Текст книги "С топором наперевес (ЛП)"
Автор книги: Дафни Эллиот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)
Глава 17
Виктория
Сделав последний глоток латте, я закинула сумку на плечо. У меня была встреча с Ронни, управляющей банка, чтобы обсудить продление кредитной линии для продовольственного фонда. Как некоммерческая организация, мы не подходили под большинство программ малого бизнеса, но я могла взять кредит под залог здания. На этом этапе я рассматривала все возможные варианты.
Это была наука тёти Лу: никогда не рассчитывай ни на что и ни на кого. Всегда имей план Б. И ещё один на случай, если второй не сработает. Только так можно выжить в этом мире.
Так что, пока я преследовала Хаксли, организовывала соревнования дровосеков, искала новых волонтёров и подавала заявки на каждый возможный грант, я заодно стучалась и в банк. Упрямства мне было не занимать.
Сегодня мы с Ноа и Тесс устроили короткую пробежку. Он высадил меня дома, чтобы я могла принять душ, а сам побежал дальше – несколько дополнительных километров, пока Тесс уютно устроилась в беговой коляске и напевала ободряющие звуки, обнимая своего плюшевого Олафа. К тому моменту, как я переоделась, освежилась и морально подготовилась к встрече, они уже сидели в Кофеиновом Лосе, где меня ждал мой стандартный латте.
Это было так приятно – иметь распорядок, иметь к кому возвращаться. Да, я работала больше, чем когда-либо, но при этом я смеялась чаще, проводила больше времени на улице и просто чаще чувствовала себя живой.
Но пора было идти. Я поцеловала Тесс в макушку и отступила на шаг, пока она не испачкала мою блузку черникой. Она была на середине второго маффина и носила на себе почти столько же, сколько съела.
Стоило мне выйти на улицу, как на противоположной стороне появился Коул Эберт и помахал рукой.
– Я всё собирался тебе написать, – сказал он, перебегая через дорогу с широкой улыбкой. – Подумал, тебе будет приятно услышать хорошие новости. У нас заявок от продавцов больше, чем мы рассчитывали.
Я захлопала в ладоши, стараясь не пролить кофе. Нам позарез нужны были эти взносы за участие, чтобы оплатить оборудование. Сцена и трибуны стоили недёшево.
– Мэр Ламберт слегка офигел, но я уговорю его утвердить дополнительные парковочные места.
Я кивнула, с трудом сдерживая переполнявшую благодарность. Мне было нужно, чтобы этот праздник выстрелил.
– Ты правда это делаешь, – сказал Коул. В голосе было тихое, искреннее восхищение.
Я подняла на него взгляд, пришлось закинуть голову, он же под метр девяносто пять, и улыбнулась.
– Я тебе очень обязана. Спасибо, что взялся за это.
Он покачал головой.
– Мне в радость. Может, кому-то это покажется скучным, а мне нравится. Да и мэрия мне должна пару одолжений.
– Ты будешь участвовать в соревнованиях? – приподняла брови я, надеясь на положительный ответ. Всё-таки бывший профессиональный хоккеист.
– Вилла заставляет, – вздохнул он. – Сказала, раз уж вышла замуж за лесоруба, то я обязан выйти туда и доказать, что не зря.
Он закатил глаза, но улыбка у него была такая, что сомнений не оставалось, он влюблён в свою жену по уши.
– Я знала, она мне нравится.
Он рассмеялся, посмотрел на часы.
– Ладно, мне пора, но я всё скину тебе на почту, хорошо?
И с этими словами он побежал по улице в сторону закусочной.
Я подняла лицо к солнцу, впитывая его тёплые лучи. Но тут же внутри скрутило. Мне не привыкать, что всё идёт не так. Не привыкать чувствовать себя настолько... хорошо. Казалось, ещё секунда и что-то обязательно сорвётся.
Я опустила взгляд, готовясь идти дальше и увидела его.
Ту самую «вторую туфлю».
Грэм.
Он направлялся прямиком к Кофеиновому Лосю, уткнувшись в телефон. Я метнулась в маленькую нишу у стены здания, надеясь, что он пройдёт мимо и не заметит меня. Да, прятаться от бывшего мужа было по-детски, но с учётом того, что один разговор с ним способен выбить меня из колеи на неделю, я предпочла считать это зрелым решением.
Оставалось подождать буквально секунду …
– Здравствуйте.
Этот голос, этот тон – всё такой же надменный, может, с лёгкой ноткой удивления. Он меня не видел, с того места, где я стояла, его линия обзора была ограничена. Я осторожно выглянула из-за кирпичной стены.
Ноа стоял у входа в кофейню, в бейсболке, надетой задом наперёд, с улыбкой на лице. Тесс сидела у него на груди в переноске, болтая ножками. Он, похоже, успел оттереть ей лицо от черники, но с футболкой, судя по виду, уже ничего не спасёт.
Тесс весело бормотала себе под нос.
– Привет, – спокойно ответил Ноа.
Они стояли всего в паре шагов друг от друга и смотрели друг на друга. Контраст был поразительным.
Грэм – весь из себя важный, холодный, с иголочки одетый. Худощавый, в идеально выглаженной рубашке, с часами, стоившими больше, чем моя машина.
Ноа – непринуждённый, открытый, тёплый. Высокий. Очень высокий. И крепкий. И с татуировками.
От одной этой картины мои гормоны начали вести себя подозрительно. Увидеть своего фальшивого парня рядом с бывшим мужем – не лучшая идея, если хочешь держать чувства под контролем.
Это просто физика, напомнила я себе. Гормоны. Эволюция. Всё это не по-настоящему.
– Раз уж вы встречаетесь с Викторией... – Грэм произнёс моё имя так, будто оно было у него на языке горькой пилюлей. – А я, как её бывший муж... считаю своим долгом поговорить. По-мужски.
И тут выражение лица Ноа изменилось. Его лёгкость мгновенно испарилась. Он выпрямился, расправил плечи, и его улыбка превратилась в ледяной взгляд.
Грэм, очевидно, не уловил перемену и продолжил.
– Она бесплодна.
– Не уверен, что мы вообще используем такое слово сейчас, – ответил Ноа ровным, холодным голосом.
Наглый ублюдок напротив Ноа покачал головой.
– Бесплодна. Или как там сейчас говорят. Я не знаю ни тебя, ни твоих обстоятельств, но ты должен это понимать. Она скрыла это от меня. Обманула.
Меня охватил жар, тело задрожало, в горле подступила тошнота. Обманула его? Вот как он это себе представлял?
Я прижалась к стене, потому что боялась, что ноги не выдержат. Как он может говорить такие вещи? И именно Ноа? Я чуть не метнулась через забор возле мусорного бака, чтобы просто сбежать, но ноги, чёрт бы их побрал, не слушались.
Меня затягивала внутрь воронка стыда и бессилия. Я не была достаточно хороша для Грэма. И никогда не буду достаточно хороша для Ноа.
– Чувак, я держу на руках свою дочь, – произнёс Ноа. – Поэтому я не собираюсь бить тебя.
У меня сжалось сердце. Что?
Я осторожно выглянула из-за угла.
На лице Ноа была ярость в чистом виде, а Грэм смотрел на него с подозрением, явно полагая, что тот всё-таки может ударить.
Тесс испугалась и захныкала. Моё сердце разрывалось на части. Мне было невыносимо видеть, что Грэм пугает её.
– Но я хочу, чтобы ты понял: тебе действительно стоит потерять пару зубов, – сказал Ноа. – Вик рассказала, что ты был подлым козлом, но это... это хуже, чем я мог представить. Никогда. Никогда не говори о ней снова. И если я хоть раз услышу от тебя слово «бесплодна», будешь есть через трубочку.
Грэм отступил на шаг и поднял руки.
– Я просто пытался предупредить тебя. Ты выглядишь как семьянин. Разве ты не хочешь знать, что она не может иметь детей? Что ей нельзя быть рядом с ними?
Он прищурился, глядя на Тесс, которая ответила ему жёстким взглядом. Такая крошка и уже с характером.
– Она не подходит для материнства. Из неё никакая мать.
Ноа сжал кулаки.
– Виктория Рэндольф – самый добрый, самый щедрый человек из всех, кого я когда-либо знал. Каждый день я наблюдаю, как она общается с моей дочерью, как дарит ей ту любовь, которую та заслуживает. Я всем сердцем знаю: у неё огромное, потрясающее сердце. Я никому не доверяю больше. И моей дочери безумно повезло, что она есть в её жизни.
– Я бы поостерёгся, – пробормотал Грэм, вздёрнув подбородок. – Она параноик и немного сумасшедшая.
У меня закружилась голова. Конечно. Конечно он называет меня сумасшедшей. Если он выставит меня нестабильной, ненадёжной – значит, не он виноват, что бросил. Это его стратегия. И все, включая моих родителей, в неё поверили.
Ноа сделал шаг вперёд и поднял кулак.
Грэм тут же вскинул руку, закрывая лицо, но прежде чем Ноа успел что-то сказать или ударить, Тесс закричала.
И... вырвала.
Прямо в грудь Грэму. Густая синеватая масса из черничных остатков и сока полетела точно в его идеально выглаженную рубашку.
И не один раз. Когда я уже подумала, что у неё в животе больше ничего не осталось, она выдала второй залп.
– Какого хрена?! – заорал Грэм.
Люди вокруг остановились, уставились. Пара человек вышла из кофейни. Рикки, разносивший почту, замер на тротуаре. Бекка выглянула из дверей салона. Кара Мосли, катившая коляску с младенцем, разразилась хохотом. Через секунду Ноа тоже засмеялся.
– Эта девчонка – демон! – выкрикнул Грэм, разворачиваясь и стремительно направляясь к своей машине. – Вы с Викторией стоите друг друга!
Зеваки либо ошарашенно таращились, либо хохотали, либо пытались сдержать улыбки, пока он топал прочь, как капризный ребёнок.
Я не знала – смеяться мне или плакать. Унижение всё ещё сидело глубоко, но видеть Грэма в пятнах от рвоты с запахом черники... это немного сглаживало.
Ноа, снова переключившийся в режим заботливого отца, мягко покачивал Тесс и вытирал ей рот влажной салфеткой.
– Ты вовсе не демон, – прошептал он, поцеловав её в макушку. – Ты у нас герой. – Он выбросил салфетку в ближайшую урну и направился к нашему дому. – Сейчас мы тебя отмоем, а потом папа даст тебе дополнительные вкусняшки за то, что ты такая супер-девочка и победила злодея.
Глава 18
Виктория
Я распахнула дверь Ноа. Мы уже давно миновали стадию «постучать». Снизу доносился крик Тесс. Швырнув сумку на стол, я поспешила в гостиную. Ноа раскачивал её на руках, пытаясь успокоить, но её крошечное личико было ярко-красным и покрытым потом.
– Бедняжка, – я погладила её по щеке, и тут же отдёрнула руку, почувствовав жар.
– Отит, – сказал Ноа поверх её воплей. – Вилла осмотрела её пару часов назад. Мы уже начали антибиотики, но подействуют они только завтра. Утром температура поднялась до 39.
Тесс уткнулась лицом в грудь отца и всхлипывала.
Этот мучительный звук разрывал мне сердце. Мне хотелось вырвать её на руки, защекотать, наделать глупых рожиц, пока она не засмеётся. Все мысли о сумбурных последних днях исчезли – были только они, и они нуждались во мне.
– Так. – Я закатала рукава и собрала волосы в хвост. – Что мне делать?
– Ей нужно пить. Бутылочка с Педиалайтом там, – он кивнул в сторону стойки, где стояла бутылка с ярко-оранжевой жидкостью.
Я взяла её с поверхности и поморщилась.
– Она комнатной температуры?
Он приподнял бровь.
– Я это пила в колледже.
Он скривился.
– Зачем?
– От похмелья спасает. – Я пожала плечами. – Холодный вкуснее. Сейчас принесу.
Я обошла стойку, убрала тёплую бутылку в холодильник и достала оттуда холодную.
– Вот. – Я открутила крышку и протянула. – Попробуй это.
Тесс сделала пару осторожных глотков, затем оттолкнула бутылочку и снова заёрзала.
– Я чередую Тайленол с Мотрином, – пробормотал Ноа. – Температура немного спала, но ей всё равно плохо.
В его глазах – паника. Руки напряжены. И на всём лице такая усталость. Мне захотелось обнять его с той же силой, с какой хотелось прижать к себе Тесс. Этот большой, сильный человек буквально умирал от боли, потому что болела его дочь.
Мне никогда не надоедало наблюдать за тем, как он о ней заботится. Если я его знаю, он наверняка всё время думал только о ней и совсем забыл о себе.
– Ты ел сегодня?
Он покачал головой, не отрывая взгляда от дочки.
– Сейчас исправим. – Я метнулась вниз и соорудила сэндвич.
Когда вернулась, поставила его на стол и взяла Тесс на руки.
– Садись. Ешь. Выпей воды.
Он кивнул, как во сне, и опустился в кресло.
Я поцеловала Тесс в лоб и пригладила непослушные волосы.
– Солнышко, ну как же так. Заболела, да?
– Ик, – сказала она, вся красная, с потухшими глазками.
– Я тоже рада тебя видеть, – прошептала я, чувствуя, как подкатывают слёзы.
Я бы отдала всё, чтобы ей стало лучше. Особенно после того, что она сделала для меня вчера. Я любила этого ребёнка. И, что бы там ни нес Грэм, я была ей предана.
Ноа смотрел на меня пристально, с ледяными, но полными тепла глазами.
– Спасибо.
Я пожала плечами.
– Это просто сэндвич на бумажной тарелке. Хотя... – усмехнулась, – я купила ту самую индейку, нарезанную по-особенному, когда была вчера в Хартсборо.
– Спасибо не только за это. Хотя сэндвич и правда офигенный. – Он поднял вторую половинку, первую уже успев умять. – А за то, что ты здесь.
– Я хочу быть здесь, – сказала я тихо.
Он поймал мой взгляд, и в его лице было столько благодарности, что у меня перехватило дыхание.
Это была правда. Я хотела быть рядом. Я любила Тесс, а Ноа стремительно становился моим лучшим другом. И к тому же... ну, у нас ведь «отношения», нужно поддерживать иллюзию. Хотя в последнее время мне это казалось всё менее важным.
Моё желание быть с ним уже не имело отношения к самоутверждению перед семьёй. Оно стало личным.
Александру и маму за последние дни видели пару раз – в кофейне, ещё где-то. Но в целом они держались особняком. Я столкнулась с ними у продуктового магазина. Разговор был вежливый, но натянутый. Мама, как обычно, предложила обязательно зайти посмотреть на новый дом, но дату, конечно, не назвала.
И с каждым днём я всё меньше об этом думала. Та паника и стыд, которые я чувствовала на свадьбе, уже начали отступать.
А потом, конечно, появился Грэм. Снова полил меня грязью на глазах у всего города. Назвал меня неудачницей. Плохой женой. И, конечно, сумасшедшей. Я ходила по квартире, гладя Тесс по спинке, пытаясь успокоиться. Это не имеет значения. Он не имеет значения. Прошли годы, но моя нервная система наконец начала это понимать. Он больше не может причинить мне боль. Я должна перестать отдавать ему такую власть.
Тесс прижалась ко мне, и я крепче обняла её. Этот маленький человек верил в меня. И она, и её папа были частью того, что помогало мне по-настоящему исцеляться.
– Когда был последний приём лекарства? – спросила я, прижав щёку к её горячему лбу.
– Около часа назад.
Я пошла по комнате по привычному кругу, шепча ей и поглаживая по спине, рассказывая про лося, которого видела сегодня на обочине.
После сэндвича, яблока и стакана воды Ноа снова начал быть похож на себя.
Он подошёл ближе, обнял меня за талию и поцеловал Тесс в лоб пока она уютно лежала у меня на груди. От его руки и его тепла меня чуть не сбило с ног.
Гормоны. Всё логично. Больной ребёнок. Взволнованный отец. Как не растеряться рядом с ними?
Чистая биология. В конце концов, я такая же, как и любая пещерная женщина.
Я вернула Тесс Ноа, нужно было немного пространства, чуть-чуть времени, чтобы прийти в себя.
– Она всё ещё горячая. Надо бы снова померить температуру.
Я кивнула, взяла ушной термометр с кухонной стойки и протянула его Ноа.
Он вставил наконечник в ухо Тесс, дождался сигнала, посмотрел на показания и покачал головой.
Затем во второе ухо.
– Чёрт. Сорок.
Он бросил термометр на диван и начал метаться по комнате, дергая себя за волосы свободной рукой.
– Мне её в больницу везти? Боже. У неё ещё никогда не было такой высокой температуры.
У меня в ушах стучала кровь. Господи, а вдруг это что-то серьёзное?
– Наверняка это что-то страшное. Типа менингита. А я, идиот, не заметил, – он начинал паниковать, шаги становились всё быстрее.
Его самобичевание отвлекло меня от собственных пугающих мыслей. Ему нужен был кто-то спокойный рядом.
Я схватила его за плечо и крепко сжала.
– Дыши. Твоя золовка – врач. Позвони ей.
Он передал мне Тесс и стал лихорадочно шарить по карманам в поисках телефона, пока не нашёл его на диване.
Включил громкую связь. Голос Виллы звучал спокойно и уверенно. Она заверила нас, что ничего критичного нет – Тесс дышит нормально, сыпи нет, скорее всего, это обычный, хоть и тяжёлый, отит.
– Остудите её, – сказала Вилла. – Снимите одежду, понизьте температуру в комнате, всё в таком духе.
Я тут же уложила Тесс на диван и расстегнула пижаму, поморщившись, когда она закричала.
– Можно дать ещё лекарство? – спросил Ноа.
– Нет. Следуйте схеме, которую я дала. Между приёмами просто старайтесь облегчить ей состояние. Пусть пьёт.
Я прижала её к себе, а она продолжала хныкать. Я пошла по комнате, как каждую ночь, гладила её по спинке, рисовала круги пальцами. Она вся горела.
– Прохладная ванна или душ помогут сбить жар. Не холодные, просто немного прохладнее, чем обычно. Хотите, я приеду?
Вилла была младше меня на пару лет, и я знала её не слишком хорошо. Но было ясно, что она предана своим пациентам и этому городу. Мало какой врач в наши дни приехал бы ночью на вызов из-за отита.
– Не надо. Вик рядом. Мы справимся.
– Тогда держите меня в курсе.
Следующий час мы пытались сделать всё, чтобы Тесс было легче. Считали минуты до следующего приёма Тайленола. Ноа всё больше и больше нервничал.
– Подержи её, – сказал он, протягивая мне ребёнка в одном подгузнике.
Я осторожно взяла её на руки. Стоило почувствовать, насколько она горячая, как у меня сжалось сердце. Её лицо было сморщено от боли.
С тихим ворчанием Ноа снял с себя футболку.
– Ты что делаешь?
– Ты слышала Виллу. В душ. Прохладный. Не холодный.
Я застыла, уставившись на его широкую грудь. Татуировки на его левом плече шли вверх по бицепсу и переходили на грудь и спину. Я бы могла сутками разглядывать эти узоры, изучать, как они обвивают его мышцы.
Он начал раздеваться. Прямо передо мной. В голове тут же зазвенели тревожные звоночки и я резко отвела взгляд.
Он развернулся и молча пошёл в сторону ванной. Я, всё ещё с Тесс на руках, пошла следом.
Может, это тесное пространство, может, я и правда подхватила что-то от неё, но мне вдруг стало жарко.
И душно. И как-то неловко.
Куда бы мне смотреть? Как себя вести?
Где термометр? У меня самой температура, что ли?
Голый торс Ноа был слишком близко. Он был крепкий, сильный, с тёмными волосками на груди, спускающимися к поясу джинсов, которые он начал расстёгивать.
Сердце у меня подпрыгнуло. Да чтоб тебя. Он что, собирается совсем раздеться? Мне уйти?
Я глянула на дверь и была готова сбежать, но вспомнила, что у меня на руках ребёнок. Я не могла уйти.
Тесс захныкала. Я похлопала её по спинке, покачиваясь из стороны в сторону, пока Ноа, уже в одних чёрных боксёрах, настраивал воду.
Я не могла оторвать глаз от его спины. Татуировки были повсюду – каска, топор, деревья, какие-то надписи и символы. А между ними маленькие фиолетово-красные цветы.
– Ты в порядке? – спросил он, проверяя воду.
– Угу, – выдавила я, стараясь не показать, что не могу оторвать взгляд от его тела.
На самом деле у меня пересохло во рту, а ладони вспотели.
Я заставила себя сосредоточиться на Тесс. Только на ней. Я же взрослая женщина. Ответственная.
– Подержи её повыше, я сниму подгузник.
Когда она осталась голенькой и оказалась у него на руках, он шагнул в душ. Подставил плечи под прохладную струю, нежно что-то шепча ей на ухо.
Она прижалась к нему, тихонько всхлипывая, обвив ручками его шею.
Я не могла отвести взгляд. Он гладил её по голове, по спинке.
Ласка в его движениях, боль в глазах… Даже уставший до предела, он был готов на всё ради своего ребёнка.
Этот человек, сплошные мускулы, татуировки и мужская сила, держал крошечное существо, как самое драгоценное в мире.
Он страдал от её боли.
И пока я смотрела на них, что-то сжалось у меня внутри. Это чувство знакомое, но забытое.
Мне стало трудно дышать. Грудь наливалась тяжестью. Ноги не слушались.
Каждую секунду внутри меня всё перестраивалось, как в игре «Тетрис», открывая дорогу ощущению, которое подозрительно походило на желание.
А Ноа Эберт не был тем, на кого я могла себе позволить хотеть.
Глава 19
Ноа
– Не верится, что она спит в своей кроватке, – с улыбкой сказала Вик и показала мне два поднятых вверх больших пальца.
После долгого прохладного душа мы переодели Тесс, накормили её и дали следующую дозу лекарства. Вскоре после этого она наконец заснула.
Поскольку единственный потолочный вентилятор в квартире был в её комнате, мы решили проверить, как долго она там проспит. Как только я уложил её, она тут же перевернулась на бок и уткнулась лицом в матрас.
Выглядела она вполне довольной, и температура немного снизилась. Может, ей и правда нравится кроватка только когда она больна? Потому что обычно она ведёт себя так, будто та сделана из колючек и огня.
Оставив дверь приоткрытой, я откинулся к стене в коридоре и почувствовал, как из меня уходит весь воздух.
Было уже после двух часов ночи, и я едва стоял на ногах.
Как человек, работающий в экстренных службах, я прошёл серьёзную подготовку и имел большой опыт в управлении кризисными ситуациями и вопросами жизни и смерти. Но всё это – и навыки, и выдержка – куда-то исчезло, стоило моей дочери заболеть.
– Спасибо, – прошептал я, когда мы вместе с Вик доплелись до гостиной.
Она выглядела не менее уставшей. Её хвост распался, а вместо джинсов и топа она переоделась в мои спортивные шорты и футболку с надписью «Йосемити». Видеть её в моей одежде... В голове вспыхнуло нечто такое, о существовании чего я даже не подозревал. И мне это чертовски понравилось.
– Не за что, – сказала она.
У меня сжалось сердце.
– Я был на грани срыва, а ты была рядом. И для меня, и для Тесс. Ты офигенно хороший друг.
В комнате было темно, я почти отключался от усталости, но, клянусь, мне показалось, что при слове «друг» её лицо чуть опустилось.
И внезапно на меня нахлынуло нестерпимое желание быть рядом с ней. Я шагнул к окну, где она стояла.
После всего этого сумасшествия в голове у меня наконец наступила тишина, будто мозг сам себя вымотал. Ни суеты, ни тревожных мыслей – только одно.
Вик.
Её кожа, подсвеченная ночником с героем «Блуи» и светом от фонарей за окном.
Быстрые вдохи и выдохи.
Каждый раз, глядя на неё, я чувствовал, как это ощущение внутри становилось сильнее. Сегодня оно заполнило меня полностью.
Мне нужно было быть рядом.
Мне нужно было прикоснуться к ней.
Мы стояли в тишине.
Тишина пугает. Тишина опасна.
Но с этой женщиной рядом она казалась волнующей. Будто я стою на краю обрыва, готовый прыгнуть в бездну.
– Спасибо, – хрипло повторил я. Я уже это говорил, но всё равно не мог выразить, насколько я ей благодарен. Она была со мной весь вечер, помогала, поддерживала, даже чёртов бутерброд мне сделала.
– Ты уже это говорил.
Было два часа ночи, мы оба валились с ног от усталости.
И всё же.
Я провёл пальцами по её скуле, проверяя границы того, что между нами изменилось.
Она подалась навстречу, взглянула на меня снизу вверх. Такая ранимая, такая красивая. Неужели она чувствует это тоже?
Я убрал с её лица прядь волос, не в силах оторвать от неё руки.
И вдруг она сделала то, чего я никак не ожидал. Подошла ближе, и когда между нашими грудями осталось всего несколько сантиметров, прикусила губу.
Смотрела прямо, уверенно. Ни капли сомнения. Ни тени колебаний.
Остатки самоконтроля испарились.
Я взял её лицо в ладони, наклонился, жаждая почувствовать прикосновение наших губ.
Она сжала мой воротник, дыхание её участилось.
Чёрт, я никогда в жизни не хотел чего-то сильнее, чем поцеловать эту женщину.
Я медленно наклонил голову и мягко коснулся её губ. Вдыхая её, я…
– Я люблю тёплые объятия.
Я отпрянул.
Вик тоже отшатнулась, тихо пискнув.
– Хочешь слепить снеговика?
– Я люблю тёплые объятия.
Она вздохнула и резко повернулась к источнику звука.
– Это… Олаф?
С закрытыми глазами я поклялся, что разнесу эту чёртову игрушку кувалдой. Открыв их снова, я увидел виновника – плюшевого снеговика, валяющегося на полу рядом с манежем.
Сраный Олаф.
– Некоторые люди стоят того, чтобы растаять. Я люблю тёплые объятия.
– Тёплые объятия, – захлёбываясь от смеха, произнесла Вик. – Он что, сломался?
– Понятия не имею, – пробормотал я. Несмотря на чувство облома, тяжёлым грузом осевшее в груди, я не мог не рассмеяться вместе с ней.
Олаф заговорил снова, теперь уже быстрее, его фразы сливались в один сплошной кошмар.
– Хочешь слепить снеговика я люблю тёплые объятия хочешь сле…
Я схватил его с пола. Быстро перевернул, расстегнул карман на спине и вытащил батарейки.
Кинул их на кофейный столик. Вик смеялась как сумасшедшая.
– Он жуткий! – хлопнула она себя по бедру. – И твоё лицо! – она расхохоталась. – Я думала, ты правда его раскрутишь.
Я снова рассмеялся. Чёрт побери, я и правда хотел. Даже больше, я хотел свернуть Олафу его дурацкую голову-снежок к чёртовой матери. Но сейчас это уже не имело значения.
Я быстро пришёл в себя, вспомнив, что мы делали до того, как Олаф испортил момент.
То наваждение, в которое мы будто попали, рассеялось. Теперь она смеялась, зевала, выглядела расслабленной. А не прикусывала губу и не смотрела на меня с тем горячим, жаждущим взглядом.
Наверное, так было даже лучше. Я чувствовал: если я снова поцелую Вик, остановиться будет уже невозможно. И всё закончится только разочарованием. Она ведь ясно дала понять, что не заинтересована. Ни во мне, ни вообще в отношениях. Как её друг, я обязан это уважать. Она слишком дорога мне. Слишком важна для Тесс. Моё влечение к ней растёт с каждым днём, но я научусь держать себя в руках.
Я должен.
Она сузила глаза, глядя на игрушку с подозрением.
– Как думаешь, он закончил?
Я покачал головой.
– Нет. Он обязательно воскреснет, чтобы меня бесить. Уверен в этом.
Она слабо улыбнулась, и между нами вдруг протянулась неловкая пауза.
– Мне пора, – сказала она. – Позвони, если что-то понадобится.
Я кивнул, пытаясь заглушить весь этот грохот мыслей в голове. Та тишина, то сосредоточение, что я чувствовал, когда прикасался к ней, давно исчезли. Чтобы утихомирить шум в голове, мне нужно было отжаться раз сто. Лучше бы пробежаться, но Тесс спала, и это было не вариант.
– Ну, ладно, – добавила она, замерев у двери с натянутой улыбкой. Ситуация за каких-то две минуты превратилась из жаркой в забавную, а потом в неловкую.
Пока она направлялась к выходу, в моей голове звенел крик: скажи что-нибудь. Попроси остаться. Прижми её к стене и поцелуй так, чтобы она едва могла стоять.
Потому что внутри всё кипело. Клубок чувств, без порядка и формы.
Но я лишь молча наблюдал, как она обувает кроссовки, берёт сумку со стола и выходит в коридор, аккуратно прикрывая за собой дверь.
Как только щёлкнул замок, я рухнул на диван и уткнулся лицом в ладони.
Мне нужно было взять себя в руки. Вся моя жизнь – это сплошные импульсивные поступки и сиюминутные решения. А теперь от меня требуется нечеловеческое самообладание, чтобы не поцеловать её снова.
Ведь момент был почти идеален.
И вообще… Меня только что отшил плюшевый снеговик?
