Текст книги "Порочная преданность (ЛП)"
Автор книги: Бриджес Морган
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)
Бриджес Морган
Порочная преданность
Важно!
Перевод создан исключительно как некоммерческий фанатский проект для личного ознакомления читателей. Все права на оригинальный текст полностью принадлежат его законным правообладателям. Мы не присваиваем себе авторство оригинала и не извлекаем финансовой выгоды из публикации перевода.
Если вы – правообладатель серии и считаете, что размещение данного материала нарушает ваши права, пожалуйста, свяжитесь с нами, и мы незамедлительно удалим перевод.
С уважением, команда Escapism.
1. Женева
Призрак – реален, мужчина из плоти и крови.
Он вовсе не тот бесплотный дух, каким его рисуют медиа. И не неуловимый полтергейст, каким его считает полиция. Как криминальный психолог, я бы сказала, что в Призраке мало человеческого... если учесть количество людей, в убийстве которых он признался.
Я пробираюсь к ступеням суда, забитым людьми. Кожу стягивает неприятное ощущение от мысли о нежелательных прикосновениях незнакомцев, неизбежных в этой давке. Но иначе не получится, если я хочу присутствовать на резонансном слушании.
Репортеры с операторами за спинами размахивают микрофонами, как дубинками, чуть ли не нападая на каждого, кто подходит слишком близко. Протестующие держат свои плакаты как знаки отличия, поднимая самодельные таблички в воздух, их скандирование громкое и непрерывное. Одни требуют смертной казни, несмотря на то что это Нью-Йорк. Другая половина взывает о милосердии для Призрака, утверждая, что его преступления были оправданы.
Без психологического профиля никто не может знать наверняка.
Я опускаю подбородок и сжимаю кулаки, готовая поработать локтями, если потребуется. Так почти добираюсь до вершины лестницы суда, когда кто-то врезается в меня сзади. Ноги подкашиваются, и прежде чем успеваю восстановить равновесие, я сталкиваюсь с незнакомцем.
Высокий темноволосый мужчина среднего телосложения резко оборачивается ко мне, его лицо искажено презрительной гримасой.
– Смотри под ноги, сука!
Я отступаю, чтобы увеличить дистанцию, но со всех сторон меня окружают люди. И я всё еще достаточно близко, чтобы разглядеть царапины на его запястье. Они явно не от кошки.
– Прошу прощения, – произношу спокойно. – Меня толкнули, я не хотела врезаться в Вас.
– Свои извинения оставь тому, кому не насрать на них.
– Ладно. – Когда он не двигается, я прочищаю горло. – Вы стоите у меня на пути.
Мужчина сверлит меня взглядом. Я отвечаю тем же.
Он наклоняется вперед, возвышаясь надо мной.
– Ты, блядь, на кого рот открываешь?
Расправив плечи, я поднимаю подбородок, не желая отступать. Я попаду в зал суда, чего бы мне это ни стоило. Я не упущу шанс увидеть Призрака лично из-за какого-то закомплексованного мудака.
Я не отвожу взгляда от мужчины перед собой, изучаю его лицо в поисках микровыражений и анализирую язык тела, выискивая невербальные сигналы. Он скрещивает руки и отворачивается, что говорит о дискомфорте перед моим вызовом. Из изгиба его верхней губы и легкости, с которой он произнес «сука», интуиция подсказывает, что он ненавидит женщин. Маловероятно, что глубокие свежие царапины на его запястьях оставил мужчина во время стычки.
Его положение на ступеньке выше придает ему ощущение превосходства, поэтому я выравниваю ситуацию и поднимаюсь к нему, продолжая удерживать его взгляд. Его брови взлетают от удивления.
– Возможно, ты любишь причинять боль женщинам, чтобы почувствовать власть, – говорю я, – но делаешь это только за закрытыми дверями, потому что ты трус. Так что, либо будь мужиком и ударь меня, либо проваливай с дороги.
Мои слова производят нужный эффект. Его рот раскрывается, и он тупо смотрит на меня. Воспользовавшись его оцепенением, я проскальзываю мимо. Толпа смыкается вокруг, скрывая меня от его взгляда. Я не останавливаюсь, пока не оказываюсь в очереди на досмотр.
Там делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, пытаясь избавиться от адреналина, бегущего по венам. Хотя я почти уверена, что тот мужчина снаружи не ударил бы меня, стопроцентной уверенности с людьми никогда не бывает. Как и животные, они способны на непредсказуемое поведение, когда испытывают боль или когда они психически нестабильны.
Охранник машет мне рукой.
– Шаг вперед, мэм.
Я прохожу через металлоискатель, получаю одобрительный кивок от офицера и забираю сумку ровно в тот момент, когда начинает звонить телефон. Пробираясь по коридору сквозь толпу – не такую буйную, как на улице, но всё равно слишком тесную на мой взгляд, – я смотрю на экран.
Черт. Мэйсон.
– Алло.
– Привет, Жен. Удивлен, что ты взяла трубку. В последнее время до тебя не дозвониться.
Я сжимаю переносицу до боли, чтобы удержать мысли о его «обаянии» при себе.
– Я была занята. В чем дело?
– Я надеялся, что смогу зайти к тебе вечером… Мы давно не виделись.
– Мэйсон, тебе не нужно ходить вокруг да около, если ты хочешь секса.
Он смеется, звук легкий и фальшивый. Как и наши отношения. Я согласилась на статус «девушки» только для того, чтобы отвадить офисных ухажеров. Меня больше возбуждает работа, чем мужчины. Либо это очень жалко… либо наглядно демонстрирует качество тех мужчин, с которыми я сталкивалась.
– Хочу сводить тебя в новый ресторан на Пятой улице, – говорит Мэйсон. – Закажем бутылку вина, проведем время вместе.
Даже если бы он водил меня в рестораны каждый вечер, это ничего не изменило бы: наша связь носит чисто деловой характер. Я позволяю ему заниматься со мной сексом, а он дарит мне оргазмы. Иногда. Если я не кончаю, не кончает и он.
– Сегодня занята, – отрезаю я.
– Дай угадаю: опять составляешь психологический портрет серийного убийцы, чтобы спасти жизни или типа того?
– Да. Ты же знаешь, я люблю свою работу.
Он фыркает в трубку. Я сжимаю губы, раздражение растет. Сначала он оскорбляет мою карьеру. Затем ведет себя так, будто я подвела его. Теперь точно никакого секса.
– Ладно, Жен. Позвони, когда захочешь потрахаться, поужинать или и то, и другое.
– Хорошо.
Я убираю телефон от уха, как только он произносит моё имя. Качаю головой и сбрасываю вызов. У меня нет времени на детские обиды Мэйсона. Не тогда, когда мне нужно изучить настоящего мужчину.
Убийцу, если точнее.
Сегодня общественность впервые увидит Призрака вживую. До этого о нём знали только по одной фотографии, которая уже разошлась по всем новостям.
Из-за белых платиновых волос трудно определить его возраст, но по чертам лица можно предположить, что ему где-то за тридцать. Его каре-зеленые глаза сверкают умом, а лицо выражает уверенность. На фото он смотрит в камеру с насмешливой ухмылкой, словно его забавляет вся эта шумиха.
Даже с фотографии от Призрака исходит какая-то животная харизма, необузданный магнетизм, который меня нервирует. А еще есть шрам на его правой щеке: начинается у внешнего уголка правого глаза и тянется вниз до самого края губ. Он нисколько не портит его внешность. Скорее наоборот – добавляет ему притягательности. След насилия и одновременно выживания.
Что он пережил?
Он отказался от всех интервью, отклонил каждую просьбу рассказать свою историю или объяснить преступления.
Люди по всей стране услышали о Призраке и начали романтизировать его. Они пишут ему письма, отправляют подарки, публикуют посты в соцсетях о том, что готовы на всё, лишь бы быть с ним. Как женщине, мне это неприятно, но с психологической точки зрения крайне интересно наблюдать, как целая группа людей (в основном женщин) видит в нём трагическую, непонятую фигуру, а не хладнокровного убийцу, которым он является на самом деле.
Гибристофилия: влечение к человеку, совершившему ужасное преступление.
Это извращенная форма восхищения, рожденная из отчаянной потребности быть рядом с кем-то сильным. Даже если сила проявляется через насилие. Эти люди верят, что видят в Призраке что-то такое, чего не видит никто другой, и что они могут «исправить» его.
Идиоты.
Глубоко внутри я понимаю, почему Призрак вызывает такой интерес. Образование позволяет мне диагностировать поведение, навесить ярлыки и дистанцироваться от него. Но как женщине трудно не признавать очевидное. Факт остается фактом: Призрак до абсурда привлекателен.
Я выдыхаю с облегчением, когда меня наконец пускают в зал суда. Взгляд сам собой скользит по помещению в поисках Призрака, но стол подсудимого пока пуст. Я представляю, как он вскоре сядет туда, и в груди разливается предвкушение. Трудно держать любопытство в узде, когда Призрак, возможно, самый интересный мужчина на планете.
Но внешность здесь второстепенна, он привлек внимание публики так, как мало кому из преступникам удается.
Он сам сдался властям.
Призрак отказался объяснить, почему после многих лет убийств решил принять наказание за свои чудовищные преступления. По слухам, он невероятно умен, так зачем же ему рисковать смертным приговором?
Цоканье моих каблуков по полированному мрамору тонет в шепоте уже собравшихся. Я выбираю первое свободное место у прохода ближе к переду, скольжу на деревянную скамью и снова проверяю, выключен ли звук на телефоне. Закончив, достаю ручку и блокнот, кладу их на колени, поправляю юбку-карандаш и одергиваю рукава. Затем я жду.
Зал постепенно заполняется: все торопятся занять места. Рядом со мной садится темноволосый мужчина в строгом бежевом костюме. Он коротко кивает мне, и я отвечаю ему тем же, сохраняя вежливое, но сдержанное выражение лица.
Внезапно наступает тишина: встает пристав.
– Дамы и господа, перед началом заседания убедительная просьба выключить все электронные устройства. Во время слушания запрещено разговаривать и создавать любые помехи. Нарушители будут немедленно выведены из зала суда.
Мужчина рядом со мной бормочет проклятие по-итальянски и достает телефон из кармана. Краем глаза я наблюдаю, как он убавляет громкость на устройстве и прячет его. Только тогда немного расслабляюсь и возвращаюсь к осмотру зала.
Тревожный гул, приглушенные разговоры, запах полированного дерева и солнечный свет, льющийся через высокие окна, всё это щекочет мои чувства, пробуждая воспоминания.
Последний раз я была в этом здании в один из лучших и худших дней своей жизни.
– Прошу всех встать! Входит судья Притчетт, – объявляет пристав.
Как один, все поднимаются на ноги, взгляды устремлены вперед. Входит судья, его просторная черная мантия развевается в такт размеренным шагам. На лбу мужчины пролегли глубокие морщины, рот сжат в тонкую линию, будто он уже ощущает тяжесть предстоящего слушания.
Судья устраивается в кресле, кладет молоток рядом, и его голос звенит в тишине:
– Прошу садиться.
Я опускаюсь на место, чувствуя, как по рукам бегут мурашки от предвкушения. Еще немного…
Все замирают, когда открывается боковая дверь, и звук лязгающих цепей эхом разносится по залу.
Призрак здесь.
2. Женева
Я перестаю дышать, когда входит Призрак.
Он возвышается над пятью охранниками, окружающими его со всех сторон. Его крупные руки закованы спереди, металл наручников блестит под светом при каждом шаге. Несмотря на усиленную охрану – чрезмерную или недостаточную? – и оковы, Призрак движется с хищной грацией и уверенностью, никак не соответствующей его положению.
Вживую он сногсшибателен.
Грудь ноет от нехватки воздуха, и я глубоко вдыхаю, оглядывая его черты. Никакая фотография, никакая камера не способна передать их по-настоящему.
Его волосы не просто белые; они ослепляющие, как первый снег в Центральном парке. Лицо мужчины великолепно: такое можно найти только в любовных романах и фильмах. Оранжевый тюремный комбинезон ничуть не умаляет его привлекательности. Тем более что чернила на его шее дают украдкой увидеть татуировки, скрытые под одеждой. Его ухмылка – наполовину соблазнительная, наполовину зловещая – заставляет меня неловко заерзать на стуле.
А его глаза…
Холодные и расчетливые, но в них есть и что-то еще, что-то не совсем правильное.
Сила?
Безумие?
Бесчеловечность?
Пока я продолжаю изучать Призрака, его взгляд скользит по залу. И останавливается на мне.
Я напрягаюсь – непроизвольная реакция на тяжесть его взгляда. Призрак останавливается, не сводя с меня глаз, и на его губах появляется знающая улыбка. Если бы не жар, вспыхнувший под кожей, я бы решила, что мне это просто мерещится.
Один из конвоиров толкает Призрака, разрывая нашу связь. Я хмурюсь от этой демонстративной грубости. Призрака нужно призвать к ответу за его поступки, но такое обращение я не одобряю.
– Двигайся, – бросает конвоир.
Призрак выпрямляется во весь свой рост, а это около двух метров, перекатывает шею и медленно смотрит на него через плечо.
– Сделаешь так снова, и я убью тебя.
Угроза в его голосе не заглушает чувственности низкого тембра. Женщина передо мной довольно урчит, и у меня возникает желание треснуть ее по затылку. Да, он, вероятно, способен довести до оргазма, шепча глупости на ухо, но он только что открыто пригрозил убить человека посреди дня при куче свидетелей.
Призрак не просто безумен. Он оторван от реальности.
Конвоир замирает, затем резко хмурится.
– Заткнись и шагай.
Когда он толкает Призрака во второй раз, я снова задерживаю дыхание. Заключенный лишь усмехается.
– Помощник Уилсон, надеюсь, у тебя есть нотариально заверенное завещание.
Прежде чем мужчина успевает ответить на угрозу, Призрак поворачивается вперед и неторопливо уходит, словно его ничего не заботит. Охрана сохраняет позиции, удерживая преступника между собой, пока они не доходят до стола.
Призрак бесцеремонно плюхается на стул и поднимает руки.
– Давайте начнем.
Охранники быстро пристегивают его наручники к цепи на столе. Один из них с облегчением вздыхает, когда Призрак полностью обездвижен. Я невольно повторяю этот вздох. Нет сомнений, что Призрак добавил бы к своему списку преступлений еще одно, если бы представилась возможность.
– Вы находитесь здесь сегодня для слушания дела, – говорит судья Призраку. – Вам будут зачитаны обвинения. Вы понимаете?
– Ага, Ваша Честь.
Судья никак не реагирует на сарказм, лишь слегка отворачивает голову. Я улавливаю намек на раздражение на его лице. Затем он жестом подзывает секретаря, и тот выходит вперед с документом в руке.
– Суд приступает к рассмотрению дела Штата Нью-Йорк против Джона Доу, номер дела 2025-CR-00567. Предъявлены: двенадцать обвинений в убийстве первой степени…
– Скоро будет тринадцать, – громко вставляет Призрак, ухмыляясь помощнику Уилсону. – Тринадцать – моё счастливое число.
Как клубы дыма, вздохи и шепот заполняют зал, пронизывая пространство шоком и возбуждением. Судья Притчетт ударяет молотком – и снова воцаряется тишина.
– Порядок в зале суда. – Судья переводит внимание на Призрака, на его лбу блестит испарина. – Вы будете хранить молчание и слушать зачитываемые обвинения. Я не потерплю прерываний.
Секретарь прочищает горло и продолжает:
– Обвинения включают: многочисленные убийства первой степени, несколько пунктов умышленного причинения тяжкого вреда, поджог, применение смертельного оружия, кражу и одно обвинение в… – Секретарь в замешательстве хмурится, глядя на бумагу в руках. – Одно обвинение в похищении птицы.
Призрак пожимает плечами.
– Я должен был спасти своего петуха от клетки.
Мои губы приоткрываются, а потом невольно подрагивают от абсурдности его слов, в то время как люди вокруг меня хихикают. Судья гневно смотрит на зал:
– Порядок!
Подсудимый закидывает ноги на стол, откидывается на спинку стула с видом полного удовлетворения. Я поджимаю губы, когда конвоиры не требуют от Призрака поставить ноги на пол, но быстрый взгляд на их лица приносит легкое облегчение. Полагаю, расслабленного серийного убийцу, находящегося в безобидной позе, не стоит провоцировать. По крайней мере, этого.
В спешке секретарь заканчивает:
– Дело рассматривает почтенный судья Притчетт.
– Теперь, когда Вы услышали выдвинутые против Вас обвинения, моя обязанность – убедиться, что Вы понимаете свои права в ходе заседания, – говорит судья Призраку. – У Вы есть право на адвоката, от которого Вы отказались. Это верно?
Призрак пожимает плечами.
– Зачем мне нанимать кого-то глупее себя? В наши дни трудно найти хорошую помощь.
– Отвечайте на вопрос, мистер Доу.
– Думаю, я ответил. Я намерен представлять себя сам, – его ухмылка возвращается. – Ваша честь.
Судья тяжело вздыхает.
– Учитывая результаты оценки Вашей дееспособности, я разрешаю это. Господин прокурор?
Прокурор встает. Он поправляет свой синий галстук и поднимает подбородок, сужая глаза на Призрака, затем переводит взгляд на судью.
– Учитывая тяжесть обвинений и потенциальную опасность для общества, мы просим оставить подсудимого под стражей без права внесения залога. Характер преступлений указывает на высокий риск побега и дальнейшую угрозу для жителей Нью-Йорка.
Судья Притчетт кивает Призраку.
– Желаете ответить на ходатайство прокурора о Вашем содержании под стражей без права на залог?
Призрак усмехается, неизменная ухмылка не сходит с лица.
– Я не намерен сбегать. Я сам сдался, помните?
Зал суда снова гудит от сдержанного смеха. Даже я не могу удержать улыбку на губах. Но быстро стираю её с лица и сосредотачиваюсь на ведении заметок.
– Я учту Вашу добровольную явку с повинной, но Вы будете содержаться под стражей до начала суда. Также Вы имеете право на суд присяжных…
Судья спокойно и уверенно зачитывает все права Призрака. Периодически он оглядывает зал, но Призрак не меняет расслабленной позы: полулежит на стуле, время от времени кивая, словно внимательно слушает судью.
– Крайне важно, мистер Доу, чтобы Вы полностью понимали свои права, учитывая тяжесть предъявленных Вам обвинений. Какова Ваша позиция?
Все глаза устремляются на Призрака, когда он наклоняет голову, и его светлые растрепанные волосы касаются плеча.
– Виновен, Ваша Честь.
Простота слова «виновен» противоречит сложности его последствий. Это не ускользает ни от кого в зале. Как один, мы смотрим на загадочного мужчину. Какая еще причина могла бы заставить его сдаться, кроме признания вины? Тем не менее слышать, как он принимает обвинения и потерю свободы, шокирует.
Судья Притчетт кивает с серьезным лицом.
– Мистер Доу, Вы понимаете, что признание вины лишает Вас права на судебное разбирательство и оспаривание улик против Вас?
– Мне не нужен суд. – Призрак двигается на стуле, убирая одну ногу со стола. – Это была бы пустая трата моего времени. Что касается улик против меня? Я предоставил всё, что Вам нужно. Но если этого недостаточно, тогда…
В мгновение ока Призрак наносит удар ногой по голени помощника Уилсона. Тот спотыкается и падает на стол, его верхняя часть тела оказывается распластанной по поверхности. Пока другие охранники достают оружие, Призрак перекидывает вторую ногу через шею Уилсона и сцепляет лодыжки.
Четыре охранника взводят курки и наводят пистолеты прямо на голову Призрака, их позы напряжены, а взгляды настороженные, но решительные. Я готовлюсь к выстрелам, но их не слышно. Не когда за спиной Призрака находятся невинные люди.
– Отпусти его! – кричит один из охранников.
Уилсон задыхается и царапает ноги Призрака, безуспешно пытаясь оторвать их. Охранник слева от Призрака, чей бейджик гласит «Таннер», направляет дуло пистолета на висок подсудимого.
– Я сказал, отпусти его. – На этот раз приказ звучит без колебаний.
Теперь никто не недооценивает Призрака и его угрозы.
В ответ он просто смеется. Этот смех пробирает до костей, заставляет кровь стынуть в жилах и пугает меня больше, чем сама сцена насилия. Он отдается эхом по стенам, зловещие ноты наполняют воздух словно ядовитый газ.
Это человек, которому нечего терять... или который уже потерял всё.
Я сижу, округлив глаза, внутренности сжимаются от ужаса. Уилсон продолжает тянуть и царапать ноги преступника, его движения становятся всё более суматошными с каждой секундой, пока он продолжает бороться за воздух.
Призрак крепче сжимает пленника и наклоняется, прижимаясь лбом к дулу пистолета, глядя вверх на охранника. По его сжатой челюсти и сосредоточенному взгляду ясно, что Призрак не просто демонстрирует силу.
Он делает заявление.
Призрак поднимает руки насколько позволяют наручники, побрякивая цепью.
– Мам, смотри, без рук!
Он резко дергается на стуле, и раздается тошнотворный треск.
За этим следует тишина, тяжелая от леденящей душу реальности. Тело Уилсона обмякает на столе, его руки бессильно падают с ног Призрака.
Охранники замирают, их пальцы сжаты на спусковых крючках, но никто не решается сделать шаг, который превратил бы противостояние в кровавую бойню. Призрак окидывает взглядом зал, рассматривая лица присутствующих, выражение его лица непроницаемо. За исключением чертовой ухмылки на губах. Затем, очень медленно, он разжимает ноги и позволяет теперь уже безжизненному телу Уилсона с глухим ударом соскользнуть со стола на пол.
Звук падающего тела эхом разносится по залу суда, а затем начинается хаос. Половина людей истерично кричит, все спешат выбраться. Я сжимаю блокнот сильнее, чтобы остановить дрожь в руках.
Таннер выкрикивает приказ схватить Призрака, и охранники разом бросаются вперед. Но Призрак уже сдается. Зловещий отзвук его безумного смеха заполняет воздух, как пугающее напоминание о тьме, обитающей в человеческой психике.
Я ошиблась в своем предыдущем выводе. Это был не просто акт неповиновения. Это было послание: Призрак не поддается ничьему контролю.
