Текст книги "Порочная преданность (ЛП)"

Автор книги: Бриджес Морган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

29. Женева

Кровь стремительно разгоняется по венам.

– Что это значит?

Призрак поднимает руку и медленно проводит пальцами по стеклу, не отрывая от меня взгляда. Движение неторопливое, почти ласковое – кончики пальцев скользят как раз там, где находится моё лицо.

– Рассудок или желание, – повторяет он, его голос подобен шепоту на моей коже. – Одно защищает тебя, другое – освобождает. Твой рассудок – это стена, за которой ты прячешься. Правила, протоколы, в которые ты веришь и которые, как тебе кажется, защитят тебя от меня. Но мы оба знаем, что это не сработает. – Он склоняет голову, разглядывая меня. – А вот твоё желание… – его голос становится мягче. – Оно необузданное. Неподдельное. Это та часть тебя, которую ты боишься признать. Впустить меня – значит стать свободной. Но отталкивать меня? Вот где настоящее безумие.

Я молчу, не желая доставлять ему удовольствие ответом, но его слова режут меня, как скальпель. Он прав насчет меня? Или это просто еще одна тактика манипулирования, призванная запутать меня еще сильнее?

– Что произойдет, когда ты потеряешь рассудок под давлением сопротивления мне, доктор Эндрюс?

– Ты бредишь, – мой голос дрожит, несмотря на все усилия сохранить его спокойным. – Речь не о рассудке и не о желании. Всё дело в контроле.

Губы Призрака медленно изгибаются в знающей улыбке.

– В контроле, да. Но не в том смысле, в каком ты думаешь. Я не стремлюсь забрать его у тебя. Я хочу, чтобы ты отдала мне контроль. Добровольно.

Я качаю головой.

– Ты пытаешься манипулировать мной. Давишь на мои мысли и чувства, пока я не теряю способность рассуждать трезво.

– Правда? – в его мягком голосе звучит вызов. – Тогда почему ты здесь?

– Я здесь, потому что вынуждена, – огрызаюсь я. – Потому что ты загнал меня в угол. Не потому, что хочу этого.

– Ты всё сказала, так почему до сих пор не ушла?

Я не знаю.

Напряженная тишина между нами разрастается, как сорняк, душит, вытягивает из меня жизнь. Я стою и смотрю на своего противника, пока не начинает казаться, что я свихнусь просто от одного его вида. Если я отдам Призраку своё желание, то сойду с ума. Но если я впаду в безумие, то неизбежно поддамся желанию.

Призрак знает, что получит и то и другое – независимо от моего выбора. Так есть ли вообще выбор? Нет. Этот мужчина играет только в те игры, в которых заранее уверен в победе.

И приз – это я.

Где-то вдалеке, за толстыми тюремными стенами, в мои мысли прокрадывается глухой гул. Сначала едва различимый, как низкий фон, но он быстро нарастает. Это какофония криков, лязг металла о металл и безошибочный хаос.

Пальцы Призрака замирают на стекле, и на долю секунды его взгляд скользит к двери у меня за спиной. Выражение лица меняется – самодовольство тает, уступая трезвой сосредоточенности.

– Что происходит? – мой голос дрожит от беспокойства, но он не отвечает. Шум за стенами комнаты усиливается, и в животе завязывается тугой узел.

– Женева, – говорит Призрак тихо, с нажимом. – Тебе не следовало быть здесь прямо сейчас.

Я открываю рот, чтобы ответить, но меня обрывает оглушительный грохот. Дверь содрогается, петли яростно лязгают, когда в неё с силой врезается что-то – или кто-то. Я резко оборачиваюсь, услышав крик прямо за дверью. Следом раздается еще один, уже дальше по коридору, и обрывки голосов растворяются в общем шуме, который продолжает нарастать.

– Похоже, здешние обитатели взбунтовались. – Голос Призрака спокоен, но в нем нет привычной насмешки. Он снова смотрит на меня, теперь оценивающе. – Отойди от двери.

Я киваю, как вдруг очередной оглушительный удар заставляет меня вздрогнуть и замереть на месте. Что-то тяжелое бьется в дверь, и в воздухе раздается влажный, булькающий звук. За ним следует тошнотворный глухой удар тела о пол.

В комнате воцаряется зловещая тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием. Я смотрю на Призрака, замечая, что он полностью застыл и смотрит на дверь с таким напряжением, что всё становится ясно без слов.

– Он мертв? – шепчу, хотя уже знаю ответ.

Под дверью проступает кровь, медленно растекаясь по бетонному полу. Желудок сжимается. Я отступаю на несколько шагов, прижимаюсь к стене, чувствуя, как сдавливает грудь.

Призрак не двигается, его взгляд по-прежнему прикован к двери.

– Тебе нужно сохранять спокойствие, – говорит он властным тоном, понизив голос до шепота. – Там небезопасно.

– Да неужели, – шиплю я.

– Слушай внимательно. Не открывай дверь. Что бы ты ни услышала.

Я тяжело сглатываю.

– Что ты собираешься делать?

– Я тебя защищу.

– Что? Как?

Взгляд Призрака встречается с моим, и на мгновение я улавливаю в нем что-то еще. Решимость? Беспокойство? Что бы это ни было, по коже пробегает странная дрожь. Не произнеся ни слова, он отступает от стекла.

– Призрак, – говорю я, голос предательски дрожит. – Что ты делаешь?

Он не отвечает. Вместо этого внимательно осматривает комнату расчетливым взглядом и поворачивается к металлическому столу по свою сторону стекла. Сначала он встает на стул, затем забирается на стол; наручники тихо звякают при каждом движении.

Сердце колотится сильнее, когда он запускает руку в карман и достает что-то маленькое, поблескивающее в тусклом свете. Я щурюсь, пытаясь разглядеть.

Пенни.

– Откуда она у тебя?

Он слабо усмехается, не отрывая взгляда от вентиляционной решетки.

– Я находчивый.

Призрак осторожно балансирует на столе, используя ребро монеты, чтобы выкрутить винты вентиляционной решетки. Его пальцы ловко двигаются, наручники почти не замедляют его.

– Ты это спланировал? – спрашиваю я.

– Спланировал? – эхом повторяет он, бросая на меня быстрый взгляд. – Не совсем. Предугадал – да.

– Призрак.

– Доктор Эндрюс, если я буду объяснять каждый свой гениальный ход, мы просидим здесь до вечера.

Я бросаю на него сердитый взгляд и снова перевожу внимание на дверь.

– Как скажешь.

– Если ты впечатлена, так и скажи. Не каждый день увидишь, как кто-то разбирает тюремную защиту мелочью из кармана.

Я резко выдыхаю со смесью неверия и раздражения.

– Ты псих.

– Я предпочитаю термин «инноватор». Безумие – удобное слово для тех, кто не способен распознать гениальность.

Он тихо усмехается, сводя меня с ума своей невозмутимостью. И ни на секунду не прекращает вращать монету. Первый винт падает прямо в его раскрытую ладонь.

Резиновая подошва скрипит по полу, и сразу после этого кто-то дергает ручку двери. Она дребезжит еще два раза. Я перестаю дышать, пока шаги не удаляются.

Внимание Призрака переключается на меня.

– Всё под контролем. Я разберусь.

Я с трудом сглатываю, в голове хаос.

– Что ты можешь…

Громкий удар заставляет меня вздрогнуть – характерный звук кулака, врезающегося в поверхность. Мы с Призраком одновременно смотрим на дверь, потом друг на друга. Новый яростный удар сотрясает петли, звук гулко расходится по комнате.

– Открой дверь, сука!

Кровь стынет в жилах. Я бросаюсь к стулу, хватаю его и возвращаюсь на своё место, прижимаясь спиной к стене. Это не бейсбольная бита, но выбора нет.

– А как же мой сеанс, доктор? – заключенный истерично смеется, так, что у меня по коже бегут мурашки. – Думаешь, я не доберусь до тебя там?

Голос мужчины становится громче, настойчивее; он продолжает сыпать угрозами и матом. Единственная защита от него, – дверь и я со стулом в руках. Призрак даже не смотрит в мою сторону: всё его внимание приковано к вентиляции, пока он методично работает монетой.

Шансы явно не в мою пользу.

Наконец Призрак замирает и поворачивает голову, бросая на меня взгляд. В нем столько холода, что меня пробирает дрожь.

– Если он войдет в эту дверь, то пожалеет об этом.

Впервые в жизни я рада, что нравлюсь серийному убийце.

Удары становятся яростнее, пока дверная ручка с громким лязгом не падает на пол. Дыхание сбивается; сердце бешено колотится, когда я смотрю то на дверь, то на Призрака.

– Ты всё равно в наручниках, – шепчу я. – Как ты собираешься его остановить?

Призрак снова поворачивается к вентиляционной решетке, точными движениями выкручивая последний винт.

– О, доктор Эндрюс, – говорит он укоризненно. – Наручники – не ограничение. Всего лишь неудобство. Ты уже забыла моё первое заседание?

– Того невиновного, которого ты убил в зале суда? Нет, не забыла.

– Помощник Уилсон не был невиновен. – Призрак морщится с отвращением. – Он каждый день избивал свою жену. Я сделал ей одолжение и заодно показал судье, что к чему. Все в выигрыше.

Я вжимаюсь в стену, пытаясь разобраться в клубке противоречивых чувств, бушующих внутри. Замешательство, гнев и проблеск чего-то тревожно близкого к пониманию.

Дверь открывается с оглушительным грохотом, и у меня срывается крик. Коренастый мужчина с безумным взглядом вваливается внутрь и тут же захлопывает дверь. Его лицо раскраснелось от напряжения, грудь тяжело вздымается, а в руке он сжимает зазубренный кусок металла, переделанный в нож.

Его взгляд падает на меня, и мне стоит огромных усилий не съежиться.

– Так, так, так. Кто у нас тут? – он похотливо оглядывает меня. – Давненько я не чувствовал запаха киски.

– Призрак… – шепчу я его имя, как молитву, балансируя на грани истерики.

– Дерись, – говорит Призрак. Голос жесткий, непреклонный. – Дерись, если хочешь выжить.

Я качаю головой, охваченная паникой.

– Ты ожидаешь, что я…

– Я ожидаю, что ты останешься в живых, пока я не доберусь до тебя, – резко обрывает Призрак.

Заключенный сухо смеется.

– Не переживай, сладкая. Это не займет много времени.

Призрак с силой бьет кулаком по стеклу. Внимание мужчины тут же переключается на него; ухмылка сползает с лица, когда он видит взгляд Призрака – в нем чистая, ничем не разбавленная ярость.

– Не смей, – тихо говорит Призрак. И хотя голос мягкий, угроза в нем звучит оглушительно. – Как тебя зовут? Лобо? Слушай меня, Лобо. Ты не проживешь достаточно долго, чтобы даже кончить – не то что похвастаться этим.

– И что ты мне сделаешь оттуда? – заключенный закатывает глаза. – Ничего из того, что ты скажешь, меня не остановит.

Взгляд Призрака сужается, но огонь в его глазах скрыть невозможно.

– Если ты прикоснешься к ней, я сделаю так, что твой последний вдох будет извинением. А потом я вырежу тебе язык.

30. Призрак

Ублюдок не верит мне. Это его первая ошибка.

Лобо поворачивается обратно к Женеве, его самодельный нож поблескивает под резким светом. Она дрожит, вцепившись в спинку стула, словно в оружие. Каждая клетка во мне кричит, чтобы я был по ту сторону стекла, рядом с ней.

Уязвимость Женевы ранит меня, но ярость за неё? Эта ярость делает меня опасным. Неудержимым.

Лобо подходит ближе, поднимая лезвие.

– И что ты сделаешь, а? – бросает он мне, пытаясь вернуть контроль. Доказать, что он главный. – Хочешь посмотреть?

Последний винт вращается между моими пальцами, но недостаточно быстро. Моё внимание разрывается между вентиляцией надо мной и кошмаром, разворачивающимся рядом.

Лобо делает еще один шаг к Женеве, самодовольный ублюдок явно наслаждается тем, как она трясется. Он думает, что загнал её в угол.

Взгляд Женевы быстро встречается с моим, и этого достаточно, чтобы успокоить её. Она выдыхает, и хватка на стуле слегка ослабевает, но не в знак капитуляции. Это подготовка.

Недооценивать мою девушку – вторая ошибка Лобо.

Он делает шаг ближе, и Женева поднимает руку. Движение едва заметное, не угрожающее и выверенное до миллиметра.

– Ты часто ввязывался в драки, – говорит она ровно. – Но ведь не всегда выходил победителем, верно?

Лобо злобно смотрит на неё.

– Думаешь, ты умнее меня? Думаешь, сможешь меня заболтать?

Она кивает в сторону его левого бока.

– Ребра. Ты их бережешь. Старые переломы, да? И не со спаррингов или тренировок. Это был кто-то крупнее и сильнее. Кто-то, кто однажды поставил тебя на место.

Лобо выпрямляется. Женева тоже – зеркально повторяя его стойку. В её лице исчезает страх, уступая место сосредоточенности. Она изучает его, разбирает по слоям в реальном времени.

– Костяшки, – продолжает она, её голос становится мягче, но напряжение никуда не девается. – Все в шрамах. Не только от драк. Ты бил стены, двери, всё подряд – то, что не бьет в ответ. Когда что-то идет не по-твоему, ты срываешься. Но это ведь ничего не исправляет, правда? Кошмары не исчезают. Как и воспоминания.

– Заткнись, сука!

Крик Лобо заглушает последний сорванный винт и звук вентиляционной решетки. Женева держит его в постоянном дисбалансе. Она чертовски великолепна.

Но Лобо непредсказуем. Это видно по тому, как сжимается его челюсть и как дергается глаз, когда её слова доходят до него. Он не привык, чтобы его видели таким уязвимым и анализировали. Это выбивает его из колеи, а неуравновешенный Лобо – опасен.

– Тебе необязательно это делать, – говорит она. – Причинив мне боль, ты ничего не исправишь. Это не сделает тебя сильнее и не изменит того, что с тобой уже произошло.

Заключенный замирает. Его рука дрожит вокруг лезвия, когда её слова попадают точно в цель. Всего несколько секунд – но сейчас и это лучше, чем ничего.

Я вцепляюсь в край вентиляционного люка и подтягиваюсь в темноту, чувствуя, как моя кровь горит от ярости и целеустремленности. Она продолжает говорить с ним, сохраняя себе жизнь.

Но вечно так продолжаться не может.

Держись, Женева. Я иду.

Темнота смыкается вокруг меня, холодный металл скользит по предплечьям, пока я пробираюсь по узкому проходу. Звуки снизу просачиваются вверх, позволяя мне быть в курсе происходящего. Ровный голос Женевы, тяжелое дыхание Лобо и хаос бунта снаружи сливаются в одно.

– Ты ни черта обо мне не знаешь, – рычит Лобо. – Думаешь, такая умная, да? Ученая степень еще не значит, что ты меня раскусила.

Ответ Женевы выверен и профессионален. Она в своей стихии, даже под давлением.

– Ты прав. Я не знаю о тебе всего, – спокойно говорит она. – Но я знаю, что ты лучше этого. Ты пережил худшее, верно? Ты не должен позволять этому определять тебя.

Заключенный снова колеблется, но это ничего не меняет. Такими, как он, правят импульсы и собственные страхи. Это лишь вопрос времени, когда он сорвется.

Вентиляция тихо поскрипывает под моим весом, когда я подбираюсь ближе к проему над той стороной комнаты, где стоит Женева. Руки, всё еще скованные, ноют от напряжения, но этот дискомфорт ничто по сравнению с жгучей решимостью, толкающей меня вперед. Она выигрывает время. Драгоценные секунды, которые я намерен использовать.

До меня доносится шарканье ботинок Лобо – он переносит вес.

– Это всё какая-то психологическая хрень, чтобы потянуть время.

– Возможно, – говорит она. – Или, возможно, я показываю тебе то, чего не показывал никто другой. Что у тебя есть выбор.

Его отрывисто смеется.

– Выбор? Какой, нахрен, у меня тут выбор?

Я добираюсь до края вентиляции и заглядываю сквозь решетку. Комната внизу как на ладони: Женева стоит прямо, вцепившись руками в спинку стула, а Лобо маячит в нескольких шагах от неё. Он пойман в сети её слов, разрывается между инстинктами и тонкой нитью сомнения, которую она успела вплести в его разум.

Жесткая линия её спины выдает страх, спрятанный под невозмутимой оболочкой. Пока Женева держится, но напряжение в её теле говорит само за себя – еще немного, и она сорвется.

– Ло-о-обо, – зову его нараспев.

Они оба резко задирают головы к вентиляции. Глаза Женевы расширяются от неожиданности.

– Дядя трогал тебя в неприличных местах, да?

– Заткнись, блядь! – орет он, и голос срывается.

Бинго!

Взгляд Женевы мечется между нами. На долю секунды её самообладание дает трещину, на лице появляется замешательство. Но она тут же собирается, и в её глазах появляется понимание: она осознает, что я намеренно перевожу его внимание на себя.

Чтобы защитить её.

– Скажи мне одну вещь, Лобо, – бросаю я, одновременно выискивая в вентиляции слабые места. – Как проходят семейные посиделки?

Руки Лобо дрожат, ярость нарастает с каждым ядовитым словом, которое я выплевываю сверху, из вентиляции. Он впивается в меня взглядом, лицо перекошено от злобы, но затем его внимание возвращается к Женеве.

В тот момент, когда я замечаю, как его взгляд темнеет от решимости, моя кровь стынет в жилах. Он понимает: напасть на неё – единственный способ отплатить мне.

– Женева! – в панике ору я, когда он бросается к ней.

Она реагирует инстинктивно, размахиваясь стулом изо всех сил. Тяжелые металлические ножки врезаются Лобо в плечо, и он, хрипло выдохнув от боли, отшатывается назад. Лезвие со звоном падает на пол и, вращаясь, ускользает в сторону – пока вне досягаемости.

– Отлично, Док! – в моем голосе сквозит отчаяние, пока я с размаху бью ботинками по вентиляции. Моё сердце колотится о ребра в унисон с ударами.

Адреналин, пульсирующий во мне, обостряет всё: страх, застывший на лице Женевы, её судорожные реакции, безумный блеск в глазах Лобо, когда он выпрямляется в полный рост.

– Ты об этом пожалеешь.

Он снова бросается вперед. Женева двигается быстро, используя стул и как щит, и как оружие. Она толкает его, заставляя отступить, но Лобо не сдается. Он вцепляется в край стула, дергает изо всех сил – и выбивает её из равновесия.

Внизу Лобо получает преимущество, прижимая Женеву к стене. На полу между ними поблескивает лезвие, и Лобо переводит взгляд на него.

Я с нарастающим отчаянием луплю ботинками по вентиляции, звук гулко разносится по комнате.

– Черт!

Лобо ныряет за ножом, его пальцы почти смыкаются на рукояти. Женева пинает оружие, и оно уезжает по полу, скользя в сторону. Этот рывок оставляет её беззащитной – Лобо хватает её за запястье и с силой впечатывает в стену.

– Женева! – кричу я, звук отражается эхом вокруг, усиливая мой стресс.

Она извивается в его хватке, свободной рукой царапает ему лицо, её ногти впиваются в его щеку. Он воет от боли, но только крепче сжимает её, и она вскрикивает. Паника в её глазах зажигает во мне что-то первобытное, что-то порочное и дикое.

Вентиляционная решетка наконец поддается, крышка с лязгом падает на пол. Картина внизу врезается в сознание: Женева, прижатая к стене, бледная, но яростная, отбивающаяся из последних сил, и Лобо, держащий её своими грязными руками.

Я выпрыгиваю из вентиляции, приземляясь в комнате с глухим стуком. Как только ботинки касаются пола, я уже в движении. Лобо не успевает даже сообразить, прежде чем я оказываюсь у него за спиной, обвивая его голову руками, как гадюка. Цепь наручников впивается ему в горло, когда я туго натягиваю её, удерживая ублюдка.

Он бьется, царапает мне руки, судорожно ловит воздух. Но я сильнее. И я, блядь, ослеплен гневом.

– Разве мама не учила тебя не трогать чужое? – спрашиваю у него.

Женева смотрит на меня, застыв в шоке. Грудь тяжело вздымается, пока она пытается перевести дыхание. Её широко раскрытые глаза впиваются в мои, и на мгновение мир перестает существовать. Потому что весь мой мир – это она.

Я криво усмехаюсь, сильнее затягивая цепь на шее Лобо.

– Скучала по мне, Док?

Она моргает, губы приоткрываются, будто она хочет что-то сказать, но не находит слов. Молчание не имеет значения. Я вижу ответ в её глазах.

Тело Лобо дергается в судорогах, хрипы переходят во влажное, отчаянное бульканье. Он цепляется за цепь, ногти царапают мою кожу, но я не ослабляю хватку. Напротив – сжимаю сильнее, подпитываясь образом того, как он напал на неё. Её страхом. Её болью.

– Никто не смеет прикасаться к ней, – рычу я, наклоняясь ближе к его уху. – Никто.

Женева наконец приходит в себя, отступает от стены, поднимая руки в умоляющем жесте.

– Призрак, остановись, – говорит она дрожащим, но твердым голосом. – Ты убьешь его.

– В этом и смысл, – невозмутимо отвечаю я.

Она почти улыбается, но серьезность происходящего останавливает её.

– Отпусти его. Он того не стоит.

– Не стоит? – повторяю тихо. – Возможно. Но ты стоишь. Всегда.

Я обхватываю ладонями голову Лобо по бокам и натягиваю цепь сильнее, даже понимая, что подставляюсь под его локти. Боль от его ударов только напоминает о том, насколько серьезно могла пострадать Женева.

В конце концов его тело обмякает в моих руках, жалкие попытки вырваться сходят на нет. Его вес странным образом приносит удовлетворение, но этот ублюдок тяжелый, так что я быстро отпускаю его. И на всякий случай пинаю.

– Урод.

Повернувшись к Женеве, я вижу, что она смотрит на меня круглыми глазами. Её грудь быстро вздымается, а лицо бледное. Её трясет, но она всё еще на ногах. Всё еще дышит.

– Ты в порядке, Док?

Она медленно кивает, будто не совсем уверена.

– Ты долго добирался.

– Что я могу сказать? Люблю эффектные появления.