мальвина. – Мне так было обидно за эти синие волосы, что я даже намеревалась всех вас сжечь в этом сундуке. Но потом я передумала и решила всех вас перевоспитать. И мне показалось, что сегодня вы уже стали лучше, чем прежде, хотя по тебе и Дьяволино этого не скажешь. Если куклы полюбили книги, они не безнадёжны. А значит, больше нет нужды в гвоздях и битых кирпичах. Убирайте кирпичи и снимайте шнурки! – снова обратилась она к куклам, робко переминавшимся с ноги на ногу и перешёптывавшимся.
– Не вздумайте! – проорал Дьяволино, дико выпучив глаза. – Эту фарфоровую Карабас не тронет, она ему нужна, всё посыплется на наши головы! Нам станет ещё хуже, чем было до сих пор! Вы думаете, нам не может быть хуже? – он возбуждённо прошёлся вдоль стоявших в ряд кукол. – Вот смотрите: нас кормят овсянкой два раза в день. Да, овсянки мало, она без соли, без масла, без молока. А что если и этого не будет? А что если Карабас будет так разгневан, что овсянку мы будем есть только раз в день? А если один раз через день? Через два? Через три? Мы окочуримся от голода! А ещё у нас в сундуке просверлены дырочки. Они хоть и маленькие, но худо-бедно пропускают воздух. А если Карабас-Барабас заколотит их досками? Опять воздух будет проникать только через тоненькие щёлки и мы не сможем спать от удушья. Уж лучше пусть остаётся, как есть, лишь бы не было ещё хуже!
Прозерпина подхватила:
– А может, будет даже и лучше! Если мы будем послушными и никак не станем раздражать синьора Карабаса, если каждый из нас хорошенько пораскинет умишком и придумает, как особенно угодить синьору Карабасу, то он поймёт, что мы тоже выгодны ему! И он разрешит нам подсаливать овсянку и даже начнёт выдавать нам на ужин по стаканчику молока!
Куклы оживлённо заговорили между собой, облизываясь и мечтательно вздыхая.
– А кто вздумает перечить синьору Карабасу, тот непременно кончит в огне треножника! – грозно выкрикнула Прозерпина, подняв вверх левую руку.
Мальвина навела на неё взгляд голубых глаз, которые вновь сделались невыносимо холодными.
– В этом огне могут кончить и те, кто перечит мне, – голос её замораживал, как заполярный ветер. – Ты, Прозерпина, до сих пор этого не поняла и ищешь беду на свою голову. Придётся тебе как следует поплатиться за это.
– А что ты мне сделаешь? – голос Прозерпины повысился до крика. – Как ты заставишь синьора Карабаса наказать меня, если это ты сейчас требуешь нарушить его волю и убрать кирпичи, а я его волю защищаю? Ведь это я права перед тобой, ведь это ты идёшь против синьора Карабаса, а я отговариваю кукол противостоять ему, так как же это он накажет меня – за послушание?
Мальвина ничего не ответила ей и повернулась к куклам:
– Я уже знаю, что скажу Карабасу-Барабасу, чтобы он никого не наказал, если будут выброшены кирпичи. Только знайте: у вас всего одна возможность избавиться от ночлегов на гвоздях. Если сейчас вы послушаете не меня, а Прозерпину и кирпичи не выбросите и не снимете шнурки, то в дальнейшем я уже ничего не предприму, чтобы убедить Карабаса не вешать вас на ночь на гвозди. Выбирайте, кого вы сейчас послушаетесь: Прозерпину или меня.
Куклы продолжали смущённо топтаться, обхватывать себя руками, робко перешёптываться. Головы их погружались в плечи. Они явно не знали, как поступить.
Наконец, бородач Амадео выделился из их ряда и направился к битому кирпичу, лежавшему вдоль стены. Взял один самый большой кирпич, направился в сторону зарешеченного окошка. Вскарабкался на табуретку. Протиснул кое-как между прутьев решётки и вышвырнул наружу.
Затем повернул к куклам бородатое лицо.
– Пусть Карабас-Барабас хоть сожжёт меня, а только подвешенным на гвозде я больше спать не буду. Вы как хотите, а я сам перетаскаю эти кирпичи и выкину!
Кукла Эльвира также выбралась из толпы, подошла к кирпичам, взяла другой, также самый большой из оставшихся, поднесла к стоявшему на табуретке Амадео и подала ему:
– Я тоже буду таскать кирпичи. Выбрось-ка это, Амадео.
Деревянные куклы взволнованно загудели и одна за другой начали выстраиваться в цепочку, передавая друг другу кирпичи, чтобы Амадео выкинул их в окно. Только Дьяволино и Прозерпина не сдвинулись с места, они стояли, скрестив деревянные руки на голой груди и злыми глазами смотрели на работающих кукол.
До возвращения Карабаса-Барабаса успели выбросить за окно всё, кроме кирпичной пыли.
И когда Карабас-Барабас шагнул через порог внутрь сарая, куклы разом в ужасе вскричали, а Амадео едва не упал с табуретки.
========== Глава 24. Где кирпичи? ==========
Дьяволино и Прозепина, стуча деревянным пятками, бросились к Карабасу-Барабасу:
– Синьор Карабас, мы были против! Мы всячески отговаривали их, но Мальвина убедила их выбросить кирпичи! – наперебой кричали они. – Она хотела и шнурки снять с них! А мы говорили, говорили, что будет хуже! Мы понимали, что добром это не кончится, мы не участвовали в этом, синьор Карабас, никак не участвовали, ни в коем разе, даже камешка не подняли!
Карабас-Барабас покосился в сторону стены, под которой тянулась полоса рыжеватой кирпичной пыли.
– Где кирпичи? – грозно проревел он.
– В них больше нет нужды, – ответила Мальвина, – поверьте, в них больше нет выгоды для вас и даже наоборот, это могло бы принести вам убыток.
– Как так?
– Дело в том, что сегодня я обнаружила в куклах зачатки таланта. Уже завтра их можно начать обучать танцам. И в дальнейшем они смогут тоже выступать на сцене и приносить вам деньги. И даже, возможно, подменять меня, если я захвораю.
– Что за бред, – проворчал Карабас-Барабас, но уже менее яростно. Разговор о выгоде и деньгах неизменно успокоил его. – А кто разрешил убрать битый кирпич?
– Но ведь это не добавит вам прибыли, если кукла, у которой обнаружились зачатки таланта, однажды сорвётся с петли шнурка и разобьётся в щепки о битый кирпич вместо того, чтобы учиться делать вам достаток.
– Значит, если они в чём-то не угодят мне, то останутся без наказания?
– Но у вас же ещё есть плётка.
Карабас-Барабас успокоился окончательно и даже повеселел. Он придвинул табуретку к треножнику и начал раздувать в нём огонь.
Мальвина перевела недобрый взгляд на Дьяволино и Прозерпину, стоявших с разочарованными минами на деревянных бледных лицах.
– А вот у этих кукол, к сожалению, никаких потуг талант не существует и в помине, – указала она на них и вздохнула с притворным огорчением. – Сожалею, Карабас-Барабас, но они безнадёжны. К тому же, ленивы и глупы. От них прибыли ждать не придётся.
Лицо Карабаса-Барабаса снова сделалось гневным и он повернул его к Прозерпине и Дьяволино, которые задрожали, как осенние листья.
– Так может, мне их сжечь вместо дров? – прорычал он.
Мальвина ничего не ответила и развела руки в стороны.
Прозерпина и Дьяволино разом заревели, бросились к Карабасу, упали перед ним на колени и завопили:
– Сжальтесь, синьор Карабас! Мы очень послушные, мы готовы делать всё, что вы скажете! Мы будем вашими слугами, мы будем вашими рабами, только не отнимайте у нас жизнь!
Карабасу-Барабасу понравилось то, что куклы унижаются перед ним и испытывают ужас перед смертью. Настроение у него снова поднялось.
– Ладно, сегодня я вас сжигать не буду, – пообещал он. – Однако, мне досадно, что у вас нет таланта и вы не годитесь на то, чтобы приносить мне денежки.
– Так может, наказать их за это? – спросила Мальвина и выразительно посмотрела вверх на балку, в которую был ввинчен металлический крючок над пылающим огнём в треножнике.
– Можно, – одобрил Карабас и, поймав Дьяволино и Прозерпину за петли шнурков, в которые они были замотаны, поднял и повесил над огнём. Они разом заплакали и слёзы их полились в огонь и он зашипел, но не потух.
– Сжальтесь, синьор Карабас! – канючили они. – Мы ведь вам преданы! Мы никогда не бунтовали! Мы были против, чтобы выбросили кирпич, мы отговаривали, мы говорили, что это плохо кончится!
– Я тоже говорила, что это плохо кончится для тебя, Прозерпина, – многозначительно произнесла Мальвина. – А ты не верила. Вы были против, чтобы выбросили кирпич? Значит, вы хотели, чтобы однажды рассыпались в щепки все куклы, что могли бы обогатить Карабаса-Барабаса?
– Нет, всё не так… Позвольте нам объяснить…
Лицо Карабаса помрачнело.
– Ну, хватит! – рявкнул он. – Вы здесь провисите всю ночь! Надо бы кого-нибудь оставить дежурным, чтобы поддерживал огонь под вами, да дровишек жалко, они денег стоят. Так что вам повезёт, если шнурок не перетрётся, пока не погаснет огонь. А то можете и не успеть выскочить из него, как в тот раз! – он расхохотался.
Затем он принялся хватать других кукол за руки, ноги, головы и шеи и бросать в сундук на ночлег.
========== Глава 25. Талант и плётка ==========
Дьволино и Прозерпина так провисели всю ночь на крючке. Когда к утру Карабас-Барабас снял их, они оказались чёрными от копоти и никак не могли отмыться, им пришлось скоблить себя ножами.
Карабас-Барабас настолько вдохновился тем, что у остальных кукол, по словам Мальвины, якобы появились задатки таланта, что на следующий день он отнёс в починку свою старую шарманку. А через пару дней притащил её уже в исправном состоянии.
– Если у кукол есть талант, давай, обучай их выступать на сцене! – сказал он Мальвине. – Пусть поскорее начнут приносить мне денежки!
Арлекина это сильно разволновало. Позвав Мальвину в сторонку, он зашептал:
– Если эти куклы станут настоящими артистами, боюсь, наша благополучная жизнь закончится. Если у Карабаса будет слишком много артистов, он перестанет ценить нас. Зря ты сказала, что обнаружила у них талант.
– Арлекин, не впадай в панику, – Мальвина усмехнулась краем губ. – Сомневаюсь, что кто-то из них сможет заменить меня, какой бы талант ни открылся в них.
Она заставила Звездуна крутить ручку шарманки и принялась показывать деревянным куклам танцевальные движения и потребовала, чтобы они повторяли за ней. Но куклы никак не могли это сделать, они неуклюже топтались, грохоча ступнями, наступали друг другу на ноги, пихались, падали, стонали, потирая ушибленные места.
Карабас-Барабас лежал на циновке в одном исподнем и наблюдал за ними. И бородатая физиономия его морщилась от досады. Наконец, он не выдержал и вскочил с циновки:
– Это, по-твоему, талант? – закричал он на Мальвину. – Да они ни на что не способны!
– Может, это просто я не умею на них повлиять, чтобы они лучше старались, – вздохнула фарфоровая кукла.
Глаза Карабаса-Барабаса задумчиво забегали.
– Может быть и так, – сказал он, поднимая с циновки свою плётку о семи хвостах. Он взмахнул ею и щёлкнул о пол:
– Ну-ка, пляшите, деревянные раскоряки! И попробуйте мне только сделать что-то не так!
Страх перед плёткой свершил своё магическое действие. У кукол на самом деле начало кое-что получаться. Они уже вовсю следили, чтобы не наступать друг другу на ноги, не пихаться и случайно не упасть. Если же всё-таки с кем-то такое случалось, то виновный незамедлительно получал своё: удар плёткой.
Из шарманки лились нежные звуки «польки-птички», прерываемые щелчками плётки о дерево: доски пола и тела какой-нибудь куклы. А Мальвина сидела в своём кресле, наблюдая за уроками Карабаса-Барабаса и поневоле открыла рот от удивления. У деревянных кукол, похоже, на самом деле открылся талант, правда, выявила его не она, а плётка Карабаса-Барабаса. ” – Всё-таки до полного перевоспитания им далековато, – рассудила Мальвина. – Ведь не хотели по-хорошему учиться танцам, только страхом их и можно пронять. А не взялась ли я за неблагодарное дело – перевоспитывать эти пустые деревянные головы?»
Когда Карабас-Барабас отправлялся в балаган с Мальвиной, Пьеро, Арлекином и Артемоном, он сказал, обращаясь к деревянным куклам:
– Нынче я не буду запирать вас в сундук. Нечего вам там отсиживаться. Вы ведь никуда не сбежите. Все дыры заколочены досками, дверь я запру на тяжёлый замок, на окошке решётка. Да и бежать вам некуда. Если вы вернётесь к Джоакино, он не сможет вас защитить. Я подплачу полиции и вас снова мне вернут. Так что займитесь работой. Уберите пыль от кирпичей, подметите, вымойте пол. Вычистите от сажи треножник. Вытряхните циновку. Нарежьте все дрова на щепки, чтобы много было. Перегладьте мне рубашки и кальсоны. Вычистите все стены от копоти, скоблите, драйте. В общем, работы много, принимайтесь, не теряя времени.
Когда он покинул сарай, Дьяволино заговорил:
– Я же предупреждал, что будет хуже, если мы выбросим кирпичи. Вот, мы вымотали все силы на этих уроках танцев, а теперь ещё и должны вкалывать.
– А по мне лучше вкалывать, чем сидеть в этом душном сундуке и пихаться руками и ногами, – сказал Амадео, взяв в руки скребок для деревянных стен сарая.
– Вот свалишься замертво от потери сил, тогда узнаешь, что лучше.
Куклы на самом деле работали до самого возращения Карабаса-Барабаса из балагана и к его приходу просто свалились на полу от усталости. Карабас-Барабас, глядя на их лежащие и едва дышащие тела, презрительно хмыкнул:
– Однако, дохленькие мне куклы достались. Я от них ждал большего. Деревянные могли бы быть и более выносливыми.
– Думаю, что для выносливости им необходимо лучшее питание, – заметила Мальвина.
– Что ты хочешь этим сказать? – нахмурился Карабас-Барабас.
========== Глава 26. Это сделает нас гордыми… ==========
– Я хочу сказать, что теперь кукол надо кормить лучше, – объяснила Мальвина. – И не только. Кое в чём надо навести порядок. Два раза в день им дают варёную крупу в общем тазу. Еды мало и каждый хватает её столько, сколько может, получается, одни съедают больше, а другим достаётся совсем мало или вообще ничего, если руку не дотянет до таза. Возле таза с варёной крупой давка, толкание, пихание, драка. А нужно, чтобы каждый получил свою порцию. Поэтому у каждой куклы должна быть своя миска или плошка.
– Я должен купить им миски?!
– Да. И каши надо варить больше. И не два раза в день, а три. И можно подсаливать.
– Ты с ума сошла! Это же траты!
– Вам нужны чахлые больные куклы или такие, чтобы приносили вам доход?
Карабас-Барабас раздражённо почесал бороду.
– Ладно, куплю миски и каши пусть варят больше. Только пусть попробуют мне вот так валяться на полу!
– Это ещё не всё, – продолжала Мальвина. – Куклам нужно молоко. Хоть вечером, по стаканчику.
– Ты мне это говоришь назло? – прорычал Карабас. – Чтобы испортить мне настроение?
– Воля ваша, но голодный артист – не артист. Или, хотя бы тогда не загружайте их домашней работой. Наймите слугу.
– Слуга мне обойдётся дороже!
– Вот видите. Значит, вы должны решить, что вам выгоднее – поить кукол молоком или отдавать деньги слуге.
Мечта деревянных кукол сбылась: они снова пили молоко и оно казалось им лучше самых изысканных блюд.
– Это Мальвина выхлопотала для нас! – говорили они. – Спасибо тебе, Мальвина! Спасибо! – благодарили они, потому что до них стало доходить, что Мальвине было нраву всё хорошее, что могло проявляться в них, в том числе и чувство благодарности.
Кашу им раскладывали в металлические миски по порциям и давали её столько, что можно было насытиться лучше, чем раньше, к тому же, соль в ней казалась теперь чем-то по неземному вкусным.
Не испытывали чувства благодарности по отношению к Мальвине только Дьяволино и Прозерпина.
– Что-то будет нам худое от этого! – говорили они. – Как бы не пришлось нам слишком дорого заплатить за эти подарки – больше каши, да ещё и молоко. Вот если бы мы заслужили это у синьора Карабаса послушанием, тогда можно быть спокойными, что не придётся за это расплачиваться. Только это всё нам выхлопотала Мальвина и что-то теперь с нами будет? Видно, ничего хорошего.
Кукол тревожили эти разговоры, они не могли найти себе покоя.
Каждый вечер Мальвина читала куклам книги и они с интересом слушали её, получая от этого удовольствие. Но когда она взялась обучать их азбуке, вот тут дело застопорилось. Если сама Мальвина выучилась читать всего за несколько дней, то деревянные куклы никак не могли за такое же время запомнить даже первую букву алфавита. Даже Пьеро и Арлекин, о которых Мальвина была лучшего мнения, чем о других, никак не усваивали уроки.
– Ну, как же вам не стыдно, Пьеро! – упрекала Мальвина своего товарища. – У вас совершенно нет интереса к учёбе!
– Но как же я могу думать об учёбе, если все мои мысли только о моей любви к вам! Я думаю о вас постоянно и даже вижу вас в своих снах! И мечтаю жениться на вас!
– Как же вы мечтаете стать моим мужем, если вы ни на что не способны? Вы не смогли побить за меня Дьяволино, значит, не в силах меня защитить. Это вы уже доказали. Теперь вы безграмотны, но не хотите учить азбуку. Право, мне с вами будет неинтересно! Ну, о чём я могу с вами говорить?
– Вы можете слушать мои стихи! Они летят из меня, как стая птиц, вы – моя муза!
– Мне было бы приятнее, если бы вы умели так же читать и писать!
Но Пьеро никак не давалась учёба и он с великим трудом запомнил из всего алфавита только букву М, потому что с неё начиналось имя Мальвины.
А у других кукол не было успеха и в этом.
И однажды Мальвина услыхала, как Дьяволино говорил куклам:
– Вся эта грамотность не доведёт нас до добра. Зачем это нам? Только лишняя трата времени и сил. Грамотному тяжелее, чем неграмотному. Это сделает нас гордыми, мы будем хотеть для себя бОльшего, а где это взять, если ничего этого нет? Значит, мы будем страдать от того, что мы чего-то хотим, а этого нет. А зачем нам страдать? Разве нам это нужно? Не нужно. Значит, и грамота эта нам ни к чему!
========== Глава 27. Новый театр Карабаса-Барабаса ==========
Мальвина вышла из-за розовых занавесок своего закутка и поманила Дьяволино пальцем:
– Ну-ка, подойди сюда!
Дьяволино, понурив голову, нехотя побрёл к ней и угрюмо взглянул на неё исподлобья.
– Я думала, Дьяволино, почему у тебя такой мерзкий характер, – заговорила Мальвина, замораживая его взглядом, – и никак не могла понять. Тебе же не хуже и не лучше, чем другим куклам. И только сейчас поняла: причина кроется в твоём имени. Уж очень оно нехорошее!
Она сделала паузу и руками подозвала к себе других кукол, стоявших в отдалении. Это было время обеда и они доедали кашу из своих мисок.
Когда куклы окружили её и Дьяволино, она громко и отчётливо произнесла:
– С этой минуты у Дьяволино будет другое имя. Его будут звать Анжело. Вы все должны звать его Анжело!
– Меня всегда звали Дьяволино! – едва сдерживая злобу, прошипел куклёнок. – Даже когда я был частью дерева! Так меня назвали птицы, потому что в той части дерева, которой был я, они даже не могли вить свои гнёзда, я сбрасывал их на землю!
– А теперь ты будешь Анжело. И ты станешь откликаться на это имя. И все тебя будут так называть или пеняйте на себя.
Дьяволино никак не соглашался, чтобы его звали Анжело. Когда его так величала Мальвина, он отзывался, не решаясь ей перечить. А на других кукол он кидался с кулаками, требуя, чтобы его как прежде звали Дьяволино. От злости у него всё шло наперекосяк и во время ежедневных репетиций у него совершенно не получались танцевальные движения и Карабас-Барабас порол его так, что он терял сознание не один раз и его отливали холодной водой.
Наконец, неприятности и плётка обострили его ум и он понял, что лучше согласиться с Мальвиной и, наконец, перестал противиться своему новому имени. И это дало позитивные результаты: с каждым днём эта озлобленная зловредная кукла становилась мягче и покладистей, что очень нравилось другим куклам, которым прежде было нелегко с ним.
Карабас-Барабас словно заразился каким-то азартом, во что бы то ни стало выдрессировать кукол так, чтобы они научились танцевать. Он не ленился и репетировал с ними самолично днём, перед выступлением в балагане. И за несколько месяцев выучил их вполне неплохо танцевать и даже петь слова песни «полька-птичка», единственную песню, которую знал он сам. Он очень гордился тем, что у него получилось научить чему-то бестолковых деревянных кукол. Он то и дело указывал на них Мальвине рукояткой плети и хвастливо заявлял:
– Ну, что, видела, фарфоровая, как ты не смогла, а я смог! Скоро все куклы будут у меня артистами, может, ты мне будешь даже не нужна.
Он всерьёз на это надеялся. Строительство здания его театра подходило к концу и Карабас-Барабас с головой уходил в созданные им самим иллюзии. Да, за счёт выступлений Мальвины за все эти месяцы он сумел построить себе здание театра, только благодаря этой кукле у него появились большие деньги. Но он ненавидел свою зависимость от неё, что именно её он не может бить, мучить, унижать. И она заставляет его подчиняться ей. Но теперь, считал он, у него будет самый настоящий солидный театр, а не какой-то там полотняный балаган и зрители будут воспринимать его представления всерьёз и платить ему деньги, даже если на сцене будет твориться полная ерунда. И тогда он поставит на колени эту Мальвину, он будет обращаться с ней, как со всеми остальными куклами, а может, ещё хуже.
