Текст книги "Порочная преданность (ЛП)"

Автор книги: Бриджес Морган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

31. Женева

Призрак стоит в паре метров от меня, его выражение лица спокойное, почти насмешливое, будто он только что не придушил человека наручниками и не вывалился из вентиляции, как чертов Бэтмен.

Нет. Скорее Джокер. В стиле Хита Леджера. Красивый и безумный.

Я резко выдыхаю. Адреналин всё еще бурлит в крови, подкашивая колени. Ненавижу, как тело предает меня в его присутствии – не только страхом, но и этим неловким жаром, который сворачивается внизу живота.

– Тебе не обязательно было его убивать, – тихо бормочу.

Призрак приподнимает бровь, не отводя от меня взгляда.

– Правда? Думаешь, он бы остановился, если бы я вежливо попросил?

Живот сводит. Я отворачиваюсь, не глядя на тело на полу. Он, конечно, прав. Лобо не остановился бы. Я не хочу думать о том, что было бы, если бы Призрак не перелез сюда.

Я снова смотрю на него. Его взгляд всё так же прикован ко мне – проницательный и безжалостный, будто он разбирает по крупицам каждую эмоцию на моём лице.

– Ты не можешь продолжать в том же духе, – говорю я, чувствуя, как наваливается усталость. – Ты не можешь убивать каждого, кто угрожает мне.

– Еще как, блядь, могу, – отрезает Призрак, сужая глаза. – Не такой реакции я ожидал после спасения твоей жизни.

Разочарование в его голосе режет. Он прав. Опять. Как же это бесит.

Я медленно киваю, сдаваясь.

– Спасибо, Призрак. Я правда имею это в виду.

По его лицу пробегает что-то едва уловимое. Признательность? Преданность? Я не успеваю понять – оно исчезает слишком быстро. Какой бы ни была эмоция, в ней присутствовало что-то нежное. И до странности неуместное для убийцы, который сейчас так пристально наблюдает за мной.

– Вот так-то лучше, – говорит он, его привычная ухмылка возвращается. – Видишь, как это было просто?

Я закатываю глаза, подавляя собственную улыбку.

– Не привыкай.

Он усмехается в ответ, очарование, которое он излучает, как всегда раздражает.

– И в мыслях не было. Но разве не принято получать знак благодарности?

– Например, что? – слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить. Любопытство берет верх. Сожаление накрывает сразу же. Одному Богу известно, каким будет ответ Призрака.

– Поцелуй, – говорит он просто.

Но в этом нет ничего простого. На самом деле, я не могу придумать ничего хуже.

Я фыркаю, пытаясь скрыть, как румянец приливает к щекам.

– Ты сошел с ума.

– Правда? – Призрак делает шаг ко мне. Потом еще один. Его движения плавные, грациозные, как у хищника, который медленно подбирается к добыче. – Или ты просто боишься?

Я сверлю его взглядом, пока мои мысли сталкиваются, вызывая головную боль. Моё влечение к Призраку – не более чем психологическая реакция. Классический случай благодарности и ошибочной привязанности. Он спас мне жизнь, вот почему меня к нему тянет. Это примитивно. Как инстинкт выживания. Это не по-настоящему.

Не может быть по-настоящему.

Но даже пока я анализирую своё поведение, логическое объяснение не гасит пламя желания, сжигающее меня. Если я не положу конец этому разговору, от меня останется лишь пепел – груда давно забытых запретов.

Я качаю головой и отступаю еще дальше, отчаянно пытаясь создать между нами дистанцию.

– Я не боюсь. И ты не герой, которому положена награда. Если уж на то пошло, ты – злодей в моей истории.

– Справедливо. Только вот в чем особенность злодеев… Они не спрашивают. Они просто берут то, что хотят.

Его слова повисают в воздухе, пропитанные сводящей с ума уверенностью. Ухмылка словно бросает мне вызов. В комнате становится душно, напряжение накалилось так сильно, что вот-вот лопнет.

Призрак наступает на меня, а я продолжаю пятиться – ровно до того момента, пока не упираюсь спиной в стену. Он останавливается в нескольких сантиметрах, дыхание касается моих губ, а его присутствие подавляет. Я едва справлялась с ним по другую сторону стекла, а теперь, когда его тело почти прижато к моему, у меня нет шансов.

– Вот почему ты опасен, – тихо говорю я. – Ты берешь, не думая о последствиях.

– О, я думаю о последствиях, доктор Эндрюс. Мне просто плевать на них.

Рука Призрака резко взмывает вверх, сжимая моё горло, и он дергает меня к себе. Его губы обрушиваются на мои, и я замираю.

Поцелуй – настойчивый, собственнический, грубый.

Он наклоняет голову, его рот накрывает мой, язык ищет вход. Подчиняет. И где-то под негодованием и замешательством оживает предательская часть меня.

Я не должна хотеть этого.

Призрак – всё, что я презираю: безжалостный преступник, не уважающий святость жизни.

Разум кричит «нет», но тело требует больше. Его жара. Грубой силы. Опасности, которая вибрирует прямо под его кожей.

Но я не могу.

С огромной неохотой я отстраняюсь, дыхание вырывается прерывистыми вздохами. Его глаза горят голодом, а ухмылка в уголках губ ясно дает понять, что он не удовлетворен одним поцелуем.

– Это было лучше, чем я представлял, – шепчет Призрак мне в губы.

Я строго смотрю на него.

– Это больше не должно повториться.

– Черта с два.

Призрак целует меня снова.

Внутри вспыхивает огонь, разгораясь всё сильнее, пока я не чувствую ничего, кроме него, и он остается единственным, чего я хочу.

Этот мужчина целует так же, как убивает: обдуманно, умело и без сожалений.

Мои руки, которые должны были оттолкнуть Призрака, сжимают ткань его рубашки. Не сопротивляясь. Удерживая. Отчаянное, первобытное противоречие, пугающее меня сильнее, чем его прикосновения.

Его хватка на моем горле чуть усиливается, ровно настолько, чтобы послать волну возбуждения через всё моё тело. Он прикусывает мою нижнюю губу, укол боли мгновенно сменяется приливом удовольствия.

Между нами словно проходит разряд, адреналин ударяет в кровь. Я судорожно вдыхаю, открывая глаза – и он тут же пользуется этим, углубляя поцелуй, его язык скользит мне в рот.

Я не в силах его остановить.

Мысли рассыпаются. Профессиональная дистанция. Этические границы. Годы обучения, требующие клинической отстраненности. Всё это рушится под грубой близостью его рта.

– Поцелуй меня в ответ, Женева.

Его приказ – тихий шепот, чувственное требование, которому я хочу подчиниться. Он медленно проводит языком по линии моих губ. Теперь уже уговаривая, вместо того чтобы атаковать.

И я сдаюсь.

Вздыхаю, расслабляясь всем телом. Пальцы вцепляются в него сильнее.

Я изучала Призрака месяцами. Анализировала каждый файл, каждый отчет. Я знаю, что тело, прижатое ко мне, – это оружие. Натренированное. Смертоносное. Покрытое шрамами. Каждая выемка – свидетельство насилия. Я должна испытывать отвращение, но я очарована.

Призрак убирает руку с моего горла и упирается ладонями в стену по обе стороны от моей головы, заключая в клетку. При этом он ни на секунду не прекращает чувственную атаку на мой рот – даже когда звенья цепи от его наручников прижимаются к моему горлу. Та самая цепь, что только что была использована, чтобы отнять жизнь, теперь лежит на моей коже, вдыхая в меня жизнь.

Она больше не является угрозой, и я жажду большего.

Я целую его в ответ.

Его прикосновение меняется в ответ на мою реакцию. Это уже не просто покорение, а что-то более безудержное. Более отчаянное.

Я шепчу его имя, переполненная им. Призрак проглатывает этот тихий звук, втягивая моё дыхание. По его телу пробегает дрожь, за ней – стон чистого наслаждения, и меня трясет вместе с ним.

Его губы изгибаются, но это не совсем улыбка. Это что-то более темное и коварное. Что-то, что ясно дает понять: он прекрасно осознает, что делает со мной.

С нами.

Он отстраняется, позволяя мне вдохнуть, и проводит губами вдоль линии моей челюсти. Зубы царапают точку пульса. Не совсем кусая. Не до крови. Но с обещанием, что он мог бы. Что, возможно, еще укусит.

Я пытаюсь подавить стон, но безуспешно. Звук срывается с горла – тягучий, как влага между моих ног. Призрак замирает, не отрывая губы от моего горла. Он глубоко вдыхает, и моё лицо заливает жар смущения.

– Я чувствую запах магнолии и киски, – бормочет он.

Что-то меняется. Ломается. Его маска разбивается.

Больше никакой выверенной точности.

Больше никакого тщательного контроля.

Лишь первобытная потребность.

Он опускает руки и просовывает одну между моих бедер, сжимая меня, – и меня ошеломляет собственная реакция: ноги сами раскрываются ему навстречу. Стена за спиной холодная, но его тело – огонь. Обжигающий. Поглощающий.

Его прикосновение грубое, почти жестокое. Будто он знает, что я не сломаюсь. Будто знает, что выдержу всё, что он готов дать. Призрак проводит большим пальцем по промежности моих леггинсов, материал трется о чувствительную плоть, и из меня вырывается новый стон.

– Черт, Женева. Ты вся мокрая.

От его слов желание только усиливается.

Он накрывает ладонью мою киску и надавливает, отчего перед глазами всё плывет. Второй рукой Призрак сжимает моё бедро, пальцы впиваются в плоть. Я чувствую его силу. Любое движение его руки могло бы оборвать мою жизнь. Это знание опьяняет.

Закрыв глаза, я выгибаюсь к нему, прижимаясь к его ладони, отчаянно желая большего. В ответ он рычит – низко, первобытно, и этот звук оседает прямо между моих бедер.

Мне всё равно, что это неправильно. Мне всё равно, что он убийца. Психопат. Всё, что имеет значение, – как он заставляет меня чувствовать.

Желанной.

Увиденной.

Защищенной.

То, чего я никогда не испытывала раньше – сразу.

32. Женева

Я невольно округляю глаза, когда Призрак резко перехватывает моё запястье и опускает руку на свой член. Черт. Даже сквозь штаны понятно, какой он огромный. Толстый и твердый. Он натягивает ткань, пульсируя под моей ладонью.

– Чувствуешь, что ты со мной делаешь? – хрипло бормочет Призрак. – Ты сводишь меня с ума.

– Ты и так ненормальный, – шепчу я.

Его признание посылает волну возбуждения через меня. Я сжимаю член, поглаживая через ткань. Призрак стонет, его пальцы болезненно впиваются мне в бедро.

Он смеется, низко и порочно.

– Правда. Но с тобой я становлюсь еще безумнее.

– Сомневаюсь.

– Поверь мне, Док. – Он наклоняется, его горячее дыхание касается моего уха. – Ты не хочешь знать, на что я способен. Как выглядит настоящее безумие.

Эти слова должны бы ужаснуть меня. Вместо этого они пронзают меня жаром. Я играю с огнем, но, может, именно это мне и нужно.

Я сжимаю член сильнее, двигая рукой жестче. Он стонет, его бедра покачиваются под моей ладонью, пока он зарывается лицом мне в шею.

– Блядь, – шипит он напряженным голосом.

Я чувствую, как он срывается, как отдает мне контроль. Отлично.

– Ты кончишь для меня, Призрак? – шепчу.

Он вскидывает голову, пригвождая меня своим темным взглядом.

– Только когда я трахну тебя.

Призрак хватает меня за бедра и разворачивает так быстро, что я едва удерживаюсь на ногах, прежде чем врезаться в стекло. Стоит мне оттолкнуться от стены, как он закидывает скованные руки мне за голову, и холодные звенья его наручников упираются мне прямо в подбородок.

Потом его ладонь ложится мне на затылок, и он прижимает мою щеку к стеклу. Хватка жесткая, не оставляющая шансов вырваться. Не то чтобы я хотела это делать.

Не отрывая от меня взгляда, он медленно ослабляет давление, чтобы опустить руку ниже и сжать киску. В отражении стекла я вижу всё. Жар и желание в его глазах. То, как приоткрыты его губы, как неровно он дышит.

Мужчина убийственно красив.

– Руки на стекло, – приказывает он.

Я подчиняюсь без колебаний и прижимаю ладони к гладкой, холодной поверхности. Эта поза обнажает меня, раскрывает так, что это одновременно пугает и будоражит.

– Не убирай их, – говорит он.

Призрак проводит пальцами вверх и вниз по шву моих леггинсов, ткань становится влажнее с каждым движением.

– Я заставлю тебя кончить. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Я не могу говорить. Не могу дышать.

Я могу лишь чувствовать.

Так вот каково это.

Мысль кружится в моей голове в унисон с ласками Призрака, пока он большим пальцем обводит мой клитор. В этом запретном, неправильном моменте я чувствую себя пугающе, мучительно живой. Я соприкасаюсь с грубой правдой, которую отрицала всю жизнь: чувствовать – и есть сама суть человеческого существования.

Он просовывает пальцы под пояс леггинсов, и погружает их в мою щель. С моих губ срывается стон, и Призрак отвечает мрачным смешком.

– Такая чертовски мокрая, – бормочет он, скользя пальцами вверх и вниз.

Я невольно выгибаюсь к нему, отчаянно требуя большего. Он дразнит меня, не обеспечивая достаточного давления на ноющий клитор. Раздражение и удовольствие сплетаются, нарастая с каждой секундой.

– Призрак, – хнычу, ненавидя нужду в своем голосе.

В ответ он прижимает кончик пальца ко входу. Я ахаю, когда он вводит палец внутрь, добавляя восхитительное трение.

– Черт, какая ты тугая, – стонет он. – Тебя никогда не трахали как следует.

Он размеренно двигает пальцем, и каждое движение подводит меня всё ближе к краю. Затем добавляет еще один. И еще. Теперь я – дрожащее месиво, неспособное выговорить ни слова. Неспособная ни на что, кроме как сдаться наслаждению.

Стекло скользкое от пота, мои руки скользят по поверхности, пока Призрак трахает меня тремя пальцами. Трение о клитор сводит с ума, давление нарастает с каждым толчком его кисти.

Я так близко.

С глухим стоном я прижимаюсь к нему задницей и начинаю тереться о его руку. Движение сбивает его ритм, и Призрак рычит – звук первобытный, животный.

– Блядь, какая ты жадная, – цедит он сквозь стиснутые зубы.

Я чувствую, как он напрягается под тканью, как его член упирается мне в задницу. Фантазия о том, как он кончает внутри меня, наполняя меня, подталкивает к разрядке.

Оргазм накрывает так резко, что губы беззвучно раскрываются в крике. Он не останавливается, продолжает двигать пальцами, растягивая удовольствие.

– Вот так, Женева. Кончай для меня. Залей мою руку.

Его голос хриплый, слова едва различимы. Но я слышу их. Это приказ, приправленный одобрением и мужским удовлетворением. От этого я кончаю только сильнее.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать крики, пока оргазм не стихает. Мои глаза закрыты, дыхание вырывается резкими вздохами. И я чувствую, как он смотрит, пока его пальцы подергиваются внутри меня.

Когда я наконец открываю глаза, в его взгляде плещется похоть, потребность написана прямо на лице.

Призрак вынимает пальцы и подносит их ко рту, слизывая влагу. Жест одновременно откровенный и грубый, но я не могу отвести взгляд, завороженная зрелищем.

– Открой, – говорит он.

Я медлю, гадая, не зашло ли это слишком далеко. Но желание подчиниться сильнее. Медленно я принимаю его пальцы в рот, чувствуя соленый, терпкий вкус моей киски на языке.

– Вот так, Женева. – Его голос грубый. – Попробуй себя. Почувствуй, как сильно ты меня хочешь.

Я не могу отрицать. Не прямо сейчас.

Я обвожу языком его пальцы. В отражении смотрю на себя и вижу, как втягиваются щеки, когда я сосу, как губы жадно, нетерпеливо обхватывают его пальцы. Глаза блестят от удовлетворения, а дыхание сбивается на короткие вдохи, пока я пытаюсь прийти в себя. Жар обжигает кожу, следы нашей внезапной близости не исчезают, продолжая тлеть.

Я рассыпалась под умелыми руками Призрака. Теперь я – не больше чем наглядное доказательство моей разрушенной сдержанной и контролируемой оболочки. Это пугает, и всё же я заворожена своей полной капитуляцией.

Наконец я перевожу взгляд на Призрака. И обнаруживаю, что он уже смотрит на меня. Голод в его глазах ожидаем. Нежность – нет.

Его выражение становится еще мягче, прежде чем он вынимает пальцы из моего рта, наклоняется и прижимается губами к шее. Закрыв глаза, он продлевает поцелуй, словно наслаждаясь моим вкусом и ощущением.

Его поведение не вяжется с тем мужчиной, которого я узнала в пределах этих стен. Призрак – воплощение хитрости и контроля. А эта нежность, мягкая и почти осторожная, ломает моё представление о нем.

Это игра, очередная попытка манипулировать мной? Или редкий, настоящий проблеск той его части, которую он почти никому не показывает? Части, которую, возможно, и он сам с трудом понимает и контролирует?

Когда Призрак отстраняется, прохладный воздух касается моей шеи там, где только что были его губы, оставляя меня в замешательстве. Физическая реакция на милый жест ничто по сравнению с тем, что поднимается внутри. С тем, с чем я сейчас не способна справиться. Да и, возможно, никогда не смогу.

– Почему я? – шепчу. Или, возможно, не издаю ни звука? Потому что я боюсь услышать ответ. Боюсь разорвать нашу связь – ту самую, которую отрицала с момента, как впервые почувствовала её.

Призрак наклоняет голову, обдумывая мой вопрос.

– Потому что я хотел тебя, – отвечает он просто, будто это само собой разумеется. Будто его личное желание не потрясло меня до глубины души.

– Но почему? – Страх никуда не делся, но мне нужно понять. Найти причину, которая хоть как-то впишется в логику, за которой я привыкла прятаться.

Призрак поднимает руку, проводит пальцами вдоль моей челюсти и вниз по шее. Наручники тихо звякают при движении, напоминая о его статусе заключенного. О чем-то, что не смогло удержать нас врозь.

– Потому что, Женева, даже у хаоса есть моменты ясности, и в тебе я нашел свои.

Искренность в его голосе добивает меня.

Я обнимаю себя за талию, пытаясь собраться с мыслями, и отвожу взгляд.

Любое его прикосновение должно быть ложью, манипуляцией, опасной игрой. И всё же я стою в его объятиях, впитывая их, как первые лучи солнца.

– Посмотри на меня, – тихо говорит он, в его голосе звучит спокойная, но настойчивая сила, которая задевает что-то глубоко внутри меня.

Медленно я поднимаю глаза, и напряжение в его взгляде выбивает меня из колеи. Он открытый, незащищенный и полон чего-то, для чего у меня нет слов.

– Ты меня пугаешь, – говорит Призрак. – Ты единственная, кто на это способен.

Я моргаю снова и снова. Из всего, что он мог сказать, это – самое неожиданное.

– Я тебя пугаю?

Его губы кривятся в горькой усмешке.

– Не смотри так удивленно, Док. – Он делает паузу, его руки едва заметно дергаются на моей коже – единственный признак напряжения под внешней невозмутимостью. – Тебе удалось сделать то, чего не удавалось никому.

Я качаю головой, пытаясь осмыслить его слова.

– Такие, как ты, не…

– Такие, как я? – перебивает он резко, но в голосе нет злости, только досада. – Послушай. Я не боюсь того, кто я есть и на что способен. Но впервые в жизни я боюсь того, кем стану… без тебя.

В этом нет смысла. В нем нет смысла. Грудь сжимается, дыхание становится поверхностным, пока ум лихорадочно ищет объяснение. Но его нет. Во всяком случае, логичного.

Я открываю рот, чтобы ответить, сказать хоть что-нибудь, что заставит его объясниться дальше, но не успеваю, потому что из коридора раздается крик.

– Доктор Эндрюс!

Голос громкий, настойчивый, он разгоняет все мои мысли. Я резко отшатываюсь, сердце подпрыгивает к горлу, и чары между нами рассыпаются. По коридору грохочут шаги, с каждой секундой всё ближе.

– Похоже, кавалерия прибыла, – говорит Призрак небрежным тоном, но его взгляд не отрывается от моего – ищущий, анализирующий.

Умоляющий о понимании.

33. Женева

Предупреждение дает нам несколько драгоценных секунд.

Мы поспешно отстраняемся друг от друга, возвращаясь к привычным ролям – заключенного и психолога. Больше не любовники и не сообщники.

Пока я поправляю одежду, Призрак придает своему лицу знакомое выражение безразличия. Я заправляю выбившуюся прядь волос за ухо, пытаясь вернуть хоть видимость порядка, который разрушило его прикосновение. Профессиональная маска теперь ощущается тяжелее, носить её труднее после всего, что только что произошло.

Его преображение происходит почти плавно – леденящее напоминание о том, как легко он меняет обличья. Когда он одергивает тюремный комбинезон, опасное очарование, на миг смягчившее его черты, исчезает, уступая место холодной отстраненности.

В комнату входит охранник с оружием наготове. Его взгляд быстро скользит по помещению, оценивая уровень угрозы. Заметив Призрака, он напрягается и крепче сжимает пистолет – четкий сигнал готовности действовать. Напряжение мгновенно возрастает, воздух густеет, наэлектризованный возможным насилием.

– Доктор Эндрюс, отойдите от заключенного, – приказывает он твердым, властным голосом. Я сразу подчиняюсь, сердце колотится, когда я отступаю в самый дальний от Призрака угол комнаты.

Призрак остается пугающе спокойным, держит руки на виду, вытянув их перед собой. Однако в глазах светится что-то неопределенное. Возможно, веселье или предвкушение? Его хладнокровие тревожит. Оно разительно отличается от хаоса моих мыслей и бешеного стука сердца.

– С Вами всё в порядке, мэм? – спрашивает охранник, не сводя глаз с Призрака. Он смещается, вставая так, чтобы держать в поле зрения нас обоих, его тело развернуто – и для защиты, и для атаки, если понадобится.

Я замечаю нашивку с именем.

– Да, со мной всё в порядке, офицер Барлоу. – Я говорю четко и спокойно, называя его по имени, чтобы разрядить обстановку. Не только для себя – для Призрака тоже.

Барлоу кивает, но оружие не опускает.

– В восточном крыле вспыхнул бунт, поэтому тюрьму закрыли. Я должен немедленно вывести Вас отсюда, доктор Эндрюс.

– Хорошо.

Взгляд охранника падает на безжизненное тело Лобо на полу. Его лицо каменеет, пока он оценивает картину. Оружие смещается, теперь оно нацелено прямо на Призрака. Руки Призрака по-прежнему подняты, скованные наручниками.

– Что здесь произошло? – требует ответа Барлоу, в его голосе звенит подозрение.

Призрак пожимает плечами.

– Он упал, офицер.

– Не неси херню, Призрак. Что здесь на самом деле произошло?

– Ну… я спас нашего доброго доктора от превращения в наглядное пособие по тупой черепно-мозговой травме. – Он поворачивается ко мне и подмигивает. – Пожалуйста, кстати.

– Что? – взгляд охранника резко переключается на меня, его брови хмурятся. – Мэм, это правда?

Я сглатываю, заставляя себя выпрямиться, хотя колени предательски подкашиваются.

– Заключенный по имени Лобо напал на меня. Он бросился на меня с ножом, а Призрак… вмешался.

Глаза Барлоу сужаются, он переводит взгляд с меня на Призрака и обратно.

– Вмешался как именно?

– Ну, знаете, – бросает Призрак с показной легкостью. – Небольшой внеплановый урок самообороны в образовательных целях. Лишение доступа к кислороду – надежная тактика.

Челюсть охранника напрягается.

– Ты хочешь сказать, что задушил его?

Призрак пожимает плечами, почти небрежно, несмотря на наручники.

– «Задушил» – слишком грубое слово. Давайте скажем… нейтрализовал угрозу. Звучит солиднее, правда?

– Господи Иисусе, – бормочет охранник. – Вы подтверждаете его слова?

Я быстро киваю, надеясь укрепить версию Призрака.

– Заключенный собирался меня убить. Призрак спас мне жизнь.

Барлоу снова смотрит на распростертое тело Лобо, потом переводит взгляд на Призрака, который теперь наблюдает за всем с видом человека, откровенно наслаждающегося разворачивающейся драмой.

– Всё именно так и было, – говорит Призрак. – Клянусь честью скаута, офицер.

Охранник недоверчиво качает головой.

– Ты никакой не скаут. – Он смотрит на него с явным изумлением. – Ты убил парня, и после этого даже пальцем не тронул доктора Эндрюс. Ты это сейчас пытаешься мне сказать?

Призрак кивает, в уголках губ появляется лукавая усмешка.

– Что тут скажешь. Рыцарство не умерло. А вот Лобо… – он делает паузу, позволяя фразе повиснуть.

Барлоу бормочет проклятие и подносит рацию ко рту.

– Запрашиваю подкрепление. Комната для допросов «С». Возможное убийство. Заключенный под контролем. Гражданское лицо в безопасности.

Желудок сводит судорогой, но я заставляю себя стоять неподвижно, скрестив руки на груди. Я чувствую на себе взгляд Призрака – настойчивый и неумолимый, но не решаюсь смотреть на него. Не сейчас. Не под пристальным наблюдением охранника, который следит за мной, как ястреб, его недоверие и подозрительность очевидны. Не после того, как я проигнорировала тревожную кнопку.

Значит ли это, что я хотела, чтобы Призрак перебрался ко мне?

Я отказываюсь отвечать на этот вопрос.

– Подкрепление уже в пути, – говорит Барлоу, опуская рацию, но оружие по-прежнему направлено на Призрака. Напряжение в комнате натянуто, как оголенный провод, искрит невысказанными угрозами.

Призрак откидывается к стене, его скованные руки покоятся на животе с показной небрежностью. Ухмылка никуда не делась, но глаза блестят чем-то, что я не могу определить.

– Расслабьтесь, офицер. Я оказал Вам услугу. Лобо, мягко говоря, не был образцовым заключенным.

Барлоу фыркает, но ничего не отвечает, и в комнате снова повисает тишина. Я неловко переминаюсь, упрямо глядя в пол, на стены, на собственные руки – куда угодно, только не на Призрака. Если я посмотрю на него сейчас, даже на секунду, правда о том, что между нами произошло, будет написана у меня на лице.

Призрак коснулся моей кожи и проник глубже, под неё, став частью меня – той, от которой уже не избавиться.

Тяжелые шаги гулко раздаются в коридоре, и почти сразу в комнату заходят еще двое охранников с оружием наготове. Они быстро оценивают обстановку: безжизненное тело Лобо на полу, невозмутимого Призрака и меня, застывшую у стены.

– Что здесь произошло? – спрашивает один из них, скользя взглядом по комнате.

Барлоу дергает головой в сторону Призрака.

– Этот заключенный убил другого заключенного. Утверждает, что в целях самообороны. Доктор Эндрюс подтверждает, что он спас ей жизнь.

Второй охранник хмурится, на мгновение задерживает взгляд на мне, потом переводит его на Призрака.

– Есть что сказать в своё оправдание?

– Только то, что я образцовый гражданин, – тянет Призрак, его ухмылка становится шире. – И, кстати, не за что.

Офицер фыркает, явно не впечатленный.

– Пристегните его к столу, – приказывает он. – Разберемся.

Когда охранники подходят к Призраку, напряжение в комнате снова меняется. Он не сопротивляется, не дергается, когда его приковывают к столу, но воздух трещит от невысказанных слов. Он позволяет им подобное обращение, только потому что сейчас ему так выгодно.

– Пойдемте, доктор Эндрюс, – говорит Барлоу, в его голосе слышна спешка. Мужчина подходит ближе, по-прежнему сжимая оружие, но язык его тела меняется – теперь он скорее направляет, чем угрожает.

Я быстро иду к двери, остро ощущая взгляд Призрака у себя на спине. Он почти осязаем, как прикосновение, и мою кожу покалывает при воспоминании о его руках на мне.

У самого выхода я не выдерживаю. Поворачиваюсь и смотрю на него через плечо. Призрак наблюдает за мной, но без привычной насмешливой ухмылки. На этот раз на его лице написано что-то другое.

Тоска. Нет, боль. Острая, мучительная боль.

Меня бросает в дрожь. Я никогда не видела Призрака уязвимым. Ни разу. Даже тогда, когда он целовал меня.

– Доктор Эндрюс, – резко говорит охранник. – Нам нужно идти.

Я киваю, хотя ноги будто приросли к полу, грудь сдавливает, а взгляд Призрака держит меня в плену. Он молчит, но в его глазах такое неприкрытое отчаяние, что слов не требуется. И оно ошеломляет меня.

Почему Призрак смотрит на меня так? Словно я – глоток воздуха, а он тонет? Словно он умрет без меня?

И в следующий миг понимание поражает меня с такой силой, что сердце замирает. Призрак неравнодушен ко мне. Вот что это. Вот о чем говорят его глаза, что кричит неприкрытая, болезненная эмоция.

Это невозможно.

Такие, как Призрак, не испытывают чувств. Они устроены иначе, неспособны к настоящей связи или искренним эмоциям. Психопатия не допускает этого. Я годами изучала её – разбирала, анализировала, фиксировала каждый признак, каждый симптом.

Он не должен быть способен на эмоции.

И всё же Призрак смотрит на меня так, будто я – единственное, что удерживает его мир от разрушения. Нет, будто я и есть его мир.

Мой разум мечется, пытаясь уложить это в голове, примирить невозможное противоречие. Он не должен испытывать чувства ко мне. Он не может. Но эмоции в его глазах слишком реальны, чтобы их игнорировать.

– Доктор Эндрюс, – снова говорит охранник, уже жестче, почти нетерпеливо. – Нам нужно идти.

Барлоу подходит ближе, и его присутствие разрывает хрупкую связь между мной и Призраком. Мужчина сжимает мою руку.

Повинуясь инстинкту, я бросаю взгляд на Призрака.

Всё его тело напрягается, руки подняты, но не в знак капитуляции. Он сжимает челюсть, выгибая плечи, как хищник перед броском, а в глазах – там, где еще секунду назад была неприкрытая боль, – сгущается что-то совсем другое.

Ярость. Защитная, собственническая ярость.

Я вижу её во всем: в натянутых мышцах, в пальцах, подрагивающих в наручниках. Но сейчас его останавливают не цепи.

А я.

Призрак мысленно просчитывает, как сократить расстояние между ним и охранником и как нейтрализовать предполагаемую угрозу для меня. Моё тело цепенеет, когда я осознаю, что вот-вот произойдет.

– Призрак, не надо, – резко говорю я.

Он мгновенно переводит на меня взгляд, но ярость не стихает. Его глаза скользят к руке охранника у меня на предплечье, намек очевиден: Убери её, или это сделаю я.

Барлоу этого не замечает.

– Пойдемте, – повторяет он и тянет меня к двери.

Я резко выдергиваю руку.

– Не хватайте меня.

Охранник хмурится, переводя взгляд с меня на Призрака и обратно. Пульс учащается, кожа становится липкой, но мне удается вложить в голос достаточно авторитета, чтобы заставить его отступить.

– Я справлюсь без Вашей помощи.

Неохотно Барлоу отступает, его рука падает вдоль тела. Я замечаю, как тело Призрака едва заметно расслабляется, хотя взгляд по-прежнему прикован ко мне. Он следит за каждым моим движением с таким напряжением, что мне трудно дышать.

Один из охранников что-то бурчит про порядок, но я не слышу. Всё моё внимание приковано к Призраку. Его дыхание неровное, челюсть напряжена, но ярость угасает, уступая чему-то более тихому и собранному. Он всё еще смотрит на меня – взгляд ясный, оценивающий, будто проверяет, всё ли со мной в порядке.

Призрак рискнул бы своей жизнью, чтобы помешать мужчине прикасаться ко мне. А я только что спасла его – самым незаметным способом, каким могла: взяла ситуацию под контроль прежде, чем он сорвался и пострадал.

Или погиб.

– Я готова, – бормочу, хотя слова звучат пусто.

Перед тем как уйти, я оглядываюсь в последний раз. Призрак всё еще смотрит на меня, теперь его лицо снова непроницаемо, но глаза – боже, его глаза – полны чего-то, чему я не могу дать названия, смешиваясь с замешательством и тоской, бурлящими внутри меня.

– Иди, – негромко говорит Призрак, голос низкий, хриплый.

Это не приказ. Это разрешение. Способ сказать мне, что с ним всё в порядке – даже если на самом деле ни один из нас в это не верит.

Дверь закрывается, и стерильный, яркий свет коридора на мгновение ослепляет меня. Барлоу идет рядом, не подозревая о том, какой хаос бушует у меня внутри. Руки дрожат, но я продолжаю идти, заставляя ноги двигаться вперед, даже когда мысли снова и снова возвращаются к мужчине, которого я оставила.