Текст книги "Обидный проигрыш (ЛП)"

Автор книги: Дебора Феррайоло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

23 – Шоколад и соблазны

Точка безубыточности. Это может относиться к сессии или периоду времени и указывает на то, что за этот период не было ни побед, ни поражений.

Волна удовольствия накрывает меня, сметая остатки воли.

Это ошибка, абсолютно непозволительная ошибка.

Я знаю, что должна остановиться, но не могу.

Я хочу еще.

– О боже, – стону я, вонзая зубы в очередной кусок торта «Тройной шоколад». Глазурь тает на языке, кремовое какао обволакивает чувства – это почти мистический опыт. – Этот торт просто фантастический.

Я закрываю глаза и смакую кусочек, собирая вилкой последние крошки, оставшиеся на тарелке. Мне хочется, чтобы его было больше, но, возможно, так даже лучше. Если я съем еще хоть один кусок, моё платье просто лопнет по швам.

Я открываю глаза и обвожу взглядом тарелки вокруг нас с недоеденными кусочками всех видов: ванильный с малиновой начинкой, лимонный с меренгой, морковный с сырной глазурью, клубника со сливками, мокко с кофейным ганашем. И две абсолютно пустые тарелки из-под «Тройного шоколада», потому что я доела порцию Картера.

Поднимаю взгляд. Он пристально смотрит на меня этой своей особенной манерой – смертоносной смесью веселья и чего-то более глубокого, плотского.

Я чувствую, как жар подступает к щекам, потому что этот взгляд слишком интенсивный.

Моя рука с вилкой замирает. – Что такое?

Картер с безразличным видом оглядывается по сторонам, а затем придвигается ближе. Его рука ложится на спинку моего стула, и его парфюм – пахнущий риском, искушением и всем тем, чего я не должна желать – окутывает меня. Его пальцы касаются моего обнаженного плеча, легко, как прошептанное на ухо обещание, и я вздрагиваю.

– Эти звуки... – его голос низкий, теплый, обволакивающий. – Они заставляют меня думать о крайне непристойных вещах, Цветочек.

По спине пробегает дрожь. Потому что это не его обычный голос. Это его «спальный» голос. Тот самый, которым он отдает приказы в ситуациях, где на мне гораздо меньше одежды, а сама я стою на коленях. Жар на моем лице усиливается в геометрической прогрессии, потому что, боже мой, мы в общественном месте, и у меня должно быть достаточно самообладания, чтобы не поддаваться на его провокации. Но Картер Резерфорд и самообладание – это два понятия, которые не могут существовать в одном предложении.

Я скрещиваю ноги, пытаясь унять возникшее напряжение.

И тут, словно судьба решила меня спасти (или помучить еще немного), к нам с вежливой улыбкой подходит Майкл, шеф-кондитер. Картер выпрямляется на стуле, и его лицо снова становится нейтральным; я же всё еще нахожусь в режиме «мозгового короткого замыкания».

– Вам понравился наш «Chocolate Overdose»? – спрашивает Майкл, сложив руки. – Это наш хит.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь вернуть хоть каплю здравомыслия.

– Он потрясающий, – отвечаю я, отодвигая пустую тарелку. – Это окончательное «да».

– Но Дориан не любит шоколад, – вставляет Картер тоном, который кажется мне почти обвиняющим.

Я испепеляю его взглядом. – Зато Холли любит, – парирую я, скрестив руки на груди. – Шоколад – её любимый вкус. А в её главный день всё должно вращаться вокруг неё.

Картер слегка наклоняет голову. – Это вообще-то и свадьба Дориана тоже.

– Да, но у невесты есть право вето. И тебе следовало бы об этом знать.

Майкл смотрит на нас, явно забавляясь. И тут до меня доходит: после всей этой неразберихи с кейтерингом мы даже не удосужились объяснить ему, кто мы такие. Так что на данный момент шеф-кондитер уверен, что я и Картер – это Холли и Дориан, и что мы по какой-то необъяснимой причине говорим о себе в третьем лице. Потрясающе.

– Оставлю вас подискутировать, – вмешивается он с натянутой улыбкой, чувствуя сгущающееся между мной и Картером напряжение. – Позовите, когда примете решение, – и с этими словами он направляется в сторону кухни.

Как только он оказывается вне пределов слышимости, я резко поворачиваюсь к Картеру. – В чем твоя проблема? – мой тон должен был быть нейтральным, но я с треском провалилась.

Он вскидывает бровь, наклоняя голову вбок с тем самым невероятно раздражающим и невероятно сексуальным видом, который всегда выводит меня из себя.

– Моя проблема? – повторяет он, и его голос снова соскальзывает в тот самый убийственный режим.

Это совершенно нечестно с его стороны – играть так.

Я сжимаю кулаки. – Это ты вдруг начал вести себя как «король тортов», – ворчу я.

Он подается вперед, уголок его рта приподнимается в самодовольной ухмылке. – А ты вдруг начала принимать решения, не советуясь со мной.

Я выдыхаю, окончательно раздосадованная. – Мне что, нужно спрашивать у тебя разрешения?

Его взгляд темнеет, он изгибает бровь с предупреждающим выражением. И именно это заставляет меня хотеть задеть его еще сильнее. Потому что я обожаю, когда он ставит меня на место. Мои глаза на мгновение мечутся к витрине с пирожными за его спиной, затем к окну, через которое видно, как Майкл перемещается по белой кухне.

Возьми себя в руки, Лейла.

– Мы здесь потому, что ты сказала, что тебе нужна помощь, – напоминает он более строгим тоном, хотя искра в глазах выдает его истинный настрой. – Помнишь об этом?

– Помню. И еще я помню, что нам велели выбрать два вкуса. Чтобы оба остались довольны. Это называется компромисс.

Его пальцы снова касаются моего плеча – жест кажется случайным, но я знаю, что это не так.

– Разве компромиссом не было бы выбрать то, что нравится обоим? – парирует он с изматывающим спокойствием. – Дориану нравится всё, кроме шоколада. Есть масса других вариантов.

– У каждого должен быть свой любимый вкус, – возражаю я, упрямо скрестив руки. – И вообще, большинство людей обожают шоколад, и капризы моего брата не должны преобладать над удовольствием Холли и гостей.

К тому же, между нами говоря, этот торт «Тройной шоколад» лучше, чем секс. Ну, точно не лучше, чем секс с Картером. С этим ничто не сравнится.

На его лбу появляется крошечная морщинка – знак того, что мои аргументы его не убедили.

– Тебе не кажется важным тот факт, что он будет ненавидеть половину своего собственного свадебного торта?

– Ну, у него всё равно останется его слой морковного торта, – отзываюсь я с ухмылкой.

Я небрежно скрещиваю ноги, и моё бедро касается его. Челюсть Картера мгновенно напрягается. Почему он такой привлекательный, когда злится? Но главное – что со мной не так?

В качестве ответного маневра он проводит большим пальцем по тонкой лямке моего платья. Я чувствую электрический разряд по всему телу, каждая клетка вопит, требуя большего, пока он сидит с невозмутимым видом человека, который вообще ничего такого не делает. Сволочь.

Майкл снова выныривает из кухни, переводя взгляд с меня на Картера. – Ну, как у вас дела?

Я делаю глубокий вдох и выдаю безупречную улыбку. – Замечательно, – отвечаю я чересчур бодрым голосом. – Мы как раз финализируем наше решение. Всё такое вкусное, что трудно выбрать.

Я смотрю на часы и замечаю, что уже больше шести – время закрытия кондитерской в пятницу.

– Уже поздно, Картер. Давай остановимся на морковном и шоколадном? – предлагаю я. – Если мы не решим сейчас, боюсь, Майкл сделает это за нас.

Картер вскидывает руки в знак капитуляции. – Я хочу, чтобы все знали: я пытался защитить интересы Дориана.

– Не переживай, если кому-то и придется платить за провальную свадьбу, то это буду я.

На мгновение на его лице мелькает удивление. – Ты думаешь, я тебя подставлю? Никогда в жизни.

Он не лжет, я знаю. И всё же, дело не в этом.

– Я не о том... – ухожу я от ответа. – Забудь...

Я имела в виду, что я – ходячее разочарование нашей семьи, известное тем, что чуть не сожгло кухню, затопило две ванные и нанесло кучу других катастрофических ущербов. Если что-то может пойти не так, обычно в этом виновата я. Но я не хочу говорить об этом Картеру. Хотя, возможно, он и так в курсе. Есть вещи во мне, которые он знает слишком хорошо.

В итоге мы отправляем наши предложения Дориану и Холли через WhatsApp, и они подтверждают, что согласны. Быстро сверяемся с Майклом и, наконец, выходим из кондитерской.

На улице небо окрасилось в теплые тона заката. Четверть седьмого – слишком рано для ужина, хотя я не уверена, что в меня влезет еще хоть крошка после всех этих дегустаций. Картер был более умеренным. Я же, кажется, поглотила эквивалент целого свадебного торта.

– Куда ты ведешь меня на ужин? – с любопытством спрашиваю я, пока мы идем по тротуару.

Он загадочно усмехается. – Узнаешь через два часа.

Два часа?

Я вскидываю бровь, но понимаю, что никакой информации из него не вытяну.

Мы в районе, который сейчас активно обновляется: нишевые бутики соседствуют с магазинами крупных брендов. Обожаю такие места. Так что, даже не спрашивая его, я затаскиваю Картера в первый попавшийся спортивный магазин.

Вскоре я ловлю себя на удивлении. Я никогда раньше не ходила по магазинам с мужчиной. Честно говоря, я была уверена, что с Картером это будет кошмар. Но всё совсем не так. Он даже позволяет мне показывать ему разную технологичную одежду, а когда я останавливаюсь перед мягким джемпером небесно-голубого цвета, он сам настаивает на покупке.

– Он будет на тебе божественно смотреться.

Я смотрю на него с подозрением. – У тебя фетиш на свитера?

Он смеется. – У меня фетиш на тебя.

Я качаю головой, но не протестую. Когда мы выходим из магазина с полными пакетами и зашкаливающим уровнем сахара в крови, который заставляет меня чувствовать эйфорию, я понимаю, что невероятно счастлива.

И дело не только в покупках или в идеально прошедшем дне.

Дело в том, что Картер здесь, со мной.

Его пальцы переплетаются с моими, когда мы подходим к его огненно-красному Cayenne, и моё сердце совершает кульбит в груди.

Я не должна этого чувствовать.

Не должна ощущать это тепло и эту уверенность каждый раз, когда его руки касаются моих.

И всё же, я чувствую именно это.

Внезапно его телефон вибрирует в кармане брюк. Он отпускает мою руку, чтобы достать его, и в мгновение ока выражение его лица меняется. Губы сжимаются в тонкую линию, пока он читает сообщение, глаза быстро бегают по экрану, и сразу после этого он начинает быстро печатать ответ.

Когда он потирает переносицу и вздыхает, я чувствую смутное беспокойство.

Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять: новости он получил не из приятных.

– Не верится, что я сейчас это скажу, но... – он убирает телефон в карман с напряженным лицом. – У меня появилось одно важное дело, которым нужно заняться немедленно.

Его слова – как тонкое лезвие, полоснувшее по сердцу.

– Сейчас? – мой голос звучит более бесцветно, чем мне хотелось бы.

Он кивает. – К сожалению, да.

Разочарование накрывает меня волной, но я заталкиваю его поглубже, потому что я гордая и не хочу показывать, как сильно меня это задело. Не хочу давать ему власть ранить меня.

Поэтому я киваю с натянутой улыбкой: – Ладно.

Я тянусь к ручке двери, но Картер перехватывает моё запястье и заставляет посмотреть на него. Наши взгляды встречаются, желудок скручивается в узел, и моя напускная выдержка дает трещину. Он ласково поглаживает мою кожу, и я немного таю.

– Поверь мне, Лейла, сейчас нет ничего, чего бы я желал больше, чем пойти с тобой на ужин, – его голос звучит искренне. – Но я могу заехать к тебе домой сразу, как только улажу это дело. Это не займет много времени.

Судя по тому, что он мне рассказывал, я предполагаю, что это касается Джереми. Любое другое объяснение было бы слишком сложным. Но не зная точно, что происходит, трудно решить, как себя вести.

Когда я не отвечаю, Картер ищет моего взгляда, почти умоляюще: – Обещаю, я заглажу вину.

В его глазах появилось что-то новое, что-то, чему я не могу дать определение. Возможно, уязвимость. Я никогда не видела его таким раньше. В любом случае, это выражение невозможно игнорировать. Моё сердце и тело уже в деле, и разум, кажется, тоже сдается.

– Ладно. Но на трех условиях.

Он наклоняет голову в замешательстве. – Каких?

– Ты привозишь ужин. Я выбираю, что мы смотрим. И ты должен быть в спортивных штанах. Если мне приходится возвращаться домой и ждать тебя, всё это исчезнет, – я указываю на своё цветочное платье и золотистые босоножки.

– Я переоденусь во что-то удобное и не хочу быть единственной, кто одет неформально.

На его лице расплывается улыбка. – По рукам.

* * *

Оказавшись дома, я не теряю времени на переодевание. Элегантное платье летит на кровать, а его место занимают леггинсы, черная майка и тот самый мягкий джемпер, который подарил мне Картер.

Поверить не могу, насколько он уютный.

Я зажигаю несколько ламп с мягким светом, быстро привожу квартиру в порядок и сажусь за компьютер.

Дэн просил меня проверить, отправляла ли я когда-нибудь эскизы Морганы Мелани, и мой вечер, начавшийся так паршиво, принимает позитивный оборот, когда я обнаруживаю, что – да, отправляла.

В моей исходящей почте висит письмо, и из её ответа ясно, что она его видела.

Я рассказала Дэну о том, что она со мной сделала, и он подтвердил то, что я и так знала: ситуация сложная.

Я могла бы подать в суд.

Могла бы бороться.

Но хочу ли я этого? Есть ли у меня силы? Или я просто пытаюсь оставить всё это позади?

Я продолжаю прочесывать старые письма, надеясь найти новые доказательства, чтобы разоблачить ту мерзкую блогершу, которая раздула весь этот скандал.

Через полчаса телефон рядом с компьютером вибрирует.

Картер: Буду у тебя через пятнадцать минут.

Когда через четверть часа я открываю дверь, моё сердце снова пускается вскач.

Картер стоит передо мной в белой футболке, которая выгодно подчеркивает его рельефные бицепсы, в серых штанах, облегающих каждую линию его ног и этот идеальный зад, и в белых кроссовках.

Я и не знала, что у него есть такая одежда, и понятия не имела, насколько хорошо она на нем сидит – а это сильно осложняет моё решение об отказе от секса.

В руках он держит пакет с едой на вынос, который слегка приподнимает. – Тайская кухня.

Я чувствую безошибочный аромат специй и кокосового молока еще до того, как он подходит ближе.

– У тебя правда есть спортивные штаны? – я смотрю на него, не веря своим глазам.

Он выдает свою фирменную кривую ухмылку. – Ты думала, я и дома всегда в костюме и при галстуке?

Я оглядываю его с ног до головы. – Честно? Да.

Я впускаю его и веду на кухню, стараясь не слишком пялиться на то, с какой уверенностью он идет – уверенностью человека, который знает, что он чертовски привлекателен.

Он ставит пакет на кухонный остров, а затем поворачивается ко мне, не оставляя путей к отступлению. Его руки естественно ложатся мне на бедра, и прежде чем я успеваю что-то сказать, он придвигается вплотную. Его тело окутывает меня объятием из горячих мышц и аромата одеколона. У меня на мгновение перехватывает дыхание, а затем его пальцы скользят под край моего джемпера, касаясь голой кожи.

– Классный джемпер... – мурлычет он.

– Спасибо, – на самом деле я совсем не уверена, что прохожу в нем долго. – Мне его один парень подарил. У него хороший вкус.

Его губы изгибаются в улыбке, которая сама по себе – чистый грех. – Это уж точно.

В его глазах горит голод, и когда он придвигается еще ближе, моё тело реагирует быстрее разума. Мои губы тут же приоткрываются, и его язык встречается с моим в поцелуе со вкусом мяты.

Всё, что я чувствовала днем, возвращается и накрывает меня, усиленное в сотню раз.

Я даже не понимаю, как это происходит, но секунду спустя он подхватывает меня, и холодный гранит столешницы прижимается к обнаженной коже моих бедер. Его руки уверенно движутся по моей спине, удерживая меня с обезоруживающей легкостью, а я вцепляюсь в него так, будто он – единственное, что связывает меня с реальностью. Мои ноги обхватывают его бедра, руки смыкаются на шее, притягивая его еще ближе.

Картер берет моё лицо в ладони, проводя большим пальцем по коже, затем наклоняет голову, углубляя поцелуй.

В одно мгновение всё моё самообладание рассыпается в прах.

Больше не существует ничего, кроме этого момента, кроме этого контакта.

Когда мы отстраняемся, я едва дышу, а сердце колотится так быстро, будто несется по трассе Формулы-1.

– Черт возьми, Резерфорд.

– Что такое? – спрашивает он невинным тоном. Но никто из тех, кто так целуется, не может быть невинным.

– Ты мне нравишься, – слова вылетают раньше, чем я успеваю их остановить. – И я не понимаю, что происходит и как ты ко всему этому относишься.

Он смотрит на меня с недоверием. – Ты мне тоже нравишься, Лейла. Зачем бы я еще здесь был, по-твоему?

Я сглатываю. – Не знаю... Ради секса? – как только я это произношу, чувствую себя полной идиоткой.

Он наклоняет голову, изучая меня, но не выглядит обиженным. – Ты ведь помнишь, что сама поставила секс на паузу?

Конечно, я помню. Но чего я не понимаю, так это почему его это, кажется, совсем не волнует. Ему всё равно? Или он уверен, что в итоге я сдамся?

– И всё же, ты до сих пор пытаешься меня соблазнить...

Он забавляясь вскидывает бровь. – Поцелуем? – он подходит и убирает прядь волос мне за ухо. – Обожаю тебя целовать, – тихо говорит он. – Но я могу остановиться, если хочешь.

– Нет, я не хочу, чтобы ты останавливался, – шепотом признаюсь я. – При условии, что ты не... – слова застревают в горле.

Черт возьми, Лейла, сейчас или никогда.

Я расправляю плечи и нахожу в себе смелость закончить: – При условии, что ты не будешь целовать никого другого.

Самый неловкий разговор об эксклюзивности в истории.

– Я и так этого не делаю, – говорит он. – Я ни с кем не свиданил с тех пор, как мы переспали в первый раз. Надеюсь, это взаимно.

– Взаимно, – отвечаю я.

А как может быть иначе? Как я вообще могу смотреть на другого мужчину, когда все остальные по сравнению с ним кажутся троллями?

Картер меня испортил.

Довольная улыбка расплывается на его губах. – Идеально.

Но если он, кажется, нашел все ответы, то я чувствую себя еще более запутавшейся, чем раньше.

24 – Между поцелуем и правдой

Раздача

Раздача, пять лучших карт каждого игрока.

Мои руки ложатся ей на талию, пальцы чувствуют её тепло сквозь джемпер. Касание легкое, но этого достаточно, чтобы я окончательно поплыл.

Это инстинкт, который я почти не контролирую.

Прикасаться к ней стало потребностью – я делаю это, даже не задумываясь.

Я мог бы целовать её часами. Мог бы просто раствориться в ней, забыв обо всем на свете.

И всё же я понимаю, что этот вечер может не получить «продолжения». И я с этим согласен. Конечно, другой расклад меня бы больше порадовал, но я готов ждать.

Её губы приоткрыты, а сияющие голубые глаза изучают моё лицо, подмечая каждую деталь.

Она собирается что-то сказать, но тут у неё урчит в животе.

Она краснеет и улыбается. Этой маленькой, робкой улыбкой, которая бьет по мне сильнее, чем должна бы.

– После всех тех десертов у меня, кажется, упал уровень сахара, – признается она. – Давай сначала поедим, а потом сможем поцеловаться подольше.

Я не сдерживаю смешок. – Отличная идея.

Я возвращаю её «на землю», хоть мне и чертовски не хочется её отпускать. Она отстраняется ровно настолько, чтобы достать две белые тарелки из верхнего шкафчика и протянуть одну мне.

Мы двигаемся по кухне в каком-то естественном ритме, перекладывая еду из пластиковых контейнеров, набитых жареными спринг-роллами, карри пананг с креветками, цыпленком с базиликом, пад-таем, овощами и кокосовым рисом. Еды хватило бы на целую армию – у меня есть дурная привычка перебарщивать с заказом.

Лейла грызет ролл прямо из контейнера, и её глаза загораются. – О боже, пахнет просто нереально!

– Ну еще бы, я затарился в лучшем тайском ресторане Лос-Анджелеса, – говорю я с довольной ухмылкой, доставая из ящика вилки.

Я протягиваю ей прибор, и когда наши пальцы соприкасаются, по телу проходит разряд. Пора бы уже привыкнуть. Пора бы научиться с этим справляться.

И всё же каждый раз, когда я касаюсь её, когда наш контакт длится хоть на секунду дольше необходимого, во мне что-то вспыхивает. И эта простота, эта интимность в обычных бытовых жестах, а не только в страсти, удивляет меня больше, чем я готов признать.

Если бы у меня был выбор, я бы предпочел одиночество. Не считая близких друзей и, возможно, брата (когда он не ведет себя как идиот), люди меня быстро утомляют. Раздражают. Выматывают.

Но с Лейлой всё иначе. С Лейлой даже ругаться весело.

К тому же, не буду отрицать: я буду спать гораздо спокойнее, зная, что в этой игре больше нет других участников. К черту Дэна.

Эта мысль приносит удовлетворение, но где-то на задворках сознания шевелится тревога. Что, если я всё испорчу? Что, если я угроблю дружбу, которой десять лет? Ставки высоки, но я всё еще здесь, потому что результат может оказаться куда ценнее риска.

Лейла улыбается, и мы переносим тарелки в гостиную, усаживаясь за круглый деревянный стол.

– Достанешь бутылку вина, пожалуйста? – просит она, указывая на холодильник и доставая бокалы. – Штопор в соседнем ящике, если понадобится. Не помню, есть ли там бутылки с откручивающимися пробками.

Чувство дежавю накрывает меня, когда я подхожу к холодильнику. Сколько раз я делал это, когда жил здесь с Дорианом? Помню даже день, когда он его купил.

Пока я просматриваю этикетки, ловлю себя на том, что улыбаюсь. Моим первым выбором был бы Пино Нуар, но я знаю, что Лейла предпочитает белое, и, раз уж я чувствую легкую вину за то, что бросил её одну днем, могу и пожертвовать своими вкусами.

Я поднимаю обе бутылки и поворачиваюсь к ней. – Пино или Гриджо?

Лейла удивленно наклоняет голову. – Никогда не видела, чтобы ты пил белое вино.

Попался.

Сохраняю невозмутимое лицо. – Тебе решать.

Она понимающе улыбается. – Открывай красное, Картер.

Я киваю, откупориваю бутылку и наливаю ей, а затем себе. Когда она подносит бокал к губам и делает первый глоток, я наблюдаю за тем, как она наклоняет голову, за движением её горла, за тем, как рубиновая жидкость колышется в стекле, прежде чем она ставит бокал на стол.

В этом моменте есть что-то очень личное. Только мы двое, вино, еда и это тонкое электричество в воздухе.

– Ах да, пока не забыла... – Лейла нарушает тишину, берясь за вилку. – В четверг Дориан пойдет со мной к флористу. Сказал, что сможет взять выходной, так что ты спасен. Если только ты сам не горишь желанием пойти. Уверена, цветы тебя безумно интересуют, – заканчивает она с улыбкой – идеальным коктейлем из нежности и подначки.

Цветы интересуют меня так же сильно, как Лейлу – футбол. Другими словами, я бы предпочел смотреть, как сохнет краска на стене, чем целый день выбирать между розами и пионами. Но дело не только в этом. Идея находиться рядом с ней и Дорианом одновременно вызывает у меня дискомфорт. Я хочу оттягивать этот момент как можно дольше.

С другой стороны, мальчишник и девичник уже на горизонте. Возможно, стоит просветить Дориана, пока ситуация не взорвалась у нас перед носом. Нам с Лейлой нужно это обсудить, но сегодня не лучший момент. Не тогда, когда мы только что сделали такой важный шаг.

– При всём моём «восторге» от роз и маргариток, я, пожалуй, оставлю это вам двоим. Отличный повод для семейного сближения брата и сестры, – говорю я, отправляя в рот порцию пад-тая.

Лейла бросает на меня скептический взгляд. – Может, придумаем что-нибудь вместе, когда мы закончим?

– В четверг у меня покер, но в остальное время я свободен, – отвечаю я, вытирая губы салфеткой. – В любом случае, я думал выбраться куда-нибудь до этого дня.

Лейла отставляет бокал и скрещивает ноги под столом, задевая ступней моё бедро.

– Кстати о покере... может, научишь меня играть? – спрашивает она с невинным видом. – Могли бы сыграть в стрип-покер, – добавляет она с убийственной ухмылкой.

Предложение заманчивое, если бы оно не задело нерв, о существовании которого я и забыл. Несмотря на попытки не подать виду, моё тело напрягается. Это естественная реакция, и, судя по всему, довольно заметная.

Лейла это замечает – в её глазах проскальзывает тень сомнения. – Не думаешь, что я справлюсь? – спрашивает она с той ноткой неуверенности, которую я просто терпеть не могу в её голосе.

Я не знаю, что ответить.

Потому что говорить об этом – паршиво. Потому что каждый раз это как проворачивать нож в ране, которая так и не затянулась до конца.

– Дело не в этом. Просто... – я замолкаю на полуслове, пытаясь найти способ сказать правду как можно менее болезненно.

С кем-то другим я бы перевел всё в шутку или резко сменил тему. Я так делал раньше, возводить стены – самая простая реакция. Но с ней я этого не хочу.

– Что? Это одно из тех дурацких правил мужских клубов, типа «девчонкам вход воспрещен»?

Я качаю головой и жую ролл, надеясь, что пока я жую, нужные слова найдутся сами собой. Не находятся.

– Всё сложно.

Лейла скрещивает руки на груди и склоняет голову. – Я никуда не тороплюсь.

Я уставился в дно своего бокала, обводя пальцем его край.

– Я научил своего брата Джереми играть в покер.

Как только я произношу это, чувствую, как узел в желудке затягивается туже. Лейла смотрит на меня в замешательстве.

– Окей, и?

Я сжимаю челюсти – это безусловный рефлекс каждый раз, когда я думаю о Джереми. Делаю глубокий вдох, но это не помогает. Да, произносить это вслух – всегда паршиво.

– А через несколько месяцев у него начались проблемы с азартными играми. Он пару раз ложился в реабилитационный центр, но это, похоже, никогда не работает до конца. Вот где я был сегодня – помогал ему разрулить одну ситуацию.

Лейла перестает есть. Я вижу по её глазам, как она складывает кусочки пазла в голове.

– Мне жаль, я не знала, – говорит она, и её тон такой мягкий, что мне почти больно. – Дориан никогда мне об этом не рассказывал.

Она изучает меня, и вдруг её взгляд меняется. В нем вспыхивает искра осознания, и я понимаю: она уловила суть.

– Погоди-ка... ты ведь знаешь, что это не твоя вина, правда? – она говорит те самые слова, которые я слышал тысячу раз, но в которые так и не смог поверить до конца.

Я морщусь и ничего не отвечаю, потому что часть меня, что бы там ни твердили окружающие, уверена: я должен был заметить это раньше.

Она пристально смотрит на меня, откладывает вилку и кладет руку мне на плечо.

– Ты не мог знать, что так случится, Картер.

Может и нет, но был обязан.

– В любом случае... – произношу я, пытаясь сбросить груз, давящий на грудь, – я не думаю, что у тебя может развиться зависимость от игры или что-то в этом роде. Я это понимаю, но когда ты спросила, это задело меня как-то странно.

Лейла кусает нижнюю губу, пытаясь понять, как продолжать этот разговор.

– Я не хотела, – тихо говорит она.

– Я могу тебя научить, – заявляю я, и на долю секунды даже сам удивляюсь тому, насколько искренне это звучит. Моя рука скользит по её бедру, слегка сжимая его. Лейла сглатывает, и её дыхание учащается.

– Это будет весело, – добавляю я, понижая голос. – Особенно если на кону будет раздевание.

– Это можно устроить, – бормочет она.

– К тому же, тебе лучше учиться у меня, чем у Дориана, если хочешь иметь хоть какие-то шансы за зеленым сукном.

Она толкает меня в плечо. – Вот оно, твое вечное эго, Резерфорд.

– Всегда при мне.

На несколько минут мы погружаемся в тишину, продолжая есть. Нам комфортно. Быть с ней удивительно легко. Я знаю её так давно, что иногда кажется, будто могу предсказать любую её реакцию. И всё же, быть с ней по-настоящему наедине – это что-то новое.

Я никогда не заходил так далеко ни с одной девушкой. Обычно я дохожу до точки, когда воздух становится тяжелым, присутствие другого человека начинает давить, и чувство, что я попал в ловушку, берет верх. В этот момент я обрываю связи. Без колебаний.

Мысль о том, что Лейла теперь знает такую неудобную часть моей жизни, пугает и в то же время приносит облегчение. Я знаю, что впереди еще будут трудные моменты, потому что с Джереми это неизбежно, но, по крайней мере, она не будет оставаться в неведении. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя недостаточно важной для того, чтобы знать, что у меня в голове.

Лейла делает глоток вина, затем опускает взгляд в тарелку, ковыряя вилкой рис.

– Если тебе от этого станет легче... – по тому, как она кусает губу, я понимаю: то, что она сейчас скажет – дело серьезное. – Я так и не получила диплом.

Я замираю с последним куском курицы на полпути ко рту.

– Что? – мой голос спокоен, но внутри вспыхивает удивление. Мне плевать на наличие корочки, но я вспоминаю, как несколько месяцев назад родители дарили ей подарок на выпускной. С чего бы им это делать, если она не закончила учебу?

Лейла поджимает губы, оценивая мою реакцию.

– Ты рассказал мне личное, так что теперь мы квиты. Я не закрыла несколько курсов по экономике и, соответственно, не получила степень. Никто об этом не знает.

Её слова цепляют меня сильнее, чем я ожидал.

– Даже Дориан? – если бы он знал, он бы наверняка проговорился.

– Нет, – подтверждает она. – И никто из друзей. И родители, конечно, не в курсе. Мне удавалось хранить этот секрет до сих пор, но Дэш просит копию моего диплома, и я... я не знаю, что делать.

Наконец-то всё обрело смысл. Её заминка, когда я упомянул работу на днях, то, как она избегала определенных тем. На меня накатывает волна понимания и чего-то похожего на сострадание. Нелегко тащить такой груз в одиночку, и тот факт, что она признается в этом именно мне... ну, я не знаю, что это значит, но знаю, что это важно.

– Какие курсы ты не сдала? – спрашиваю я так тактично, как только могу.

Она ерзает на стуле, накручивая прядь волос на палец.

– Бухучет и финансы.

Я не удивлен. Лейла блестящая девушка, я это знаю. Она соображает быстрее всех, находит правильные ответы, ловит скрытые смыслы и играет словами так, что они гнутся под её волей. Но математика... это другая история. Я заметил это еще вчера, когда она вернула мне свадебные документы с парой ошибок в расчетах, хотя формулы должны были сделать работу автоматической. Может, это была просто невнимательность. А может и нет.

– Я могу помочь тебе, если хочешь, – предлагаю я, не особо раздумывая.

Она смотрит на меня, обдумывая предложение, но её лицо искажается в сомневающейся гримасе.

– Не уверена, что у тебя получится. Я дважды завалила экзамен по финучету, и не из-за лени. Я даже брала дополнительные уроки.

Неуверенность на её лице задевает меня. Это резкий укол где-то под ребрами, от которого на миг перехватывает дыхание. Я не привык к таким эмоциям. С Джереми всё иначе: его проблемы – это данность, реальность, с которой я научился сосуществовать как с долгом, который нельзя сбросить. В заботе о нем есть некая обреченность. Понимание, что как бы я ни старался всё исправить, этого может быть недостаточно.

Но с Лейлой... я не хочу, чтобы она чувствовала себя ущербной. Не хочу, чтобы она судила себя так строго.