Текст книги "С топором наперевес (ЛП)"

Автор книги: Дафни Эллиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Я с улыбкой наблюдал за этой сценой, не скрывая своего умиления, когда вдруг ощутил на себе чей-то взгляд. Вдохнув, я встал, готовясь к возможному разговору.

Но вместо осуждения я увидел, как Элизабет широко улыбается.

– Спасибо, что пришёл.

– У вас очень красиво, – ответил я, чувствуя, как плечи чуть опускаются.

– Могу принести тебе что-нибудь?

Я покачал головой.

Она стояла, продолжая улыбаться, и пауза становилась всё более неловкой. Наконец, слава богу, её сын увёл её прочь.

Вик откинулась на шезлонг и отрегулировала спинку, полностью развалившись и невольно выставив на показ купальник.

Да, вид на озеро был потрясающий, но даже он мерк по сравнению с моей фальшивой девушкой.

Слава небесам за солнцезащитные очки. Я мог смотреть на неё, не выглядя как законченный извращенец. Хотя, присмотревшись, я заметил, как сильно она напряжена.

Я махнул официанту и взял ещё две бутылки воды. Сев рядом, я провёл костяшками пальцев по её челюсти, а потом указательным и большим пальцем слегка приподнял её подбородок, заставляя посмотреть на меня.

Вик наклонилась, опустив очки.

– Прости.

Я сцепил руки за головой и откинулся.

– Не за что. Я отлично провожу время. Не каждый день оказываешься в особняке с шикарной спутницей. Да, остальное окружение так себе, но я бы с радостью сидел и болтал с тобой хоть целыми днями.

Она выдохнула, уставившись на свои руки, которые сжимала в пальцах:

– Моя мать – ужасный сноб. То, что она сказала про пожарных?.. – ещё один тяжёлый вздох. – И Элизабет… Понятия не имею, что на неё нашло. Она пялится на тебя, как на кусок мяса. Прости.

– Эй…

Я обхватил её лицо ладонью и заметил, что её сестра, теперь уже на другом конце бассейна, наблюдает за нами с явным интересом. Раз уж у нас появилась публика, я решил дать им шоу. Притянул Вик к себе и поцеловал. Поцелуй был целомудренным, на публике всё-таки, но в нём было достаточно притяжения, чтобы все поняли: она – моя.

Я медленно отстранился, и её улыбка озарила меня изнутри. Мне хотелось по-настоящему поцеловать её. Медленно, вдумчиво, насладиться вкусом её губ и изгибами её тела под моими руками.

– Я не кусок мяса, – сказал я, касаясь губами её пальцев. – Я твой кусок мяса.

Она захихикала, щёки вспыхнули розовым.

– Это они просто ревнуют. Ты же горячий.

Я покачал головой, продолжая прикасаться к её руке, позволяя губам едва скользить по коже.

– Нет, это они ревнуют, потому что ты горячая.

Она приподнялась на локте и уставилась на меня. Кажется. С учётом тёмных очков, сложно было сказать, на самом ли деле она злилась.

– Не надо. Мне не нужно, чтобы ты лгал, чтобы поднять мне настроение. По сравнению с ними я как корова. У меня огромные бёдра, целлюлит, и я…

Я сжал её руку, заставляя остановиться.

– Ты пьяна? Ты – самое потрясающее создание во всём округе. А может, и во всём штате.

Она села, скрестила руки на груди, и это движение заставило ткань купальника натянуться на её груди.

– Вот это, – кивнул я, бросив на её декольте короткий взгляд, – совершенно не помогает твоим аргументам.

– Элизабет – бывшая балерина, – сказала она тоном, будто этот титул автоматически повышал её ценность.

Да, Элизабет была высокая и настолько худая, что в этом своём крошечном бикини любому в радиусе двадцати метров было видно каждую косточку на её позвоночнике. Прямая спина, безупречная осанка. К тому же она вела себя со мной вежливо и казалась вовлечённой матерью, так что придраться мне было не к чему.

Но рядом с сёстрами Вик выглядела как героиня картины эпохи Возрождения. Молочная кожа, аппетитные изгибы, длинные ноги, талия-песочные часы, соблазнительная улыбка.

Я никогда не пойму, почему женщины так любят сравнивать себя и вечно искать недостатки. Красота бывает разной. Как и влечение.

Я встал, потянул её за руку, поднимая с собой. Потом положил ладони ей на плечи и наклонился так, что мои губы коснулись её мочки уха.

– Когда я увидел тебя в этом купальнике утром, я был опасно близок к тому, чтобы у меня встал… пока я держал на руках ребёнка. Ты – богиня, Виктория.

Она тихо выдохнула, и этот звук отозвался в моей паху. Я сдержался, хотя очень хотелось выложить ей весь список грязных фантазий, что крутились у меня в голове. Но я и так уже перешёл черту. Я не мог поджечь спичку и смотреть, как всё горит.

Вместо этого я прижал её к себе и поцеловал в лоб.

– И что ещё важнее – ты мой друг. А я не позволю никому говорить дерьмо про моего друга. Даже тебе.

Глава 22

Виктория

– Мне нравится, как ты смеёшься.

Я застыла, держа чипс на полпути ко рту.

На экране шёл очередной эпизод Schitt's Creek, а мы сидели бок о бок на диване Ноа. Постепенно он учился сидеть на месте. Уже не бегал туда-сюда как раньше, хотя, если у него на груди не было Тесс, он всё ещё опускался на пол, чтобы отжаться или сделать пару скручиваний. Но теперь только между сериями. В первом сезоне он делал это каждые десять минут, чтобы хоть как-то сбросить энергию.

Теперь он настаивал на том, чтобы заплетать мне волосы, как только я заходила. Он уже освоил обычную косу и теперь осваивал французскую. Или, как он называл её, «косу Эльзы».

Я сидела на полу, между его сильными ногами. Если я поворачивала голову слишком резко, то попадала в зону видимости его мускулистых бёдер.

В этот момент его пальцы возились в моих волосах. Отделять пряди и добавлять новые получалось у него пока не очень.

Он фыркнул, отпустил волосы и постучал мне по плечу. Я обернулась и посмотрела на него снизу вверх.

– Почему ты так смотришь? – Его взгляд стал мягким. Этот человек умел чувствовать малейшие изменения в моём настроении. Иногда даже раньше, чем я сама.

– Ничего.

Он выхватил у меня пакет с чипсами и поднял его вверх, вне зоны досягаемости.

– А вот и нет. Говори.

Я сжала губы, выдохнула носом, встала, вернула себе чипсы и села рядом с ним.

– Мой бывший всегда говорил, что у меня противный смех.

Он напрягся.

– Ты издеваешься?

– Ни капли, – чётко произнесла я, сделав акцент на «п», так что губы чмокнули. – Говорил, что я слишком громкая.

На самом деле он считал так почти обо всём, что касалось меня. Я слишком громкая, слишком эмоциональная. Бёдра – широкие, уши – торчат, вкус – ужасный.

– Ты же знаешь, как я начинаю размахивать руками, когда я говорю… Да, я громкая. Но его это бесило до крайности.

Он поднял бровь.

– И тебя это устраивало?

Я поморщилась. Каждый раз, когда я рассказывала что-то о Грэме, это звучало гораздо хуже, чем казалось в тот момент, когда я это проживала. Я всегда думала, что он меня любит и хочет мне добра. Что он просто указывает на мои недостатки, чтобы я могла над собой поработать. Может, у меня и правда странный смех. Может, стоило быть тише, серьёзнее.

– Мы ходили на благотворительные вечера или на ужины с его клиентами. А потом, в машине, по дороге домой, он отчитывал меня за то, как я себя вела или что сказала.

Ноа подался вперёд, сузив глаза.

– Отчитывал?

Я уставилась на чипс, который всё ещё держала в руке, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Да. Разбирал по косточкам каждое моё слово. Напоминал, как я была слишком громкой, или что поставила его в неловкое положение. Что надо было передавать перец вправо. В таком духе.

Ноа вздохнул и поцеловал Тесс в макушку. Она уютно устроилась у него на груди в одном из многочисленных слингов, дремала, уткнувшись в футболку. Это было нелепо умилительно. Этот большой, татуированный мужчина в спортивных штанах и обтягивающей футболке, с фиолетовым детским слингом и светлыми кудряшками дочки, выглядывающими из него…

Слава богу, что я больше не испытываю влечения к мужчинам. Если бы испытывала – это была бы проблема.

Серьёзная проблема.

– Вик, я говорю это с полным уважением… Но почему ты вообще позволила этому мужчине остаться в живых?

Я схватила подушку с дивана и уже хотела запустить её в него, но, не желая будить Тесс, ограничилась тем, что показала ему средний палец и запихнула в рот чипс.

Это всё началось ещё в детстве. Чувство, что меня слишком много. Я всегда легко возбуждалась от всего нового, от любой радости. В школе сидела на первом ряду, тянула руку на каждый вопрос.

Я заботилась. Я старалась.

Но почему-то это считалось плохим.

– Моя мама всегда мной тяготилась, – я поддёрнула бахрому на подушке, с трудом сдерживая чувство поражения, которое каждый раз накрывало, когда речь заходила о детстве. – Мой кривой хвостик, громкий голос. Она звала меня крикушей. Иногда я перебиваю людей, да, я знаю, что это грубо, но это не нарочно. Я просто… я радуюсь.

– И это нормально, – сказал он, сжав моё колено, потом поднялся.

По взгляду на пол и спящую дочь было понятно, что он мечтает сейчас отжаться раз сто. Но вместо этого сделал выпад в сторону. Меня это не раздражало. Наоборот. Это означало, что он чувствует себя со мной свободно. Что ему не нужно сдерживать себя, когда внутри всё требует движения.

– Нет, не нормально. Это даже мешало в карьере. Я так и не научилась быть холодной и беспристрастной. Эти мёртвые лица на собраниях? Не моё. Я всё чувствую. И ты же знаешь меня.

Он обернулся, выставив одну ногу вперёд и уперев руки в бока.

– Да. У тебя вообще нет покерфейса.

– Я давно уже смирилась с тем, что не стану «той самой девушкой». Знаешь, такой – отстранённой, равнодушной, молчаливой.

– Могу кое-что сказать? – он сделал шаг, выпад, ещё шаг и развернулся.

Я потянулась к бутылке с водой, с удовольствием наблюдая, как в этих спортивных шортах его круглая, накачанная задница напрягается при каждом движении.

– А ты никогда не думала, что дело не в том, что ты слишком яркая? Может, всё дело в том, что люди вокруг тебя были недостаточными? Грэм не был тебе под стать. Он был недостаточно умён, недостаточно страстен, недостаточно добр.

Я побледнела.

Он резко обернулся, выпрямился и поправил кепку.

– Вместо того чтобы это осознать и начать меняться, он убедил тебя, что проблема в тебе. Сделал так, чтобы ты чувствовала себя ничтожной. Так ему было проще тобой управлять.

Его слова ударили меня, как пощечина.

– Чёрт возьми… Мы дружим всего несколько недель, а ты уже докопался до сути. Я провела восемь месяцев в терапии, и только спустя половину этого срока дошла до этого. Я до сих пор учусь принимать свои сильные эмоции.

Он пожал плечами.

– Может, это и есть твоя суперсила – чувствовать по-настоящему.

Я усмехнулась.

– О, пожалуйста. Ты мужчина. Тебе можно нести такую чушь без последствий. А вот женщинам нельзя. Чуть что, и мужикам уже некомфортно.

Я по привычке взмахнула руками.

– Эмоции меня не пугают, – сказал он, усаживаясь на пол передо мной и похлопывая Тесс по спине. – Всю взрослую жизнь я их блокировал. В моей работе, да и в самой жизни им не было места.

Он мягко улыбнулся и поцеловал дочку в макушку.

– А теперь я весь из эмоций. И это нормально. Иногда они наваливаются на грудь, как бетонные плиты, и я боюсь, что не смогу вдохнуть.

– Ноа…

– Я столько лет всё в себе душил. Я не чувствовал связи ни с собой, ни с кем-либо ещё. С детства я приучил себя сливать эту энергию в физические упражнения.

– Отсюда и все травмы.

Он кивнул.

– Если бы не Джуд, меня бы уже не было. Он столько раз вытаскивал меня из полной задницы. Но именно этот подход и сделал из меня развалину.

– Не сомневаюсь.

– В старших классах мне уже не терпелось сбежать от семьи, от всех. Я был диким, безбашенным, оторванным от мира. Каждая женщина, с которой я встречался, говорила, что меня можно выносить только дозированно.

У меня сжалось сердце. Я подтянула ноги под себя и спросила:

– Что это вообще значит?

– Что у меня не было глубины. Не было настоящей связи. Я был весёлый, беззаботный парень. И всё.

Я нахмурилась, глядя на его серьёзное лицо.

– Не верю.

– Я и правда гнался за тем, что подтверждало это представление. Постоянно в движении. В поисках адреналина и опасности. Это подходило мне. Я был тем самым парнем.

Я пересела рядом, обняла его за плечи.

– Ты не тот парень. Ты гораздо больше.

– А ты – чёрт возьми, идеальна.

Эти слова повисли между нами, будто выбили из меня воздух. Обычно я бы отмахнулась, но то, как он это сказал, и взгляд его глаз… Это било прямо в грудь.

Он посмотрел на мои губы, будто собирался снова меня поцеловать. Мы так и не обсудили тот почти-поцелуй, прерванный психованным снеговиком Олафом, и тот, что был у бассейна, показной, но я думала о них почти всё время.

Я тянулась к нему. Мне было комфортно с ним, но в то же время волнительно.

Может ли это повториться?

Я едва заметно подалась вперёд, наблюдая за его лицом.

Но прежде чем я решилась приблизиться, он отвёл взгляд.

Ну вот.

В одно движение он поднялся, похлопывая Тесс по спинке, и ушёл с ней в её комнату.

Я поспешно вернулась на диван, стараясь дышать ровно, стыдясь того, что чуть не произошло, и молясь, чтобы он этого не заметил.

Через несколько минут он вернулся и показал большой палец. До сих пор не верилось, что Тесс спит в своей кроватке. Казалось, будто мы только что покорили Эверест.

Я думала, что мы просто включим телевизор и сделаем вид, будто ничего не было.

Но нет.

Он сел рядом и обнял меня за плечи. От его сильного тела исходило тепло, и мне захотелось уткнуться в его грудь.

– Я серьёзно. Ты – идеальна. Ты великолепна в том, что делаешь. Твоя страсть вдохновляет.

Я сцепила пальцы в замок и уставилась на них.

– Это видно по тому, как ты говоришь о проблемах с доступом к еде. Ты хочешь помочь каждому, кто приходит за помощью.

У меня защемило в груди.

– Хочу.

– Вот именно. Ты супергерой. Не позволяй токсичной матери и бывшему мужу внушить тебе обратное.

У меня заслезились глаза. Этот человек был чертовски хорош со мной.

– Когда я вернулась, это было побегом – от них и от историй, которые я себе наврала. Здесь, в Лаввелле, я могу быть собой.

– Конечно можешь. Город любит тебя за то, кто ты есть на самом деле.

– Я сбежала от своей прежней жизни и согласилась на работу, чтобы помочь тёте Лу. Я и не думала, что задержусь в продуктовом банке, но быстро поняла – это моё призвание. Чем дольше я здесь, тем больше я чувствую себя прежней. Я ношу то, что хочу. Могу отрастить волосы.

Он улыбнулся и дёрнул за кончик хвоста.

– Мне нравятся твои хвостики. И ты обожаешь работать в продуктовом банке.

Это правда. Я не сразу это поняла. Вначале делала всё ради тёти Лу и чтобы чем-то заняться. А теперь? Это стало частью меня.

– Чаще всего я чувствую, будто тащу на себе огромный камень в гору. Но это даёт мне цель. Я трачу свою энергию во благо. Проблем – выше крыши: поставщики, заявки на гранты, засоры в раковинах, сломанные морозилки, доставка продуктов. Бывают дни, когда мне хочется вернуться в корпоративный мир.

Он сидел рядом, синие глаза потемнели. От его взгляда у меня сжался живот.

– Но потом я отправляю домой семью с полными сумками еды и понимаю – дети будут сыты благодаря моей работе. И всё это не зря.

Он медленно улыбнулся. Его ямочки снова дали о себе знать.

– Вот и отлично. Рад, что ты наконец видишь, какая ты невероятная.

Я фыркнула.

– А ты? Скучаешь по пожарам?

Радость на его лице мгновенно исчезла.

– Если честно? Да. Очень. – Он снял кепку, провёл рукой по волосам. – Знаю, это звучит отвратительно. Пожары – это зло. Они разрушают жизни и дома. Но когда мы собирались выезжать, включалась концентрация. Адреналин. Знание, что даже если не вернёшься, ты делаешь что-то важное. Что твоя жизнь имеет смысл.

У меня перехватило дыхание. Я никогда не уходила на работу с мыслью, что могу не вернуться живой.

– Я скучаю по тому себе. По человеку, который точно знал, что делать. Не по тому пацану с СДВГ, который не умел читать до третьего класса. Когда я координирую действия, я сосредоточен, и весь шум исчезает. Мир становится понятным. И я в этом хорош. Или, по крайней мере, был.

Я сжала его ладонь.

– Ты отличный отец. И у тебя огромный потенциал. Да, твоя жизнь изменилась, но она далеко не закончена. Поверь. Я тоже начала всё заново в Лаввелле и теперь лучше, чем когда-либо.

Он прижал меня к себе и обнял.

Я тоже обняла его, положив голову ему на плечо.

– Мне страшно, – тихо сказал он. – А вдруг у меня не получится? А вдруг я не смогу построить хорошую жизнь для своей малышки или быть отцом, которого она заслуживает?

– Бояться – это нормально. – Я сжала его крепче. – Но только не смей думать, что ты недостаточно хорош. Ты, Ноа Эберт, потрясающий. И твоя малышка – счастливая девочка.

Он опустил голову, и мы долго сидели вот так, поддерживая друг друга.

– И знаешь, – добавила я, – мне тоже повезло, что ты рядом.

Глава 23

Ноа

Дом у мамы был небольшой, зато с просторным двором – идеальное место для вечеринки.

Стоял тёплый летний день с лёгким ветерком. Если бы вдруг похолодало, у неё был костровище, а в доме хватало места, чтобы всем разместиться.

Сначала я был против этой затеи, но мама настояла. Сказала, что устроить первую вечеринку в честь дня рождения внучки – это честь. После этого я довольно быстро сдался. Тесс всё равно бы не запомнила этот день, но мне хотелось устроить праздник с размахом.

Так было у нас в семье. На день рождения мы ели торт прямо с утра, а мама баловала нас всеми нашими любимыми вещами. Она устраивала тематические вечеринки для наших друзей по школе буквально на копейки, но сидела до ночи, вырезая декорации с черепашками-ниндзя или подсказками от Синички.

Я хотел, чтобы моя девочка испытала ту же радость. Жизнь – это воспоминания, фотографии, к которым возвращаешься снова и снова. Я хотел, чтобы у неё были подарки, эмоции, торт по всему лицу. После всего, что она уже потеряла, я вдвое сильнее старался дать ей как можно больше особенных моментов.

Именинницу передавали из рук в руки. Она улыбалась, ловя на себе каждый взгляд, каждое внимание.

Тему выбрали Вика с мамой – «Тесс в Стране Чудес». Всё превратилось в безумное чаепитие в стиле Безумного Шляпника.

Мама переборщила с гирляндами, фонариками и мигающими огоньками. В саду стояла огромная шахматная доска, и Джуд с Адель устроили там напряжённейшую партию. Мама даже купила Тесс пышное голубое платье и чёрную повязку на голову.

Дети носились по двору в картонных шляпах, а взрослые пили из разношёрстных чайных чашек и ели печенье в виде игральных карт.

Были все мои братья. Даже Оуэн с Лайлой приехали из Бостона. Мы почти не общались в последние годы, но было приятно его видеть, хоть я всё ещё не до конца свыкся с мыслью, что он обручен с бывшей девушкой Коула.

Хотя Коул и не возражал. Он был счастлив в браке с Виллой. Вся эта история – один большой клубок, который я вряд ли когда-либо распутаю.

Зато здесь были все, кто любил Тесс. И пусть где-то в глубине меня всё ещё жило чувство вины за тех, кто уже не мог подарить ей любовь, которую она заслуживала, я ни капли не жалел, что устроил этот день.

Вика подошла ко мне с бутылкой воды в руке.

– Нужно срочно восполнить водный баланс. Бабушки-вязальщицы болтали со мной двадцать минут без остановки. Я сбежала.

Я развернулся, прикрывая её своим телом от толпы.

– С радостью защищу вас, миледи, – сказал я, приподняв козырёк кепки.

Она закусила губу и улыбнулась. В последнее время я видел эту её улыбку всё чаще. И не жаловался, хоть и пытался держать себя в руках, потому что каждый раз, как её зубы касались мягкой нижней губы, у меня чесались руки и губы тоже.

Мозг твердил «только друзья», но тело не слушалось. Я весь день следил за ней глазами. Как она загорается, разговаривая. Как её сарафан колышется вокруг колен, когда она идёт.

Вик всё время была рядом – в жизни и в мыслях. Она тут же впряглась в подготовку праздника с мамой и от души старалась сделать день рождения особенным.

Мне нравилось, как она жестикулировала, когда заводилась. Несколько дней назад она рассказывала мне, как переборщила с острым соусом в тако, и по ходу истории случайно смахнула кружку с кофе. Чем больше времени мы проводили вместе, тем больше она раскрывалась. Смеялась, шутила, злилась, размахивала руками. Я любил каждое слово, каждый звук, каждое движение.

Настоящая Вика была дерзкой и смешной. Совсем не той тихой, испуганной женщиной, которую я отвёз на свадьбу месяц назад.

– Спасибо, что всё это устроила. Ты потрясающая ненастоящая девушка.

Она наклонилась ближе и, оглядевшись, прошептала:

– Я тут не как твоя фальшивая девушка. Я тут как главная фанатка Тесс и её любимый человек.

Я хмыкнул и приподнял бровь.

– Ах вот как?

– Да. Я член фан-клуба со стажем. Заслужила. Хотя кое-кто пытается сместить меня с трона. Я слежу за твоей мамой. Она не играет по правилам.

Я рассмеялся. Чёрт. Какая же она классная. Глаза сияют, улыбка до ушей. Та, которую раньше приходилось вытягивать, теперь появлялась сама по себе всё чаще и чаще.

– Ты красивая в этом платье.

Она закатила глаза.

– Не флиртуй.

– Просто дружеский комплимент, – ответил я с невинным видом. – Цвет подчёркивает твои глаза.

– Правда? Розовый оттеняет карие глаза?

Я подмигнул.

– По-моему, да.

– Осторожней, герой, – пробурчала она, но улыбалась, уходя.

Моя попытка флирта была скромной. Особенно на фоне мыслей, что крутились в голове последнее время.

Меня уносило волной этой сказочной атмосферы. Солнце, радость, день, посвящённый моей любимой дочке. Но мне стоило быть осторожным и не позволять себе хотеть того, чего я не мог иметь. Того, чего я не заслуживал. Иначе снова окажусь на дне, жалкий и растерянный.

Сложнее всего было видеть, как мои братья обустраиваются, укореняются.

Финн служил в ВМФ, рано стал отцом, так что неудивительно, что он с головой ушёл в отцовство и кайфовал от каждой минуты. Он и Адель идеально друг другу подходили, а их сын становился лучшим другом Тесс. Учитывая, как быстро он уже бегал и как умело выманивал у мамы вкусняшки, я был уверен – он будет самым весёлым и опасным подстрекателем в её жизни.

А вот Оуэн? Он всегда был педантичным бухгалтером, обожающим костюмы на заказ и экзотические поездки. И тем не менее, он обручен и по уши влюблён. Гас? Вечно ворчащий трудоголик? А теперь вот сидит, прижав к себе дочку, и без остановки сюсюкает. А Коул? Женат и бегает за женой, как щенок за хозяйкой. Только это одно уже заставляло меня чувствовать, будто я попал в параллельную вселенную.

Хотя кое-что в Лаввелле оставалось уютно неизменным за все те годы, что меня тут не было, многое успело измениться и это снова и снова сбивало меня с толку.

Я пытался не обращать внимания на уколы, но всё равно щемило, особенно когда я наблюдал, как легко и по-разному братья находят общий язык, строят связи. Оуэн, которого я считал таким же отстранённым от всего этого, как и я сам, успел сблизиться с Гасом, пока помогал продать семейный бизнес. И теперь вписался в местную жизнь как влитой, если не считать лёгкого напряжения в отношениях с Коулом.

Они все были счастливы. Работали, развивались, строили насыщенную, полноценную жизнь. Отец оставил после себя слишком много разрушений. Я долгие годы был уверен, что выбраться из того хаоса невозможно. Но мои братья доказывали обратное.

На вечеринке царило веселье, дети и собаки носились между взрослыми. Мама была на седьмом небе, щёлкая кадры: все шестеро сыновей и четверо внуков на одном фото.

Мои братья выросли. Справились.

И это вселяло надежду – может, и мы с Тесс справимся. Может, найдём здесь своё место. Настоящую жизнь.

Схватив стопку сервировочных блюд, я зашёл на кухню, где мама стояла у раковины, полной мыльной воды.

Я мягко толкнул её бедром в бок.

– Давай я.

Она покачала головой.

– Просто хотела немного опередить события, пока не начался торт. Хорошо получилось, да?

Я обнял её за плечи и прижал к себе.

– Замечательно. Спасибо тебе.

Схватив сухое полотенце, она вытерла руки и с сияющей улыбкой посмотрела на меня. Вблизи я вдруг почувствовал, какая она хрупкая и маленькая. За те годы, что меня не было, у неё появилось много морщин, а волосы поседели. Контраст между этой женщиной и той, что воспитывала меня – женщиной, похожей на стихийную силу природы, которая поднимала пятерых, а порой и шестерых сыновей, работала и занималась волонтёрством – был разительным. Но доброта, которой она всегда светилась, осталась.

Я столько лет держался на расстоянии, а сейчас вдруг не мог вспомнить почему. Это мгновение рядом с ней будто исцеляло те раны, о существовании которых я и не догадывался.

Отец был законченной сволочью. Изменял ей с секретаршей. Мало того, ещё и сделал ту беременной, когда Джуд и я были почти младенцами. И, конечно, как настоящий подонок, он ушёл, оставив её одну растить пятерых мальчишек.

Она ни разу не жаловалась. Никогда не говорила о нём плохо. Настоящая святая. И в итоге она приняла Коула, моего сводного брата, плод той измены, как родного.

С тяжёлым сердцем я опустил голову.

– Прости.

– За что? – спросила она, снова вернувшись к посуде, и протянула мне блюдо, при этом выразительно глянув на полотенце на столе.

Послушно взяв полотенце, я принял у неё блюдо.

– За то, что уехал так далеко и почти не выходил на связь. За то, что заставил тебя волноваться. За то, что не понял, как сильно должен был быть благодарен тебе за всё, что ты для меня сделала.

Она всхлипнула.

– Сейчас ты меня до слёз доведёшь.

– Я серьёзно. Ты потрясающая. Жаль, что мне понадобилось тридцать четыре года, чтобы это по-настоящему осознать.

Меня захлестнула волна эмоций. Я был таким эгоистом. Годы игнорировал её звонки. Ни разу не прилетел домой на праздники, всё твердил, что занят. Я был отвратительным сыном. А она всё равно меня любила.

– О, Ноа. Я так тебя люблю. Ты всегда был тем, кому нужно было расправить крылья. Тебе нужно было гнаться за приключениями, искать свой путь, – она похлопала меня по груди. – И вот посмотри на себя. Вернулся домой. Самый преданный отец.

Я продолжил вытирать посуду, пока она мыла.

– Я еле справляюсь. Я вообще не понимаю, что делаю.

– Ни один родитель не понимает, милый, – уголки её губ дрогнули в улыбке. – Вот в чём секрет. Мы все просто импровизируем. У нас нет ответов на всё. А теперь возвращайся к празднику. Я тут сама закончу. Скоро торт.