Текст книги "Порочная преданность (ЛП)"

Автор книги: Бриджес Морган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

45. Женева

Тюрьма вырисовывается впереди, её геометрический силуэт врезается в утреннее небо. Мне не следует здесь быть. Я это знаю. Рациональная часть меня кричит развернуться, оставить это место позади и сделать вид, будто то, что между мной и Призраком, не пожирает меня изнутри.

Но рациональная часть меня уже давно не у руля.

Я смотрю на вход, и сомнение сковывает тело, парализуя. Призрак не из тех, кто будет тихо сидеть в камере, когда на горизонте маячит свобода. Эти месяцы он был здесь потому, что сам так решил. Потому что тюрьма была для него не клеткой, а шахматной доской. Каждый ход просчитан, каждая фигура точно там, где он хотел.

Включая меня.

Призрак организовал всё. Чтобы добраться до меня. И я до сих пор не понимаю всей глубины этого. Я знаю лишь одно: если он всё еще здесь, это будет чудо. Во мне живет стойкое ощущение, что он уже ушел – растворился, как дым, забрав с собой свой хаос и резкость.

Но я обязана попробовать.

Я бы хотела сказать, что мои мотивы чисты и бескорыстны. Что я здесь лишь ради того, чтобы спасти невинных от смерти и разрушения. Но это неправда. Я здесь ради них и ради себя.

Охранник за стойкой встречает меня озадаченным взглядом, когда я подхожу ближе. Наверное, из-за моего вида: растрепанный пучок, простая черная футболка и мятая юбка. Я старалась выглядеть профессионально и, очевидно, «справилась» на «ура».

– Доброе утро, доктор Эндрюс. Не ожидал увидеть Вас так скоро.

Я тоже.

– Он здесь? – спрашиваю, игнорируя приветствие. Голос ровный, но скрыть отчаяние невозможно.

Брови охранника сходятся.

– Вы про Призрака? – Он бросает взгляд на планшет, потом снова на меня. – Его не оформляли ни для перевода, ни для посещения.

Я выдыхаю, от облегчения на секунду кружится голова.

– Значит, он здесь.

Охранник медлит, внимательно всматриваясь в моё лицо.

– А в чем дело? Вы ведь прекратили с ним сеансы, верно?

– Да, – отвечаю я. – Но мне нужно увидеть его в последний раз. Это не займет много времени.

Он вздыхает, откладывая ручку.

– Призрак четко сказал: никаких посетителей.

Я смотрю на бейдж с именем.

– Я понимаю, офицер Шоу. Пожалуйста. Просто спросите его еще раз.

Время тянется мучительно долго, пока охранник делает звонок. Он говорит тихо, короткими фразами, когда передает запрос. Я не слышу ответа, но того, как его губы сжимаются в тонкую линию, достаточно.

Шоу кладет трубку и смотрит на меня с непроницаемым выражением лица.

– Он отказался.

Слова обрушиваются на меня, как удар, вышибая воздух из легких. Я заставляю себя стоять прямо, сохранять самообладание, но внутри распадаюсь.

– Он назвал причину?

Охранник качает головой.

– Не счел нужным. Просто сказал «нет».

Мои руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Это была ошибка. Я должна была знать, что он не станет облегчать мне задачу. Призрак не из тех, кто проявляет милосердие.

А я ранила его так, как никто и никогда.

– Пожалуйста, – говорю почти шепотом. – Передайте ему, что это важно. Что мне нужно с ним поговорить.

Шоу колеблется, его глаза сужаются.

– Доктор Эндрюс…

– Пожалуйста, – повторяю я. – Просто… попробуйте ещё раз.

Он тяжело выдыхает, но снова берет телефон. Пока он набирает номер, я опираюсь ладонями о стойку, готовясь услышать ответ, который уже знаю.

И когда Шоу наконец вешает трубку, качая головой, искра надежды гаснет окончательно.

– Призрак сказал «нет», – тихо говорит он. – Мне жаль.

На мгновение я замираю, застряв между болью отказа и нарастающей решимостью не сдаваться. Наконец, я выдыхаю и наклоняюсь ближе к охраннику.

– Вам всё равно нужно отвести меня к нему, – мой голос спокоен, но тверд.

Шоу хмурится.

– Доктор Эндрюс, он ясно дал понять…

– Я знаю, что он сказал, – резко перебиваю я.

Хмурый взгляд охранника становится жестче, по лицу скользит тень раздражения. Он скрещивает руки на груди, его осанка напрягается, явный сигнал, что он собирается снова отказать мне.

Я меняю выражение лица, добавляя беспокойство в голос.

– Послушайте, я узнала о ситуации с Призраком. Вот почему он отказывается меня видеть.

Охранник морщит лоб в замешательстве.

– О какой ситуации?

Я медлю, ровно настолько, чтобы это выглядело как нежелание раскрывать конфиденциальную информацию.

– Я не могу вдаваться в детали. Но это из тех вещей, которые, если пустить на самотек, могут закончиться катастрофой. И тогда последствия затронут всё учреждение.

Я замечаю, как дергается его губа и как он едва заметно склоняет голову – признак интереса. Я почти дожала его.

Шоу медленно кивает.

– Призрак угрожал убить еще больше людей…

– Еще больше? – повторяю я, внутри всё холодеет. – О чем Вы говорите?

Шоу тяжело вздыхает, опираясь ладонью о стойку. Лицо у него мрачное.

– Прошлой ночью Призрак убил одного заключенного. Сломал ему шею через решетку. Вот так просто.

Шоу щелкает пальцами, и я вздрагиваю.

Он понижает голос:

– После драки мы попытались поместить его в одиночку, но всё пошло не по плану. Он покалечил одного из охранников – сломал запястье и вывихнул плечо. Парню повезло, что обошлось без худшего.

– О, Боже…

– Он всё еще там, – говорит Шоу, – подальше от остальных. Изолирован, но это мало помогает. Напряжение в тюрьме нарастает, потому что Призрак никогда не бросается угрозами просто так.

Призрак выходит из-под контроля. Одиночная камера держит его подальше от других физически, но только подпитывает внутренний хаос.

– Вы правы, что изолировали его, – говорю я. – Но изоляция не снижает напряжение. Скорее наоборот – делает его еще более нестабильным. Ему нужна помощь.

– Вы думаете, сможете до него достучаться?

– Я знаю, что смогу. – Я смотрю ему прямо в глаза с безупречно сыгранной уверенностью. – У меня уже получалось, не так ли?

Шоу тяжело выдыхает, его сомнение очевидно, но я ловлю проблеск размышления в его глазах. Я пользуюсь моментом, придавая своему тону настойчивость.

– Если Вы не позволите мне попробовать, альтернатива может оказаться катастрофической. Просто позвольте мне сделать свою работу. Мне бы очень не хотелось, чтобы Вы или кто-либо другой пострадал.

Шоу сжимает челюсть, его скептицизм уступает место беспокойству.

– У нас есть протоколы на такой случай. Призрак знает о последствиях, если он переступит черту.

Я киваю, признавая его довод, но не отступаю.

– Принятые меры – это реакция, офицер Шоу. С ним нужно действовать на опережение. Вы читали его досье. Призрак не импульсивен; он расчетлив. Если он что-то запланирует, всё начнется тихо, почти незаметно. Но к тому времени, когда кто-нибудь спохватится, может быть слишком поздно.

Шоу внимательно смотрит на меня, нервно постукивая пальцами по стойке. Наконец он шумно выдыхает и впивается в меня многозначительным взглядом.

– Ладно, доктор Эндрюс. Вы можете поговорить с ним. Но если мне хоть что-то покажется подозрительным, я сразу же Вас забираю.

Я сохраняю спокойное, профессиональное выражение лица, хотя мои колени слабеют от облегчения.

– Я понимаю. Спасибо, офицер.

Он берет связку ключей и жестом приказывает следовать за ним.

– Сюда.

Прогулка по простым коридорам до боли знакома. Каждый шаг кажется тяжелее предыдущего, моя решимость колеблется с каждым поворотом. Что, черт возьми, я скажу Призраку? Станет ли он вообще слушать?

Шоу ведет меня глубже в тюрьму, мимо коридоров, по которым я ходила бесчисленное количество раз. Чем дальше мы продвигаемся, тем более гнетущей становится атмосфера. Верхний свет не разгоняет тени по углам, а только подчеркивает их.

– Этот сектор зачистили, – бросает Шоу через плечо, его голос гулко разносится в пустоте. – Здесь только минимальный персонал. Слишком опасно держать его где-либо еще.

Я молча киваю. Привычного фона больше нет – ни глухого гула голосов, ни лязга дверей камер, ни шарканья шагов заключенных. Тишина давит, разрезаемая лишь жужжанием электричества и эхом наших шагов.

Мы останавливаемся перед массивной стальной дверью с крупной желтой надписью:

ИЗОЛИРОВАННЫЙ СЕКТОР. ДОПУСК ТОЛЬКО ДЛЯ УПОЛНОМОЧЕННОГО ПЕРСОНАЛА.

Шоу вводит код, и замок открывается с тяжелым щелчком.

– Держитесь за мной, – строго говорит он и первым проходит внутрь.

Воздух здесь холоднее. Взгляд сразу цепляется за толстую желтую линию, проведенную по полу параллельно рядам усиленных решеток. Шоу указывает на неё фонариком.

– Это безопасная зона, – говорит он.

Я останавливаюсь, не доходя до линии всего на дюйм.

– К решетке не подходите, – продолжает охранник тоном, не допускающим возражений. – Призрак умен. И быстр. Если он до Вас дотянется… – Шоу не договаривает, но смысл ясен.

Я заставляю себя снова кивнуть, хотя сердце колотится всё быстрее.

Охранник ведет меня вдоль ряда, мимо пустых камер, напоминающих опустошенные гробницы. Стены здесь толще, решетки укреплены, а полы безупречно чистые. Это место лишено всего человеческого – оно создано исключительно для изоляции.

Шоу останавливается у одной из камер, его рука ложится на дубинку у бедра, когда он смотрит на меня. Выражение его лица непроницаемо, но поза излучает осторожность.

– Доктор Эндрюс, я буду в конце коридора. Если закричите – я услышу.

Я киваю, горло пересохло.

– Поняла.

– За линию не заходите, – напоминает он тихо, но твердо.

Я не отвечаю. Всё моё внимание приковано к мужчине в камере, его присутствие заполняет пространство, словно осязаемая сила. Эхо шагов Шоу стихает на заднем плане, оставляя меня наедине с Призраком.

46. Женева

Призрак сидит на краю узкой койки, уперев локти в колени, пальцы небрежно сцеплены. Он не поднимает головы, взгляд прикован к какой-то точке на полу.

– Призрак, – тихо зову я, голос предательски дрожит.

Он не отвечает. Не шевелится.

– Призрак, – пытаюсь снова, на этот раз громче.

По-прежнему ничего. Поза та же, но напряжение в плечах невозможно не заметить. Как и то, как время от времени дергается мышца на челюсти.

– Я знаю, что ты злишься, – говорю, делая маленький шаг вперед, следя за тем, чтобы не переступить желтую линию на полу. – И ты имеешь на это право.

Его пальцы дергаются, но этого достаточно, чтобы мой желудок сжался. Он меня слышит. Он слушает.

Я делаю еще один осторожный шаг, сердце грохочет в груди.

– Прости.

Он, наконец, поднимает взгляд, его глаза встречаются с моими. В них нет ни ухмылки, ни искры веселья. Только пустота. Это не тот Призрак, который рисковал своей жизнью, чтобы защитить меня. Этот мужчина – незнакомец.

– Почему ты здесь, доктор Эндрюс? – Голос низкий, хриплый и холоднее, чем я когда-либо слышала. Он заставляет меня вздрогнуть.

– Потому что я хотела поговорить с тобой.

Призрак пренебрежительно отмахивается.

– Тогда говори, потому что мне, блядь, нечего тебе сказать.

Я отшатываюсь, будто он ударил меня; боль от его слов задерживается, резкая и тревожащая. Ногти впиваются в ладони, пока я ищу правильные слова, что-то, что пробьет барьеры, которые он построил между нами – что иронично, потому что до сегодняшнего дня стены возводила только я.

– Призрак, я понимаю, что причинила тебе боль. И я не знаю, как выразить своё сожаление иначе, кроме как сказать, что мне правда жаль.

– Тебе не стоило приходить.

– Знаю. – Я делаю еще шаг вперед, сжимая край футболки. Этот жест выдает мою нервозность, но я не могу себя остановить. Так же, как не могу остановить своё влечение к Призраку. – Но ты должен был услышать мои извинения.

Сердце сбивается с ритма, когда он медленно поднимается и подходит к решетке. Лицо – маска, по нему ничего не прочитать, но глаза горят чем-то опасным.

– Убирайся нахуй отсюда.

Я стою, окаменев, не в силах сдвинуться с места, тяжесть его слов придавливает меня к полу.

– Я сказал, убирайся нахуй.

Этот приказ выбивает из меня воздух. Я отворачиваюсь, моргая, сдерживая слезы, готовые пролиться, но что-то заставляет меня остановиться. Вопрос, грызущий на краю сознания, тот самый, на который всё еще нужен ответ.

Почему… всегда почему.

– Почему ты здесь? – спрашиваю я и медленно поворачиваюсь к нему.

На мгновение мне кажется, что он не ответит, что оставит меня в тишине – в наказание.

– Ты считаешь себя охренительно умной, да, Док? Вечно пытаешься всё анализировать. Если ты до сих пор меня не поняла, значит, никогда не поймешь.

Я делаю шаг ближе и останавливаюсь прямо на желтой линии.

– Думаю, ты хочешь, чтобы я поняла. Думаю, ты ждешь, когда я сама во всём разберусь... И ты не ответил на мой вопрос. Почему, Призрак?

Его ухмылка исчезает, челюсть сжимается, шрам на лице вытягивается. Он наклоняется вперед, пальцы сжимаются на прутьях решетки, словно это единственное, что удерживает его от того, чтобы дотянуться до меня.

– Хватит тратить моё время.

– Ты знал, что я приду, – шепчу, скорее себе, чем ему. – Иначе зачем бы тебе оставаться здесь?

Его лицо мрачнеет, хватка на прутьях усиливается, пока костяшки пальцев не белеют.

– Я не имею ни малейшего понятия, о чем ты, блядь, говоришь.

– Ты можешь уйти, когда захочешь. И всё же ты здесь. Ты остался. Ты ждал меня. Почему? – Я начинаю расхаживать вдоль камеры, пока фрагменты мозаики постепенно сходятся. Это дается медленно и психологически выматывает, но картина всё же складывается. – Ты провоцируешь меня с той самой секунды, как я вошла. Давишь, проверяешь – останусь я или нет.

– Мне плевать.

Он издает горький смешок, качая головой, будто сама идея смехотворна. Но не опровергает мои слова. По крайней мере, не так, чтобы я поверила.

– Вот только тебе не плевать, – шепчу я. – А значит, это проверка.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. Ухмылки больше нет. Вместо неё – жестокое, непробиваемое выражение, которое не скрывает напряжение, исходящее от него волнами. Его руки дрожат на решетке, и на мгновение я представляю, как он ломает прутья. Или обхватывает ими моё горло.

– Проверка? – повторяет он, его голос низкий и насмешливый. – Ты слишком, блядь, зациклена на себе, Женева. Не всё крутится вокруг тебя.

– Вообще-то, крутится, – отвечаю я. – Всё это ради меня. Из-за меня.

Его бессердечное отношение скрывает манипуляцию, которая началась до моего появления. Призрак знал, что я приду после того, как он сломал меня прошлой ночью. Знал, что я буду уязвима.

Во мне вспыхивает злость, выжигая остатки осторожности и самообладания. Я подхожу вплотную к решетке и тыкаю пальцем ему в грудь.

– Ты не имеешь права проверять меня, – говорю я, и голос дрожит от ярости. – Ты не имеешь права играть с моими гребаными эмоциями.

Призрак не вздрагивает от моей вспышки. Он даже не моргает. Его глаза, яркие и неумолимые, не отрываются от моих. Вместо того чтобы отступить, он подходит ближе, напряженный до предела, и тихо отвечает, угрожающе растягивая слова:

– Если это так, тогда зачем я это сделал?

Я вздергиваю подбородок.

– Ты хочешь знать, останусь ли я, буду ли бороться за то, что бы это ни было между нами.

Губы Призрака изгибаются во что-то среднее между улыбкой и оскалом, его теплое дыхание касается моего лица, когда он наклоняется еще ближе, прутья решетки почти не разделяют нас.

– И каков вердикт? – спрашивает он. – Ты останешься и признаешь, что чувствуешь ко мне что-то? Или сбежишь, как всегда?

– В задницу тебя, Призрак.

Я резко разворачиваюсь и успеваю сделать лишь шаг, как рука проскальзывает сквозь прутья, сжимая моё горло с жестокой точностью. Он дергает меня к себе с такой силой, что спина врезается в холодный, неподатливый металл. Воздух вырывается из легких, и на мгновение всё, на чем я способна сосредоточиться, – это обжигающее давление его пальцев на моем горле.

Его лицо находится всего в нескольких дюймах от моего, когда он усиливает хватку, сжимая до тех пор, пока я не задыхаюсь от боли.

– Скажи это снова, – рычит он низко и опасно, звук отдается вибрацией во всём теле. – Давай, Женева. Я, блядь, жду.

Мой пульс колотится под его ладонью. Жар его тела проникает сквозь стальные прутья, отделяющие нас, обжигая мою спину. Но злость всё равно вырывается вперед, заглушая инстинктивный страх.

– Иди в задницу, – выдыхаю я сипло.

– Спасибо за приглашение, любимая.

Призрак скользит свободной рукой мне под рубашку, прижимая горячую ладонь к животу, его прикосновение твердое. Когда он накрывает грудь и тянет за сосок, кожа вспыхивает, и я сжимаю губы, чтобы сдержать стон. Делать вид, что мне всё равно, становится всё труднее: его пальцы умело дразнят чувствительную кожу, сначала мягко сжимая, потом сильнее, будто проверяя мою реакцию.

Призрак ослабляет хватку на моем горле ровно настолько, чтобы я смогла сделать неглубокий вдох. И тут же снова сжимает. По телу прокатывается новая волна адреналина. Жар, который он разжег своим прикосновением, разливается внизу живота – предательство моих собственных изменчивых желаний.

– Отпусти меня, – хриплю я.

Когда он не слушает, я поднимаю обе руки и дергаю его за запястье. Это всё равно что пытаться сдвинуть сталь. В ответ он сжимает горло еще сильнее.

Его дыхание теплое у моей щеки.

– Ты пришла ради меня. Теперь ты кончишь для меня.

Я отчаянно борюсь с его хваткой, не в силах признать, как сильно хочу его прикосновений. Как сильно хочу его. Моя борьба приводит к тому, что я задыхаюсь, а волосы выбиваются из неаккуратного пучка. Призрак мягко проводит пальцами по прядям той же рукой, которой прошлой ночью лишил жизни кого-то.

– Ты так чертовски красива, что это убивает меня, – шепчет он, в его голосе смесь гнева и благоговения.

Призрак запускает руку под подол моей юбки, обводит пальцами вход, и когда отстраняется, они уже влажные. Затем он находит клитор и начинает медленно водить по нему.

Я не могу вдохнуть, дикая, беспорядочная борьба сходит на нет. Он тут же ослабляет хватку, и воздух врывается в легкие. Колени подгибаются, но Призрак рядом: держит меня за горло, другой рукой сжимая киску.

– Ты, блядь, уже разваливаешься, да, Док?

Я качаю головой – со стороны это выглядит как немая мольба остановиться, но на самом деле я просто не в состоянии связать слова. Я наслаждаюсь тем, что он со мной делает. Просто не готова это признать.

– Мне нравится смотреть, как ты со мной борешься, – говорит он. – Это чертовски восхитительное зрелище.

– Ты болен.

– А ты мокрая.

Он резко вводит палец внутрь, и тело сжимается от чувственного вторжения. Когда он добавляет еще два, я уже не сдерживаю стон, сорвавшийся с губ. Большим пальцем он описывает круги по клитору, одновременно загибая пальцы внутри меня, и я обмякаю в его руках, не в силах вынести того, что он со мной делает.

Но он не останавливается.

Призрак продолжает трахать меня рукой, движения жесткие и быстрые. Я прикусываю губу, чтобы не закричать. Его пальцы настойчиво ласкают меня, давят, неумолимо поднимая меня всё выше и выше. Оргазм уже близко.

– Остановись, – прошу я, озвучивая ложь едва слышным шепотом.

Призрак усмехается.

– Твоя киска говорит обратное, Женева.

Он отпускает моё горло и скользит рукой выше, сжимая челюсть и заставляя поднять голову.

– Ты наконец готова перестать лгать о нас? О моих чувствах к тебе?

Я качаю головой. В ответ он с рычанием снова начинает трахать меня пальцами, пока я двигаюсь вместе с ним, подстраиваясь под жестокий, карающий ритм, который он задает. Он точно знает, как прикасаться ко мне, чтобы довести до самого края.

Затем он останавливается.

Я всхлипываю от потери, боль невыносима. Призрак убирает от меня руки и отступает, увеличивая расстояние между нами. Я обмякаю у решетки, адреналин уходит, оставляя после себя слабость и дрожь. Я пока не могу на него смотреть. Не после того, что только что произошло.

Собравшись, я перехожу к противоположной стене и опираюсь на неё, нуждаясь в опоре. И стараясь установить между нами как можно большую дистанцию.

– Посмотри на меня, – требует Призрак. Когда я качаю головой, он рычит. – Посмотри. На. Меня.

Я поднимаю голову, прищурившись. В ответ он изучает меня, взгляд медленно скользит по всему моему телу, задерживаясь там, где только что были его руки.

– Мне нужно знать, ты бежишь или готова остаться, – говорит он.

Я напрягаюсь.

Призрак подходит ближе и снова сжимает прутья.

– Ты готова рискнуть всем, чтобы быть со мной?

Я смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова. Мысли путаются.

– Мне нужен гребаный ответ, Женева.

47. Призрак

Женева смотрит на меня растерянно, похоть делает её взгляд ярким.

– Зачем ты так поступил со мной?

– Потому что тебе нужно было преподать урок.

Её выражение меняется, по лицу пробегает гнев.

– Какой именно?

– Действия имеют последствия, Док. Думаешь, можешь лгать мне и это сойдет тебе с рук? Я знаю, что у тебя есть чувства ко мне. Просто, блядь, скажи это.

– Ты не заслуживаешь моего ответа, – огрызается она.

– Правда? Помни об этом в следующий раз, когда будешь доводить себя до оргазма, представляя, что это делаю я.

Ее глаза сужаются до щелочек. Женева открывает рот, чтобы ответить, но тут же закрывает его. Затем что-то скользит по её чертам, придавая ей свирепое выражение.

Она вскидывает подбородок в чистом вызове, прямо перед тем, как задрать юбку. Я зачарованно наблюдаю за ней, когда она наклоняется и начинает ласкать себя.

– Блядь, – из моего горла вырывается рычание.

Женева не сводит с меня пронзительного взгляда, её движения нарочито дразнящие. Потом она раздвигает ноги, и я вижу её скользкую, блестящую от влаги киску. Во рту пересыхает. Мне нужно попробовать её.

– Вот так, – мурлычет она голосом, пропитанный желанием. – Это моя рука. Не твоя.

Слова бьют, как удар в грудь. Она наказывает меня за то, что я лишил её оргазма. Но что важнее – за то, что потребовал у неё признать собственные чувства.

– Женева, – шепчу я, её имя звучит как предупреждение.

Её рука двигается быстрее, ритм становится неконтролируемым, как и бедра, которые ищут прикосновений. Я загипнотизирован, не в силах оторвать взгляд от того, как Женева ласкает себя.

– Да, – стонет она.

Я вцепляюсь в прутья, костяшки белеют, зубы сжимаются. Я, блядь, не выдерживаю этого. Но и приказать ей остановиться не могу.

– Призрак, я сейчас кончу, – выдыхает она, голос срывается.

– Черт!

Её глаза широко раскрываются, и Женева смотрит прямо на меня, не отводя взгляд. Затем выгибает спину, и её тело сотрясается в конвульсиях. Я стону, когда она вскрикивает, её киска заливается влагой. Одного этого вида хватает, чтобы подвести меня к краю.

Я хватаю себя и крепко сжимаю, прежде чем кончить, отказываясь дать ей еще больше власти надо мной. Из моей груди вырывается резкий стон, боль простреливает член. Я опираюсь лбом о решетку, чувствуя холодный металл на коже. Мы оба тяжело дышим: одна – удовлетворенная, другой – опустошенный.

– Никогда не играй с моими эмоциями, – говорит она мягким и убийственным голосом.

Женева отталкивается от стены и направляется к двери. Я не могу вынести вида того, как она уходит от меня.

– Женева! – ору.

Она замирает и оборачивается, выражение ее лица холодное.

– Иди нахуй, Призрак.

– Ты признаешься. Это еще не конец.

Она долго смотрит на меня, глаза пылают яростью. Потом разворачивается и выходит за дверь.

Спустя часы я всё еще стою, привалившись к холодным прутьям, сжимая их так крепко, что ноют костяшки. Запах Женевы витает в воздухе – едва уловимый, но достаточно ощутимый, чтобы издеваться надо мной. Я, черт возьми, не могу выкинуть её из головы. Её слова крутятся по кругу, снова и снова, мучая меня.

Проверка заключалась не только в том, чтобы сломать её или проверить, как далеко я могу зайти. Речь шла о верности. О чувствах.

Её. И моих.

Именно это подпитывает мою одержимость – ту, что съедает меня заживо каждую секунду, когда она не со мной. Я бросил ей вызов, заставил столкнуться лицом к лицу с тем, что на самом деле происходит между нами. Сдастся ли она и признает правду?

А что, если она никогда не сделает этого?

Мысль скручивает внутренности. При всей моей уверенности закрадывается сомнение, нашептывая, что я зашел слишком далеко.

– Чушь, – бормочу себе под нос, проводя рукой по волосам.

Женева не слабая. Она боец. Такая же, как я. Она бы не стояла там, лаская себя назло мне, если бы я её сломал. Я наказал её, и она отомстила.

Женева выиграла этот раунд.

Я вытаскиваю телефон из кармана, разблокирую его одним движением, большой палец двигается на автомате. Сразу проверяю трансляцию с камеры. Женева взволнованно расхаживает по квартире, но её движения целенаправленные. Она пытается найти выход из тех эмоций, с которыми я заставил её столкнуться.

Боже, она завораживает.

Женева резко разворачивается, и её волосы рассыпаются по плечу, губы шевелятся, будто она разговаривает сама с собой. Возможно, проклинает меня, обзывая всевозможными словами. Я бы её не винил. Но даже через экран я вижу румянец на её щеках, еще не остывший от недавнего жара. Она пытается с этим бороться, но притяжение между нами неоспоримо.

И так будет всегда.

На экране всплывает уведомление, выдергивая меня из мыслей.

Тревога: Обнаружено движение на пожарной лестнице.

Адреналин накрывает мгновенно, холодный и резкий, когда я открываю прямую трансляцию. Кто-то карабкается по пожарной лестнице снаружи её дома. Капюшон скрывает лицо, но движения хищные. Сосредоточенные.

Я увеличиваю изображение, кулаки сжимаются, когда узнаю фигуру. Скиннер. В одном пролете от окна спальни Женевы.

– Что за хуйня? – выдавливаю я сквозь зубы.

Как он её нашел?

И как он, блядь, выбрался из тюрьмы?

Мои мышцы напрягаются, его вид вызывает ярость, которую я едва сдерживаю. Скиннер не просто убивает. Он живет насилием. Наслаждается им. А теперь он у её дома – и его вендетта против меня читается в каждом его движении.

– Черт, – бормочу, пока разум лихорадочно работает. Паника сжимает мою грудь, острая и незнакомая. Это не тюремный бунт. Там был мой хаос. Мой план. Я контролировал каждую секунду. Ну, почти.

Но это? Это хаос, который я не могу контролировать.

Скиннер – чистое насилие. И если он на свободе, значит, кто-то этого хотел. Кто-то решил спустить его с цепи.

Мэлоуны? Нет. Они бы не осмелились перейти мне дорогу.

Потребность защитить Женеву – первобытная, выжженная во мне на уровне инстинкта – вырывается на первый план. Я снова смотрю на камеру в её квартире. Она всё еще ходит взад-вперед, ни о чем не подозревая.

Я звоню ей. Ответа нет. Звоню еще три раза – она игнорирует все. Потом кладет телефон на кофейный столик экраном вниз.

Я набираю короткое сообщение, хотя сейчас правильнее будет назвать его чертовой молитвой.

Неизвестный:

Скиннер возле твоей квартиры. Убирайся оттуда!

Женева не смотрит на телефон. Она не прекращает расхаживать по комнате.

– Черт возьми, Женева, – цежу я, сжимая челюсть, и переключаюсь на другую камеру. Скиннер уже ближе. Его рука вцепилась в перила прямо под её окном спальни. Кровь закипает, стоит представить его руки на ней, ту мерзкую ухмылку, с которой он…

Нет.

Этого, блядь, не случится.

Неизвестный:

Держись. Я иду к тебе.

Перевод выполнен https://t.me/escapismbooks

Подпишись, чтобы не пропустить продолжение.