Текст книги "Порочная преданность (ЛП)"
Автор книги: Бриджес Морган
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)
6. Женева
Ночью я почти не спала. Так всегда. И так будет, пока я не уйду из профессии. А может, и тогда нет.
В голове снова и снова прокручивались кадры из материалов дела, перемежаясь вспышками холодной улыбки Призрака. Когда наконец наступило утро, я чувствовала себя так, будто пережила кошмар наяву.
Стоя перед зеркалом, собираю каштановые волосы в тугой пучок у основания шеи, фиксируя каждую прядь с военной точностью. Это ритуал, который я отточила за годы, каждое движение обдуманно, каждая шпилька и завиток – небольшое утверждение контроля в жизни, где так много непредсказуемого.
Одежда такая же строгая, как и моё настроение, – черные брюки с идеальными стрелками и пиджак в тон, сидящий на мне, как броня. Всё функционально, рассчитано на то, чтобы вызывать уважение, не привлекая лишнего внимания.
Макияжа минимум – немного тонального крема и легкий слой туши, чтобы подчеркнуть карие глаза, которые видели слишком многое. Это еще одна маска, еще один слой между мной и миром.
Украшений мало – простые бриллиантовые серьги-гвоздики, часы с черным кожаным ремешком. Практично, скромно. Ничего, что могло бы зацепиться или застрять, ничего, что могло бы быть использовано против меня.
Собирая вещи, я ловлю своё отражение в зеркале – мимолетный момент самоанализа, который тут же отталкиваю. Женщина, смотрящая на меня, – это образ, который я ношу изо дня в день.
Она эффективна, непреклонна… и одинока.
Нет времени для сомнений, нет места страху или сожалениям. Призрак ждет.
Час спустя я на парковке, а передо мной возвышается Блэкуотер – крепость из бетона и стали. Я направляюсь ко входу, сердце колотится в груди. Внутри меня ждет детектив Харрис. Его широкие плечи заполняют потрепанный темно-серый костюм – всегда слегка помятый, будто он провел всю ночь в погоне за уликами.
– Готова? – спрашивает он.
Не уверена, что кто-то вообще может быть готов к такому.
– Да.
– Тебе нужно быть начеку. Призрак непредсказуем, но охрана будет следить за каждым движением. Ты не будешь там одна.
– Спасибо, – смотрю на Аллена. – Я серьезно.
– Не переживай. Всё пройдет гладко, или мы мигом вытащим тебя оттуда к чертовой матери.
Мы подходим к контрольно-пропускному пункту, тяжелые ворота уже плотно закрыты за нашими спинами. Мужчина за стойкой поднимает взгляд, когда мы приближаемся. Мы с Алленом передаем удостоверения, и дежурный тщательно их изучает, прежде чем кивнуть. Мы расписываемся в журнале для посетителей, указывая свои имена, время прибытия и цель визита.
Призрак.
Впереди маячит металлоискатель, безмолвное напоминание о строгих мерах безопасности тюрьмы. Я прохожу первой, аппарат тихо пищит, пропуская меня. Аллен следует за мной, и нас направляют к металлическим шкафчикам, чтобы оставить личные вещи. Моя сумка, наши телефоны, ключи – всё отправляется туда.
Охранник подходит, чтобы провести личный досмотр. После проверки нам выдают пропуска с фотографиями и именами. Бейдж неприятно тянет ткань, когда я закрепляю его на лацкане. Постоянное напоминание о том, что в этом месте каждый шаг отслеживается, чтобы я вышла живой.
– Сюда, – говорит надзиратель, как только нас пропускают, его тон так же нейтрален, как и выражение лица.
Мы выстраиваемся в линию позади него, и он ведет нас через серию защищенных дверей. Каждая открывается с громким жужжанием, затем захлопывается за нами с тяжелым стуком, который эхом отдается в узких коридорах. И глубинах моего сердца.
Когда мы наконец добираемся до комнаты для допросов, надзиратель поворачивается ко мне, его взгляд становится жестче.
– Перед тем как войти, запомните несколько правил. Физический контакт с заключенным запрещен. Держите дистанцию и не пытайтесь что-либо дать ему или взять у него через лоток для передачи. Разговор будет прослушиваться, и следует избегать определенных тем – личных подробностей о себе, деталей других дел или всего, что может спровоцировать реакцию. Если в какой-то момент Вы почувствуете угрозу, под столом есть тревожная кнопка. Нажмите её, и мы немедленно войдем.
– Поняла. – Мой голос звучит увереннее, чем я себя чувствую.
Детектив Харрис протягивает руку, чтобы похлопать меня по плечу.
– Помни, ты здесь главная. Не позволяй ему вывести тебя из равновесия. Прижми его, доктор Эндрюс.
Надзиратель открывает последнюю дверь, и я ступаю в комнату для допросов. Резкий свет люминесцентных ламп сверху отбрасывает резкое сияние на всё вокруг, делая и без того стерильную обстановку еще более безличной. Комната разделена толстой стеклянной перегородкой – постоянное напоминание о барьере между мной и заключенным. И дело не только в физической безопасности. Для меня это еще и психологическая защита.
С моей стороны только металлический стол и стул. Я поднимаю взгляд на стеклянную перегородку, занимая своё место, и замечаю встроенный в неё маленький лоток для передачи предметов. Я не буду его использовать. Никогда.
Делаю глубокий вдох, осматривая пустоту комнаты. Здесь нет ни тепла, ни уюта. Только продуманный дизайн, рассчитанный на то, чтобы держать всех на своих местах – в безопасности, на расстоянии, под контролем.
Здесь я встречусь с ним.
Холод стула пробирает сквозь одежду, пытаясь отнять тепло моего тела. Я постукиваю пальцами по твердой поверхности стола, пока нетерпение смешивается с тревогой.
Звуки усиливаются с каждой секундой. Гудение ламп сверху, отдаленный звон металлических дверей, закрывающихся за спиной, и стук моих пальцев сливаются в саундтрек напряжения. Песню, которую слышу только я – она пульсирует и давит на меня со всех сторон.
Дверь со стороны заключенного скрипит, открываясь.
Я замираю, подавляя нервную привычку, когда два охранника вводят Призрака в комнату. Дыхание прерывается в тот миг, когда мой взгляд падает на него.
Его белые волосы кажутся призрачными под ярким светом люминесцентных ламп, а тени танцуют на щеках, подчеркивая шрам на лице. Карие глаза встречаются с моими, и мне приходится собрать всю волю, чтобы не среагировать на тяжесть его взгляда.
Если глаза – это окно в душу, то он проклят.
Призрак неторопливо подходит к стеклу, вблизи он гораздо крупнее, чем казался издалека в суде. Он не отводит взгляда, пока охранники ведут его. Без единого слова они приковывают его запястья наручниками к столу, приваренному к полу, лязг металла отдается эхом в маленьком пространстве.
Призрак не сопротивляется. Он садится и продолжает наблюдать за мной с той жуткой невозмутимостью, его глаза буравят мои сквозь стекло. Под его пристальным взглядом дыхание учащается.
Наконец, охранники выходят из комнаты.
Остаемся только мы вдвоем.
Призрак улыбается. Улыбка зловещая и соблазнительная, убийственная смесь.
– Доктор Эндрюс, – произносит он, голос мягкий и притягательный. – Я ждал этой встречи.
Я продолжаю смотреть ему в глаза, собирая в себе всё возможное хладнокровие. Он определенно получает удовольствие от происходящего. Эта улыбка – оружие, предназначенное для того, чтобы выбить меня из колеи. Чтобы напомнить, что он испытывает меня каждым взглядом и каждым словом.
Он хочет сохранить контроль, даже будучи в наручниках.
– У тебя есть информация об Анне Ли и её похитителе, – говорю я. – Я здесь, чтобы услышать её.
Его улыбка расширяется, растягивая губы так, что выглядит неестественно и пугающе.
– Сразу к делу. Мне это нравится. – Он наклоняется вперед. – Скажи, ты так же прямолинейна во время секса?
Лицо горит, но я сохраняю нейтральное выражение. Я сталкивалась с монстрами раньше... но не такими, как он. Призрак другой – он мастер этой игры, хищник, который обожает проникать людям под кожу, прокручивать нож и наблюдать, как они истекают кровью.
Я не доставлю ему такого удовольствия.
Привычное чувство профессионализма возвращает мне самообладание, удерживая собранной, хотя его взгляд вызывает мурашки по коже.
– Давай придерживаться темы. Анна Ли. Что ты знаешь?
– Дело не в том, что я знаю. А в том, на что ты готова ради этой информации.
– Чего ты хочешь?
Он тихо посмеивается.
– Всему своё время, но сначала – небольшая беседа.
– Ладно. – Я сжимаю руки под столом. – О чем ты хочешь поговорить?
– О тебе, доктор Эндрюс.
Я моргаю слишком часто, крошечная трещина в самообладании выдает меня. Улыбка Призрака не ослабевает. Наоборот, становится еще шире, будто он доволен собой за то, что вызвал реакцию, пусть и небольшую.
– Мы оба знаем, что я здесь не для того, чтобы говорить о себе, – говорю, изо всех сил стараясь скрыть дрожь в голосе. Он наблюдает за мной слишком пристально, считывая каждое микровыражение, которое я пытаюсь подавить.
– Вот тут ты ошибаешься, – его голос мягкий, почти заискивающий. – Ты думаешь, что ты здесь из-за девочки, и, возможно, это правда. Но на самом деле всё сводится к тебе. Всё всегда сводилось к тебе.
Я заставляю себя дышать размеренно, сохраняя спокойствие. Позже я смогу обдумать последствия того, что безумный убийца на мне помешался. Позже смогу упрекать себя за растущее увлечение им. Но сейчас мне нужно пережить эту встречу, не потеряв себя в процессе.
– Что ты имеешь в виду?
– Я хотел видеть именно тебя, доктор Эндрюс. Не копов. Не адвокатов. Тебя. Ты давно сидишь у меня в голове.
Меня охватывает тревога, и я невольно задаюсь вопросом, что из этого было спланировано, как долго он вынашивал идею встречи со мной.
– Ты тратишь моё время, – говорю я. – Если тебе есть что сказать о похитителе Анны Ли, говори. В противном случае наша встреча окончена.
Его уверенность не колеблется.
– Ты такая решительная, такая собранная. Это одно из качеств, которые меня в тебе привлекают. Но под поверхностью скрывается куда больше, правда? Столько слоев. Интересно, что потребуется, чтобы снять их.
– Играй в свои игры сколько хочешь, Призрак, но в мою голову тебе не залезть.
– Разве я уже не там?
7. Женева
– Ты думаешь обо мне, – голос Призрака звучит обманчиво мягко. – О том, откуда я тебя знаю. Что именно знаю. Что могу сделать. Ты пытаешься понять, что из этого было спланировано, сколько контроля у тебя на самом деле есть. И в этом вся прелесть, доктор Эндрюс. Чем сильнее ты сопротивляешься, тем глубже я буду копать.
Он не совсем ошибается, но знать об этом не должен. Я медленно выдыхаю, прежде чем заговорить:
– Допустим, ты прав, и я хочу знать о тебе всё. Это ничего не значит, если ты не готов делиться, а значит, мы уперлись в тупик. Так что всё, что нам остается обсудить, – это Анна Ли.
Призрак укоризненно цокает языком.
– Всегда такая профессиональная, такая отстраненная. Посмотри на свою одежду, волосы, на свой рот. – Его взгляд опускается к моим губам. – Всё очень сдержанно. Но именно это в тебе и очаровывает. Ты словно лед – холодная, неприступная. Неудивительно, что мужчинам трудно сблизиться с тобой. Должно быть, это слишком утомительно для них – пытаться пробиться сквозь твой ледяной панцирь.
Челюсть сводит от того, как сильно я её сжимаю. Внутри я кричу. Абсолютная наглость его предположений, то, как он превращает этот разговор в нечто личное, почти интимное… это выводит меня из себя.
А я провела с ним всего десять минут.
– Каково это, доктор Эндрюс? – продолжает Призрак, его тон легкий, почти непринужденный. – Всегда всё держать под контролем, не позволяя никому приблизиться? Никому не показывать, что у тебя внутри? Должно быть, это так… одиноко.
У меня сжимается грудь, воздух вокруг будто густеет, и дышать становится труднее. Он давит туда, куда не должен, цепляется за одну из немногих моих слабых точек, и эмоциональная боль поднимается, вытекая, как кровь из раны.
– Ты проецируешь, – говорю я. – То, что ты изолирован, не значит, что мы все такие.
– Вот тут ты ошибаешься. – Его глаза блестят извращенным весельем, и у меня в животе завязывается узел. – Ты куда более одинока, чем я. Ты возводишь эмоциональные барьеры, будто они тебя защищают, но на деле они превращают твою жизнь в ловушку. Сколько времени прошло с тех пор, как ты была с кем-то по-настоящему близка? Я не про того глупого мальчишку, с которым ты путаешься. И не про ту сломанную подругу, которая воображает, будто знает тебя. Настоящая связь – это честность в том, кто мы есть. А ты – пламя и ярость, заключенные в стене изо льда и контроля.
Как он узнал такие подробности о моей личной жизни?
Под столом мои руки дрожат от страха и гнева. Он пытается затянуть меня в свою игру, заставить усомниться в себе... и у него получается. Ярость горит внутри, опаляя меня потребностью сорваться. Но я не двигаюсь, заставляю себя молчать, пока мысли путаются, а Призрак начинает лепить из меня что-то своё, как гончар глину.
– Хватит, – рявкаю, поднимаясь и ударяя ладонями по столу. Мне уже плевать, что он наслаждается потерей моего самообладания. Я больше не выдержу, если хочу сохранить остатки профессионализма. – Разговор веду я. Не ты. Так что выкладывай, что знаешь об Анне Ли, или я ухожу.
Он смотрит на меня несколько секунд, взгляд пустой, непроницаемый. Потом его улыбка медленно сползает, уступая место чему-то более холодному и расчетливому.
– Ты сильнее, чем я думал, – произносит он, будто самому себе. – Но сила тоже может быть слабостью. Помни об этом.
Я не отвечаю, отказываясь поддаваться на провокацию. Я не могу позволить ему увидеть, насколько он уже вывел меня из равновесия; как близок к тому, чтобы прорвать мое хладнокровие. Мне нужно выбраться отсюда к черту.
– Я расскажу тебе о девочке. – Призрак наклоняется вперед еще ближе, голос становится низким, заговорщицким. – Но ты должна дать мне кое-что взамен.
Я приподнимаю бровь, не скрывая скепсиса, но остаюсь на месте. В стеклянной перегородке между нами всего несколько маленьких отверстий, но я видела, на что он способен.
– И что же, по-твоему, я могу тебе дать?
Его улыбка возвращается, темная и извращенная.
– Твоё время, доктор Эндрюс. Твоё внимание. Я хочу знать, что тобой движет, что не дает тебе спать по ночам. Хочу понять тебя так же глубоко, как ты думаешь, что понимаешь меня.
Горло сжимается, и я с трудом сглатываю, осознавая всю тяжесть его слов. Это не просто одержимость – это потребность доминировать.
– Ты ничего от меня не получишь. – Я бросаю на него сердитый взгляд и разворачиваюсь, готовая уйти.
– Женева.
Стоит ему произнести «Женева», как я застываю. Впервые услышать его голос, произносящий моё имя, пропитанный темным, коварным обаянием, ощущается почти как вторжение. Будто он проник внутрь и сорвал еще один слой моей защиты, которую я так тщательно выстраивала, одновременно лаская меня.
Я заставляю себя сделать вдох, чтобы унять дрожь в руках. Я не оборачиваюсь. Не могу. Если посмотрю на него сейчас, боюсь того, что увижу… и того, что почувствую.
– Женева, – повторяет он, тише, почти с извинением. – Не уходи. Не сейчас.
Часть меня хочет выбежать из комнаты, увеличить расстояние между собой и этим голосом, этим мужчиной, настолько, насколько позволяют стены. Но есть и другая часть – более темная, более любопытная – которая хочет остаться, услышать, что он скажет, понять, почему он так зациклен на мне.
Я вонзаю ногти в ладони, используя боль как якорь, способ не потерять связь с реальностью.
– Ты не заслужил права называть меня так.
– Но это же твоё имя, разве нет? И оно тебе подходит. Такое сильное, уравновешенное. Но в нем есть и едва заметная уязвимость. Мне нравится.
Я с трудом сглатываю, горло перехватывает. Искушение обернуться, встретиться с ним взглядом, потребовать ответы всепоглощающее. Но именно этого он и добивается.
– Я ухожу, – говорю скорее себе, чем ему, как будто заявление придаст мне решимости действительно сделать это. Я делаю шаг к двери, заставляя ноги двигаться.
– Доктор Эндрюс. – Его голос тихий и настойчивый. – Ты убегаешь, но тебе не скрыться от меня. Ты ведь знаешь это. Я уже в твоей голове. Ты будешь думать обо мне еще долго после того, как выйдешь из этой комнаты. Будешь слышать мой голос, представлять моё лицо. Будешь гадать, что я делаю, о чем думаю. И ты вернешься. Потому что тебе нужны ответы не меньше, чем мне.
Мышцы напрягаются, когда я выпрямляю спину.
– Правда это или нет – тебе не узнать.
– А тебе не найти Анну Ли вовремя без моей помощи.
Я резко разворачиваюсь, округлив глаза.
– Она жива?
Он какое-то время изучает меня, будто взвешивая ответ, затем медленно кивает.
– А теперь будь хорошей девочкой и вернись ко мне, поиграй еще. – Мягкие слова скользят по коже, как физическое прикосновение, чувственное и дразнящее.
– Нет. – Я скрещиваю руки на груди, подчеркивая свою позицию и собирая остатки самообладания. – Я устала от твоих игр.
– Ладно, этот раунд за тобой. – Его тихий, дразнящий смех вызывает у меня мурашки по спине. – Последняя просьба, и я скажу всё, что тебе нужно, чтобы найти девочку.
– Я слушаю.
В глазах Призрака вспыхивает что-то еще более мрачное, опасное. Он откидывается на спинку стула, цепи позвякивают, и по его губам медленно расползается улыбка, вызывая дурное предчувствие.
– Я хочу, чтобы ты показала мне настоящую себя, доктор Эндрюс. Ту часть, которую ты держишь взаперти, пряча под правилами и профессионализмом.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь.
– Ты прекрасно меня понимаешь. – Его голос низкий и скользящий, как шелк. – Я видел это в твоих глазах. Как ты цепляешься за контроль, как стараешься удержать свою идеальную маску. Но я также вижу трещины, ту часть тебя, что жаждет вырваться из всех правил и ограничений, которыми ты себя заковала.
Меня накрывает смесь страха и чего-то другого… чего-то такого, что я не хочу признавать. Он говорит о самых глубоких, самых темных уголках моего разума, местах, куда я никогда никого не пускала. Куда и сама-то едва заглядывала. И это пугает меня.
– Ничто из того, что ты говоришь, не является правдой.
Он медленно качает головой, раздражающая улыбка не сходит с его лица.
– Это правда. Твоя правда. Ты прячешься за красивой оболочкой, притворяясь тем, кем ты не являешься, потому что боишься. Боишься того, что случится, если отпустишь себя и позволишь кому-то увидеть настоящую Женеву. Но я вижу её. Я. Вижу. Тебя.
Я сжимаю кулаки так сильно, что костяшки белеют, а предплечья начинают ныть от усилия оставаться неподвижной. Его слова слишком близки к истине, которую я так долго хранила в секрете. И я ненавижу его за это. Я ненавижу, потому что он увидел то, что я всю свою жизнь скрывала от всех.
От самой себя.
– Ты ошибаешься, – выдавливаю, но убежденность в моём голосе тает.
– Правда? Ты так зажата и дисциплинирована, что уже забыла, что значит быть живой. Ты хочешь испытать что-то настоящее, что-то необузданное.
Я хочу накричать на него, заявить, что он не прав, что он ничего не знает обо мне. Но слова не идут. Потому что в глубине души, в той части меня, которую я всегда держала под замком, я знаю, что он прав. Всю жизнь я строила стены, придумывала правила, чтобы держать себя в узде, защитить себя от хаоса, который, как я боялась, вырвется наружу, если я хоть раз позволю себе ослабить контроль. И в итоге сама стала пленницей этих правил, застряв в жизни, которая больше похожа на клетку.
– Ты не знаешь меня, – говорю я. – Я не собираюсь потакать твоим больным фантазиям.
Он тихо смеется.
– Речь не о том, чтобы потакать мне. Речь о том, чтобы потакать самой себе. Хоть раз в жизни перестань притворяться. Позволь себе чувствовать. Позволь себе быть свободной.
Его слова как наркотик – дурманящие и опасные, затягивающие меня, даже когда я пытаюсь сопротивляться. Часть меня откликается, хочет испытать ту свободу, о которой он говорит, и это пугает меня больше всего. Потому что я знаю, что этот путь ведет в темноту, туда, откуда, возможно, назад дороги нет.
Его улыбка смягчается, становясь почти нежной, будто он искренне беспокоится обо мне, что только делает всё хуже.
– Какой смысл жить, если ты не живешь по-настоящему?
Я закрываю глаза, пытаясь заглушить его голос, его присутствие, но бесполезно. Он уже пробрался под кожу, вывернул наружу то, что я так старательно прятала.
Но я не могу сломаться. Не здесь, не сейчас.
– Скажи, где Анна Ли. – Я открываю глаза, мой голос чуть громче шепота. – Пожалуйста.
Он долго смотрит на меня пронзительным, непреклонным взглядом.
– Ладно. Я скажу. Но запомни: ты можешь уйти сейчас, но тебе не сбежать от того, что внутри тебя. Однажды тебе придется это признать. И когда этот момент наступит, ты вспомнишь наш разговор и поймешь, что я был прав.
Его слова повисают в воздухе, тяжелые и зловещие. Он меняет позу, и цепи негромко звенят.
– Девочку держат в старом складе на окраине города, возле промышленного района, недалеко от трассы семнадцать. Вы найдете её за заброшенной железнодорожной станцией, там, где пути разветвляются и заканчиваются тупиками. Она жива. Пока что.
Я не жду продолжения. Разворачиваюсь и выхожу, сердце грохочет в груди, а в голове крутятся его слова. Я получила то, за чем пришла. Теперь у нас есть шанс спасти невинного ребенка.
Но даже когда я мчусь по коридору, а холодные, безликие стены смыкаются вокруг, меня не покидает ощущение, что я что-то оставила в той комнате.
Что-то, что уже не вернуть.
