Текст книги "Обидный проигрыш (ЛП)"
Автор книги: Дебора Феррайоло
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)
40 – Я не ошибаюсь
Гутшот
Гутшот-дро, то есть дро из четырех карт, в котором отсутствует средняя карта для завершения стрита.
Шум заведения окутывает меня, но он какой-то приглушенный, далекий. Такое чувство, будто я под водой.
Гул голосов, смех, звон бокалов – всё сливается в невнятный фоновый шум, пока мой мир сужается до экрана телефона в моих руках.
Пальцы слегка потеют, пока я пробегаю глазами по имейлу.
Вот оно.
Ответ, которого я ждала.
Ответ, которого я боялась.
Сердце колотится в груди – ритм глухой и тяжелый.
Годами я чувствовала себя другой, дефектной, словно что-то внутри меня сломано и никто не может это починить. Цифры ускользали от меня, рассыпались, путались между собой, играя в прятки только со мной одной.
Я говорила себе, что это не проблема. Что нужно просто больше стараться.
Если бы я только была внимательнее.
Если бы только приложила больше усилий.
Если бы только я не была собой.
А что, если этот имейл – доказательство того, что я годами гналась за чем-то недосягаемым? Что я действительно какая-то «неправильная»?
Узел в желудке затягивается всё туже. Большой палец касается экрана, но не листает вниз.
Еще нет.
Картер рядом. Его присутствие надежное, осязаемое, даже если он молчит. Он небрежно откинулся на спинку диванчика, но я достаточно хорошо его знаю, чтобы понимать: он наблюдает за мной краем глаза. Ждет.
С другой стороны стола Дориан – полная противоположность. Он нетерпеливо барабанит пальцами по дереву, его бровь вздернута с выражением то ли раздражения, то ли беспокойства.
– Ну что? Ты откроешь его или это сделать мне? – спрашивает он.
Я игнорирую его, выигрывая еще несколько секунд.
– Лейла, чего ты ждешь? – Его голос становится тверже, настойчивее.
Я поднимаю на него взгляд. Он напряжен, хоть и пытается замаскировать это своим обычным видом властного старшего брата. Но за его напускным спокойствием скрывается нечто более глубокое, в чем он никогда не признается вслух: он умирает от беспокойства. Потому что он всегда был таким защитником, иногда даже чересчур.
– Ты уверен, что хочешь присутствовать при этом историческом моменте? – пробую я пошутить, пытаясь разрядить обстановку.
Стратегия Лейлы: преуменьшить, превратить в шутку, сделать вид, что это неважно.
– Да, потому что я знаю: если ты прочитаешь что-то, что тебе не понравится, ты выкинешь свой обычный «номер Лейлы» и сбежишь. И кто-то должен тебе помешать.
В точку.
Я вздыхаю. Он прав. Я могла бы подождать, пока останусь одна. Могла бы закрыть письмо и притвориться, что его нет. Могла бы оттягивать этот момент еще долго, но неопределенность давит на грудь как бетонная плита.
Я медленно вдыхаю и открываю сообщение. Глаза бегут по первым строчкам, зрение слегка расплывается, затем я замираю, и мир замирает вместе со мной.
Обследование выявило наличие дискалькулии.
Я перечитываю эти слова раз, два, три.
Дискалькулия4.
Название.
Объяснение.
Я не тупая.
Я не ленивая.
Я не растяпа.
Просто мой мозг работает иначе.
И всё же, вместо облегчения, меня накрывает волна эмоций с силой цунами. Облегчение. Гнев. Грусть. Клубок такой плотный, что я не могу его распутать.
Почему никто не понял этого раньше? Почему я должна была всю жизнь чувствовать себя ущербной? Почему я позволила себе поверить, что проблема во мне?
Вопрос жжет меня изнутри, как медленный огонь, пожирая остатки уверенности.
Я провожу рукой по волосам, пытаясь привести мысли в порядок, найти опору, но это невозможно. Я чувствую себя запертой в собственной голове.
Вдруг легкое сжатие моего запястья заставляет меня вздрогнуть.
– Лейла… – голос Картера – это течение, которое возвращает меня к берегу. Когда я поднимаю взгляд, я вижу его шоколадные глаза, направленные на меня.
В них нет удивления, только абсолютное спокойствие.
С обезоруживающей естественностью он забирает телефон из моих рук, читает письмо, затем кладет его на стол. – Окей.
Я смотрю на него в замешательстве. Просто «окей»?
Дориан слегка подается вперед. – Что там?
Я сглатываю, чувствуя сухость в горле. – У меня дискалькулия.
Он молчит несколько секунд, затем кивает. – Окей.
Я перевожу взгляд с одного на другого. – И это всё, что вы можете мне сказать?
Дориан пожимает плечами. – Это ответ, разве нет? Не лучше ли знать это, чем продолжать накручивать себя?
Так и есть. И всё же часть меня, самая хрупкая, с трудом это принимает.
Картер невозмутим. Он наклоняется вперед и переплетает свои пальцы с моими. – Цветочек, это ничего не меняет. Ты – это всё та же ты, самая блестящая девушка из всех, кого я знаю. С цифрами или без них.
Его слова – как бальзам, как щит против неуверенности, которая грызет меня изнутри. Картер никогда не боялся называть вещи своими именами. Он никогда не относился ко мне как к хрупкому существу, никогда не заставлял меня чувствовать себя «меньше», чем я есть. И сейчас, когда он смотрит на меня так, будто этот диагноз – всего лишь лишняя строчка в истории моей жизни, я чувствую, как что-то внутри меня отпускает.
Я опускаю голову, слезы щиплют глаза. Я не хочу плакать. Не сейчас. Не здесь.
– Спасибо, – шепчу я едва слышно.
Он сжимает мои руки крепче. – Всегда.
И впервые я чувствую себя свободной.
Свободной от убеждения, что я «неправильная».
Свободной от необходимости сражаться в битве, которую я никогда не смогла бы выиграть в одиночку.
Но у меня нет времени окончательно погрузиться в это осознание, потому что шум в «On Tap» внезапно стихает – Мелани поднимается на сцену.
Все взгляды прикованы к ней.
Она крепко сжимает микрофон, но ее привычной уверенной улыбки, которую она всегда использовала как щит, нет. Она кажется меньше, беззащитнее.
Почти человеком.
Я чувствую, как сердце бьется чаще. Я не была к этому готова.
«On Tap» сегодня не просто полон, он забит до отказа. Самые популярные инфлюенсеры индустрии моды здесь. Некоторые – мои друзья, другие держались нейтрально, наблюдая со стороны, пока мы с Мелани воевали. А еще бренды, спонсоры, имена, которые действительно имеют вес. Люди, которые когда-то работали со мной и Мелани и которые теперь должны решить, на чьей они стороне.
Я оглядываюсь. Воздух кажется густым, почти наэлектризованным. Все ждут.
Дориан скрестил руки на груди и вскинул бровь – он весь напряжен, готов вмешаться при малейшем признаке опасности.
Картер, напротив, выглядит расслабленным. Или притворяется. Его рука лежит на моем бедре под столом, большой палец поглаживает легкую ткань платья. Маленький жест, почти незаметный, но невероятно успокаивающий. Он говорит мне: «Я здесь, ты в безопасности».
Затем мои глаза встречаются с глазами Остина. Он сидит в первом ряду, его зажатая поза и напряженное лицо выдают дискомфорт. Он играет желваками, барабанит пальцами по ноге, бросает вороватые взгляды на публику. Он не хочет здесь находиться. Это ясно как день.
Остин и Мелани – двое, кто вонзил мне нож в спину. Мне интересно, чувствуют ли они хоть каплю той боли, которую я пережила из-за них.
Мелани делает глубокий вдох, плечи опущены, микрофон в руках – ее единственная опора.
– Добрый вечер всем. – Она прочищает горло, ее взгляд блуждает по залу, пока не останавливается на мне.
Несколько человек поднимают телефоны, готовые записывать. Это видео разлетится повсюду, и Мелани знает это лучше меня.
– Я здесь потому, что совершила ошибки. Огромные ошибки. – Тишина. Ее слова повисают в воздухе. – Я предала доверие человека, который был моей подругой. Я принимала эгоистичные решения, я лгала и пользовалась ею. Я разрушила нечто важное из-за жадности и неуверенности в себе. – Ее голос слегка дрожит, но она не отводит взгляд. – Я не могу изменить прошлое, но я хочу хотя бы взять на себя ответственность за свои поступки. И поэтому я хочу попросить прощения у Лейлы.
Я чувствую, как пальцы Картера чуть сильнее сжимают мое бедро – касание, которое удерживает меня в реальности. Он ждет моей реакции, но я не знаю, что чувствовать.
Я не испытываю радости, видя ее такой.
Я не чувствую себя отомщенной.
Я не чувствую того острого удовлетворения, которого ожидала. Я чувствую только усталость.
Мелани спускается со сцены с конвертом в руках. – Я знаю, что слов недостаточно. Поэтому я решила поступить правильно. – Замявшись на мгновение, она подходит к моему столу и кладет его передо мной. – Лейла, это аванс в счет возмещения всего, что я несправедливо у тебя забрала.
У меня перехватывает дыхание. Кажется, что весь воздух в баре внезапно исчез.
Остин нервно шевелится, его тело напрягается, он скрещивает руки. – Мелани, мы же обсуждали это…
Она испепеляет его взглядом. – Нет, это ты обсуждал. А я – решила. – Ее слова – острый клинок, который вонзается между ними.
Остин стискивает зубы, раздраженный. – Это не имеет смысла, бизнес был ваш общий. Вы построили его вместе. – Его голос полон разочарования и того самого высокомерия, из-за которого я всегда чувствовала себя маленькой и незначительной.
Я тихо смеюсь, качая головой. – Нет, Остин, бизнес был в основном моим. Мелани предала мое доверие, а ты… – я смотрю на него холодно. – Ты был частью проблемы.
Дориан стучит кулаком по столу, как бы подчеркивая мое заявление. – Наконец-то кто-то это сказал.
Остин сверлит меня яростным взглядом, но больше ничего не добавляет. Он знает, что я права.
Мелани снова поворачивается ко мне. – Это только часть. Я выплачу всё, что должна, даже если на это уйдет время.
Новый ропот пробегает по толпе. Я вижу, как инфлюенсеры обмениваются украдкой взглядами, их губы шевелятся в едва уловимом шепоте.
Это меняет всё.
Мелани не просто просит прощения, она публично признает, что обкрадывала меня, а это значит, что она собственноручно уничтожает свою репутацию.
Бренды, которые следят за нами, те, кто вкладывает в нас деньги, те, кто использовал нас как лица своего успеха, больше не захотят, чтобы их имена стояли рядом с её именем.
Это приговор.
Я должна бы всё еще чувствовать ярость, но, глядя на неё сейчас, я больше не вижу ту девушку, которая меня предала.
Я больше не вижу соперницу, манипуляторшу, подругу, которая вонзила мне нож в спину с улыбкой на устах. Я вижу человека, который впервые поступает правильно.
Я могла бы унизить её.
Могла бы отвергнуть её извинения, рассмеяться ей в лицо, вернуть ей ту боль, которую она причинила мне. Но в тот момент, когда передо мной открывается эта возможность, я понимаю одну вещь: мне больше не нужно её ненавидеть.
Обида, которая отравляла меня месяцами, груз каждого несказанного слова, каждой перенесенной несправедливости – мне всё это больше не нужно. Это больше не определяет меня.
Я делаю глубокий вдох и киваю. – Слова не сотрут прошлое, Мелани. Но я надеюсь, что ты действительно так чувствуешь.
Она смотрит на меня мгновение, затем тоже кивает, и я вижу искренность в её глазах.
В углу зала раздаются робкие аплодисменты, затем еще одни. Люди не знают, как реагировать. Кто-то выглядит скептически, кто-то пытается переварить всё, что только что произошло.
Картер берет меня за руку и сжимает её. – Ты – сила, Цветочек, – шепчет он мне на ухо.
Я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь. – Я знаю.
Остин резко вскакивает, его движение рассекает воздух, как удар хлыста. Он бросает напряженный взгляд на Мелани. – Мы закончили?
Никто ему не отвечает. Мелани даже не смотрит в его сторону.
Он фыркает, презрение читается в каждой черточке его лица, затем разворачивается и уходит.
Я провожаю его глазами, пока он выходит из заведения, и внутри меня что-то отпускает. Тонкое напряжение, груз, который я слишком долго несла на своих плечах.
Всё кончено.
Картер встает и протягивает мне руку со своей легкой, знакомой улыбкой. – Пойдем. Тебе нужно выпить.
Я улыбаюсь ему в ответ и без колебаний хватаю его за руку, позволяя ему потянуть меня вверх.
И пока прошлое ускользает с каждым моим шагом, я чувствую ту легкость, которой не ощущала уже очень давно.
Я знаю, что это начало чего-то нового.
Мое настоящее новое начало.
41 – Свадьба Дориана и Холли
Неудачная раздача
Когда у победителя банка не было никакого преимущества, но он получил единственную карту, которая позволила ему выиграть.
Долгожданный день наконец настал.
Если бы кто-то несколько месяцев назад сказал мне, что я окажусь здесь, одетый с иголочки, с бокалом в руке и буду почти рад этому – я бы рассмеялся.
И вот я здесь.
Гости элегантны, веселы, в воздухе вибрирует почти электрическая энергия. Сад поместья освещен крошечными гирляндами, подвешенными между деревьями, небо окрашивается в золотистые оттенки, пока солнце садится за холм. Аромат цветов обволакивает, сплетаясь в смесь пионов и чего-то более сладкого, нежного – франжипани5.
Лейла.
Мне хватает секунды, одного вдоха, взмаха ресниц, чтобы остальной мир стал лишь фоновым шумом.
Я мог бы закрыть глаза и всё равно знать, где она. Её запах, то, как она двигается, едва заметное напряжение в плечах, когда она волнуется и пытается притвориться, что это не так.
И я попал.
Я даже не могу сказать, когда это случилось, когда мое влечение к ней превратилось в нечто неуправляемое. Возможно, это происходило постепенно – сладкий яд, который впитался в мою кровь раньше, чем я это осознал. Или так было всегда, просто я был слишком упрям, чтобы признать очевидное.
Платье цвета шампанского струится по ней так, будто было сшито прямо на её коже, подчеркивая каждый изгиб с элегантностью, не требующей усилий.
А эти цветы в её волосах? К черту всё.
Это самое прекрасное видение, которое мне когда-либо доводилось созерцать.
Затем я замечаю бокал, который она сжимает слишком сильно. Сжатая челюсть. Вид человека, пытающегося контролировать то, что контролировать невозможно.
Я подхожу, не задумываясь – мое тело само знает, где его место. Рядом с ней.
– Если будешь и дальше так сильно сжимать бокал, в конце концов ты его раздавишь, – бормочу я, понизив голос.
Она слегка вздрагивает, быстро приходит в себя и бросает на меня взгляд из-под ресниц.
– Я просто пытаюсь насладиться моментом.
Я вскидываю бровь.
– Ах, конечно. И именно поэтому у тебя лицо маленького сержанта под давлением?
Лейла фыркает и толкает меня локтем, но улыбка, которую она пытается сдержать, всё же пробивается наружу – и в этот миг я окончательно понимаю, что безнадежен.
Ты влип, Картер.
– Я не виновата, что хочу, чтобы для Дориана и Холли всё было идеально, – вздыхает она, качая головой. – Это их день.
Я наблюдаю за ней, позволяя взгляду затеряться в каждой детали её лица. То, как изгибаются её губы, когда она задумчива, напряженность её взгляда, который, кажется, ловит каждую мелочь, каждую эмоцию. Если бы только она могла увидеть себя моими глазами… но она не видит.
Лейла и понятия не имеет, насколько она совершенна. Она не осознает, как сильно перевернула мою жизнь. В том, что со мной происходит, нет никакой логики. Я не должен к ней прикасаться. Знаю, что не должен.
Но рука движется сама собой, будто это всегда было нашей судьбой.
Я касаюсь её кожи, убирая прядь ей за ухо, и у меня перехватывает дыхание. Контакт почти неощутимый, но этого достаточно, чтобы меня уничтожить.
Она задерживает дыхание. Смотрит на меня.
И я знаю – мне конец.
– Всё будет хорошо, Цветочек. Даже без твоего прямого вмешательства.
Я сам толком не знаю, что именно хочу этим сказать. Может, это способ её успокоить, а может – обещание, которое я пока не в силах сформулировать. Но я чувствую: это важно, и так будет всегда.
Она не отвечает. Тихо вздыхает, прислоняется ко мне, и в это мгновение я вижу что-то в её глазах. Что-то иное. Что-то, от чего я теряю равновесие, хотя не сдвинулся ни на сантиметр.
А затем воздух наполняет свадебный марш, и момент обрывается.
Дориан рядом со мной напрягается. Он задерживает дыхание, приковав взгляд к проходу. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что происходит: идет Холли.
– Дыши, – шепчу я, но знаю, что он не услышит. Не может. Он слишком глубоко увяз.
И я его понимаю. Понимаю как никто другой.
Я оборачиваюсь.
Холли идет вперед, и кажется, будто свет преломляется вокруг неё, подсвечивая её одну. Я вижу едва заметный живот под атласным платьем цвета слоновой кости, вижу, как она улыбается Дориану, будто в этот момент существует только он.
Лейла смотрит на меня, ловя мою реакцию и заставая врасплох. Наши взгляды встречаются, и на миг всё становится путаным. В её глазах застыло нечто – эмоция, которую я не могу расшифровать, глубина, заставляющая меня задерживать на ней взгляд дольше положенного.
Мое сердце бьется чаще.
И когда Лейла мягко улыбается, я понимаю: я больше не тот человек, что прежде. Что-то внутри меня изменилось навсегда.
И, возможно, она тоже уже не та.
* * *
После церемонии сад преображается.
Музыка, смех, мягкий свет, отражающийся в хрустальных бокалах… всё кажется более ярким, ведь сегодняшний вечер имеет особенное значение.
Солнце зашло, уступив место теплым огням, которые окутывают поместье.
У меня в руке виски. Рядом – Лейла.
Её место здесь, по правую руку от меня.
Естественно, правильно. По-нашему.
Я позволяю себе глоток, чувствуя, как тепло алкоголя обжигает горло, пока прокручиваю в голове события дня.
Вспоминаю едва не случившийся провал с кейтерингом.
Ту дегустацию, где мы с Лейлой выдавали себя за Дориана и Холли, уверенные, что всё пройдет как по маслу.
Строжайшую Мари, которая чуть не пустила всё под откос.
Взятку, которую мне пришлось всучить ей прямо в руки, чтобы она закрыла на это глаза.
Лейлу, которая бросила на меня возмущенный взгляд, но промолчала, понимая, что у нас не было выбора.
И себя – я кайфовал от каждой секунды того момента. Потому что это были мы, сообщники в этом хаосе, как и всегда.
Сейчас я снова смотрю на неё, на то, как блики огней танцуют в её глазах.
И не могу не задаться вопросом – как давно всё стало именно так?
Как давно она стала моей константой, моей опорой? Как долго я хотел видеть её рядом, даже не осознавая этого?
Наверное, всегда.
Дориан подходит со своим обычным видом всезнающего старшего брата, вскинув бровь и покручивая бокал в руке. Я уже чувствую, что сейчас будет удар.
– Итак, это официально?
Лейла наклоняет голову, изображая замешательство, которое никого не убеждает. – О чем ты говоришь?
Дориан переводит взгляд на меня, затем кивает на нас двоих. – О вас. Не то чтобы это было секретом, но сейчас вы впервые предстали перед всеми как пара.
Я спокойно улыбаюсь. Слишком спокойно, учитывая, что собираюсь прыгнуть в бездну.
– Если под «официально» ты имеешь в виду, что я окончательно потерял голову от твоей сестры, то да. Это официально.
Лейла поворачивается ко мне так резко, что чуть не опрокидывает на себя бокал. Я почти слышу, как в её мозгу происходит короткое замыкание. Она не ожидала, что я скажу об этом так открыто.
Наверное, я и сам не ожидал.
Но это правда, и скрывать её больше нет смысла.
Дориан усмехается, довольный, и делает глоток виски. – Ну, даже не знаю, стоит ли мне включить режим защитника и пригрозить тебе, чтобы ты не смел вести себя с ней как подонок, или просто дать вам свое благословение.
Лейла легонько толкает его в плечо. – Ты уже дал нам свое благословение, Дориан.
Холли подходит к нам с нежной улыбкой, положив руку на живот. – Знаете, я думаю, что на данный момент Картер – отличный кандидат в крестные для нашего малыша, – без всякого предупреждения сбрасывает она на меня эту бомбу.
Я замираю. – Погоди, что?
Дориан смотрит на меня с весельем, кажется, он с нетерпением ждал моей реакции. – Ну, сначала тебе придется пройти вступительный тест. Я должен быть уверен, что ты будешь оказывать на нашего сына положительное влияние.
Лейла смеется и качает головой. – О, в таком случае мне тебя жаль, Картер, ты уже провалился. Слишком много самонадеянности и эта бесячая привычка всегда быть правым.
Я прикладываю руку к сердцу, притворяясь оскорбленным. – Уж ты-то знаешь, как ранить меня в самое сердце, Цветочек.
Холли снисходительно улыбается. – Шутки в сторону, мы тебе доверяем. И я знаю, что Лейла присмотрит за тобой.
Дориан понимающе кивает, но в его глазах читается нечто большее. Интуиция. Кажется, он понял правила этой игры раньше всех нас.
– Да, и я поставил на то, что через два года вы поженитесь. Холли говорит, что это случится раньше.
Лейла в изумлении приоткрывает рот. – Мы закончим когда-нибудь с этими ставками?
Я не могу сдержать смех. Притягиваю её к себе за талию, чувствуя, как её тело прижимается к моему. Тепло её кожи сквозь легкое платье – это то, от чего я больше не хочу отказываться. Это стало необходимостью.
– Ну, раз уж мы пара, на которую делают ставки, я не хочу разочаровывать ожидания, – заявляю я.
Праздник продолжается под звон тостов и танцы, музыка наполняет воздух, пока гости теряются в ритме вечера. Затем Дориан и Холли открывают танцевальную часть, и Лейла бросает на меня вызывающий взгляд.
– Танцуешь, Резерфорд? – спрашивает она тоном, в котором слышится и приглашение, и провокация.
Я протягиваю ей руку, склонив голову. – Только если обещаешь не оттоптать мне ноги.
Она принимает её с улыбкой. С той самой улыбкой, которая всегда меня губит.
– Предупреждаю, я отличная танцовщица.
Я притягиваю её к себе, наши руки переплетаются, когда начинает звучать Piano in the Dark.
И в этот момент я знаю одну вещь с абсолютной уверенностью: я не хочу её отпускать. Ни сейчас. Наверное, никогда.
Мы медленно движемся в такт гипнотической мелодии, и я понимаю, что быть с Лейлой – это самое естественное состояние в мире.
Именно я, человек, который всегда держал людей на расстоянии. Я, который всегда находил путь к отступлению до того, как кто-то успевал подойти слишком близко.
Но с ней нет никакого инстинкта бегства.
Никакой нужды в барьерах.
Никакого страха, что что-то сломается.
Потому что Лейла уже заполнила собой каждую трещину в моей броне.
Мы танцуем в тишине, и мир вокруг исчезает. Голоса стихают, огни расплываются, контуры реальности становятся нечеткими. Больше ничего не существует. Только мы.
Она движется вместе со мной, и я больше не могу отличить её дыхание от своего. Музыка течет медленно, но я её почти не слышу. Единственный звук, который я воспринимаю – это стук её сердца у моей груди. И среди всего этого пробивается мысль, ясная и неудержимая.
Лейла – это дом.
Никогда, даже в самых смелых мечтах, я не воображал, что буду так себя чувствовать. Что буду стоять рядом с ней, не испытывая потребности заполнять тишину шуткой, без страха всё испортить.
– Черт, Цветочек, я люблю тебя, – слова вылетают сами собой, без раздумий, без фильтров.
Её тело мгновенно напрягается. Я чувствую, как её дыхание прерывается на полуслове, пальцы чуть сильнее сжимают мое плечо.
Это длится миг, мгновение ока. Но этого достаточно.
Мои ладони скользят по её обнаженной спине, и тепло её кожи обжигает меня как смертный приговор, но я не отстраняюсь.
Не в этот раз.
Не после всего, что мы пережили.
– Я люблю тебя, Лейла Дэвенпорт.
Она задерживает воздух в легких и молчит, но я чувствую её учащенный пульс под своими пальцами.
Затем она поднимает лицо ко мне – глаза огромные, полные неверия. Сердце молотит в груди, потому что я знаю: это момент, когда я могу сломаться. Момент, когда моя броня, которую я старательно возводил всю жизнь, может разлететься вдребезги.
Я никогда ни перед кем не чувствовал себя уязвимым. Никогда.
Но с ней… с ней всё иначе.
– Картер… – её голос звучит тихо, почти беззвучно, но бьет прямо в центр моей грудной клетки.
Я нежно улыбаюсь ей, прислоняясь лбом к её лбу. – Это было неизбежно, понимаешь?
Я закрываю глаза на мгновение, позволяя её присутствию полностью окутать меня. Её запах, её близость, то, как идеально она вписывается в мои объятия.
Она принадлежит этому моменту.
Она принадлежит мне.
– И когда же это случилось? – её голос звучит как шепот, едва различимый на фоне продолжающейся музыки.
– Не было какого-то одного момента, – отвечаю я, и когда открываю глаза, смотрю на неё уже без масок, без защит и без страхов. – Ты вошла в мою жизнь без спроса и сделала всё остальное неважным.
Ты – единственное, что имеет значение, Лейла.
Я чувствую, как она дрожит под моими руками, но она не делает ни шага назад. Остается здесь, со мной, в моих руках.
И я не хочу давать ей повод сбежать. Хочу держать её рядом. Всегда.
– Долгое время я думал, что я не из тех, кто заводит серьезные отношения, – я усмехаюсь, склонив голову. – Правда в том, что я просто не встречал тебя.
Лейла затаила дыхание. Я вижу это в её глазах: она принимает решение. Борется с чем-то внутри себя.
И я ничего не могу сделать. Ничего не могу контролировать.
Я могу только ждать. Потому что в чем я уверен точно – я никогда не буду на неё давить. Я никогда не заставлю её отвечать мне взаимностью. Моя рука сжимает её руку, как якорь, оставляя ей всё необходимое пространство.
– Если ты не чувствуешь того же, это нормально, – тихо говорю я. – Если тебе нужно время, чтобы прийти к тому же, к чему пришло мое сердце – бери столько, сколько нужно. Я никуда не уйду.
Лейла поднимает лицо, и когда она смотрит на меня, я всё понимаю.
Всё в её глазах.
В том свете, что зажигается в ней.
Слова не нужны.
Объяснения не нужны.
Ответ, который она еще не произнесла вслух, очевиден.
Она тоже меня любит.
– Мне не нужно время, – шепчет она с улыбкой, от которой у меня щемит в груди. Её дыхание скользит по моей коже как обещание. – Я хочу только тебя, Картер. Всегда хотела. И я тоже тебя люблю.
Я закрываю глаза на секунду, потому что реальность оказалась лучше всего, что я когда-либо воображал.
А потом я её целую.
Плевать, если кто-то смотрит.
Плевать на всё.
Лейла – моя. А я – её.
Впервые в жизни я знаю, что нахожусь именно там, где должен быть. И я не хочу уходить никуда.
