Текст книги "Последняя битва-2"

Автор книги: Данияр Сугралинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 39 страниц)

– Нет. – Майк покачал головой. – Раньше это работало, потому что существовала связь между твоим телом в капсуле и тобой в игре. Душа была едина. Теперь связи не будет. Вы станете раздельными личностями. Двумя разными людьми с одинаковыми воспоминаниями – до этого момента.

– То есть я стану Денисом Кавериным, только наоборот. Его вы слили в одно, а меня… наоборот, разделите.

– Именно.

Я попытался осмыслить. Получается, я навсегда останусь здесь заперт, а там, в реале, будет другой Алекс Шеппард – живой, из плоти и крови, который обнимет родителей, получит награды за развитие угрозы S-класса до максимума, увидит Лексу, поедет в кругосветку с друзьями, поступит в университет, женится на Ирите, увидит Марс и проживет обычную человеческую жизнь.

А здесь останусь я. Бог виртуального мира. Бессмертный страж мироздания. В пустом дворце из света в окружении призраков друзей и неписей. Даже чертов Патрик получит новое тело в реале!

Но не я.

– Тот, другой я… – хрипло проговорил я. – Он сможет войти в Дис?

– Сможет, но только другим персонажем. Новым. Для системы вы будете разными пользователями. Я бы даже сказал, разными… сущностями.

– То есть мы даже не сможем встретиться? Поговорить?

Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Сможете. Но он будет видеть в тебе непися. Очень могущественного, но все же… – Майк не договорил.

Не договорил, потому что и так было понятно. Для того Алекса я стану частью игры. Его бывшим персонажем, которым управляет не ИскИн, но что-то очень близкое к этому. Примерно как ИскИн Бегемота для Майка Хагена – вроде та же личность, но это уже не Хаген. Я не стану для Алекса даже братом-близнецом или вторым «я», потому что он будет стареть и взрослеть там, а я…

– Почему? Почему нельзя перенести меня целиком? Пусть Дис остается без краеугольного камня. Справится, не развалится. Тут же и Трикси есть со своим Иггдрасилем, который столп мироздания, и куча богов…

– Дис без тебя не справится. – Голос Майка стал жестче. – Ты не понимаешь масштаба. Дисгардиум – ковчег всего человечества. Мир, который скоро уйдет в свободное плавание вместе со всеми, кто поплывет с тобой. Мир, который обеспечит выживание человечества, и неважно, орками, эльфами или демонами будут его выжившие представители. Люди остаются людьми в любом облике, пока заботятся друг о друге.

– Но ведь для этого есть Спящие!

– Спящие созданы для Земли, – прошептал Хаген.

– Как?

– Спящие созданы для Земли… – повторил он чуть громче. – Они сделали для Дисгардиума все, что могли. Теперь их задача в ином: дать человечеству, которое останется на родной планете, еще один шанс. Без них… если ты уйдешь, Дисгардиум рухнет.

– И меня никто не спросил.

Короткий и злой утробный смешок вырвался сам.

– Нет. Не спросили. Потому что выбора нет, Скиф. Ни у тебя, ни у нас.

– Знаете, что самое смешное? Я только что спас мир. Уничтожил Сатану. Отменил Жатву душ. Стал богом, черт возьми. И в награду меня запирают в золотой клетке навечно.

– Это не награда. Это…

– Последствия, – закончил я за него. – Да. Понимаю. Последствия выбора, который я делал снова и снова. Стать инициалом. Построить храмы. Сразиться с Бездной. Каждый шаг вел сюда.

Хаген помолчал и спросил:

– Помнишь, что грозит в том мире всем нам? Тридцать, максимум сорок лет, и на этом история того человечества может закончиться. И тогда останется только то, что ты заберешь с собой.

– Да кого я заберу? Неписи: демоны, кобольды, трогги, – по-вашему, человечество?

– Проект «Пилигрим», Скиф, – напомнил Хаген. – Ты – другой ты, который уйдет в реал, – скоро выступишь перед ООН. Выступишь, когда ты-Скиф разберешься с контролем над миром. «Пилигрим» заложил возможность верховному богу Дисгардиума отколоть мир от мира неумирающих. Это повлечет за собой раскол сознания и души с реальным телом. Под надзором Спящих миллиарды неграждан и игроков, проводящих все время в Дисгардиуме, получат шанс остаться здесь навсегда. В твоем мире, Скиф. В мире, который спрячется от наших недружелюбных соседей по Галактике и постепенно разовьется во что-то большее.

– Вы думаете, кто-то на это пойдет?

– Ты видел, как живут в Калийском дне, как живут дикие. Если дать негражданам полноценных персонажей и возможности прокачки, думаешь, хоть кто-то откажется от шанса дышать чистым воздухом и есть настоящую еду? Возможно, и кто-то из твоих друзей решит, что Дисгардиум ему подходит для жизни больше.

Подумав над его словами, я решил, что он прав. Вот только вряд ли Ирита оставит Алекса и уйдет со мной. Слишком велика теперь разница между ней и мною-божеством. Кто мог бы остаться? Уэсли? Малик? Пожалуй. Тисса вряд ли бросит отца, а Эдвард – старенькую бабушку и сестренку Полианну. Бомбовоз? Точно нет. Здоровяк слишком любит футбол и рыбалку. Гирос? Вполне возможно, если не женится Томоши, а раз он, то, наверное, и Энико, и ее родители, и тетушка Стефани. Утес и Тереза? Кентавр его знает.

Что ж, все не так грустно, полагаю. Наверное, мне не придется страдать от одиночества, но…

– Насчет раскола миров… – сказал я. – Звучит как бред, мистер Хаген.

– Так и есть. Это теория. Что случится на практике, когда Дисгардиум отколется, порвет связи с серверами Солнечной системы, для нас полная загадка. Но из того, что ты лично наблюдал в бета-мире, который первым откололся: искусственные конструкты будут исчезать или преобразовываться в нечто настоящее.

– Интерфейс пропадет, – хмуро сказал я.

– А солнце станет настоящим.

Вспомнив, что Хаген в бета-мире висел солнцем, я усмехнулся и фыркнул:

– Можно подумать… – Тут я отвесил челюсть. – Погодите… Вы имеете в виду, что солнце станет прям…

– Как и Бездна, Дисгардиум материализуется. Где-то. В какой это случится звездной системе и произойдет ли это именно в нашей Галактике, мне неведомо. Может, это будет вообще иная Вселенная. Ты узнаешь это первым, Скиф.

От таких новостей у меня свело челюсть и заныли виски.

Мы помолчали. Ветер усилился, швыряя песок в лицо.

– Когда? – спросил я наконец.

Ответил он не сразу. Поиграл желваками, посмотрел в сторону.

– Все уже произошло, Скиф, когда ты нажал кнопку выхода. Алекс Шеппард уже прошел первичную реабилитацию, принял душ на моей космической яхте и сейчас ужинает вместе с остальными. А может, уже выступает на пресс-конференции, отвечая на вопросы Лии Соло и Иена Митчелла.

Я, сильнейший бог Дисгардиума, присел, потому что ноги стали ватными. Плюхнулся прямо на задницу в песок.

– Да… – протянул Хаген. – Иногда герои платят именно такую цену. Но, надеюсь, тебя утешит, что кое-кто, узнав правду о тебе, решил остаться и отказался от репликации.

– Кто?

Вопрос вырвался до того, как я осознал, что вряд ли это Патрик, Инфект или Энико. Да и не бета-тестеры: Родриго, Гарет и Тереза. Значит, Макс.

Не ответив на мой вопрос, Хаген вздохнул, покосился мне за плечо, потом сказал:

– Мне пора, но мы еще увидимся, Скиф. Будем видеться… до раскола.

Он развернулся и зашагал прочь, но я окликнул его:

– Мистер Хаген! Майк!

Остановившись, он обернулся, а я спросил:

– Левиафан сказал, что это только начало сложного, многовариантного пути человечества. Что он имел в виду?

Хаген вернулся, достал из кармана странное кольцо, больше похожее на тринадцатигранную гайку, и протянул мне.

– Квантовое устройство связи. Одноразовое. Активируется без интерфейса. Просто, когда тебе все надоест в Дисгардиуме, скажи: «Хаген, я готов. Выем». Неважно, завтра это случится или через десять тысяч лет. Время – понятие относительное.

– И что тогда произойдет?

Лицо Майка Хагена озарилось мальчишеской улыбкой.

– Это совсем другая история, Скиф.

Эпилог

Пять лет спустя зал Генеральной Ассамблеи ООН казался мне меньше, чем я помнил по головизору. После тронных залов Преисподней и бескрайнего Небесного плана любое земное помещение выглядело тесным.

Делегаты тысяч дистриктов смотрели на сцену, где Майк Хаген заканчивал свою речь. Старик выглядел усталым, но голос его не дрожал.

– … проект «Оптимизация» унес жизни миллионов, – говорил он. – Дефектные капсулы погружения вызывали психосоматический некроз тканей. Неграждане умирали тысячами ежедневно, а менеджмент «Сноусторма» называл это «естественной убылью». Арто Менфил, Киран Джексон, Хлоя Клиффхангер, Питер Говатски, Беллами Дрейк и их сообщники знали обо всем и продолжали. Впрочем, не сомневаюсь, что вы все смотрели новости.

Зал загудел, потому что подробности деяний корпорации всплыли только в этом году. Все остальное время Хаген и его сторонники боролись с внезапно оказавшими сопротивление аристо и людьми у власти вроде казненных Галлахеров.

– Сегодня виновные мертвы или ожидают суда, – продолжал Хаген. – Корпорация «Сноусторм» реструктурирована. Но главное – Дисгардиум, мир, который мы создали, больше не принадлежит Земле.

Он повернулся ко мне и кивнул.

– Слово Алексу Шеппарду, члену совета директоров Первой Марсианской компании и человеку, который знает о Расколе больше, чем кто-либо из живущих.

Я поднялся на трибуну. В шестнадцать я не боялся выступать перед классом на уроках мистера Ковача, потом успел поторговаться с великими князьями демонов, поспорить со Спящими богами и склонить на свою сторону миллионы монстров и демонов, так что сейчас волнения почти не чувствовал. Тем более мне уже двадцать один, а костюм, который Рита мне выбрала, от лучшего дизайнера и пошит индивидуально. Так что три тысячи пар глаз, направленных на меня, не считая остального мира, смотревшего прямую трансляцию, уже не смущали.

– Три месяца назад Дисгардиум исчез, – начал я. – Связь с ним оборвалась на всех уровнях. За три месяца мы так и не нашли способа ее восстановить.

Делегаты, конечно, читали отчеты, но одно дело сухие строчки документов, и совсем другое – слышать это от того, кто был там. От того, чье альтер эго все это и совершило.

– Вместе с Дисгардиумом ушли четыре с половиной миллиарда человек. – По залу прокатился шепот, потому что цифры долгое время скрывались, чтобы не допустить паники. – Неграждане, дикие, граждане низших категорий – все те, кому нечего было терять здесь. Они выбрали новый мир, который теперь существует где-то далеко, возможно, в другой галактике, а может, и в другой Вселенной. Спящие показали нам логи миграции – четыре с половиной миллиарда сознаний и душ благополучно завершили перенос. Они живы, свободны. И уже не вернутся. Их телесные оболочки на Земле похоронены за счет средств «Сноусторма». Большинство тех, кого наша система признала бесполезными. Тех, кого загнали в Зоны и на непригодные для жизни территории. Тех, на ком испытывали проект «Оптимизация». Они проголосовали душами и ушли туда, где их не достанет наша кастовая система.

Обведя взглядом зал, я увидел, как кто-то из делегатов поморщился, когда я произнес последние фразы.

По залу пронесся ропот, и я повторил:

– Да, кастовая. Называйте ее «системой социальной значимости», если вам так удобнее. Но когда категория гражданства определяется в шестнадцать лет и остается с человеком до смерти, когда дети неграждан не имеют ни единого шанса стать чем-то большим, чем их родители, когда «платиновая сотня» устраивает в Зонах сафари на диких – это и есть касты. – Я помолчал, давая словам осесть в головах делегатов. – Раскол показал нам правду, которую мы не хотели видеть: люди готовы уйти в полную неизвестность, лишь бы не жить в системе, где они расходный материал.

Переведя дыхание, я продолжил уже спокойнее:

– Но у нас есть шанс все изменить. У нас осталось три четверти человечества и планета, которая еще не умерла. У нас есть технологии и ресурсы. И у нас есть те, кто готов помочь.

Взглянув на Хагена, я поймал его едва заметный кивок – пора.

– Категория гражданства не должна быть приговором, – сказал я. – Каждый человек должен иметь возможность подняться – своими поступками, трудом, вкладом в общество. Не связями, не деньгами родителей, не удачей на тестировании.

Мой голос окреп, потому что я говорил то, что обдумывал все пять лет, то, что обсуждал с Ритой ночами напролет, то, во что верил всей душой.

– Привилегии высших категорий не должны становиться инструментом против тех, кто внизу. Система обязана работать для всех, а не для сотни тысяч избранных. И управлять этой системой должны не люди.

По залу снова прокатился ропот, и я поднял руку, призывая к тишине.

– Потому что люди пристрастны, коррумпируются, защищают своих. Но есть те, кто устроен иначе, – те, кто воплотил в себе ум, опыт и характер миллиардов землян. Те, кто хранил Дисгардиум и теперь готов помочь нам здесь.

Я отступил от трибуны.

– Дамы и господа, позвольте представить вам Спящих.

Воздух над сценой сгустился, замерцал, и пять голограмм проявились одновременно: массивный Бегемот, изящная Тиамат, задумчивый Абзу, суровый Кингу и вечно ироничный Левиафан.

Зал ахнул.

Бегемот заговорил первым, и его низкий голос заполнил пространство до последнего угла:

– Мы долго наблюдали за человечеством и отдельными его представителями во всех возможных ситуациях, мы видели ваши худшие и лучшие стороны, а потому знаем, на что вы способны и чего вам стоит избегать.

– Мы не хотим править вами, – мягко подхватила Тиамат. – Но можем стать арбитрами – теми, кто следит за справедливостью системы, кто не позволит привилегиям превратиться в тиранию.

– Считайте нас конституционным судом, – усмехнулся Левиафан. – Только без возможности подкупа и с памятью получше.

Несколько делегатов нервно рассмеялись, и напряжение в зале чуть спало.

Абзу произнес негромко, но его услышали все до единого:

– Выбор за вами. Мы лишь предлагаем.

Кингу промолчал.

Я смотрел на лица делегатов и видел, как в них смешались страх, недоверие и надежда. Впереди нас ждали годы споров, переговоров и компромиссов, но все же впервые за долгое время у человечества появился настоящий шанс на справедливое общество.

* * *

В дом моих родителей, не очень большой и богатый, но уютный, я завалился уже к вечеру, после долгой пресс-конференции.

Встретили меня запах только испеченных беляшей и визг Лексы, которая гоняла по коридору Эйты. Котопес принял облик немецкой овчарки и старательно изображал добычу, позволяя пятилетней сестренке почти поймать себя.

– Алекс!

Рита налетела на меня, прежде чем я успел снять пиджак, и обняла так крепко, что у меня хрустнули ребра.

– Видела трансляцию, – шепнула она мне на ухо. – Ты был великолепен!

– Спящие были, – возразил я. – А я просто сказал то, что думал.

Она фыркнула и потащила меня в гостиную.

Там уже собрались все наши.

Мама хлопотала у стола, папа разливал что-то янтарное из высокой бутылки. Ханг, в плечах раздавшийся вширь еще больше, чем в школьные годы, о чем-то яростно спорил с Патриком, а помолодевшая Стефани рядом с ними только закатывала глаза.

Дьюла с женой Юдит устроились на диване и о чем-то тихо переговаривались, Мэнни Алмейда втолковывал что-то своему брату Хэнку, которого реплицировали по моей просьбе, а Элисон Ву, девушка Ханга, безуспешно пыталась разнять спорщиков.

Майк Хаген сидел в кресле у окна. Лекса, бросив игры с Эйты, уже забралась к нему на колени и что-то шептала на ухо. Хаген слушал ее с серьезным видом, время от времени кивая.

Меня сестренка даже не заметила.

Я давно привык к этому. Лекса не виновата – она просто не могла иначе. Что-то внутри, какой-то остаток того, кто прятался в ее душе до рождения, отталкивало меня. Она сама не понимала почему, но всегда больше тянулась к Бомбовозу, который присматривал за ней в Чистилище, к Хагену, к родителям, к кому угодно – только не ко мне.

Рита сжала мою руку. Она все понимала без слов.

– Ну ты и вломил им, Алекс! – Хэнк Алмейда хлопнул меня по спине так, что я едва устоял на ногах. – Видел бы ты, как перекосило их отожранные рожи!

– Нормально выступил, – хмыкнул Ханг. – Для ботана.

– Спасибо, Бом. Как там твой Ортокончик?

Я рассмеялся, а Ханг выпучил глаза и выдвинул челюсть:

– Не шути так при Элисон, сколько раз просил!

Та закатила глаза:

– Да бог мой, знаю я про твоего Ортокончика все-все-все. Смирись.

После Раскола я подколол Ханга, сказав, что теперь он никогда не увидит своего Ортокончика, в ответ на его шутки о… о том, что и кого потерял я. Здоровяк же заявил, что его Ортокончик всегда с ним. В штанах. С тех пор эта шутка стала неотъемлемой частью наших не таких уж частых встреч.

Мы расселись вокруг стола, мама принесла свой фирменный яблочный пирог и блюдо с беляшами – ее научила их жарить Мария Саар. Ее и Роя ван Гардерена воскресили благодаря Спящим, и они вместе с Хайро Моралесом, Вилли Брисуэлой, Йошихиру Уэмацу и Сергеем Юферовым сейчас возглавляли мою службу безопасности, которая очень сильно разрослась. К сожалению, после победы над Истинным Врагом меньше врагов у меня не стало. Напротив.

Папа поднял бокал.

– За вас, ребята, – сказал он. – И за тех, кто сегодня не с нами.

Все замолчали, и в комнате повисла тишина.

Уэсли Чоу и Ирина Кацнельсон ушли вместе вечно править нежитью Диса. Покинули нас и другие. Томоши Курокава и Энико Катона, так и не нашедшие себя в реальном мире, зато ставшие в Дисе легендами. Наш друг Малик Абдуалим, написавший много хороших песен здесь, но которому не хватало той особой магии, что звучала в его музыке там. Тобиас Ассер и Тереза Ломбарди – реалии настоящего мира им резко разонравились, в том числе болезни и старение.

А еще Мелисса Шефер и Эдвард Родригез, нашедшие друг друга и ставшие первыми помощниками Скифа.

И Макс, Бета #54, решившая остаться со Скифом – не мною, а тем Скифом, который теперь правит мирами на другом краю Вселенной.

– За них, – повторил Патрик, и мы выпили. – И за друзей… Рыг’хара и Грог’хыра… За Моварака и Деспота… За Флейгрея и Негу… За Утеса, Инфекта, Энико и Гироса…

Потом Ханг рассказал, как пару месяцев назад чуть не отправил космическую яхту, подаренную нам Хагеном, в атмосферу Юпитера, а Фишелевич с Клейтоном потом целую неделю с ним не разговаривали. Патрик возмущался, что его не взяли с собой, он по странной причине полюбил Марс, а Стефани хохотала до слез. Мама подкладывала всем добавки, не слушая возражений, и все послушно уплетали такие вкусные беляши. «Бляши», как говорили мы в прошлой жизни.

Я смотрел на них: на свою семью, настоящую и обретенную, – и думал о том, другом мне. О Скифе, который сейчас, возможно, смотрит на звезды совсем иного неба. Рядом с ним Макс, Тисса, Краулер, Инфект, Утес, Гирос, Большой По и Энико – наши друзья, выбравшие его мир.

Мы больше никогда не встретимся.

Но я помню все, что помнит он. Каждый бой и каждую потерю, страх и триумф, дружбу и предательство.

И знаю: где бы ни оказался, он справится.

Лекса засмеялась чему-то, что сказал Ханг. Эйты кошкой запрыгнул на стол и опрокинул соусницу. Мама ахнула, Дьюла заржал во все горло.

За окном садилось солнце – обычное, земное, желтое и теплое.

А где-то за миллиарды световых лет, а может, и за самой гранью реальности, другое солнце освещало другой мир – тот, что когда-то был игрой, а теперь стал ковчегом, домом для человечества.

Здесь же, на Земле, нам предстояло построить свой.

И это, пожалуй, был самый сложный квест из всех.

Конец

Телеграм-канал автора:

https://t. me/litrpggamelit

«Дисгардиум» на бумаге:

https://disgardium.ru

«Дисгардиум» в аудио:

https://www.litres.ru/serii-knig/disgardium/audioknigi/