Текст книги "Обидный проигрыш (ЛП)"
Автор книги: Дебора Феррайоло
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
Я встаю, целую её в макушку и направляюсь на кухню. Мне надо бы сосредоточиться на соусе, на пасте, на ужине, но что-то тормозит меня на пороге.
Мысль, которая мучает меня уже несколько дней.
Мелани.
Вопрос не только в том, обманула ли она Лейлу – в этом-то у меня сомнений нет. Вопрос в том, на сколько.
Я оборачиваюсь к Лейле, которая уже вернулась к ноуту и что-то печатает.
– Можешь переслать мне то письмо с выписками? Чтобы я мог взглянуть?
– Уже сделала, – говорит она, указывая на компьютер.
Умница, моя девочка.
А теперь посмотрим, о каком масштабе ущерба идет речь.
38 – Мелани, верни всё!
Повышение ставки
Игрок делает ставку выше, чем предыдущие.
Каждый раз, когда я бросаю взгляд на Лейлу на пассажирском сиденье, я чувствую укол в животе.
Она не проронила почти ни слова, и это сводит меня с ума.
Единственное, чего я смог добиться от нее этим утром – скупого ответа на вопрос, что она хочет на завтрак. Да и к тому… она едва притронулась к омлету и тостам на тарелке.
Атмосфера тяжелая, кажется, она вот-вот разрыдается. А я не хочу, чтобы она плакала.
Потому что я, черт возьми, не выношу видеть ее в таком состоянии.
Я сделал несколько попыток завязать разговор, но в итоге решил оставить ее в покое до конца пути.
Она неподвижно смотрит в окно, пока я паркуюсь перед зданием, где будет проходить ее психолого-педагогическая экспертиза.
Я ставлю машину на нейтралку и кладу руку ей на колено. – Все будет хорошо.
Она накрывает мою ладонь своей, но не смотрит на меня. – Терпеть не могу тесты, – шепчет она.
– Это не такой тест, – пытаюсь я ее успокоить. – Здесь нет правильных или неправильных ответов, его нельзя завалить или сдать.
– Конечно. – Ее вздох дрожит. Она на грани срыва, я это чувствую. – Это просто тест, чтобы увидеть, насколько я умная, – прилетает болезненный выпад.
Черт. Эти слова бьют меня прямо в сердце.
Я глушу мотор и выхожу из машины. Она наблюдает, как я обхожу авто и открываю ее дверцу. Не даю ей времени ничего сказать, расстегиваю ее ремень и притягиваю к себе в объятия.
Она не сопротивляется, наоборот – вцепляется в меня.
Прячет лицо у меня на груди, и я чувствую ее дыхание, горячее и прерывистое, сквозь рубашку.
– Дело не в этом, – говорю я, пропуская пальцы сквозь ее волосы. – Это скорее оценка того, как работает твой мозг. Как ты воспринимаешь информацию.
Ее плечи приподнимаются на вдохе. – Я знаю. Я стараюсь.
Внезапная вспышка ярости прошивает меня. Не на нее, конечно, а на этих ублюдков – Остина и Мелани, которые заставили ее чувствовать себя какой-то не такой.
И если моя интуиция меня не подводит, они виновны не только в этом.
Лейла глубоко вздыхает и отпускает мою руку. Вскидывает подбородок, смотрит на меня. В ее глазах страх, да, но еще и тень решимости.
И я цепляюсь за эту тень.
– Что бы там ни было написано, это не меняет того, кто ты есть. – Я хочу вбить это ей в голову. – Это просто информация, и всё.
Она сглатывает. – Хорошо, – кивает почти незаметно. – Ладно, пора с этим покончить, – добавляет она едва слышно.
Она берет сумку и выходит из машины, а я закрываю за ней дверь.
Через несколько минут мы уже на десятом этаже «Reframed Psychological Testing». Садимся в приемной под звуки маленького каменного фонтанчика. По идее, это должно расслаблять, но меня это только бесит.
Лейла ерзает рядом со мной. Листает что-то в телефоне, но я знаю, что она не читает, потом перебирает журналы без малейшего интереса. Я пытаюсь отвлечь ее разговорами о свадьбе Дориана и Холли, о подарках для свидетелей, но ее мысли где-то далеко.
Когда наконец называют ее имя, она вскакивает.
В ее движениях нет колебаний, и все же, перед самой дверью она оборачивается ко мне.
Ее голубые глаза широко распахнуты, в них испуг.
Я улыбаюсь ей. – Увидимся внизу, когда закончишь, идет? Напиши мне, когда будешь выходить, я возьму тебе кофе.
Она кивает, но вид у нее неубедительный.
Она скрывается за дверью, и у меня сжимается в груди.
Только когда дверь закрывается окончательно, я нахожу в себе силы пошевелиться. Спускаюсь вниз, сердце всё еще колотится где-то в горле.
В Старбаксе на первом этаже полно народу.
Заказываю американо – скорее чтобы был повод здесь остаться, чем из реального желания его выпить – и нахожу столик в углу, где можно уединиться.
Открываю ноутбук. Пытаюсь сосредоточиться, но мысли уносят меня в другую сторону.
Прошло три недели после того эпизода с русской мафией, и теперь, когда Джереми в рехабе на неопределенный срок, у меня появилось больше времени.
Честно говоря, я даже не осознавал, сколько сил уходило на разгребание его вечных косяков и какой ментальный груз я тащил на себе.
Как бы то ни было, отсутствие забот о нем дало мне возможность зарыться в банковские документы, которые прислала Лейла. И мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что произошло на самом деле. Но я хочу быть уверенным на все сто, прежде чем сказать ей.
Не хочу вешать на ее плечи лишний груз.
Только не сегодня.
Настоящая проблема в том, что речь не о паре тысяч баксов. Это шестизначная сумма, и дело не только в деньгах: упущенные возможности, вещи, на которые Лейла имела полное право и которые у нее отобрали так, что она и не заметила.
Делаю еще пару быстрых проверок. Сверяю данные. Мои подозрения подтверждаются.
Мелани пыталась замести следы, но таланта не хватило. Деньги разошлись повсюду. Часть ушла компании, связанной с Остином, часть – напрямую ей, и крошечный процент Лейле – ровно столько, чтобы не вызвать подозрений.
Мерзость. Грязная игра, построенная на ее наивности и доверии.
И сейчас я хочу только одного: уничтожить эту женщину.
Когда Лейла выходит ко мне спустя полтора часа, я сразу впиваюсь взглядом в ее лицо. Пытаюсь прочитать ее, понять, как всё прошло, но она молчит. Ни слова об экзамене, и я не задаю вопросов. Потом она улыбается мне, и напряжение в моем теле спадает на миллиметр.
Мы не говорим о тесте, пока едем на другой конец города. Потому что есть еще кое-что, с чем нам нужно разобраться: Мелани и та абсурдная сумма, которую она у нее украла.
* * *
Дориан опаздывает, и когда он наконец садится за наш столик в ресторане, его взгляд тут же приковывается к Лейле.
По его лицу пробегает тень беспокойства, и я не могу его винить.
Я слегка киваю ему, давая понять, чтобы он помалкивал. По крайней мере, сейчас.
Заказав сет из суши и ассорти сашими, мы начинаем просматривать пакет документов, который я отправил ему этим утром.
– Вы думаете, она должна мне сколько? – Лейла уставилась на нас отсутствующим взглядом.
Я повторяю цифру, четко проговаривая каждое слово. – Двести двадцать тысяч долларов.
Чистыми.
Лейла молчит. Она просто смотрит на нас в упор.
Она должна быть в ярости. Потому что именно она создала успех этого бизнеса, а не Мелани. Лейла была творческим мозгом, тем, кто изобретал, кто вкладывал душу в работу. Мелани же просто считала деньги. И воровала их.
Лейла кладет палочки на стол, плотно сжав губы. – Это было из-за того контракта с Chic Fit Athletics, да? Я знала, что она врет о сумме гонорара. Цифра казалась слишком низкой, и что-то не сходилось. Но до меня окончательно дошло только тогда, когда всё взлетело на воздух.
Ей стоило довериться своему инстинкту.
– Это была значительная часть, – подтверждаю я. – Похоже, она также снимала деньги на личные расходы.
Дориан снимает пиджак, нахмурившись. Думаю, в голове он уже просчитывает следующие ходы.
– Я считаю, здесь имеет место незаконное присвоение средств, – говорит он, беря разговор под контроль. – Без сомнения, у тебя есть все основания для гражданского иска. С окончания юридического прошло время, так что насчет уголовной составляющей я бы сказал, чт…
– Уголовной? – Лейла напрягается, ее глаза расширяются.
– Иногда такие ситуации могут иметь и уголовные последствия, помимо гражданских, – объясняет Дориан. – Но это не моя специализация, так что мне придется передать этот вопрос кому-то другому. Есть пара адвокатов, которые могут дать свое заключение.
Уголовное, гражданское – мне плевать, каким способом, я просто хочу, чтобы Мелани заплатила.
Лейла нерешительно проглатывает кусочек ролла «Калифорния». – Не знаю, хочу ли я ввязываться в такое.
Мне хочется сказать ей: «Какого черта, почему нет?», но я отлично знаю, что давить на нее бесполезно. Но мне бы хотелось хотя бы понять ее возражения, потому что прижать Мелани более чем оправдано.
– В любом случае, одно не исключает другого, – говорит Дориан, доставая ручку из портфеля. Он отодвигает тарелку и начинает делать заметки. – Я попрошу одного из младших юристов подготовить требование о возмещении ущерба, чтобы показать тебе. Разумеется, мы потребуем значительный процент на сумму долга. Картер считает, что есть и другие убытки, я могу изучить и это перед отправкой.
– Ты правда думаешь, что Мелани заплатит мне только потому, что я пришлю ей письмо?
Вопрос Лейлы – как удар под дых.
Не потому, что я не понимаю ее скептицизма, а потому, что это еще один признак того, что она не верит в справедливый исход ситуации. Мне больно видеть это недоверие в ее глазах. Она не верит, что Мелани можно заставить ответить за свои поступки, и это убеждение подрывает любую надежду на правосудие, которая могла бы у нее быть. Я не говорю, что она должна верить в честность Мелани, я просто хочу помочь Лейле загнать ее в юридический угол, пока у той не останется иного выбора.
– Она может это сделать, если на кону будут обвинения. – Я стараюсь говорить спокойно, но внутри меня закипает напряжение. Лейле нужно чувствовать поддержку, но я не могу скрывать реальность. А правда в том, что Мелани сама ничего не исправит. Нужен кто-то, кто ее заставит.
– Это не шантаж? – спрашивает Лейла.
– Вовсе нет, – отвечает Дориан. – Мы просто проинформируем Мелани о твоих открытиях и дадим ей возможность уладить дело. Но Картер прав: она может почувствовать стимул вернуть средства быстрее, если будет знать о риске ареста.
Мы прерываем разговор, когда официантка возвращается с тарелкой сашими из тунца и наполняет наши стаканы водой.
– Обычно лучше решать вопросы без суда, – возобновляет Дориан, как только девушка отходит. – Гражданский иск может длиться месяцами, если не годами, и единственные, кто на этом наживается – это адвокаты.
– Мы даже не знаем, сделала ли она что-то противозаконное, – подчеркивает Лейла. – Но я готова следовать вашим советам. Я просто хочу, чтобы эта история закончилась. Это был ужасный год.
– Ой! – восклицаю я. – И совсем никаких светлых сторон?
Ее губы изгибаются в улыбке. – Пожалуй, одна есть.
Дориан выглядит довольным и одновременно немного обеспокоенным, но молчит.
Мы втроем уничтожаем удивительное количество еды – возможно, заедаем стресс. Лейла – по понятным причинам, Дориан – потому что всегда за нее переживал, плюс свадьба, которая уже совсем близко. Что до меня, я чувствую косвенное напряжение за Лейлу и немного тревожусь из-за прогресса Джереми. Точнее, из-за его отсутствия. Мой брат – мастер туманных разговоров по телефону, и, к несчастью, он столько раз проходил через рехабы, что научился отлично имитировать «выздоровление».
Когда Лейла отлучается в уборную, мы с Дорианом спорим, кто должен оплатить счет. В итоге я уступаю, потому что он замечает, что просто проведет это через фирму как рабочий обед.
– Как всё прошло до этого? – спрашивает он, заглядывая мне за плечо, чтобы убедиться, что Лейла не возвращается.
– Вроде нормально. Она очень нервничала, но потом, кажется, успокоилась. Я не стал ее особо расспрашивать. Нет смысла настаивать, пока нет результатов.
Дориан подписывает счет и убирает копию чека в бумажник. – Спасибо, что сходил с ней, – он сжимает челюсть. – До сих пор не верится, что мы упустили эту «деталь». Чувствую себя дерьмовым братом.
– Иногда труднее всего заметить очевидное, когда ты слишком близок с человеком. Тебе, вероятно, всё казалось нормальным, потому что она всегда была такой.
– Да уж… – он проводит рукой по волосам.
Я могу сколько угодно пытаться избавить его от чувства вины, но знаю, что он всё равно будет немного грызть себя за это, хоть и без причины.
Когда Лейла возвращается, в ее глазах что-то меняется. Решимость, которая меня удивляет, но очень мне нравится.
– Знаете что? Я подумала о кое-чем еще, чего я хочу от Мелани.
– О чем? – спрашиваем мы с Дорианом в унисон.
– Публичных извинений, черт возьми!
39 – Столик на четверых
Две пары
Две пары в одной руке.
Если Картер сожмет бокал еще хоть немного сильнее, он его просто раздавит.
Обычно мне кажется сексуальным то, как напрягаются его предплечья, эта сила, которую он излучает даже в самых простых жестах. Но не сейчас.
Он вцепился в стекло так крепко, потому что на взводе, и я, кажется, еще никогда не видела его в таком состоянии.
Он ставит стакан с ледяной водой резким движением и бросает взгляд мне за плечо, на дверь.
Он настоял на такой рассадке, когда мы только пришли в ресторан. Сказал, что так ему спокойнее. Когда я спросила почему, он ответил что-то невнятное, а когда я надавила – оборвал, заявив, что это «мужские штучки».
И после этого еще говорят, что женщины непостижимы.
– Еще не поздно передумать, – говорит он вдруг. – Я не осужу тебя, если ты уйдешь.
Его слова застают меня врасплох, хотя, наверное, не должны. С тех пор как мы переступили этот порог, Картер выглядит так, будто он на грани срыва – то ли взорвется сейчас, то ли окончательно замкнется в себе.
Я ерзаю на стуле, пытаясь игнорировать то, как неприятно стягивает плечи мой желтый кардиган. Я поправляла его уже раза три – нервный тик, который мне даже не свойственен. Но тревога Картера заразна.
– Я думала, мы уже прошли этот этап, Резерфорд. Ты что, не хочешь, чтобы я знакомилась с твоими родителями?
Ведь мы здесь именно ради этого. В чопорном, душном ресторане, который ни один из нас никогда бы не выбрал сам, даже для романтического вечера. Место, где крахмалят даже салфетки и подают крошечные порции. А я ничего не ела с обеда и голодна как волк. Потрясающе!
Картер проводит рукой по лицу, собирая остатки терпения. – В целом – да, я хочу, чтобы ты знала моих родителей, это важный шаг. Но если говорить о них как о людях… – он вздыхает, потирая переносицу, и я уже знаю, что он скажет. – Не особо.
– Мне кажется, это немного нечестно с твоей стороны, учитывая, что ты знаешь моих уже целую вечность, – замечаю я.
Мы ужинали с ними на днях. Картер идеально вписался в мою семью: он расслаблен, знает, как поддержать разговор с мамой, как посмеяться с отцом. И именно это пугает меня больше всего. Что, если у меня не получится так же с его родными?
Он наклоняется вперед, берет меня за руку, и его взгляд смягчается. – Ничего личного, Цветочек. Ты потрясающая, просто они могут быть… непростыми.
– А, ну теперь понятно, в кого ты такой.
Картер усмехается, но не спорит.
Вскоре я вижу пару, которая подходит к стойке хостес; официант провожает их к нашему столику.
Отец Картера… ну, его невозможно не узнать. Я видела его в газетах, в интервью, в официальных отчетах. Но его мать… она худая, очень красивая и одета безупречно. Каждая деталь в ней выверена до миллиметра. Словно она только что вышла из бутика Chanel.
В ту же секунду я осознаю, откуда у Картера это чувство стиля, его жесткость, его потребность всё контролировать. Я понимаю всё. И теперь мне остается только надеяться, что я смогу им понравиться.
Мы быстро представляемся друг другу, и оба сразу настаивают, чтобы я называла их по именам. Легко сказать, труднее сделать. Мы говорим о сенаторе. О сенаторе Резерфорде. И сколько бы я ни твердила себе называть его Грантом, мозг отказывается сотрудничать. Я несколько раз ошибочно называю его «Сенатор», и каждый раз чувствую, как Картер сжимает мою руку под столом – молчаливый жест поддержки.
Судя по всему, я нервничаю сильнее, чем думала. Чувствую себя как на собеседовании, и проблема в том, что я не уверена, подхожу ли по квалификации. Поэтому, когда они оба заказывают выпить, я чувствую облегчение – значит, и мне можно.
К середине первого бокала вина я начинаю расслабляться. Дышится легче, улыбка становится естественной. Всё идет неплохо за напитками и закусками, пока речь не заходит о Джереми. Напряжение Картера тут же передается воздуху, он становится тяжелым, как перед грозой. Картер обрывает тему и меняет предмет разговора с точностью человека, который годами оттачивал эту стратегию.
Его мать непринужденно пускается в рассказ о каком-то благотворительном вечере, который закончился неудачно. – Безответственные волонтеры, – подытоживает она.
Я вожу вилкой по тарелке. Мне это кажется довольно резким суждением, учитывая, что эти люди тратят свое время, не получая ничего взамен, но я помалкиваю. Просто киваю и делаю еще глоток вина, пока Картер сохраняет невозмутимость. Интересно, он привык к таким комментариям?
Затем Хелена элегантно откладывает вилку, словно это часть отрепетированного танца. На вскидку, она съела два гренчика и три семечки из своего салата, но уже прикончила целый мартини.
– Итак, Лейла… – произносит она. – Картер сказал мне, что ты учитель физкультуры...
Я едва заметно напрягаюсь. Что-то не так. Тонкая интонация в её голосе. Может, я ошибаюсь, но мне почудилось легкое пренебрежение.
– Инструктор по групповому фитнесу, – вмешивается Картер.
– Ох, – её брови ползут вверх. – Значит, что-то вроде пилатеса.
Я сдерживаю вздох. – Вроде того. Но еще у нас веса и бег. По сути, это интервальные тренировки.
На её лице проскальзывает удивление. – Но у тебя такая хорошая фигура. Разве от весов не "разносит"?
– Это миф, – отвечаю я, стараясь говорить нейтрально. – Силовые тренировки важны для сохранения костной и мышечной массы.
Грант указывает на нас вилкой: – Так вы и познакомились, верно? Ты работаешь на Картера?
На миг я задумываюсь, не стиснул ли Картер зубы. Технически – да, он совладелец студии, но мой босс, мой непосредственный начальник – Дэш. Картер никогда не заставлял меня чувствовать эту иерархию, и странно, что его отец видит это именно так.
– Мне нравится думать, что мы работаем вместе, – Картер удивляет меня, отвечая раньше, чем я успеваю открыть рот.
Я смотрю на него искоса. Он правда сказал «вместе»?
– К тому же Лейла – сестра Дориана, – добавляет он позже с такой естественностью, что я теряюсь.
Кажется, никто из них об этом не помнит, и мне досадно, ведь ясно, что Картер уже рассказывал обо мне. О нас. Но они… не помнят. И не потому, что они какие-то злобные. Нет. Это скорее отсутствие интереса, невнимательность, типичная для людей, выросших в коконе, в мире, где все и всё взаимозаменяемы.
Остаток ужина проходит в череде вежливых, но натянутых бесед. Разговоры ни о чем, прерываемые только долгими политическими отступлениями, во время которых я пристально смотрю в свой бокал, надеясь, что вино в нем пополнится само собой.
Впрочем, Картер теперь выглядит более расслабленным. Не то чтобы совсем в своей тарелке, но, по крайней мере, он перестал играть желваками каждый раз, когда открывает рот его мать.
А еще его рука… она пробирается под стол, скользя по моему бедру – жест, похожий на вызов, на маленький акт бунтарства в этот «безупречный» вечер. Я даже удивляюсь, что он не пытается меня рассмешить просто ради того, чтобы посмотреть на реакцию матери.
Смотрю в тарелку Хелены. Не притронулась. Пара гренок в стороне, несколько листьев салата чисто для декора. Значит, десерта не будет. Жаль, тот крем-брюле, что я приметила по пути в дамскую комнату, выглядел идеально. Но я не уверена, что хочу растягивать этот ужин дольше необходимого.
* * *
Первое, что мы делаем, выйдя из ресторана – заезжаем в «Sugar Overdose».
Полный контраст с предыдущим заведением: теплый свет, аромат сахара и сливочного масла, пропитавший воздух, и меню, которое кричит «наслаждайся жизнью» вместо «ешь поменьше».
Мне не нужно время на раздумья: – Один "slutty brownie", пожалуйста.
Картер удивленно вскидывает бровь. – «Slutty»?
Я улыбаюсь, а парень за стойкой кивает. Не думаю, что он впервые видит такую реакцию.
– Слой шоколадного печенья, крекеры Грэм, чизкейк и ганаш. – Я облизываю губы. – Совершенство.
Обычно Картер заказывает за меня, но в этот раз он позволил мне выбрать самой. Что-то в его глазах говорит о том, что он делает это специально. Хочет, чтобы я снова почувствовала контроль над ситуацией после того удушающего ужина. Я ценю этот жест больше, чем он может себе представить.
Когда мы приезжаем к нему, переодеваемся и уютно устраиваемся на диване. Он со своим десертом, я со своим, мои ноги закинуты на него, телевизор бубнит на заднем плане, привычный звук вилок, вонзающихся в шоколад. Чистое домашнее счастье.
Затем звонит мой телефон.
Он лежит на столике рядом с Картером, и когда тот поворачивается, чтобы посмотреть на экран, его лицо напрягается.
– Это Дориан.
Знаю, это иррационально, но после того инцидента каждый раз, когда брат звонит внезапно, мое сердце пропускает удар. Я хватаю трубку и быстро отвечаю.
Ничего срочного, просто письмо, которое он мне переслал. Предложение от адвоката Мелани. Он хочет знать, что я об этом думаю.
Десерт мгновенно забыт.
Картер распечатывает две копии документа, и мы садимся бок о бок, анализируя его пункт за пунктом. Его лицо сосредоточено. Он внимательно изучает пометки, которые добавил Дориан, взвешивая все «за» и «против». Время летит незаметно.
– Что ты об этом думаешь? – Картер нарушает тишину.
Вопрос бьет прямо под дых.
Я думаю, что она предлагает мне извинения, которых я так хотела, но… ценой суммы гораздо меньшей, чем мне причитается. Я думаю, что это несправедливо, но также знаю, что правосудие стоит дорого. Дориан уже объяснил, что мировое соглашение может быть моим единственным шансом получить хоть что-то. Что судебные тяжбы могут длиться годами и влететь в копеечку. И даже если брат захочет мне помочь… ну, фирма всё равно выставит ему часть счета за расходы.
Чувство фрустрации растет внутри, но я его подавляю. Поднимаю взгляд и встречаюсь с глазами Картера.
– Думаю, я соглашусь, – говорю я. Он сжимает мою руку. – Я хочу оставить всё это позади, – добавляю я, и искренне надеюсь, что это правда. Надеюсь, что это публичное заявление расставит всё по местам и восстановит мою репутацию.
Было время, когда всё мое настроение зависело от лайков, комментов и репостов. Телефон вибрировал, и каждое уведомление было маленькой дозой адреналина. Но теперь всё иначе. Работа в зале дает мне стабильность. Мне больше не нужно гоняться за рекламными контрактами или переживать о том, «в тренде» ли я. И облегчение, которое я чувствую, почти шокирует. Я и представить не могла, что уход из соцсетей даст мне такое чувство свободы. И да, конечно, получать внимание было приятно, но правда в том, что, возможно, я просто не создана для жизни под софитами.
– В этом есть смысл, – говорит Картер тем практичным тоном, который я обожаю. – Думаю, я бы поступил так же. Но я поддержу любое твое решение. – Он делает короткую паузу. – Если честно, я всё еще надеюсь, что найдется способ заставить Августа получить по заслугам, – добавляет он с лукавым блеском в глазах.
Я невольно смеюсь.
Август. Вечно он путает имена.
– Остин, – поправляю я, закатывая глаза. – Но продолжай мечтать. Этот парень как тефлон: к нему ничего не липнет, даже когда должно.
Я опускаю взгляд на листы, которые всё еще держу в руках. Слова, напечатанные на бумаге, словно пытаются затащить меня обратно в прошлое, от которого я пытаюсь избавиться, и идея больше никогда не видеть эти страницы кажется очень заманчивой.
– Я пересплю с этой мыслью, – бормочу я скорее себе, чем Картеру. – Обсужу это с Дори завтра утром. Он сказал, что мы можем встретиться на ланч рядом с его офисом.
– Дай знать, если захочешь, чтобы я пошел с тобой, – отвечает он, откусывая кусочек своего «трес лечес» так непринужденно, будто темы пятисекундной давности и не существовало. – Кстати, ты очень понравилась моим родителям. Даже матери, – сбрасывает он бомбу с той же легкостью.
Я резко вскидываю голову. Элена Резерфорд меня оценила?
Я уверенно улыбаюсь: – Конечно, я ей нравлюсь. Я же неотразима.
Хотя, честно говоря, она выглядела довольно удивленной, узнав, что я не состою в местной «Женской лиге». Я даже понятия не имею, что это такое.
– Ты действительно такая. Но это важно. Ей никто не нравится. Я даже не уверен, нравлюсь ли ей я.
– Если хочешь правду… – я наклоняю голову вбок, изучая выражение его лица, – думаю, она просто рада, что ты наконец остепенился.
– И это тоже. – Он отставляет пустую тарелку и закидывает ноги на кожаный пуф. Затем берет мою ступню в свои руки. Начинает массировать и… о мой бог.
Я сдерживаю стон. Всю неделю я провела в зале, мои ноги – как два куска бетона.
– Она уже довольно давно давит на меня по поводу внуков, – говорит он как бы между прочим.
Подождите, что?!
Я едва не подавилась последним куском своего брауни, чувствуя, как по спине пробегает холодок паники. Я даже близко не на том этапе жизни. Не то чтобы я была против детей когда-нибудь в будущем. Но сейчас быть «классной тетей» для ребенка Дориана и Холли – это максимум, на который я способна.
Картер замечает мое шокированное лицо и тихо смеется. Его пальцы скользят по моей руке тем уверенным касанием, которое всегда меня успокаивает.
– Спокойно, Цветочек, – шепчет он. – Я не собираюсь делать тебе ребенка в ближайшее время. – Он подмигивает мне, и атмосфера снова становится легкой. – Возможно, когда-нибудь. Если ты мне позволишь, – добавляет он уже более мягким тоном.
С этой мыслью я могу смириться. Когда-нибудь. Но сначала есть слишком много вещей, которые я хочу сделать. Греция на первом месте в моем списке, а Санторини – не совсем то место, где хочется слушать крики младенцев.
– Так ты хочешь детей? – спрашиваю я, потому что мне нужно услышать ответ. В моей голове Картер Резерфорд никогда не был семейным человеком.
Он задумывается на мгновение, затем кивает. – Да, думаю, да. А ты?
– Позже – конечно, – отвечаю я, а затем любопытно склоняю голову. – Но куда делся Картер Резерфорд, король холостяков?
Его выражение лица меняется. Становится серьезным, напряженным.
– Появилась ты.
И мое сердце проваливается куда-то в горло.
