Текст книги "Смертельные цветы (СИ)"

Автор книги: Дайре Грей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)

Илей забрал дневники Изабель. Его единственного Олеж пустил в квартиру. Но не к телу колдуньи. Записи внимательно изучат. Новый эксперимент будет проходить под наблюдением и светлых, и темных. Вряд ли результат получат скоро, но торопиться нельзя. Любая ошибка может обернуться катастрофой.

Маг чутко уловил момент, когда сердце Афистелии начало биться. Ее грудь колыхнулась. Медленно поднялась и опустилась, совершая первый глубокий вдох. Ресницы дрогнули. Глаза открылись. Пару секунда она смотрела в потолок. Затем моргнула и повернула голову к нему.

– Долго меня не было? – голос звучал хрипло, будто после долгого сна. В остальном Тэль выглядела совершенно нормально. Лучше, чем он.

– Целый день...

Почти вечность, если измерять время ожиданием. Ее глаза остались темно-карими. Но вокруг зрачка появилась более светлая полоска. Заметная, если приглядеться.

– И много я пропустила?

– Ну... Я прочитал дневники, встретился с истинными, передал Пьетру подопечную Изабель и даже успел немного подлечиться... – нарочито бодро пересказал Олеж и кивнул на забинтованную руку.

Сердце глухо билось в груди. Облегчение позволило дышать свободнее, но усталости словно стало больше.

– Да ты герой... – она перевела взгляд на себя и обнаружила покрывало вместо одежды. – Даром времени не терял, да?

Ее руки зашевелились под тканью. Наверняка в попытке найти след от раны.

– Тебе не больно? – серьезно спросил боевик. Неизвестно, какие последствия могут оказаться в такой ситуации.

Княгиня немного помолчала и покачала головой.

– Нет. А тебе? – внимательный взгляд снова устремился к нему.

– Терпимо. Когда-нибудь заживет...

В ее глазах отразилось понимание. Они оба рисковали. Понимали, на что идут. Жаловаться нет смысла. Нужно принять последствия и научиться жить с ними. Так или иначе, им очень сильно повезло остаться в живых.

Тэль потянулась к нему. Перекатилась на бок. Он убрал здоровую руку, чтобы ей было удобнее. А потом ее голова как-то привычно опустилась ему на грудь. Длинные волосы защекотали кожу. Ладонь легла ей на поясницу, прижимая ближе. Стало спокойно. Уютно. Мирно. Впервые за долгое время им больше не нужно воевать. Теперь все позади.

– Тьмы больше нет... – пробормотала княгиня.

– Ты жалеешь?

От силы сложно отказаться. Он помнил, каково было остаться без Света. Пусто. Одиноко. Уязвимо. Вряд ли расставаться с Тьмой проще.

– Я никогда не хотела быть темной, – задумчиво ответила она. – Хотя у меня неплохо получалось...

Сложно спорить с очевидным. Тьма на самом деле была благосклонна к ней. Любила, по-своему. И покровительствовала бы долгие годы, пока не выпила из нее всю жизнь.

– А светлой?

Она фыркнула как раздраженная кошка.

– Только не говори, что ты поверил в эти сказки про смену Абсолюта.

Губы растянулись в улыбке. Сказки... В какой-то мере правда. Вот только смерть в данном случае – лишь начало. Она позволяет отказаться от чего-то одного. Вернуться в исходное состояние. Нейтральное. И снова пройти одним из путей. Для колдунов открыты оба. Только отказаться от старых привычек сложно. Чтобы пройти от Тьмы к Свету нужно много времени и в первую очередь – желание.

– Если уж на то пошло, – продолжила колдунья, – Свет мне тоже не нравится. Слишком уж он... холодный.

– Не любишь ты нас... – невесело пошутил истинный. Последние события забрали столько сил, что искренне радоваться не получалось.

Она грустно усмехнулась. Накрыла ладонью след от шрама на его груди.

– Вас, светлых, очень трудно любить. Вы то исчезаете, то появляетесь, то теряете память, то набиваетесь в союзники, то снова исчезаете на неопределенный срок... И все, что остается – это бесконечное ожидание.

– Прости.

Он сам не знал, за что просил прощения. За то, что исчез много лет назад. Или за то, что выбрал ее среди других волшебниц. Или за то, что так и не убил Ивара... Он не знал. И не ждал быстрого ответа.

– Я больше не злюсь... Раньше да. Какой-то частью себя я все равно злилась. На тебя за то, что ты исчез. На себя за глупость. На всех. Виттора, Брасияна, Ивара, Изабель... Тьма питается злобой. Ненавистью. Без нее легче... Но мне нужно время, чтобы прийти в себя.

Время. Теперь у них будет время. Залечить старые раны. Понять друг друга. Возможно, простить. Будущее покажет.

– Кто займет место Виттора? – неожиданно спросила Тэль севшим голосом.

– Пока Эрт. Но он вряд ли оставит кузницу. Скорее всего, боевых магов передадут мне.

Во главе могла бы встать Стефания, но программа обучения магов сейчас тоже потребует перемен, а там ее никто не заменит. К тому же, он еще и наследник Брасияна...

Олеж нахмурился, понимая, что о данном факте его биографии колдунья еще не знает.

– Когда он ушел?

Маг не сразу понял, о чем она спрашивает. Но затем ответил:

– После смерти Молота. Это ведь он убил твою мать? – молчаливый кивок стал ответом. – Думаю, Виттор догадался. Он оставил тебе письмо.

Послание лежало на прикроватной тумбочке. Афистелия приподняла голову и нашла его взглядом.

– Потом прочитаю, – она снова прижалась щекой к его груди. – Что еще мне нужно знать?

Вопрос прозвучал спокойно. Но за ним стояло многое. Сколько недосказанности осталось между ними? Сколько еще ран придется затронуть, чтобы решить все вопросы?

– Брасиян был моим отцом.

На мгновение она застыла. Напряглась. В ауре промелькнула вся палитра цветов, выдавая смешение чувств.

– Так вот почему он так меня ненавидел... – медленно проговорила княгиня, осознавая.

– Он пытался изолировать меня от привязанностей. Тебя и матери. Хотел, чтобы у меня не было слабостей. В итоге сам же ее и создал.

– В каком смысле?

– Память. Он стер ее, но преследовал лишь одну цель – избавить меня от воспоминаний о тебе. А в итоге моей слабостью стала именно ты. Не вмешайся он в Посвящение, неизвестно, как все сложилось бы.

Некоторое время она молчала, осмысливая его слова. Затем мрачно произнесла:

– Прости, но я не стану извиняться за его смерть. Мне жаль, если я причинила тебе боль, но из-за него меня совесть не мучает. И не будет.

А ему и не хотелось упрекать ее. Он не обрадовался смерти отца. И даже в чем-то скорбел о его уходе. В памяти остались старые моменты их встреч и начала общения, когда светлый казался ему хорошим наставником. И был им до определенного момента. Если бы не его амбиции...

– Сейчас я не хочу о нем думать.

Потом, когда-нибудь, когда станет немного спокойнее, он обязательно разберется со своими эмоциями. И, может быть, даже сходит к Гипносу. Если к нему вернется дар. Менталист поможет разобраться.

– Что решили истинные? – легко сменила тему Афистелия.

– Будут возвращать дар Гипносу. На несколько лет нас оставят в покое...

– Думаешь, теория Изабель о детях их не заинтересует?

– Не раньше, чем они закончат эксперимент.

Нет, он не врал на Совете. Колдуны на самом деле нужны миру, и Гипнос в первую очередь. Но ихпоявление лишь позволит снизить напряженность. Разрешить часть конфликтов между Абсолютами. Вылечить безумие Ферды. Но Юта... Она останется. И лучше, если будет всегда. По крайней мере, пока в их мире есть Свет и Тьма. Только она сдерживает истинных, только она не дает им сорваться в новую войну. Хорошо, если они оставят идею избавиться от нее. Но если нет... Рано или поздно, кто-то снова решит проверить теорию Изабель.

– И сколько у нас времени для решения?

– Лет пять-шесть... Может быть, меньше. Ты согласна попробовать?

На положительный ответ он не особенно рассчитывал.

– Сейчас я хочу только покоя. И времени для передышки. Я безумно устала от игр Абсолютов.

Олеж чувствовал то же самое. К тому же не давали покоя слова Лукаса: "...когда она спросит, ты ответить ей правду и расскажешь, каким даром будет обладать ваш ребенок...". Очередная тайна, которая могла принести беду или радость. Но последнее случалось так редко, что поверить в подарок судьбы не получалось. По крайней мере, не сейчас.

– Илей сказал, что тебе вернут сына, – ее спина снова напряглась под рукой. – Как только ты будешь готова его принять. Никто больше не станет возражать.

В ответ раздался тяжелый вздох.

– Я даже не знаю, вспомнит ли он меня... Прошел год. Для ребенка почти вечность.

Да, и успокоить ее нечем. Вряд ли няня или охрана заботились о том, чтобы мальчик вспоминал маму. Скорее наоборот неохотно отвечали на вопросы о ней, и ребенок перестал их задавать. Дети быстро адаптируются к переменам.

– Мы справимся. У тебя будет время снова ознакомиться с ним. А у него с тобой. Никто не будет мешать.

– Мы?

Короткий вопрос и так много смысла...

– Я не хочу больше исчезать. Не могу обещать точно. Но... Теперь меня очень сложно убить.

Тэль поднялась на локте и заглянула ему в глаза. Серьезно и прямо.

– Ты не хочешь уходить, потому что я – твоя слабость? Со мной ты становишься сильнее. И быстрее восстановишься.

– Ты – моя слабость именно потому, что я не хочу уходить. А еще каждый раз, когда я куда-то ухожу, случается что-то непоправимое. С тобой. Со мной. С миром.

– То есть, оставаясь вместе, мы предотвращаем конец света? Слабая мотивация.

Уголки ее губ задрожали. А через минуту они оба смеялись. Немного ненормально. Истерически. От бесконечной усталости и потерь. От того, что все вокруг идет кувырком. И навести порядок удастся нескоро. А когда смех прошел, боевик неожиданно понял, что больше не чувствует внутри тот странный подъем сил, который всегда наступал, стоило оказаться рядом с княгиней.

Он замер. И испугался. Но лишь на мгновение. Потом взглянул на усевшуюся рядом Тэль. От смеха у нее на глазах выступили слезы. А покрывало сползло до талии. Она была рядом. И он все также любил ее. Но теперь, кажется, знал, что бывает, если истинный пытается уничтожить свою слабость. И нисколько не жалел... Ни о чем...

P.S.

6 лет спустя...

Мелкий песок ласкает ступни. Волны с тихим шелестом набегают на берег. Запах йода и соли щекотит ноздри. Море... Каждую весну меня тянет сюда. Мы приезжаем на юг в мой день Рождения. И остаемся на пару недель.

На западе догорает закат. Большая часть неба уже окрасилась темно-синим и покралась звездами. Вода плещется на уровне бедер. Тонкий свитер укрывает плечи. Прохладно. Плавать не хочется. Как и выходить на берег.

Легкий бриз играет волосами. Можно прислушаться к его шепоту и узнать, что происходит в мире. Впрочем, я и так знаю. Приглашения на Равноденствие приходят каждый год. И обычно я их принимаю. В основном ради информации...

...Шайен избавилась от супруга. Превратила его в безобидного ужика. И отдала в качестве пособия в ближайший интернат...

...Дана скандалит с Рованом. После происшествия в Гленже в мозгах светлого что-то изменилось. Он начал оказывать ведьме знаки внимания. И та под настроение даже могла их принять. Но затем что-то всегда шло не так и выливалось в очередной конфликт. Ссоры и примирения у них проходили бурно. Но из гражданских пока никто не пострадал...

...Ферда стала стабильнее. Ее порой посещают видения будущего. И она все так же может свести с ума. Но приступы безумия остались в прошлом. На празднике ведьма выглядела непривычно тихой и задумчивой...

...У Зигмунда ничего не изменилось, а вот Жерар и Лаурель пережили несколько неприятных лет отдельно друг от друга. Но теперь ведьма вернулась к мужу. Неизвестно лишь насколько...

...Тейрун. Первый из темных остается в стороне. Как и раньше. Но говорят, что он часто пропадают в саду. Выращивает какой-то редкий сорт то ли роз, то ли тюльпанов. И, кажется, там не обошлось без влияния его жены. Которая впервые за сотни лет посетила Равноденствие...

...Эскалар прошел Посвящение. Козырь темных теперь разыгран в полную силу. Скамейка запасных опустела. Абсолют мало изменил бывшего оборотня. Разве что дал больше сил...

...Морлаон нашел себе очередную ведьмочку. И занимается новой породой лошадей...

...Чума и Илей держат Юту...

...Стефания запускает первый класс колдунов разных возрастов, собранных со всего материка. Они будут учиться по отдельной программе. Мне прозрачно намекают на возможность преподавания и передачи личного опыта. Но то, чему я могу научить детей, лучше не преподавать в интернате...

...Пьетр сделал перерыв в изобретениях. Розалинда на празднике сказала, что сейчас он проектирует дом. Что-то необычное, в чем она ничего не понимает. Понимание ей и не нужно. Достаточно того, что девочка стала выглядеть лучше и перестала боться...

...Карлос, как и раньше, занимается алхимией и виноделием...

...Хайгель руководит переустройством южных регионов. На некоторое время они с Оливией даже поменялись областями, чтобы погодник мог лучше контролировать процесс. Его решения оказались весьма удачны...

...К Гипносу вернулся дар...

...Мир изменился. Света и Тьмы не стало меньше. Но боль ушла. Один истинный колдун с правильным талантом может изменить многое. И как только он пошел тем путем, который был ему уготовлен изначально, все пришло в движение. Начало меняться. Медленно. Едва заметно. Но со временем перемены стали очевидны. Напряженность снизилась. Дышать стало легче. Истинные вместо вражды занялись каждый своим делом. Осталась память о прошлом. Боль. Сожаления. Потери. Их нельзя забыть, но можно изменить отношение. Так и происходит изменение сознания. Проявляется дар менталиста. Когда он сам не страдает и не сожалеет о принятых решениях, весь мир перестает цепляться за старые обиды. Устремляется в будущее...

...Громкий плеск по воде напоминает о настоящем. Оборачиваюсь. Олеж и Анджей стоят по колено в воде, вдвоем пытаясь удержать маленький вихрь, целеустремленно лезущий на глубину. Оба что-то ворчат себе под нос. Снова спорят.

Светлый и темный. Им сложно друг с другом. Особенно тяжело было в начале. Когда Анджей ревновал меня к боевику. И не желал делиться вновь обретенной мамой. Когда каждый день напоминал поле боя, где нет победителей, только измученные и побежденные. Когда мысли в моей голове метались от того, чтобы отослать сына назад, до того, чтобы забрать его и жить только вдвоем. Прятаться от боевиков в Гленже было куда проще, чем выстраивать совместную жизнь здесь. Шаткого равновесия удалось достигнуть ценой невероятных усилий и компромиссов с каждой из сторон.

Под плеск воды и бурчание подхожу ближе и останавливаюсь, скрестив руки на груди.

– В чем дело?

Они оборачиваются одновременно. И на лицах проступает одинаковое выражение смущения. А мне остается только вздохнуть и протянуть руки. Извивающееся и мокрое с головы до ног тельце перекочевывает ко мне. Сразу же издает радостный боевой клич, далеко разносящийся над водой.

– Опять вьешь из них веревки? – заглядываю в светлые глазки шестимесячного младенца. Официальное купание завершилось полчаса назад, а все, что требовалось от магов – уложить ребенка спать. Задача, с которой еще пару месяцев назад они спокойно справлялись.

Мне в ответ демонстрируется кокетливая улыбка и пускание пузырей. Невинный взгляд, достойный запечатления в веках в качестве эталона. На меня он не действует. Иммунитет к эмоциональному воздействию выработался еще во время беременности. Как и терпение. Бесконечное терпение. Вырастить без него потенциального истинного невозможно. Пусть даже светлого.

– Прекращай свои капризы, – говорю спокойно и убедительно. Главное не слова, а интонация. – Я знаю, что ты отлично меня понимаешь. Тебе давно пора спать. Иначе завтра будет плохой день. Кто-то не сможет отдохнуть и не будет сил на игры и новые впечатления.

От моей монотонности глазки медленно стекленеют. Беззубый ротик широко распахивается, а затем раздается причмокивание. На данной стадии я оставила их в прошлый раз.

– Мам, можно? – Анджей протягивает руки, бросая на Олежа косой взгляд. Боится, что ему не доверят.

Вздыхаю и отдаю потяжелевшее тельце сыну. Тот сразу же заматывает его в пеленки и уносит к дому.

– Все-таки это ненормально... – бормочет светлый, провожая взглядом удаляющуюся фигурку.

– То, что полугодовалый младенец вертит вами, как хочет? Да, совершенно ненормально. Когда я соглашалась завести ребенка, такого эффекта я не ожидала.

Мы знали о такой возможности давно. И долгое время не говорили на эту тему. Решали текущие проблемы. Но однажды появилось то самое чувство, о котором нам говорят с интерната. Предопределенность. Момент выбора. Сейчас или никогда. Олеж увидел больше. Намного больше, чем я. Он знал, что дар нашего ребенка будет аналогичен и одновременно полярен дару Анджея.

Эмпатия. Светлая. Способность вызывать бесконечную любовь. Совершенно искреннюю. Заставлять всех вокруг радоваться. Успокаиваться. Вспоминать все самое лучшее. И не нужно заглядывать в разум. Читать мысли. Говорить. Достаточно просто находиться рядом.

Тогда я согласилась, думая во многом о сыне. Надеялась, что их силы будут уравновешивать друг друга. К тому же дети будут расти вместе. И, возможно, не станут потом друг друга ненавидеть.

– Я говорю о том, что он слишком много времени проводит за хлопотами не по возрасту. Все же в девять рано нянчить младенцев.

– Скажи сразу, что он своей активностью не дает тебе реализовать отцовские инстинкты и наиграться с ребенком.

Красноречивый взгляд стал мне ответом. Иммунитет только у меня. Абсолютный. А вот папа и брат попадают под влияние уз любви полностью. Раньше они соперничали из-за моего внимания, теперь нашли новый объект. Впрочем, те же самые узы и не дают конфликтам выйти из-под контроля. Да и Олеж понимает, что Анджей еще мал. И порой уступает из-за его возраста. Вот только темные не выносят снисходительность...

Мы медленно выходим из воды и направляемся к домику.

– Завтра приедут Марикетта и Дметерий, – рука светлого привычно ложится мне на талию.

Подвижность правой так полностью и не восстановилась. Для бытовых нужд хватает, но для боевых пришлось переучиваться на левую. Осенью его мучают боли и судороги. Тогда я готовлю составы по рецептам Илея. Мазь. Отвар. Боль уходит. Целитель говорит, что виновата память, которая не отпускает. Возможно, когда-нибудь она тоже останется лишь свершившимся фактом.

– Они останутся на ночь или на неделю?

Дипломат так и остался главой стражей на юге. А Марька продолжает работать с детьми. Она принимала и мои роды. В целом все прошло гладко, если не считать сюрприза в самом конце.

– Думаю, как обычно, – Олеж скупо усмехается.

Ему отдали регион Брасияна, поэтому большую часть года мы проводим на севере. Сейчас решается вопрос с изменением управления территориями. Всех коснутся перемены. Неизвестно, что достанется нам, и где придется обустраиваться в следующем году. Перспективы не пугают. Все же мы оба привыкли к риску, и мирная спокойная жизнь не для нас.

– Значит, на неделю, – целую неделю кто-то будет присматривать за детьми, и мы сможем побыть вдвоем. Лучший подарок на день Рождения.

Мы заходим в дом и по коридору подходим к детской, где подозрительно тихо. Против ожиданий картина открывается самая мирная. Анджей спит в кресле-качалке, откинувшись на спинку, а из колыбели доносится тихое сопение. Подхожу ближе, чтобы поправить одеяльце, которое утром все равно окажется на полу, несмотря ни на какие бортики. Ручки и ножки раскинуты в стороны морской звездой. Губки плотно сжаты.

Невольно улыбаюсь. И точно знаю, что люблю обоих детей. Независимо от того, какие у них таланты. И какими были обстоятельства их появления.

– Все же я поражаюсь избирательности твоих видений. Точно знать дар и не понять пол ребенка...

Боевик фыркает за моим плечом.

– У меня было слишком мало опыта общения с детьми...

Мы по инерции привыкли думать, что у нас родится мальчик. Теория Изабель не давала покоя. Поэтому, когда появилась девочка, все удивились. История сделала свой ход, доказав, что ее нельзя повторить искусственно.

Двое детей спят сладким сном под крышей одного дома. Светлая и темный. Никто не знает, что им суждено. А мир... Мир подождет. Теперь у него есть колдуны.