Текст книги "Дорога Костей (ЛП)"
Автор книги: Деми Винтерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 35 страниц)
Г
ЛАВА 15
– Остаётся только одно, – сказал Джонас. Он вынул из миски травяную мазь, дыша ртом, чтобы не чувствовать едкий запах, и бережно намазал её на опухшую челюсть матери.
Её затуманенные глаза были устремлены в потолочные балки длинного дома, и Джонас сомневался, способна ли она вообще говорить в таком состоянии. Окуная пальцы в липкую смесь, он взял ещё немного и осторожно размазал её под её глазом. На этот раз отец её отделал как следует. Сильнее, чем Джонас видел за последние месяцы.
– Ты должна уйти от него, – сказал он тихо, быстро оглядев комнату. Отец всё ещё был без сознания, развалившись за столом. Даже с этого расстояния Джонас чувствовал запах мочи и эля.
Мать приоткрыла рот, но тут же сомкнула губы. Джонас сузил глаза. Значит, она выбирает молчать.
– Если соседи подтвердят характер твоих травм, Собрание легко даст тебе развод. – В его груди разгорелась надежда. На новую жизнь. На свободу от постоянного насилия. Без отцовского гнева, без этой вечной осторожности, без страха, что любая мелочь может вызвать ярость.
Это мог быть даже смех над чем-то, что кажется отцу не смешным. Или то, что мать подала ему миску супа с меньшим количеством мяса. Или просто дождь за окном. Или проигранные в таверне десять соласов.
К десяти годам Джонас научился слышать изменения в голосе отца. Знал, когда нужно стать маленьким, исчезнуть в тени, спрятаться с Илиасом под вязом. Знал, как выдерживать звук ударов по телу матери.
Но этот план… Он должен был сработать. Сосед нашёл Джонаса и Илиаса под вязом. Бросил взгляд на длинный дом. И сказал слово, которое зажгло в них такую надежду.
«Развод».
Джонас держался за это слово несколько недель. Тихо собирал информацию. Он узнал, что если у женщины есть видимые следы побоев и честные уважаемые люди, готовы подтвердить их происхождение перед Собранием, то Законоговоритель обязан будет её освободить.
Губы матери треснули, когда она их разжала. Голос прозвучал едва слышно.
– Нет.
Надежда в груди сжалась и растеклась, оставив за собой лишь тяжесть.
– Но…
Её глаза встретились с его. Свет, который когда-то в них был, давно угас. Она облизнула губы и тихо сказала:
– Он мой муж. Я не могу.
Джонас слышал слова, которые она не произнесла.
Я его люблю.
Я люблю его и не оставлю.
Я люблю его и обреку вас с братом на эту жизнь.
Вот что такое любовь. Она делает человека эгоистичным. Она ослепляет. Она ведёт его к гибели. Джонас посмотрел на свою мать, и грудь его наполнилась ненавистью.
Любовь – это оружие, которое можно использовать против тебя. Безопаснее быть одному.
Сердце Джонаса окаменело, и он дал себе безмолвную клятву: Со мной такого никогда не будет.
Джонас резко проснулся, в животе завязался узел тошноты. Он сделал несколько поверхностных вдохов, затем сел. Сон, сказал он себе. Это был всего лишь сон. Закрыв глаза, он представил крепкий ствол старого вяза, раскидистые ветви. Золотые поля пшеницы, солнце, растворяющееся в пастельных красках, будто нарисованных самими богами.
Его пульс замедлился, дышать стало легче. Сны были и благословением, и проклятием. Они напоминали о прошлом. Но напоминали и о будущем.
В воздухе прозвучал незнакомый смех, и его желудок снова сжался. На мгновение он забыл, что теперь с ними есть ещё кто-то. Джонас протёр глаза.
День был хмурым, низкие тучи нависли над землёй, где-то в лесу каркал ворон. Трава вокруг него была влажной от росы, и Джонас знал – совсем скоро её сменит иней, а «Кровавой Секире» придётся вытаскивать из повозки шатры.
Справа, зарывшись в меха, спал Гуннар, его чёрные локоны выбивались наружу. Остальные постели уже были убраны. Джонас поискал взглядом Илиаса – того, кто всегда поднимался последним, – но вспомнил, что этой ночью он был на страже.
Запах приготовленной еды ударил ему в нос, и тут же прогнал остатки сна.
Он свернул подстилку, плеснул в лицо ледяной воды из ручья и натянул льебринью. Разгладив чешуйки брони на груди и плечах, Джонас бросил взгляд к костру. Силла сидела рядом с Илиасом, её спина сотрясалась от беззвучного смеха, пока тот что-то увлечённо рассказывал, его глаза сияли, несмотря на ночь без сна.
Джонас почувствовал знакомый тёплый укол привязанности… и лёгкую зависть к его умению располагать к себе людей. Конечно, женщины сами липли к Джонасу, но все это было поверхностно.
Как ты сам и хотел, напомнил он себе.
А вот Илиас… Тот умел очаровывать людей, выслушивать их истории. Даже после всего, что было, он не потерял своей искры. И Джонас надеялся, что не потеряет.
Его внимание привлекло звяканье металла. На краю поляны тренировались Рей и Гекла. Гекла резко присела, уходя от удара его длинного меча, её левый выпад оказался неожиданно сильным ответом. Но она оступилась, бросив вперёд протез, чтобы удержать равновесие. Пальцы согнулись не так, как нужно, и она рухнула на землю. Рей не дал ей передышки, и Гекла перекатилась в сторону, избегая его удара.
Джонас зевнул и неспешно двинулся к костру.
– Утра, – пробормотал он, голосом ещё сиплым после сна.
– Доброе утро, Джонас.
Силла протянула ему дымящуюся чашку пряного роа. Он долго и недоверчиво смотрел на него. Вчера она с готовностью взяла на себя готовку, а теперь встала раньше всех, чтобы снова разжечь костёр?
Дважды приготовленная пища не отменяют её хитрости, подумал он мрачно.
Их взгляды встретились – её улыбка была не менее натянутой, чем его.
– Любишь, когда в роа добавляют мед? – спросила она.
– Да, – выдавил он сквозь зубы.
Её щёки округлились, на правой появился ямочка.
– Как и я, – сказала она, оборачиваясь к его брату. – Видишь, Илиас? Ты должен попробовать!
Пока Силла размешивала ложку мёда в чашке, Джонас уловил новый запах. Пахло кашей, но… как-то иначе.
– Что это за аромат? – Он подошёл к огню и заглянул в котелок. Каша выглядела такой же как обычно готовила Сигрун, но запах…
– Она обжарила зёрна, – раздался голос Илиаса у него за спиной. – Представь. Обжарила.
Джонас сделал усилие, чтобы сохранить на лице каменное выражение, и повернулся к женщине с кудрями. Красный румянец проступил на её шее, когда она протянула ему миску.
– Это совсем несложно, правда. Тебя слишком легко впечатлить, Илиас.
Джонас сел у костра и заставил себя сосредоточиться на пище. Его глаза расширились после первой же ложки. Он даже не подозревал, что каша может быть такой. Должно быть, дело в этом самом обжаривании. Он представил, каково было бы есть так каждый день в пути. Это определённо сделало бы путешествие приятнее. Но это означало бы признать полезность этой женщины, а у «Кровавой Секиры» были более важные заботы.
Рей подошёл к костру, на лице его застыло недовольное выражение. Силла сунула ему чашку горячего роа.
– Доброе утро, Рей! – сказала она весело. – Уже закончил тренировку? Ты всегда занимаешься по утрам?
Рей нахмурился.
– Ты всегда так много говоришь?
– Да, – с улыбкой ответила она. Эта женщина была далеко не такой тихой, как казалось вначале. И уж точно не боялась Взора Секиры. Джонас снова посмотрел на её простенькое платье, застёгнутое до самого горла. Какие ещё секреты она скрывает? Сморщенные яйца Хаброка, подумал он хмурясь. Его сон до сих пор путал мысли.
Силла протянула Рею миску, и нельзя было не заметить, что порция у него вдвое больше, чем у остальных. Она уже поняла, что он всегда голоден.
Рей нахмурился ещё сильнее.
– Ненормально быть такой… радостной с утра.
Силла рассмеялась, но, увидев, что Рей говорит серьёзно, неловко захлебнулась звуком, сделав вид, что занята помешиванием каши. Джонас доел в тишине, мыслями возвращаясь к зарытым в тайниках соласам, к делу в Истре, к их земле. Пять долгих лет они с Илиасом боролись, чтобы её вернуть. Спали на голой земле. Проливали кровь. Платили своей собственной. Когда они вернут её, это будет потому, что они это заслужили. А не потому, что кто-то из жалости подал им руку.
Тем вечером они разбили лагерь на лесной поляне, окружённой густыми хвойными кронами, затеняющими облачное небо. Сигрун подстрелила ещё двух кроликов за день, и Силла зажарила их на вертеле, подав с последними кусками хлеба. Она знала, что это далеко не лучший ее ужин, но запасы были скудны. Однако воины из «Кровавой Секиры» съели все до крошки, не жалуясь. С грибами или хотя бы свежей зеленью она могла бы приготовить нечто во сто крат вкуснее. Настолько вкусное, что они сами не захотели бы расставаться с ней, даже дойдя до севера.
После ужина, сполоснув посуду, Силла украдкой оглядела лагерь. Огонь догорал, отбрасывая тёплые отблески. Илиас, Сигрун и Джонас склонились над игрой в кости – ни следа Рея, Геклы или Гуннара.
Весь вечер ей удавалось загонять мысли о покойном отце в дальние углы сознания. Но теперь, когда наступила ночь и всё стихло, они выползли из своей клетки, заполняя её болью и тоской.
Я любил тебя как родную.
Так почему же ты мне не доверял? Хотелось ей закричать. Почему не рассказал правду? Силла сжала пальцами стеклянный флакон на шее, и её мысли мгновенно переключились.
Листья, чтобы забыть о нем. Листья, чтобы стало легче.
Силла зажмурилась, пытаясь заглушить голос в голове. Она уже приняла положенную на ночь порцию шкульда, но её тело жаждало ещё. Всегда ещё один лист. Всегда ну и кому это вредит. Всегда ты заслуживаешь хоть немного счастья. Она достала их из флакона, разложила, пересчитала один раз, второй, третий.
Десять.
Десять листьев. Десять ночей. Десять спасений от боли прежде, чем она поглотит её целиком. Силла развернула карту и провела пальцем по крошечной точке – Сварти. Если они продолжат путь с той же скоростью, то доберутся туда до того, как листья закончатся. Она повторяла это себе снова и снова, но тревога жгла ей желудок.
Возьми ещё один.
– Мне нужно размяться, – пробормотала она, не в силах больше сидеть с этими мыслями.
Она посмотрела в сторону леса. Он был тихий. Неподвижный. Ничто не двигалось в темноте.
Пока никто не видел, Силла сунула в карман корки хлеба – оставить в подношение духам. Если ей удастся найти что-то съедобное, она добавит это в подношение и, возможно, загладит свою вину за то, что не сделала этого прошлой ночью.
Схватив пустой ящик из-под провизии, она приняла решение. Она не уйдёт далеко и быстро вернется. И с этими мыслями Силла скользнула в тени деревьев.
Лес пах сладковатой землёй, воздух был наполнен влажной прохладой. Под ногами тихо потрескивали хвоя и ветки. Через несколько минут она заметила знакомый изгиб листа щавеля у подножия берёзы. Наклоняясь, чтобы его рассмотреть, Силла резко замерла. Позади, в тишине, раздался хруст веток. Она медленно выпрямилась, задержав дыхание. Затем выдохнула, узнав фигуру, прислонившуюся к дереву.
Джонас.
Последние лучи солнца заиграли на бронзовых пряжках его доспехов и на отливающих золотом волосах, стянутых узлом на макушке. Он молчал, но его голубые глаза– изучали ее так пристально и глубоко, что казалось, он втягивает ее в себя.
Силла открыла рот… но не нашла, что сказать.
– Привет, Джонас, – наконец выдавила она. Его хмурый взгляд сбил её с толку. – Нам стоит перестать так встречаться. – Его брови нахмурились ещё сильнее.
– Тебе нельзя бродить одной по лесу. Здесь водятся волки.
Притяжение его глаз усилилось. Кожа Силлы покрылась мурашками.
– Тогда мне повезло, что ты рядом, воин.
Он сильнее нахмурил брови.
– Нет.
– Нет?
– Нет. Я пришёл забрать тебя в лагерь. У меня есть дела поважнее, чем нянчиться с упрямой девчонкой, которая собирает цветочки в лесу, полном чудовищ.
Силла сжала кулаки, удерживая его взгляд.
– Я не девчонка. Я видела двадцать зим. – А ему сколько? Она изучила его лицо. Двадцать пять? Двадцать шесть? – И я благодарна за твою заботу, но в няньках не нуждаюсь.
Уголки губ Джонаса чуть приподнялись. Он скрестил руки на груди.
– В этих лесах есть существа, которые сделают твои кошмары ещё страшнее.
– Уверена, они ничто по сравнению с тем, что мне уже снится. – Слова вырвались прежде, чем она успела их сдержать. Силла опустила взгляд на землю, погрузившись в воспоминания о своем кошмаре. Ей было неприятно, что он видел ее в момент уязвимости. Вздохнув, она покачала головой. – Почему ты пошёл за мной? Я думала, тебе бы понравилось, если бы какое-нибудь лесное чудовище разорвало меня в клочья?
Джонас отвернулся, его лицо скрылось в тени дерева.
– Ты этого не хочешь?
– Нет.
Охватившее её удивление было столь сильным, что Силла потеряла дар речи.
– Не придавай этому значения, Кудрявая. Это всего лишь мой глупый голос совести.
Её брови резко сошлись на переносице. Этот надменный, одержимый деньгами воин… беспокоился о ней? У него была совесть?
– Твоя совесть случайно не видела в этих лесах грибов?
Джонас взглянул на небо.
– Нет. Но моя совесть велит мне вернуть тебя в лагерь.
– Пять минут, – заявила она, снова наклоняясь к щавелю и срывая пучок листьев.
Джонас фыркнул.
– Всё никак не решу, смелая ты или просто дура.
– Конечно, смелая, – весело отозвалась Силла, пряча листья в деревянную корзину.
Выпрямившись, она двинулась дальше, пробегая взглядом по земле в поисках грибных шляпок.
– Я могу перекинуть тебя через плечо, – зарычал Джонас, не отставая. – Что ты тогда сделаешь?
К её ужасу, от этих слов по телу разлился жар. Силла сделала вид, что не слышала. Позади хрустнула ветка.
– Не испытывай моё терпение, Кудрявая.
– Оставь меня в покое, Джонас.
– Не могу, – раздражённо отозвался он.
– Почему? – спросила она, резко оборачиваясь. Почему ему вообще было не всё равно? Что за странный моральный кодекс у этого человека? Ее взгляд скользнул по шраму на его скуле.
– Я… я не могу сидеть на месте, – пробормотала она, отводя глаза. – Я не могу просто сидеть со своими мыслями. Мне нужно что-то делать. Нужно двигаться.
Джонас провёл рукой по волосам, потянув за узел на макушке.
– Пять минут, – тяжело выдохнул он.
Уголки её губ дрогнули, и она с трудом заставила себя не прыгать от радости.
– Твой желудок поблагодарит меня за завтрашний ужин, когда я добавлю грибы и травы в похлебку.
И когда духи леса не пошлют туман или не откроют ямы на полянах, чтобы споткнулись лошади, добавила она про себя.
Джонас что-то пробормотал, но она не расслышала. Они шли в молчании, и Силла напряжённо всматривалась в землю, надеясь отыскать что-нибудь съедобное. Но чем дольше ничего не находилось, тем сильнее опускалось её сердце. Придётся довольствоваться тем скудным пучком щавеля, который она уже собрала. Это было лучше, чем ничего.
– Ты действительно потеряла свою землю? – раздался вдруг голос Джонаса, вырывая её из мыслей.
Силла обернулась и моргнула, глядя на него. В выражении его лица мелькнуло что-то странное, неуловимое. Медленно, она кивнула.
– Мне жаль, – сказал он. Джонас приоткрыл рот, будто собирался что-то сказать… но передумал. Его взгляд ожесточился. – Но это не оправдывает того, что ты пробралась в нашу повозку.
– Поверь, если бы я знала, что это ваша повозка, я бы держалась от нее как можно дальше, – огрызнулась Силла. – Разве ты не понимаешь? Я была в отчаянии. У меня не было ни гроша. Я боялась, что люди моего дяди найдут меня и перережут мне горло. Что бы ты сделал на моём месте?
– Заработал бы себе дорогу, а не крал её.
– Ты ужасно упрямый, – выдохнула она, откинув с лица прядь волос. Этот человек был похож на тролля, окаменевшего на солнце.
– Я целеустремлённый, потому что знаю цену труду, – отозвался Джонас низким голосом. Он двинулся к ней, и Силла заставила себя не отступать. – В этом мире мне нет ничего, что досталось мне даром.
Силла не смогла сдержать смешок.
– Ты думаешь, что мне всё доста…
Он подошёл ближе, и слова застряли у неё в горле. Внезапно её сердце застучало сильнее.
– Эта работа – важна. За нее обещана самая крупная выплата, что мы когда-либо получали. Если ты всё испортишь…
Ярость вспыхнула в ней так резко, что подтолкнула к действию. Она отбросила ящик, схватила Джонаса за пряжки доспеха и резко прижала к дереву. Грудь вздымалась от дыхания, жар пульсировал в теле.
– Слушай, Волк, – прошипела она. – Я только что похоронила отца. Выжила среди гримвольфов и бандитов в Искривленном сосновом лесу. И мне не нужен воин переросток, жадный до денег, чтобы помыкать мной.
Джонас замер. Его голубые глаза вспыхнули, потемнели.
– Ты не мышь. И ты далеко не покорная.
Слова вызвали в ней странное, легкое головокружение, но она не успела осмыслить их. Руки Джонаса метнулись вверх и, прежде чем она успела отреагировать, он резко развернул их. Теперь уже она оказалась прижатой к дереву, а запястья зафиксированы у боков. Она глубоко вдохнула. Уставилась в его пронзительно голубые глаза. Он был так близко, что она чувствовала его запах – железо, кожа и тот аромат, который был присущ только ему.
Джонас наклонился, горячее дыхание коснулось ее челюсти.
– Мне не важно, что ты думаешь.
На какое-то мгновение, Силла потеряла дар речи. Но она не собиралась так просто сдаваться.
– О, но тебе важно, – выдохнула она, вглядываясь в него. – Тебе не все равно, что подумают окружающие, ведь так? Потому что это все, что у тебя есть. Лицо, на которое приятно смотреть. А под ним, уверена, ничего стоящего.
Она, должно быть, сошла с ума. Но что-то в ней получало странное, дикое удовольствие, поддевая этого человека – мужчину, который мог бы свернуть ей шею, даже не задумавшись. Но он последовал за ней в лес. Сказал, что не хочет ей зла. Каждое подергивание его челюсти, каждое резкое дыхание, соприкасающееся с ее кожей, наполняло ее новым, непонятным ощущением.
Больше. Она хотела большего.
Глаза Джонаса на мгновение метнулись к ее губам, а затем встретились с ее собственным испепеляющим взглядом.
– Тебе стоит следить за языком, Кудрявая.
– А иначе что?
Она облизнула губы, сердце заколотилось в груди. Она чувствовала, как гнев – чистый и необузданный – наполняет воздух между ними. Это должно было испугать ее, но только оживило и возбудило.
Его голубые глаза смотрели на нее.
– Ты – проблема, Силла. Но есть то, чему тебе стоит научиться.
Он наклонился ближе, и ее глаза сомкнулись. Голос его был низким, жестким.
– Не играй в игры, в которых не можешь победить.
Ее глаза распахнулись.
Его руки ослабили хватку и он отступил.
– Возвращайся в лагерь. Этот лес для тебя опасен. – Ее глупое тело пульсировало, жаждая его тепла. Но Джонас уже уходил, как волк, которым он и был.
На одно головокружительное мгновение она подумала о том, чтобы погнаться за ним. Но после нескольких глубоких вдохов лесного воздуха к Силле вернулись чувства. Взяв выброшенный ящик и вытащив из него немного щавеля, она собрала у основания дерева небольшой алтарь для духов. Добавив дрожащими руками хлебные корки, она прошептала:
– У меня нет медовухи, но, надеюсь, этого будет достаточно.
И с этими словами она направилась обратно в лагерь, ее кожа горела от раздражения… от гнева. Но когда в поле зрения появилось пламя костра, ей пришла в голову одна мысль.
За последние двадцать минут она ни разу не вспомнила о листьях… и о своем отце.
Г
ЛАВА 16
Силла всегда была тем человеком, который с радостью встречает рассвет, но в этот раз ей потребовалось усилие, чтобы выбраться из-под мехов. Она уже успела запутаться во всем, и теперь ей предстояло снова столкнуться с последствиями – с Реем, который беспрестанно выслеживал ложь в ее словах; с Геклой, чье доверие она предала; и с Джонасом… О нем она и вовсе не знала, что думать после вчерашней встречи.
– Боевой настрой, Силла, – пробормотала она себе, заплетая волосы в несколько кос. – Новый день. Новый шанс все исправить.
День выдался мрачным, небо было тяжелым от дождевых туч, а дыхание оставляло в воздухе белесые клубы пара. По пути к костру Силла прошла мимо Рея, который оттачивал череду боевых стоек с длинным мечом. Он крепко сжимал рукоять обеими руками, резко прорезал воздух мощной дугой, затем молниеносно опустился на одно колено, выставляя клинок в защитной позиции. Все это заняло не больше двух ударов сердца. Движения были отточены до автоматизма, а сосредоточенный взгляд говорил о том, что он воспринимал это так же серьезно, как и все в своей жизни.
Сигрун, дежурившая ночью, шевелила угли в костре. Когда Силла подошла ближе, та сделала жест рукой, который теперь можно было распознать как приветствие. Силла ответила тем же, и Сигрун, кивнув, направилась к ручью. Силла тут же принялась за приготовление утренней еды.
Добавив в огонь хворост, она поставила на пламя стальной чайник и высыпала зерна в котел, чтобы слегка подрумянить их перед тем, как сварить кашу. Это было облегчением – хоть на несколько часов зарыться в привычные действия, в крохотную частичку нормальности среди руин собственной жизни.
Отец бы это оценил, – подумала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
– Я скучаю по тебе, – прошептала она, грудь болезненно сжалась. Но эти нежные мысли быстро вытеснил гнев за его предательство.
К счастью, на размышления времени не оставалось – вся «Кровавая Секира» вскоре проснулась и обеспечила ей работу. Она раздавала миски с кашей и кружки горячего пряного роа, приветствуя каждого бодрым «доброе утро». Даже Геклу, которая приняла свою еду с молчаливым кивком. Даже Рея, который лишь что-то буркнул в ответ. И даже Джонаса, чей взгляд поверх огня притягивал к себе, словно зацепил ее за крючок на животе.
Проклятый упрямец со сварливым характером. Но прошлой ночью… она ведь не придумала этого? Что-то ведь изменилось? Воспоминание о его теле, прижавшем ее к дереву, вызвало легкую дрожь в крови и жар на коже. Но это не имело значения. Даже если Джонас не ненавидел ее, она не могла позволить ему подобраться ближе.
Когда посуда была вымыта, а огонь залит, отряд оседлал лошадей. Силла направилась к белоснежной кобыле, ее шерсть мягко поблескивала в утреннем свете. Оглянувшись, она быстро вытащила из кармана украденную морковь и протянула ее лошади, позволив ей аккуратно ухватить угощение зубами.
– Знаю, маленькая, но обещаю, что завтра будет больше, если мне позволят остаться, – прошептала она, поглаживая лоб кобылы. – Может, поможешь мне со своим всадником? Подскажешь, как завоевать его доверие?
Лошадь нежно ткнулась носом ей в ладонь, проверяя, нет ли еще морковки.
– Завтра. Обещаю.
Силла провела ладонью по носу лошади, затем забралась в повозку и устроилась в своем гнезде из мехов. Несмотря на то, что прошлой ночью Рей оставил ее без пут, сегодня он вновь прочно закрепил ее запястья у железного кольца на борту. Под тяжелым, хмурым небом они отправились в путь, выехав на Дорогу Костей.
Утро выдалось тихим и невыносимо скучным. Силла поерзала, пытаясь устроиться поудобнее, и уставилась в пустоту, глядя на дорогу позади. Она уже балансировала на грани сна и бодрствования, когда заметила движение среди деревьев. Ее спина мгновенно выпрямилась, взгляд вцепился в темноту леса.
Ничего. Только неподвижность.
Наверное, олень, – подумала она, вновь откидываясь на меха.
Раздался птичий крик – звонкий, резкий, пронзительный. В воздухе что-то изменилось, и тонкие волоски на руках Силлы встали дыбом.
– Рей? – позвала она, но он не обернулся. Она мысленно отругала себя за глупость. Это просто птица. Или, возможно, игривый дух леса.
А потом произошло это. Так быстро, что она едва успела осознать. Из леса со всех сторон хлынула толпа вооруженных людей.
Должно быть, их было не меньше двух десятков – с топорами и щитами в руках, с развевающимися волосами под потемневшими от времени шлемами. У них был жесткий, опасный вид, кожаные нагрудники потемнели от старых ран и вмятин, а на щитах чернел знак – ворон с мечом в клюве. Двигаясь слаженно, без единого звука, они разошлись группами по три-четыре человека. Их действия не оставляли сомнений – это была засада, продуманная до мелочей.
– Рей! – завопила она, но он уже был рядом. Лезвие хеврита рассекло ее путы, крепкие руки вцепились в ее плечи, выдергивая из мехов. Она грубо ударилась о землю, а затем оказалась под повозкой.
– Сиди тут – рявкнул Рей.
Пульс стучал в ушах и грохотал в груди, точно кузнечный молот. Острые камни дороги впились в ребра, но Силла едва замечала это, лихорадочно распутывая остатки веревки на запястьях. К повозке приблизились три пары ног.
– Этот участок дороги контролируют «Железные Вороны», – прорычал один из мужчин. – Нам нужно проверить повозку. Если хотите проехать, плати – пять сотен соласов.
– Мы не платим за проезд, – отрезал Рей, расставив ноги чуть шире. – И вы не тронете повозку. У нас приказ держать груз в тайне.
– Все платят за проезд, – отозвался второй голос. – Там, в лесу, еще два десятка людей, которые готовы блеснуть своими топорами.
– Вы знаете, кто мы? – холодно спросил Рей.
Кто-то шагнул вперед.
– Это не имеет значения. Заплатите за проезд, или мы откажемся от нашей доброты.
– Мы. Не. Платим. За. Проезд, – процедил Рей. – И давайте я повторю, раз уж до вас долго доходит: мы будем защищать эту повозку сталью. Это понятно, или мне говорить медленнее?
Еще один шаг.
– Если тебе дорога жизнь, ты не будешь с нами так разговаривать, воин, – прошипел мужчина. – Что такого ценного в этой повозке?
– Не трать дыхание, – прорычал Рей. – Вы ведь уже знаете.
– Похоже, у тебя в ушах шерсть, – сказал первый. – Покажи нам груз, или твои кости лягут рядом с остальными на этой дороге.
– Зачем мне показывать, если вы уже знаете? – ровным голосом отозвался Рей. – Вы ведь ждали нас, так?
– Должно быть, в повозке что-то ценное, – пробормотал второй, делая шаг ближе.
– Советую тебе этого не делать, – предупредил Рей. – Разве что ты хочешь, чтобы твоя голова покатилась отдельно от тела.
Раздалось мягкое «щииик» вынимаемого клинка и хруст гравия под сапогами, когда несколько человек двинулись вперед. Силла едва успела вздохнуть, когда один из мужчин рванул к повозке. Рей двинулся так стремительно, что она даже не разобрала движения. Раздался влажный, липкий звук. Воин резко выдохнул, осел на колени и повалился на землю.
Силла смотрела на него, широко распахнув глаза. Его губы беспомощно раскрывались, снова и снова, точно у вытащенной на берег рыбы. Он прижимал ладони к шее, но кровь уже просачивалась сквозь пальцы, растекаясь по дороге. Резкие, судорожные вдохи и хриплая борьба за жизнь вызвали у нее дрожь, и она зажмурилась, пока звуки не угасли.
– Ты пожалеешь об этом, сраный кунта, – рявкнул кто-то, и Силла в ужасе распахнула глаза. К ним направлялись еще несколько пар ног.
– Меня называли и похуже, – пробормотал Рей.
Пронзительный свист разорвал воздух. А затем мир утонул в хаосе.
Рёв ярости и звон металла обрушились на поляну. Рей уже бросился на двух противников, и теперь Силла могла видеть его – ту же беспощадную, отточенную концентрацию, что и на утренней тренировке. Его меч одним стремительным движением рассек шею врага, и в воздух взвилась дуга крови, осыпая лицо Рея и окрашивая Дорогу Костей.
– Милосердные боги… – пробормотала Силла, чувствуя одновременно отвращение и странное восхищение. Она хотела отвести взгляд. Но не могла. В этом было что-то завораживающее. Его плавные, смертельные движения, методичная точность, с которой он отправлял жизни в пустоту.
Противник рванулся вперед, но Рей увернулся, опуская клинок в сгиб коленей воина. Тот взвыл звериным голосом и рухнул на землю, его шлем соскользнул с головы. Рей выпрямился, словно воплощение самой смерти, нависая над беспомощным врагом. А затем вонзил клинок ему в череп. Хруст раздробленной кости разлетелся эхом по деревьям.
К горлу Силлы подступила тошнота. Она заставила себя отвернуться, скользнув взглядом по остальной части отряда. Члены «Кровавой Секиры» сражались. Против безнадежно превосходящего их числа.
Джонас, Илиас, Гекла и Гуннар сражались спина к спине, щиты подняты, мечи метались в узкие промежутки между ними, отражая яростный натиск «Железных Воронов». Словно змеиный укус, меч Джонаса взмыл вверх, вонзаясь в подмышку нападающего, и без промедления перерезал его шею – глубже, чем Силла считала возможным. Мужчина осел на колени, из его рта пузырилась алая кровь. Джонас резким движением выдернул меч, замахнулся через щит и одним махом рассек горло другому воину, занявшему освободившееся место.
Силла лихорадочно искала взглядом Сигрун, и когда стрела с белым оперением вонзилась в шею очередного противника, она поняла, что лучница затаилась в тенях леса. Еще одна стрела сразила воина, который мчался на Илиаса; он рухнул на землю, затоптанный своими же боевыми братьями, устремившимися к «Кровавой Секире».
– Стрелы! – взревел Рей. Отряд тут же пригнулся, укрывшись под щитами, когда сверху обрушился ливень стрел. Выругавшись, Рей бросился к лучникам, подняв щит в одной руке, а меч в другой. Их строй дрогнул, и они начали разбегаться, но далеко уйти не смогли. Удар за ударом, Рей прорубался, выкашивая их, словно это были не воины, а необученные крестьяне.
Щиты раскалывались, строй распался, и «Кровавая Секира» вырвалась на свободу, обрушив на врагов ярость клинков.
Гекла отбросила щит и вспыхнула вихрем когтей и кинжала, атакуя молниеносными ударами. Ее черная коса развевалась за спиной, глаза горели боевым азартом. Она выглядела живой, будто созданной для этого момента. Увернувшись, она подсекла противника коротким ударом левой руки, клинок рассек ему подколенное сухожилие. Силла увидела, как блеснули серебряные когти, когда Гекла провела ими по его горлу.
Четыре пары ног скользнули по камням, огибая повозку. Силла не слышала их приближения, и, похоже, «Кровавая Секира» тоже не заметила, увлекшись новой волной атаки.
– Они отвлечены. Отцепляйте повозку.
Нет. В ней вспыхнула паника. Она была безоружна, а мужчины уже стояли по обе стороны от телеги. Лошадь Рея заржала и забила копытом по земле, но нападавших это не остановило. Они облепили упряжь, расстегивая ремни, крепившие повозку к белоснежной кобыле.
Силла метнула взгляд к мертвецу, распростертому позади, к мечу, все еще зажатому в его безжизненной руке. Она поползла по земле, прижимаясь к дороге.
Добравшись до края повозки, она задержала дыхание и огляделась. Сапог поблизости не было. Глубоко вдохнув, она резко метнулась вперед. Ее плащ зацепился за камень, и ей пришлось дернуть его так сильно, что ткань разорвалась. Она вытянулась, почти вывернув плечо, но пальцы сомкнулись на прохладной кожаной рукояти.
Она уже начала выдыхать с облегчением, когда тяжелый сапог обрушился ей на запястье. Из ее горла вырвался крик, боль пронзила руку, словно клинок. Она попыталась выдернуть ее, но хватка была стальной.
– Ну-ну, кого это мы тут поймали? – раздался холодный голос.
Грубая, мозолистая рука подхватила ее за плечо и рывком вытащила наружу. Острые камни дороги врезались в мягкую кожу живота, когда ее, извивающуюся, выволокли из-под повозки. Ее поставили на ноги, и она встретилась взглядом с холодными голубыми глазами одного из «Железных Воронов».
