Текст книги "Обидный проигрыш (ЛП)"
Автор книги: Дебора Феррайоло
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)
33 – Хроники предсказанной выбоины
Игрок, делающий ставки
Также используется для обозначения пассивного, проигрывающего игрока, который не делает больших рейзов, но делает больше ставок, чем следовало бы.
Картер опаздывает больше чем на полчаса, и он даже не прислал сообщение и не позвонил.
Я снова проверяю телефон, хотя прекрасно знаю, что никаких уведомлений не приходило.
Эта тишина начинает на меня давить.
Я отклонила приглашение Ани пропустить по стаканчику, и ради чего? Чтобы торчать здесь в одиночестве и пялиться в экран безмолвного мобильника.
Сейчас мне бы этот стаканчик очень не помешал.
К тому же, чертовски обидно, что я зря сделала эпиляцию.
Где тебя черти носят, Картер?
Мне хочется написать ему. Спросить, где он и собирается ли вообще приходить. Но гордость не позволяет.
Подожду еще час. Может, полчаса. Или пятнадцать минут.
Кому я вру? Если он не объявится через пять минут, я буду слишком зла, чтобы сдерживаться. И слишком задета, чтобы притворяться, будто мне всё равно.
Я могу стерпеть опоздание, если есть веская причина, но сейчас это всё больше похоже на то, что меня просто кинули, и это по-настоящему больно.
Тревожная мысль проносится в голове, колючая, как заноза под кожей: а что, если встреча с родителями этим вечером заставила его передумать насчет меня?
Что, если он осознал, что я не могу быть частью его жизни так, как он представлял?
Возможно, быть с кем-то, чье существование приходится скрывать, для него слишком сложно.
В конце концов, я не уверена, что соответствую ожиданиям его семьи.
Эта мысль бьет под дых с силой, которой я не ожидала.
Сама не замечая как, я оказываюсь на кухне и роюсь в кладовой. Хватаю пачку попкорна «Чикаго Микс» с отчаянным порывом наркомана в завязке, но стоит её открыть, как аппетит пропадает.
Последний раз я ела его в тот вечер, когда мы поссорились. И теперь сочетание карамели и чеддера не кажется таким уж идеальным. Теперь у него вкус чего-то, что я могу потерять.
Понимаю, что дело дрянь, когда стресс мешает мне даже есть.
Закрываю пакет зажимом и убираю на место. Выбрасывать нет смысла, но и есть тоже.
Возвращаюсь в спальню. Мое отражение в зеркале так и кричит: «драма».
Падаю на кровать, беру пульт, включаю Netflix и начинаю листать заголовки.
Нужно что-то, что меня отвлечет. Что-то, что заставит забыть об ожидании сообщения, которое может никогда не прийти. В итоге выбираю новый триллер про серийную убийцу.
Идеально. Я сейчас как раз в подходящем настроении.
Но когда телефон вибрирует, я забываю про сериал, забываю про всё. Я так резко дергаюсь к тумбочке, что едва не сваливаюсь с кровати. Сердце колотит в груди. Это он?
Но стоит увидеть имя на экране, как иллюзия рассыпается. Это не Картер, это Дориан.
Волна разочарования и облегчения смешивается в странный, мутный коктейль, пока я читаю сообщение: он спрашивает, во сколько за мной заехать завтра, чтобы поехать на бранч к родителям.
Точно. Бранч. Дориан – мой временный водитель, пока машина в сервисе на техосмотре. Ремень или цепь? Даже не помню. Знаю только, что когда дилер сказал, что это покрывается гарантией, я перестала его слушать.
И сейчас я не могу думать ни о чем, кроме Картера. О его молчании. О том, что впервые с тех пор, как мы сблизились, мне по-настоящему страшно от того, что это может значить.
Колеблюсь секунду, а потом отвечаю Дориану жалкой ложью: мол, бранч отменяется, я слишком занята курсами персональных тренеров.
Я могла бы выкроить пару часов, но правда в том, что если Картер не объявится, я завтра никого не смогу видеть. Ни Дориана, ни родителей, никого.
Честно говоря, если всё примет скверный оборот, я могу вообще исчезнуть. Засесть в какой-нибудь пещере на пару недель. Или уйти в монастырь. Решу позже.
Вздыхаю и пялюсь в телефон, раздираемая сомнениями. Стоит ли спросить Дориана, не слышал ли он чего о Картере?
Нет. Не буду.
Да и что он сделает? Напишет ему, что он игнорирует свою сестренку? Это было бы нелепо.
Так, новая стратегия: пишу Зои. У неё может быть какая-то инфа через Дэша. Может, тот знает, где Картер, что он делает, жив ли он вообще или его похитила группа враждебных инопланетян.
Жду ответа, но когда он приходит – полный ноль. К сожалению, никаких новостей.
В этот момент моя решимость начинает рушиться. И окончательно рушится, когда я сдаюсь и пишу напрямую Господину Пропавшему Без Вести.
Меня ничуть не удивляет, что сообщение остается без ответа. Разумеется, он не отвечает.
А стрелки часов продолжают бежать.
Уже десять вечера, и это официально: Картер не придет.
Я не знаю почему. Не знаю, что случилось. Но дыра, которую я чувствую в желудке – неоспоримое доказательство того, что, как бы я ни старалась это отрицать, эта ситуация меня уничтожает.
Открываю новую бутылку вина, самую дорогую, что у меня есть, и включаю самый меланхоличный плейлист в Spotify.
С бокалом Пино в руке я совершаю глупость и мазохистский поступок: начинаю листать фото в телефоне. Наши фото.
Их немного, я только сейчас это осознала, но те несколько, что у нас есть... Боже.
Селфи, которое я сделала во время дегустации кейтеринга, бьет под дых.
В одно мгновение слезы наполняют глаза.
Почему мне так грустно?
В конце концов, мы не так долго вместе. С Остином я провела куда больше времени, и я не была так раздавлена, когда всё кончилось.
Что со мной не так?
И тут до меня доходит: я никогда по-настоящему не любила Остина.
Я думала, что любила, когда-то, но когда я увидела его вчера с Мелани, боль, которую я почувствовала, была не из-за него. Не из-за наших отношений. Она была из-за его предательства. Из-за того, как его девка разрушила мою карьеру.
Но Картер? С ним всё иначе.
О, господи.
Кажется, я влюбилась в Картера.
Когда, черт возьми, это произошло?
Комок в горле сжимается еще сильнее.
К полуночи я вымотана.
Устала плакать. Устала злиться.
Раздражение, которое жгло меня изнутри, утихло, уступив место давящему беспокойству.
Потому что за яростью, за разочарованием стоит страх, который я не могу игнорировать: а вдруг с ним что-то случилось?
Решаю написать ему более мягкое сообщение, стараясь убрать саркастичный тон предыдущего.
Не хочу выглядеть отчаявшейся, но и бесчувственной тоже быть не хочу.
Я просто спрашиваю, всё ли у него в порядке, потому что тревога уже вполне реальна – она вкрадывается в грудь и сжимает желудок в тиски.
Картер не из тех, кто исчезает в никуда. Даже если бы у него были сомнения на наш счет.
Он всегда говорит, что думает, без обиняков. Идет напролом. Он даже из-за налогов со мной спорил, не сворачивая.
Что-то должно было случиться, но что может быть настолько серьезным, чтобы помешать ему позвонить или написать?
Если только... не произошло что-то страшное, вроде аварии.
Мой мозг начинает нестись вскачь, неуправляемо.
Мог ли он попасть в аварию? Как мне узнать? Кто у него записан как контакт на случай ЧП?
Дыхание на миг перехватывает, паника заползает внутрь, холодная и удушающая.
Или... вдруг мой мозг просто ищет оправдание? Успокоительную версию, чтобы оправдать его отсутствие?
Ведь альтернатива – думать, что он действительно сбегает. Что не знает, как со всем этим справиться, особенно после того, как Дориан нас раскусил.
Может, он больше не хочет быть со мной.
В начале первого ночи я забираюсь в кровать и натягиваю одеяло до самого подбородка, сжимая телефон так, будто он может дать ответы.
Но ночь идет. Медленная, нескончаемая. А Картер не звонит, не пишет, его просто нет.
34 – Выжили, но какой ценой?
Шансы
Шансы собрать комбинацию карт по сравнению с шансами её не собрать.
В голове стоит оглушительный шум, непрекращающийся звон, который молотит по вискам и мешает соображать.
По венам пробегает дрожь, тело всё еще сотрясает после событий этой ночи. Но единственная мысль, за которую я могу ухватиться в этом хаосе, – это она.
Лейла.
Мне нужно к ней. Немедленно.
Я толкаю металлическую дверь со слишком большой силой и, пошатываясь, выхожу наружу.
Утренний воздух резкий и колючий, свет бьет по глазам. Слишком острый контраст с той темной и душной комнатой, в которой меня держали взаперти несколько часов.
Дождь утих, оставив после себя только лужи.
У меня нет телефона.
У меня нет часов.
У меня нет даже моих запонок.
Зато мое тело всё еще цело. По крайней мере, пока. Потому что как только Лейла меня увидит, она, скорее всего, захочет меня убить.
Джереми спотыкается на мокром гравии, следуя за мной неуверенным шагом.
– Спасибо, Картер, – бормочет он. – Мне правда очень жаль.
У меня нет ни желания, ни терпения выслушивать его угрызения совести.
Я сканирую парковку в поисках наших машин, но не вижу «Рендж Ровера» Джереми. Нехорошее предчувствие сжимает грудь.
– Где ты оставил свою тачку? – спрашиваю я, хотя подозрение уже закралось в душу.
– Её нет со мной.
Я резко замираю. Только не говори мне, что он проиграл свою гребаную машину.
Медленно вдыхаю, пытаясь сдержать ярость, которая разливается внутри как прилив.
– Она дома, – торопливо объясняет он, чувствуя мой гнев. – Я приехал с другом.
С другом, который, естественно, бросил его здесь. Одного. Гнить. Отлично.
Я иду к своей машине – по крайней мере, она всё еще там, где я её оставил – и нажимаю кнопку разблокировки. Два коротких «бипа», обнадеживающий звук.
– Садись, – приказываю я Джереми.
Он подчиняется без лишних слов, буквально обмякая на пассажирском сиденье.
Завожу двигатель и смотрю на дисплей часов на приборной панели. Восемь тридцать три. Утра.
Желудок сводит спазмом.
Прошло одиннадцать с половиной часов с того момента, как я должен был быть у Лейлы.
Одиннадцать. Гребаных. Часов.
И я даже не могу ей сообщить об этом, потому что ни у меня, ни у Джереми нет телефонов.
Путь до дома превращается в череду мокрых дорог, по которым я лечу на безумной скорости. Красные светофоры – досадные помехи, скользкий асфальт – второстепенная проблема. Единственное, что важно – добраться до дома Лейлы.
Бросаю взгляд на брата. – Тебе нужно вернуться на реабилитацию, – говорю я это без злости, ровным тоном.
Это факт, неизбежная реальность.
Он еще сильнее вжимается в сиденье, уставившись в окно и избегая моего взгляда. Типично. Когда ему не нравится то, что он слышит, он не реагирует. Не спорит. Просто игнорирует, уверенный, что так проблемы исчезнут.
– Я больше не могу это терпеть, Джер, – мой голос на мгновение срывается. – Это разрушает мою жизнь. Я должен был быть с Лейлой вчера вечером, а теперь она, наверное, думает, что я мертв. Или что я бросил её, даже не потрудившись сказать об этом. В любом случае, уверен, она в ярости.
Чувство вины накрывает меня с головой. Если я заставил её снова плакать – а я уверен, что так и есть – как только я увижу подтверждение, я почувствую себя последним подонком на планете. Мне стоило предупредить её, что мне нужно заскочить кое-куда перед встречей, но как, черт возьми, я мог предвидеть, что всё закончится вот так?
И каковы теперь шансы, что она захочет меня прикончить? Легко посчитать: сто процентов.
Джереми фыркает рядом со мной. – Я подумаю об этом. Реабилитация – это полный отстой, брат.
Волна раздражения сдавливает горло.
– Думаешь, мне не плевать? – срываюсь я. – Тебе это нужно, и точка. Не заставляй меня рассказывать всё маме и папе. Сделай всё по-хорошему, так будет проще для всех. Ты же знаешь, что платить за всё будут они.
А если не они, то я. Джереми это тоже знает, но предпочитает молча пялиться на панель, притворяясь, что не слышит. Его отношение бесит меня, выматывает.
Сжимаю руки на руле. – Не знаю, осознаешь ли ты это, но нянчиться с тобой – это изнурительно, брат. Ты сводишь меня с ума. Я боюсь, что если не помогу тебе выкарабкаться, ситуация станет совсем неуправляемой. Но я не могу так больше. Это дорого, а теперь стало еще и опасно, – слова вылетают сами собой, без фильтров.
Джереми едва заметно опускает голову. – Я знаю, – шепчет он.
Так как он явно не собирается ничего добавлять, а у меня нет сил настаивать, я включаю радио, надеясь, что музыка заглушит хаос в моей голове.
Подъехав к его дому, я резко бью по тормозам. Джереми слегка качается вперед, удерживаемый ремнем безопасности. У меня никогда еще не было такого сильного желания отвесить ему пощечину. И если он сейчас же не выйдет, я могу сорваться.
– Веди себя прилично следующие двадцать четыре часа и не влипай ни во что. После того, что случилось вчера, если ты меня не послушаешь, ты попадешь в серьезные неприятности. Сейчас мне нужно сосредоточиться на Лейле, это мой единственный приоритет. Заеду к тебе завтра обсудить реабилитацию. Будь добр, будь дома.
Помимо того, что мне нужно всё исправить с Лейлой, мне придется заблокировать карты, одолжить её компьютер, чтобы дистанционно сбросить данные на моем телефоне и... подумать о переезде. Они забрали моё удостоверение и знают мой адрес. Не думаю, что что-то случится, но сама мысль заставляет кожу покрываться мурашками.
Когда Джереми закрывает дверь, я включаю задний ход и срываюсь с места с пробуксовкой. Не могу позволить себе думать о нем сейчас.
Добравшись до дома Лейлы, я паркуюсь как попало, заняв сразу два гостевых места. Плевать. Слишком нетерпеливый, чтобы ждать лифт, я взлетаю по лестнице через две ступеньки, сердце бешено колотится.
Оказавшись на площадке, делаю глубокий вдох и стучу в её дверь. С той стороны слышится легкое движение, но ответа нет.
Стучу снова, громче.
– Лейла.
В ответ – тишина.
– Лейла, пожалуйста...
– Уходи, – её голос прорезает воздух как лезвие.
Желудок скручивает. – Дай мне объяснить, – пытаюсь я.
Дверь приоткрывается ровно настолько, чтобы я увидел её яростный взгляд. Её глаза красные и опухшие. Кожа в пятнах от слез.
Это сделал я. Это я довел её до такого состояния.
– Значит, ты жив? – выплевывает она ядовито. – Рада за тебя.
И с резким щелчком дверь закрывается.
Сердце молотит в груди в такт пульсирующей боли в голове. Кажется, будто кто-то долбит по вискам отбойным молотком. Усталость. Стресс. Водка. Но физическая боль – ничто по сравнению с тем, что я чувствую внутри.
За спиной звенит лифт, возвращая меня к реальности.
– Картер? – голос Дориана разносится по коридору.
Я слегка оборачиваюсь и вижу, как он подходит с двумя стаканчиками кофе и пакетом с пончиками из «Crave Donuts» – любимого места Лейлы. Эти пончики для утешения? Или это знак, что он сейчас надерет мне задницу?
– Что ты натворил? – его лицо посуровело, тон стал резким.
Я перевожу взгляд с него на закрытую дверь. В конце концов, киваю в сторону лифта и жестом прошу его отойти со мной. Чувствую его напряжение. Могу только представить, что у него в голове. Наверняка пытается понять, сделал ли я что-то непростительное его сестре, хотя он должен знать, что я никогда не причиню ей боли.
Я... люблю её. И никогда не обижу намеренно.
Дориан изучает меня с недоверием, затем качает головой. – Выглядишь паршиво. Набрался вчера или что?
Горький смех вырывается у меня. – За те десять лет, что ты меня знаешь, я хоть раз напивался?
Я всегда трезвый. Тот, кто держит всё под контролем. Алкоголь затуманивает разум, делает тебя уязвимым. Я не могу себе этого позволить.
– Тогда что, черт возьми, произошло?
Закономерный вопрос.
Я впервые осматриваю себя с тех пор, как вышел из того подвала: мятая одежда, пятно на рубашке (понятия не имею, от чего), взлохмаченные волосы, глубокие тени под глазами. Я будто постарел на десять лет за одну ночь. Или хуже – выгляжу как человек, который под чем-то.
– Вчера мне пришлось разруливать «проблему» с Джером, – я поднимаю руки, рисуя кавычки в воздухе. – И я не смыкал глаз двадцать шесть часов.
Дориан слегка расслабляется, тон смягчается. – С Джереми? Сейчас всё в порядке?
– Сейчас да. Но это была настоящая одиссея, – очередной горький смешок подступает к горлу, но я сдерживаюсь. – Я думал, что еду вносить за него залог, а в итоге оказался втянут в подпольный турнир по покеру, пережил унизительный обыск и лишился любимых запонок. А еще телефона. Так что я даже не смог предупредить Лейлу о том, что происходит.
Дориан присвистнул. – Так вот почему ты в таком виде, – он посмотрел на то, что держит в руках, и протянул мне один из стаканов. – Держи. Тебе нужнее, чем мне.
Я взял его, почти не осознавая, что делаю. – Я должен был быть у Лейлы в девять вечера, но они не отпускали меня до тех пор, пока не пробило полчаса назад. Похоже, когда связываешься с русской мафией, ты их раб, пока они не решат тебя вышвырнуть.
– Лейла поймет, когда ты ей всё расскажешь.
– Если бы она только дала мне объяснить… – я сжал стакан в руках и отхлебнул кофе, чувствуя, как тепло согревает меня изнутри. Язык был сухим, как пустыня, горло саднило. Я был не просто измотан, у меня было дикое обезвоживание. Единственное, что было у русских из напитков – это бухло.
Я нахмурился, глядя на Дориана. – Погоди секунду… а ты-то что тут делаешь? Она не говорила мне, что у неё сегодня дела.
Дориан пожал плечами. – Мне показалось, что что-то не так. Было дурное предчувствие, хотел убедиться, что с ней всё в порядке. Теперь я понимаю, почему она была сама не своя.
Я вздохнул, пропуская пятерню сквозь спутанные волосы. – Она думает, что я её кинул, и имеет полное право злиться. Я не должен был позволять Джереми портить наш вечер.
С ним никогда не бывает просто, и я не понимаю, почему продолжаю надеяться, что всё будет иначе.
Дориан склонил голову набок. – Лейла в курсе всей ситуации с Джереми?
– Я упоминал кое-что, но не рассказывал всё целиком.
Она знает, что я чувствую ответственность за брата, но понятия не имеет, насколько всё серьезно и как глубоко я погряз в его хаотичной жизни. К тому же, она не знает, что я помогаю ему, тратя деньги, время и силы, чтобы он просто не пошел на дно.
Дориан долго изучал меня взглядом, затем молча всучил мне пакет с пончиками и второй кофе. Я не стал протестовать. Наверное, потому что уже не знал, что говорить. Он развернулся на каблуках и направился к квартире Лейлы. Пока он стучал, я затаил дыхание.
В отличие от моей попытки, в этот раз она открыла сразу. Дориан подошел к ней, прошептал что-то на ухо и указал на меня большим пальцем.
Лейла высунулась из-за двери, и её глаза округлились, когда она меня увидела. Думаю, только сейчас до неё дошло, в каком я состоянии. Наверное, раньше она была слишком зла, чтобы заметить. Она перебросилась парой слов с Дорианом, и тот её обнял.
Я стоял неподвижно, всё еще с кофе и пончиками в руках, пытаясь сообразить, что происходит. Это хорошая новость? Или приговор?
Дориан вернулся ко мне. Его взгляд был одновременно сочувствующим и серьезным. – Я сказал ей выслушать тебя. Иди, поговори с ней. Но если хочешь совета – выкладывай всё до мельчайших деталей, чтобы она могла понять всё до конца.
Не только то, что случилось вчера. Вообще всё.
Комок в горле сжался еще сильнее. Но если это единственный способ всё наладить с Лейлой – я это сделаю.
– Спасибо, Дори.
35 – Я никуда не уйду
Развязка
Действие, заключающееся в раскрытии ваших закрытых карт и, следовательно, раскрытии вашей руки.
– Ты в порядке? – слова выходят более неуверенными, чем мне хотелось бы.
Мне не должно было быть так не все равно. И все же, вот мы здесь.
Я осматриваю его с ног до головы, подмечая каждую деталь. Он совсем не похож на привычного Картера.
Его темно-синий костюм помят, белая рубашка настолько изжевана, что кажется почти серой. Под глазами залегли синие тени, кожа бледнее обычного. Он выглядит изнуренным, выжатым. Это разительный контраст с его вечно безупречным видом.
Я приглашаю его войти, и он отступает, давая мне закрыть за ним дверь. Он снимает обувь без слов, словно он у себя дома.
– Все нормально, – заявляет он непринужденно.
Я знаю, что он лжет.
– Дориан сказал, что тебя похитили, – мои слова эхом отдаются в комнате, и я понимаю, насколько абсурдно это звучит.
Картер улыбается, но в его глазах все еще читается усталость. – Он немного преувеличил.
Волна раскаяния накрывает меня так быстро, что перехватывает дыхание. – Мне жаль, что я закрыла дверь перед твоим носом. Я думала о тебе всю ночь, постоянно представляла тебя мертвым в какой-нибудь канаве. И когда ты пришел…
– Ты была расстроена тем, что я на самом деле не умер? – он вскидывает бровь с этой своей высокомерной ухмылкой, которая должна была бы меня взбесить. Но вместо этого… я люблю его за это еще сильнее.
– Увидеть тебя здесь живым и здоровым… ну, в общем, я подумала, что это значит, что ты намеренно игнорировал меня вчера вечером, – признаюсь я, чувствуя себя глупо.
Почему я всегда думаю о худшем? Возможно, потому что злиться легче, чем чувствовать боль.
– Я не рассматривала другие варианты. Прости.
Если не считать этой ночи, Картер ни разу меня не подвел. Думаю, моя привычка всегда воображать худшее – это своего рода защитный механизм, несовершенный способ уберечь свое сердце. Но когда влюбляешься, парашюта нет.
– Нет, это ты меня извини за то, что заставил тебя дергаться. У меня не было телефона, иначе я бы позвонил, – его голос охрип, каждое слово дается ему с трудом. – Вообще-то, телефона у меня до сих пор нет. Придется покупать новый, но это завтра.
Он ставит кофе на консоль вместе с коробкой пончиков и вторым стаканом, который принес Дориан. Только сейчас я замечаю отсутствие запонок на его манжетах – а Картер никогда не выходит без них.
Его глаза изучают мое лицо, пытаясь прочитать, что у меня внутри. С трепещущим сердцем я сокращаю расстояние между нами и обнимаю его. Картер смыкает свои сильные руки вокруг меня, отвечая на объятие.
Запах дыма – смесь сигарет и сигар – пропитал его одежду, перебивая привычный знакомый парфюм. По идее, это должно было меня раздражать, но мне плевать, потому что всё будто вернулось на свои места теперь, когда он здесь.
– Не уверен, что тебе стоит меня обнимать, – шепчет он. – Я не принимал душ со вчерашнего утра.
Я улыбаюсь, уткнувшись в его плечо. – Мне все равно.
Картер вздыхает и прижимается щекой к моей макушке. Я чувствую, как напряжение начинает покидать его тело, и вместе с этим мое сердце начинает склеиваться, кусочек за кусочком.
Мы стоим так несколько секунд, пока реальность снова не дает о себе знать.
– Так что же случилось? – спрашиваю я, хотя часть меня боится ответа.
Его хватка ослабевает, он слегка отстраняется. В его глазах появилось что-то новое. Тревога. Колебание. Возможно, даже капля страха.
– Давай присядем.
Ох. Не самое лучшее начало.
Мы берем кофе и пончики и переходим в гостиную. Затем, по его просьбе, я приношу ему стакан ледяной воды, который он осушает за пару секунд.
Я смотрю на открытую коробку. Дориан явно переборщил: клубника с белым шоколадом, тирамису, лимон с малиной, печенье со сливками, черника, классика в сахаре.
– Тебе нужно что-нибудь съесть, – я беру пончик с клубникой и, прежде чем откусить, пододвигаю коробку к нему.
Это первое, что я ем сегодня, и половина исчезает в один миг, в то время как Картер медлит, прежде чем выбрать тирамису. Он откусывает кусочек и одобрительно мычит. – Я не фанат сладостей, но должен признать – это правда вкусно, – он оставляет пончик на тарелке и берет кофе. – Сразу предупреждаю: я не не спал всю ночь со времен университета, так что могу быть не в лучшей форме. Останавливай меня, если начну нести чушь.
– Хорошо.
Я жду, но Картер долго молчит. Кажется, он подбирает слова, и так странно видеть его неуверенным.
– Вчера вечером… – наконец начинает он. – Я поехал вносить залог за Джера, который в очередной раз вляпался в неприятности из-за азартных игр. Это стало его дурной привычкой. Но на этот раз он связался не с теми людьми. Все пошло наперекосяк, и меня не отпускали до самого утра.
Каждое его слово – как удар в грудь, и я, не задумываясь, прижимаюсь к нему теснее.
– Теперь у меня нет телефона, часов, запонок и десяти тысяч долларов.
Десять тысяч.
Чем больше Картер говорит, тем сильнее растет мое сочувствие к нему. Затем он смеется, и этот горький смех ранит меня сильнее всего остального.
– Это целиком моя вина. Я не должен потакать его капризам. Знаю это, но каждый раз попадаюсь.
Я отставляю кофе и кладу руку ему на колено. Маленький, но искренний жест. – Картер… это не твоя вина. Проблемы Джереми не зависят от тебя. Я понимаю, почему ты поехал к нему. Он твой брат, и ты хотел помочь.
Он качает головой. – Я не могу дать ему ту помощь, в которой он нуждается, – его голос тихий, почти сорванный. Он не говорит этого вслух, но, думаю, он чувствует себя беспомощным. Кадык дергается, когда он с трудом сглатывает. – Я сказал ему, что он должен вернуться на реабилитацию, иначе я вычеркну его из своей жизни.
Это «иначе» ложится тяжелым грузом, потому что означает, что он действительно рассматривает такой вариант. Я понимаю, как трудно ему произносить эти слова. Даже просто думать о них.
У меня перехватывает горло. – Мне очень жаль… представляю, как тяжело тебе пришлось.
Он кивает. – Это было необходимо. Джереми опасен для самого себя, а теперь он втягивает в это и меня. И тебя тоже, в каком-то смысле.
Меня?
Я замираю. Я не думала об этой стороне вопроса. Не думала, что Картер может беспокоиться еще и за меня.
Я опускаю взгляд на свои руки.
– Я не хотел, чтобы всё это испортило наши планы, и я в бешенстве от того, как всё обернулось и через что тебе пришлось пройти за эти часы.
Наши планы…
Я вспоминаю вчерашний вечер и то, как я злилась. Я думала, он проигнорировал меня, что ему наплевать на нас, а на самом деле…
Я делаю глубокий вдох. Знаю, что должна ответить. Сказать что-то. Дать ему понять, что я на его стороне, и сейчас я больше всего на свете хочу просто быть рядом.
– Но ты здесь, сейчас, – говорю я наконец.
И говорю это, потому что это единственное, что имеет значение. Единственная уверенность, которая у меня есть.
Картер рассматривает пустой стакан в своих руках, проводя большим пальцем по ободку. – Не знаю, станет ли когда-нибудь лучше, – его голос переходит в шепот. – И это меня просто уничтожает, черт возьми.
Мое сердце снова готово разбиться, но по другой причине. Потому что я пытаюсь представить, каково это – быть на его месте. Если бы у Дориана была зависимость, если бы я видела, как он саморазрушается день за днем, знала бы, что он в опасности, и не могла бы помочь… это было бы ужасно.
Я вспоминаю, какой беспомощной чувствовала себя в ночь его аварии, и мне горько от того, что Картер живет с этим чувством каждый день.
– Он должен сам этого захотеть, – мягко произношу я. – Я знаю, это тяжелая ситуация, но, по крайней мере, ты будешь рядом, когда он будет готов. Может быть, твой ультиматум – это тот самый тревожный звонок, который ему был нужен. В любом случае, я верю, что ты принял правильное решение.
Он вздыхает. Вид у него не особо убежденный. – Надеюсь.
Он оставляет недоеденный пончик, вытирает руки салфеткой, а затем его глаза встречаются с моими. И в одно мгновение всё мое самообладание рушится.
– Я знаю, что тебя что-то беспокоило еще до того, как всё это случилось, и ты не хочешь мне говорить. Что происходит? Ты же не думала всерьез, что я могу вот так тебя кинуть?
Я думала об этом так сильно, что у меня разболелся живот. Но сейчас я чувствую себя полной дурой. Я избегаю его взгляда и хватаю пончик в сахаре, надеясь, что еда станет щитом между мной и этим разговором, но это не срабатывает.
Его взгляд прикован ко мне.
– Думала? – настаивает он.
Он припер меня к стенке, и я не могу ему лгать.
Я покусываю нижнюю губу, пытаясь найти выход. – Я думала, что… – дыхание срывается. – Возможно, проведя время с родителями, ты передумал насчет меня.
Я сказала это, и вижу тот самый момент, когда мои слова попадают в цель. Его брови сдвигаются, и в глазах поселяется глубокая печаль.
– С чего бы мне это делать?
Я заставляю себя посмотреть на него. – Когда Джереми приходил к тебе, я слышала, как он сказал, что твоя мама хочет со мной познакомиться, а ты ответил что-то вроде «ни за что на свете», – я опускаю глаза. – Я не подслушивала специально, клянусь.
Картер стонет и прячет лицо в ладонях.
О нет. Наверное, мне не стоило этого говорить.
Он убирает руки, и я вижу их отчетливо: усталость и разочарование, перемешанные воедино.
– Лейла…
Мой желудок сжимается в узел.
– Я сказал это, потому что ты мне дорога.
Что?! Совсем не тот ответ, которого я ожидала. Я уставилась на него, пытаясь переварить услышанное.
– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я и замечаю, что всё еще сжимаю пончик в пальцах.
Он пододвигается по дивану, берет мою свободную руку и сжимает её. Мое сердце замирает на секунду.
– Дориан рассказывал тебе о моей семье?
– Немного.
Я откладываю пончик и поворачиваюсь к нему. Всё, что я знаю, я вычитала в газетах или видела по телевизору. Его отец – уважаемый сенатор с успешным деловым прошлым; его мать – идеальная жена, активно занимающаяся благотворительностью. Оба кажутся неуязвимыми для скандалов, которые часто сотрясают политические семьи.
С другой стороны, я прекрасно понимаю, что ситуация далеко не идиллическая. Джереми – бомба замедленного действия, и то, что пресса до сих пор не пронюхала о его проблемах с азартными играми, – просто чудо. Чудо, за которое, как я подозреваю, Картер заплатил высокую цену. Мне даже не хочется представлять, сколько денег он потратил, чтобы держать всё под контролем.
– Брак моих родителей – это катастрофа, – говорит он ровным, почти смиренным голосом. – Хотя они отлично справляются, притворяясь на публику, в четырех стенах они даже не пытаются скрыть свою неприязнь. Представь себе холодную войну под крышей огромного особняка, где у моей матери даже есть собственное крыло, – продолжает он с горькой усмешкой. – Вдали от посторонних глаз они ведут совершенно разные жизни.
Меня пробирает дрожь. Каково это – расти в такой обстановке? Я пытаюсь это представить, но мой разум отказывается рисовать четкую картинку. Единственное, что мне вспоминается, – та ссора моих родителей в средней школе, когда папа уснул на диване. Тогда мне это казалось концом света, но это была лишь крошечная трещинка в их прочном браке.
Мои родители всегда были счастливы вместе. Иногда даже до неловкости нежны друг с другом. В детстве мы с Дорианом жаловались на их поцелуи украдкой на кухне, на понимающие взгляды, на любовные записки на холодильнике. Но теперь я понимаю, как нам повезло.
У Картера же ничего этого не было. И вдруг я осознаю, почему он так внимателен, так заботлив со мной.
– Это не значит, что ты никогда с ними не встретишься, – говорит он, возвращая меня к реальности. – Я просто надеялся немного потянуть время, прежде чем подвергнуть тебя этой особой форме пытки.
