Текст книги "Порочная преданность (ЛП)"
Автор книги: Бриджес Морган
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
3. Призрак
– Что еще нужно сделать человеку, чтобы наконец попасть в тюрьму? – спрашиваю я.
– Заткнись, Доу.
– Просто игнорируй его.
Я ухмыляюсь охранникам по бокам от себя, пока сижу на медицинской кушетке, переводя взгляд с одного на другого. Помощники шерифа Джонсон и Гарсия. Судя по тому, как их взгляды мечутся туда-сюда, они куда бдительнее тех парней в зале суда. Или им сообщили о смерти Уилсона, и именно поэтому у меня кандалы на лодыжках, а они смотрят на меня, как на тикающую бомбу.
Бум, ублюдки.
– Медблок такой скучный, – говорю я. – Давление, забор крови, бла-бла-бла… Странно, что я до сих пор не в камере. Эффектное убийство утомляет, знаете ли. Мне нужно побыть немного одному.
Джонсон застывает рядом со мной, но его взгляд не теряет сосредоточенности. Гарсия оборачивается и смотрит так, будто готов содрать с меня кожу, и моя ухмылка становится еще шире. Я болтаю ногами и ёрзаю на хрустящей бумаге, как ребенок, звеня цепями и собирая складки под собой.
– Доу, ты…
– Зови меня Призрак, – перебиваю. – Это прозвище точнее. К тому же, дамам нравится.
Я игриво шевелю бровями в сторону Джонсона, и его губы сжимаются в тонкую линию.
– Тебе больше не удастся провернуть свой фокус с исчезновением, Призрак. После осмотра мы зашвырнем твою задницу в такую глубокую яму, что ты больше никогда не увидишь ни дневного света, ни цивилизации.
Я хлопаю в ладоши.
– Влажная мечта интроверта. Не могу дождаться.
Дверь открывается, и я перевожу взгляд, сохраняя на лице веселье. Входит мужчина лет пятидесяти, с аккуратной седеющей бородкой и такими же волосами. Его проницательные карие глаза скользят по моему лицу изучающим взглядом.
Психолог. Забавно будет потрепать ему нервы.
– Я доктор Ричардс, – представляется он. – Прежде чем начнем, пристегните его к стулу.
Умный парень, но сомневаюсь, что умнее меня. Не повезло ему.
Охранники грубо волокут меня к металлическому стулу, привинченному к полу. Пристегивают кандалы на ногах, наручники на руках; только тогда морщины на лбу доктора немного разглаживаются. Он занимает свободный стул напротив меня.
– Джон Доу...
– Призрак.
Доктор кивает.
– Призрак, я хочу поговорить о Вашем текущем состоянии и Вашей истории. Не могли бы Вы для начала назвать своё настоящее имя?
– Нет. Nein. И по-испански для помощника Гарсии: No. – Я подмигиваю ему.
– Вы чувствуете себя в большей безопасности, скрываясь за этим именем? – спрашивает психолог.
– Я не страдаю от чувства незащищенности. Имя мне дали федералы, и поскольку оно прилипло, я решил его оставить.
Доктор Ричардс поправляет очки, в глазах вспыхивает легкий интерес.
– Имена обладают силой. Они определяют нас. Я хочу понять Вас, чтобы помочь. Кем Вы были до того, как стали Призраком?
Я откидываюсь назад до упора, проверяя, насколько туго сидят наручники.
– До моей славы? Обычным Джоном Доу. Скучным и предсказуемым.
Он улыбается, но продолжает ловить малейшие изменения в моём лице и интонации.
– Джон Доу, обычный парень. Но у каждого человека есть своя история. Вы сдались полиции. Это говорит о том, что Вы хотите, чтобы Вашу историю услышали, Призрак. Я здесь, чтобы слушать.
– Моя история проста: я люблю убивать людей.
– Почему? – хмурится он.
– Это весело. Ясно же.
Доктор Ричардс что-то строчит в своем блокноте, прежде чем снова посмотреть на меня, его взгляд уже не такой снисходительный.
– Что в этом веселого? Сам акт? Страх в их глазах?
– Если сам не пробовал, не поймешь, – я пожимаю плечами. – Первый раз был моим любимым. С тех пор я гоняюсь за этим кайфом.
– Чувство эйфории может вызывать зависимость, но всплеск адреналина можно достичь и другими способами. Такими, которые не связаны с убийством людей. Вы когда-нибудь рассматривали их?
Я делаю паузу, размышляя, насколько мне подыграть ему, разум лихорадочно работает. До недавнего времени я наблюдал, как люди строят планы на жизнь, пытаясь обрести хоть какую-то долю контроля. А потом шел и ломал эти «планы», чтобы устроить хаос и беспорядок, что, как правило, включало убийства. Много убийств. Это держало меня в тонусе и занимало руки.
В конце концов, безделье – мать всех пороков1.
Но затем, год назад, я увидел самую чистую, яростную и чертовски прекрасную демонстрацию хаоса… и это вскружило мне голову сильнее, чем кокаин. С тех пор я одержим источником.
Так что да, я рассматривал другие способы испытать чувство эйфории. И это – она. Единственная, кто заставила меня почувствовать себя живым с момента моего первого убийства.
Доктор Женева Эндрюс – моя игрушка.
И я ни с кем не собираюсь ею делиться. Ни с этим психологом, который думает, что может мной манипулировать. Ни с её гребаным парнем. Даже её профессия и железные принципы не помешают мне играть с ней…
Пока она не разлетится на мелкие
о
с
к
о
л
к
и.
4. Женева
Сегодня пятница, но когда ты замужем за работой, дни недели перестают иметь значение. Полагаю, моя жизнь – это сплошная череда понедельников.
Я сижу за столом, гул активности за дверью моего кабинета полностью заглушен наушниками с шумоподавлением. Спиной я повернута к стене, так что точно замечу, если кто-нибудь войдет. Хотя все знают, что лучше не отвлекать меня, если только не случилось что-то действительно срочное.
На экране компьютера – мои утренние заметки, а рядом чудовищные снимки жертвы и места преступления. Как и всегда, детали врезаются в память. Они останутся там, пока дело не будет раскрыто.
Если оно будет раскрыто.
– Дело № 1025–0731. Анализ места преступления. Адрес: Мейпл-стрит, 1207. Жертва: Джулия Миллс, около тридцати пяти лет, найдена мертвой у себя дома. Предполагаемое время смерти – между 23:00 и 01:00.
Я печатаю размеренно, подробно описывая обстановку, отмечая положение тела, состояние комнаты и отсутствие следов взлома. Следы крови только в гостиной; остальная часть дома не тронута ожесточенной борьбой.
– Ты сопротивлялась, Джулия, – шепчу жертве. Я прекращаю печатать на мгновенье, чтобы провести кончиками пальцев по её жуткому изображению. – Мы поймаем этого мерзавца.
Я перехожу к составлению психологического профиля. Методичное расположение сцены указывает на организованного преступника, того, кто тщательно планирует и выполняет задуманное с точностью. В позе тела есть ритуальный элемент, что говорит о возможной психологической компульсии2.
– Подозреваемый отличается педантичностью и, возможно, имеет опыт в судебной медицине, – бормочу себе под нос. – Отсутствие признаков взлома говорит о том, что жертва могла знать нападавшего или была введена в заблуждение, чтобы открыть дверь.
Я теряю счет времени, продолжая дополнять отчет, пока наконец не сохраняю файл и не отправляю его главному детективу. В тот момент, когда снимаю наушники, раздается стук в дверь.
– Войдите, – кричу, поднимая взгляд от стола.
Дверь открывается, и внутрь заходит детектив Аллен Харрис. Его седеющие волосы коротко подстрижены, а на квадратной челюсти – неизменная легкая щетина. Он улыбается мне, затем останавливается, оглядывая мой кабинет с приподнятой бровью.
– Знаешь, Жен, твой кабинет всегда напоминает мне морг. Здесь нет ни капли цвета.
Стены девственно белые, а каждый предмет мебели, вплоть до настенных часов, – черный. Строгость декора смягчается лишь естественным светом, проникающим через окна. Пол – полированный бетон, его серый цвет подчеркивает эстетику минимализма. Для меня кабинет – это зона продуктивности.
Я тихо вздыхаю.
– Мне проще сосредоточиться без лишних отвлекающих факторов.
– Понятно. Но растение не повредило бы.
Я улыбаюсь ему и жестом указываю на пустой стул перед столом.
– Чем могу помочь, детектив?
Он занимает предложенное место, его выражение лица становится серьезным.
– Я видел, что твой отчет пришел мне на почту. Уверен, он будет так же хорош, как и остальные.
– Спасибо. – Изучаю его лицо, замечая сжатую челюсть, как напряжены его губы, и как крепко он сжимает папку в правой руке. – Ты хотел обсудить со мной что-то еще, Аллен?
Использование его имени – тонкий прием, чтобы расположить его к себе. Напоминание о том, что мы больше, чем просто коллеги. Мы – соратники, сражающиеся на стороне правосудия.
Аллен потирает затылок, и его плечи расслабляются. Но совсем чуть-чуть. Черт. Я напрягаюсь, когда он открывает рот.
– Призрак отказывается говорить с любыми специалистами. Уже несколько дней молчит. Черт возьми, у нас даже нет его психологического профиля.
– Где он сидит?
– В исправительном учреждении Блэкуотер, – отвечает он. – Обычно там знают, как обращаться с такими, как он.
– Только он не похож ни на кого.
Мой пульс учащается, как и каждый раз, когда я думаю о Призраке. Я думала, что смогу преодолеть свое любопытство к нему, погрузившись в работу с другими преступниками, но нет.
Как настоящий призрак, он преследует меня.
Аллен вздыхает.
– Прежде чем замолчать, Призрак сказал, что у него есть информация по делу Ривертон.
Я открываю рот, но быстро закрываю обратно с отчетливым щелчком челюсти.
– Анна Ли, восьмилетняя девочка, которая пропала два дня назад? Но откуда Призрак может что-то знать о ней? Он попал в тюрьму до того, как её объявили пропавшей.
– Не знаю. Может, это какая-то больная шутка, чтобы поиграть с нами, или…
Я стучу пальцами по столу.
– Или у него может быть важная информация. Сама знаешь, первые сорок восемь часов – решающие. Вероятность найти её живой с каждой минутой падает. Мы уже вышли за рамки этого периода.
– Проклятье. – Я прекращаю стучать и наклоняю голову. – Зачем ты мне это рассказываешь? Это потому, что я подумывала о написании исследовательской статьи о Призраке? Если так, я больше ею не занимаюсь. После того как увидела, как он убил человека в суде, я не хочу иметь с ним дело.
– Жаль, потому что Призрак чего-то хочет от тебя. Он просил именно тебя… по имени.
– Что?!
Аллен моргает от неожиданности, услышав мой резкий тон, поскольку такое проявление эмоций нехарактерно для меня. Я прочищаю горло, возвращая себе привычное спокойствие, которое держит эмоции в узде там, где они в безопасности и не могут навредить мне. Или кому-либо еще.
– Прости, – говорю, смягчая тон. – Ты меня удивил.
– Взаимно. В любом случае, как я уже сказал, Призрак отказывается говорить с кем-либо, кроме тебя.
Почему я?
Страх обволакивает мои внутренности, как патока. Но вместе с тем внутри вспыхивает нежеланный интерес, который невозможно игнорировать. Даже после того, как я видела, как Призрак убил человека, он продолжает меня завораживать. Его извращенное чувство юмора в сочетании с коварными действиями создает мрачное очарование, которому трудно сопротивляться.
– Как он вообще узнал, кто я?
– Честно говоря, понятия не имею, Жен. Но я знаю одно – ты лучшая в своей области.
Я отмахиваюсь.
– Легко быть успешной, когда нет личной жизни. Но я не могу этого сделать. – Я качаю головой для убедительности.
– Ты наш единственный шанс, и других вариантов нет.
– После дела с Сарой я не хочу работать напрямую с преступниками снова. Особенно с кем-то таким нестабильным, как Призрак. Я могу помогать ловить плохих парней из-за кулис.
Если я буду рядом с Призраком, моё очарование им только усилится. А значит, он сможет сделать больше, чем просто преследовать мои мысли. Он сможет завладеть мной.
Аллен понимающе кивает.
– Иногда единственный способ поймать преступника – работать через его привычное окружение. Если Призрак приведет нас к похитителю, у нас будет шанс найти Анну Ли живой.
Правдивость его слов бьет меня прямо в грудь. Я глубоко вдыхаю, ноздри расширяются. В голове до сих пор стоит образ Призрака: белые волосы, падающие на лоб и его жестокая ухмылка. Но я также вспоминаю плакат с пропавшей Анной Ли, её глаза, полные невинности и радости.
Сжав кулаки, я смотрю Аллену в глаза.
– Когда я должна навестить его?
– Завтра.
Черт.
– Почему? – бормочу себе под нос.
Этот вопрос я задаю себе уже много лет. Иногда я нахожу ответы, но чаще остаюсь с еще большим количеством вопросов и меньшей ясностью, чем прежде. Останавливает ли меня это от поисков ответов? От попыток найти объяснение, погребенное в глубинах сознания девиантных преступников? Нет, я никогда не перестану пытаться понять их.
От этого зависит моё собственное здравомыслие.
Таксист откашливается, привлекая моё внимание.
– Потому что Вы меня остановили, мисс.
– Извините. Я разговариваю сама с собой. Просто не обращайте внимания.
– Как скажете, мисс.
Мужчина средних лет переводит взгляд с меня на дорогу и делает радио чуть громче. Я опускаю взгляд на открытую папку у себя на коленях и начинаю перелистывать скудную информацию, которая у нас есть о Призраке.
Поведение
Предпочтение в обращении: Реагирует только на имя «Призрак». Сильно отождествляет себя с псевдонимом, данным федеральными властями, возможно, в качестве формы психологической защиты.
Физические движения: Часто проверяет наручники, что указывает на дискомфорт от заточения, но также может означать, что он оценивает возможность побега или демонстрирует апатию.
Читать отчет доктора Ричардса интересно, учитывая, что у него пока что было самое длительное взаимодействие с Призраком. Однако я не согласна с его выводом о том, что Призрак оценивает возможность побега. Он сдался сам.
Так что главный вопрос в том, какую выгоду Призрак пытается из этого извлечь.
Психологические показатели
Контроль и власть: Получает удовлетворение от страха и контроля, который он оказывает на других. Это сквозной мотив в его высказываниях, что может говорить о расстройстве личности с выраженными антисоциальными чертами, характерными для психопатии. Для подтверждения диагноза антисоциального расстройства требуется дополнительная оценка, включая проверку на поведенческие нарушения в подростковом возрасте. Дополнительные тесты, такие как PCL-R3, могут подтвердить психопатические тенденции.
– Твою ж мать.
Я откидываюсь на подголовник и закрываю глаза, игнорируя любопытный взгляд водителя. Психопаты самые трудные. Отсутствие человеческих эмоций – это то, что я могу понять интеллектуально, но даже моя сдержанная и строгая натура не полностью лишена чувств.
Как бы я ни старалась их подавить.
Такси останавливается, вырывая меня из мыслей о работе.
– Приехали, – говорит водитель. – Хорошего вечера, мисс.
– И Вам.
Я торопливо запихиваю папку в сумку и выхожу из такси. Передо мной современный высотный дом с гладким стеклянным фасадом и металлическими акцентами. Он заметно выделяется на фоне силуэта Манхэттена. В некоторых квартирах есть балконы. Один из них мой.
Мне повезло. Пару лет назад моя гостиная была местом преступления, на анализ которого меня вызвали. Я предложила арендодателю сниженную цену, объяснив, что ему будет трудно найти жильца, готового закрыть глаза на убийство, произошедшее там. С тех пор я живу в квартире, которую иначе не могла бы себе позволить, не обрекая себя на лапшу быстрого приготовления до конца своих дней.
Когда я вхожу в просторный вестибюль здания, меня окутывает знакомая роскошь. Блестящий мраморный пол отражает мягкое сияние подвесных светильников.
Стены украшены элементами арт-деко – тщательно подобранные пятна цвета на фоне нейтральных тонов интерьера.
Консьерж кивает мне с отработанной улыбкой, его присутствие – надежная константа. Он переводит взгляд и указывает подбородком налево.
Я следую за жестом и замечаю последнего человека, которого хотела бы сейчас видеть.
5. Женева
Мэйсон стоит, прислонившись к одной из мраморных колонн. Он выглядит расслабленно, но неуместно на фоне тщательно продуманного интерьера. При виде него в животе затягивается узел раздражения.
Незваный и нежданный.
Я маскирую недовольство отточенной улыбкой, из тех, что приберегаю для подозреваемых, которые думают, что перехитрили систему. Или меня.
– Жен, привет! – Мэйсон отталкивается от колонны с широкой улыбкой.
– Привет, – сдержанно отвечаю я. – Что ты здесь делаешь? Мы должны были встретиться, а я забыла?
– Нет. Я просто хотел тебя удивить.
Он делает шаг ближе, поднимая руки, словно ожидая одобрения за свой спонтанный визит. Он не получит его от меня. Возможно, в другой вечер, когда физическое удовольствие, которое не способен дать мой вибратор, станет необходимостью. Но сегодня я сомневаюсь, что смогу кончить из-за всего стресса, связанного с предстоящей встречей с Призраком.
Хотя… его пронизывающий взгляд и мускулистое тело могли бы сработать.
– Считай, что у тебя получилось, – сухо отвечаю, проходя мимо Мэйсона и направляясь к лифтам.
Мы поднимаемся в тишине, цифровые индикаторы сменяют этажи мучительно медленно. К тому моменту, как лифт звенит на моём, я уже мысленно прорепетировала, как сократить его визит.
Когда захожу в квартиру, тело почти расслабляется просто от того, что я снова в своём пространстве. Гостиная, когда-то отмеченная трагедией, теперь оформлена в сдержанном минимализме; большие окна проливают свет на деревянные полы, а городской шум служит фоном. Квартира гостеприимна и по-своему уютна.
Или станет такой, когда Мэйсон уйдет.
Подойдя к боковому столику, я кладу сумку чуть резче, чем следует. Затем направляюсь на кухню, чтобы создать между нами расстояние и налить себе стакан воды.
Он снимает куртку и бросает её на спинку моего дивана, будто собирается остаться здесь надолго. Я тяжело вздыхаю про себя, постукивая пальцами по столешнице.
Меня почти подмывает трахнуться с ним, просто чтобы он ушел, но сил на это нет.
– Послушай, Мэйсон, я сейчас не в настроении. – Я полностью поворачиваюсь к нему. – Мне нужно готовиться к важному интервью завтра с одним очень… проблемным заключенным. Сейчас действительно неподходящее время.
– Вот черт. Сочувствую. Ты справишься?
Я отмахиваюсь от его заботы, вместе с уколом вины за то, что так холодна с ним. Это единственный способ, которым я могу строить отношения. Если их вообще можно так назвать.
– Справлюсь. У меня нет выбора, – говорю я. – Он ни с кем другим говорить не хочет.
– Странно. Почему?
– Хотела бы я знать.
Мэйсон обходит стойку и подходит так близко, что загоняет меня в угол. Его рука ложится мне на талию. Я напрягаюсь от его близости и тут же мысленно ругаю себя. Физическая связь – единственное, чего я когда-либо просила от этого мужчины. Нечего сердиться, если он приходит ко мне именно за этим.
– Знаешь, я с удовольствием помогу тебе избавиться от стресса. – Притянув меня к себе, он касается губами моего уха.
Моё сердце бьется быстрее от его прикосновения. Не от предвкушения. От смутного чувства тревоги.
Он прижимается ко мне всем телом и целует, его губы настойчивые. Требовательные. Это поцелуй похоти. Мужчины, который хочет женщину.
Вот только я сегодня не та женщина.
Я мягко отталкиваю его.
– Я не в настроении.
Он хмурится от моего внезапного отказа.
– Что ты имеешь в виду?
– Я же сказала. Я хочу просто отдохнуть сегодня.
– Ты, блядь, серьезно?
Я скрещиваю руки на груди.
– Да, я, блядь, серьезно.
Мэйсон вглядывается в меня, его взгляд сужается. Становится острее. Я изучающе смотрю в ответ, пока мозг быстро прокручивает данные, выдавая мне выводы за считанные секунды. Легкая складка между бровями, почти незаметная, сигнализирует о зарождающемся гневе. Затем его глаза темнеют от решимости.
Это быстрое, но значимое изменение заставляет меня напрячься. Однако я не делаю шаг назад, как требует инстинкт. Я остаюсь стоять на месте, приняв вызывающую позу.
Секунды тянутся как часы, пока я жду его реакции.
Мэйсон прочищает горло – намеренная попытка вернуть самообладание. Затем резко трясет головой, будто пытаясь отогнать тревожащие мысли или агрессивные импульсы, которые прорвались сквозь его обычную манеру поведения. Я прищуриваюсь, когда он расправляет плечи и сжимает кулаки по бокам – явный признак подавленной агрессии.
Не отводя от него взгляда, я беру забытый стакан и делаю глоток. Если понадобится, выплесну воду ему в лицо, чтобы вывести из того странного эмоционального состояния, в котором он находится.
Мэйсон шумно выдыхает.
– Ты такая стерва, ты в курсе?
Я пожимаю плечами.
– Может быть, и так, но ты правда думал, что можешь появиться без предупреждения и попытаться меня трахнуть? Потому что именно это сейчас произошло. Я дважды сказала, что не буду сегодня заниматься сексом, так что у тебя нет права злиться.
– Понятия не имею, зачем продолжаю пытаться с тобой. – Он буравит меня взглядом. – Ты явно не стоишь моего времени.
– Иди домой.
Он хватает свою куртку и направляется к двери. Я не прощаюсь. Но и не говорю «катись к черту». Достижение на мой взгляд.
Через пару секунд он хлопает дверью. Я закатываю глаза и подхожу, чтобы запереть её.
Еще одни «отношения» коту под хвост.
Не то чтобы я вкладывалась в них. Но не могу отрицать: это слишком знакомая, слишком предсказуемая схема.
Я выдыхаю, чувствуя, как напряжение медленно стекает с плеч, и возвращаюсь к уединению, которое давно стала моей крепостью.
Дело не только в Мэйсоне или тех, кто был до него. Это целая серия эмоциональных баррикад, которые я тщательно выстраивала на протяжении многих лет. Мужчины приходят и уходят, оставаясь временными фигурами без какого-либо значимого следа. Я не способна на что-то большее, чем поверхностные связи и эмоциональную отстраненность, которую я ношу, как доспехи.
Нечто, что я одновременно и проклинаю, и лелею.
Наливая себе бокал вина, я осознаю горькую правду: моя неспособность к эмоциональной связи – не просто черта характера. Это шрам, глубоко укоренившийся отголосок травмы детства. Убийство моих родителей, жестокий и бессмысленный акт, оставило меня одинокой сиротой и швырнуло в холодный мир. Этот холод пропитал меня до костей, сформировал мои реакции, заморозил возможность настоящей близости.
Это также породило мою одержимость пониманием психики преступников. Желание разобраться, как человек способен изнасиловать, пытать, а затем жестоко убить двух невинных людей.
Пережив такой ужас в детстве, я научилась закрываться, защищать себя от тех уязвимостей, что приносит открытое сердце. Страх потерять кого-то еще, потенциальное новое сокрушительное горе держат меня на расстоянии от всех, кто мог бы пробудить более глубокие чувства.
Кроме моей лучшей подруги.
Я беру телефон и бокал вина, прежде чем устроиться на диване. Затем набираю номер Сары. Она отвечает на втором гудке. Слава богу.
– Что ты натворила?
Я усмехаюсь в ответ на её приветствие.
– Выгнала Мэйсона.
– Снова?
– Снова.
Она тихо смеется, в её голосе слышна смесь раздражения и веселья.
– Женева, ну сколько можно? С вами как на качелях.
Я делаю глоток вина, насыщенный вкус играет на языке, пока обдумываю её слова.
– Не знаю. С ним всегда одно и то же – или с любым другим, честно говоря. Через какое-то время мне становится скучно. И тогда я отталкиваю их.
– Я понимаю, что у тебя докторская степень, но вынуждена сказать: это нездоровое поведение.
– Знаю, – признаюсь шепотом.
Взгляд скользит к городу за окном, бесчисленные огни резко контрастируют с той тьмой, что, кажется, подкрадывается по краям моего сознания. Неужели я проецировала ту же тьму на Мэйсона? Хотела изобразить его чрезмерно агрессивным, чтобы уйти от него, не оглянувшись? Да, он мог быть мудаком, но никогда не проявлял склонности к насилию.
– Каждый раз, когда мне кажется, что я способна измениться, всё заканчивается тем, что я снова оказываюсь одна, – вздыхаю.
– Ты не одна, Жен. У тебя есть я.
Я улыбаюсь, благодарная за её поддержку.
– Я знаю. И я ценю это больше, чем ты можешь себе представить. – Делаю паузу, собираясь с духом, чтобы озвучить вопрос. – Как ты справилась?
– В смысле… как я пережила изнасилование?
Я вздрагиваю.
– Черт. Прости. Я просто…
Сара мягко перебивает меня:
– Всё нормально. Мне не нравится это обсуждать, но иногда полезно говорить о случившемся. Особенно с тобой. Если бы ты тогда не дала показания, ублюдок до сих пор разгуливал бы на свободе.
– Жаль, что я не смогла сделать больше.
Повисает тишина, пока она подбирает слова.
– Тут нет какой-то формулы, Жен, – начинает она ровно. – Долгое время я чувствовала, что не могу доверять никому, даже самой себе. Но потом я поняла, что застревать в этой боли – не та жизнь, которую я хочу. – Она замолкает ненадолго, прежде чем продолжить. – Я начала посещать психотерапевта. И я про настоящие сеансы, а не просто для галочки. Что ты наверняка оценишь, учитывая твою профессию. – Она тихо смеется, но потом её голос становится серьезным. – Это было трудно, наверное, самое трудное, что я когда-либо делала. Но со временем терапия помогла мне понять: то, что произошло, – не моя вина, и я не должна позволять этому определять всю мою жизнь.
Я киваю. Хотя Сара не видит этого, её слова находят глубокий отклик во мне, подчеркивая огромную разницу в наших путях к исцелению. Пока Сара смело противостоит прошлому, стараясь освободиться от его болезненных оков, я крепко привязала себя к своей травме, движимая неумолимой одержимостью раскрыть причину убийства моих родителей.
Это неустанное стремление не просто переросло в профессиональную деятельность как криминального психолога – оно поглотило каждый аспект моей жизни. Каждое дело, которое я беру, каждый преступный разум, который я пытаюсь расшифровать, – это отчаянный поиск подсказок, способных пролить свет на моё собственное темное прошлое. Нераскрытое убийство родителей – это не просто преследующее воспоминание; это призма, через которую я вижу мир, фильтр, окрашивающий каждое моё взаимодействие и каждое решение.
– Помни, Жен, можно действовать постепенно. Ты не одна. У тебя есть я, и я никуда не денусь.
– Спасибо. Я тоже всегда рядом. Ладно, мне пора. Мы всё еще встречаемся на девичник, когда ты вернешься из отпуска?
– Конечно. Вскоре поболтаем снова, хорошо?
– Договорились. Пока.
– Пока, милая.
После окончания разговора мои мысли быстро переключаются на предстоящее интервью, разжигая смесь волнения и страха. Призрак – больше чем просто очередное дело. Он – загадка, обернутая в тайну. Блестящий ум и разрушительно красивое лицо, пропитанное безумием.
Понять Призрака – ключ к тому, чтобы перехитрить его. Но как мне это сделать, если почти нет информации?
Логичный ответ: отправиться прямо к источнику.
И молиться, чтобы я вернулась в здравом уме и с неповрежденной душой.
