Текст книги "Берега Ахерона (СИ)"
Автор книги: Борис Усенский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)
Глава 4
«Пропали звуки. Только тишина.
Бессильный пульс ударов не считает.
Все – жизнь, надежды, лица, имена -
Теряется, бледнеет, исчезает».
Черный смерч, возникший безлунной ночью в самом сердце развалин Херсонеса, был черен настолько, что даже темнота не растворяла в себе это странное порождение древнего города. Он лихо прогулялся по еще теплым камням, расшатал кладку на развалинах усадьбы архонтессы Гикии, шаловливо потоптался в монастырском баптистерии и застыл на площадке перед храмом, раскопанным графом Уваровым лет сорок тому назад. Темный столб удивительно долго стоял неподвижно, словно фантастическая кобра перед незримым факиром, а затем огненной молнией растворился над морем. Тяжелые серо-свинцовые волны с рассветом заиграли дневными красками и пенным приветствием встречали черную змейку, летевшую среди облаков. Это нечто удивительным образом повторяло маршрут врангелевцев, бежавших из Севастополя: миновало Мраморное море, покружило над мачтами яхты «Лукулл» и, в конце концов, рассыпалась у стен приземистого здания Галлиполийской тюрьмы.
Казалось, что прошла вечность с момента смерти Каширского, потасовки в расположении и более чем нелепых обвинений в большевизме. Скорее бы уже разобрались со всей этой нелепицей, а там уж не миновать Курбыко дуэли на штыках, чтобы мучался подольше, мерзавец. Дроздов лишь улыбался в ответ на замечания друга, ободряюще похлопывал по плечу и матерился по поводу отсутствия если не папирос, то махорки.
– И где эта сволочь раскопала книжонку Ленина? – прошипел Морозов и с ненавистью посмотрел на вход землянки.
– Дальше что? – буркнул подполковник, – Прикажешь реветь крокодилом?
– Еще поревем, дружище! Такой концерт устроим у врат Рая, что старика «кондратий» хватит! – отмахнулся капитан, – Писанину нашли у тебя и это нелогично!
– Опять философствуешь? – хихикнул Дроздов, – Подлец, он и есть подлец!
У бревенчатой стены послышался легкий шелестящий звук, словно скреблось нечто полутелесное, шаркающее по камням и дышащее приторным ароматом гниющих трав.
– Слышишь? – встревожился Морозов, – Это запах смерти! Я это слышал в Севастополе, когда беседовал с профессором Лепером за день до его смерти! Значит, и нам осталось недолго!
– Прочти «Отче наш» и ложись спать! – зевнул Дроздов, – То часовой фигней страдает и курит в рукав, прохвост этакий!
– Бежать отсюда! К чертовой матери бежать! – вспылил капитан и плюхнулся на грубо сколоченные нары.
– По мне так пуля благороднее, я бы даже сказал, эстетичнее! Предлагаю выспаться напоследок!
Подполковник повернулся к стене и вскоре заснул сном праведника. Морозов пожал плечами, тяжело вздохнул, посмотрел на оконце и перекрестился, увидев нечто вовсе неожиданное. И что прикажете делать, если нечто стекло на пол черными струями, образовав клубящуюся паром лужицу. Вот тебе и прагматичный ум приват-доцента, посаженный в лужу мистической чертовщиной, колдунами, ведьмами и рассказами Гоголя. Теплая тропическая сырость окутала тело, мешала двигаться, делала жесты картинными, и до безобразия медленными. Морозов снял с кителя Георгиевский крест и до боли сжал его в ладони.
Смердящая лужа неожиданно вскипела и плеснула фонтаном в приземистый потолок. Через мгновение в землянке стоял мужчина в темном плаще, сверкающих доспехах и мечом на поясе.
– Сгинь! Сгинь, нечистая сила! – процедил капитан, обливаясь потом, – Свят! Свят! Свят, Саваоф! Аминь! Рассыпься!
Призрак исчез не по воле Господа, а благодаря торопливым шагам за дверью. В камеру вошел начальник караула с двумя конвоирами.
– Господа! Вас ждут! – сообщил дежурный офицер.
Дроздов сладко потянулся, зевнул от души и вскочил с нар. Конвоиры не спешили, нарочито медленно пересекли плац и, не доходя до стрельбища, повернули в сторону штаба. На линейке топтались юнкера с оружием, и на мгновение стало неуютно.
Начальник караула торопливо скрылся за пологом палатки, оставив арестованных на попечение нижних чинов. Ждали недолго, но даже за столь короткое время Дроздов умудрился довести командира юнкеров почти до белого каления солеными окопными шуточками, от которых шарахались даже питерские извозчики. Приятное общение с молодым офицером прервало появление адьютанта генерала Туркула, капитана Елецкого. Антон Васильевич сидел на лежаке и торопливо писал на небольшом колченогом столике. Его превосходительство скомкал бумагу, бросил ее под ноги, а затем посмотрел на вошедших офицеров.
– Антон Васильевич! Я могу идти? – обратился адьютант.
– Да, конечно! – миролюбиво согласился Туркул, – Прикажите нам чаю и чего-нибудь к чаю, хлеба что ли.
Дроздов озадаченно посмотрел на товарища, а затем на командующего, не ожидая столь необычного поворота событий.
– Присаживайтесь, господа! – указал Туркул на опрокинутые снарядные ящики, – Курите! За чаем и побеседуем.
Денщик принес бледный чай без сахара или сахарина и, получив от начальства кое-какие указания, исчез, словно по мановению волшебной палочки.
– Теперь нам никто не помешает, – начал генерал, – Прежде всего, господа, прошу извинения за инцидент с большевистской писулькой, но так надо для нашей армии!
– Ничего себе…! – начал Морозов, но запнулся, увидев генеральский жест.
– Я еще не окончил, господин капитан! Так вот: Курбыко свою задачу выполнил, царствие ему небесное! Не смог достать выпивки, и пол часа назад повесился на помочах! Ясно?
– Так точно! – в один голос ответили друзья и понимающе переглянулись.
– Продолжим! – Туркул сделал небольшую паузу, как бы собираясь с мыслями, – Как вы относитесь к поездке в Россию?
– Шутить изволите? – усмехнулся Дроздов, – Нас на первом суку вздернут!
– Все серьезнее, чем вы думаете! Готовится десант в Севастополь и разведка есть разведка! Полковник Колтышев даст адреса явок и фамилии верных людей, однако… М-да! Вы должны любой ценой добыть одну вещь!
Морозов пожал плечами и посмотрел на Дроздова, который нервно курил, обдумывая поставленную задачу.
– И что это за вещь? – подавляя зевоту, сказал Морозов, – Где она находится?
– Пока не знаю! – развел руками генерал, – В подробности меня не посвятили!
– Гениально! – возмутился Дроздов, – Иди туда – не знаю куда! Принеси то – не знаю что!
– Не юродствуйте! – отрезал Антон Васильевич, – Сегодня вам дадут указания!
Офицеры встали, попрощались и вышли из палатки, возле которой ожидал адьютант. Туркул улыбнулся, услышав разговоры друзей о вечерних посиделках, достал потертую папку и углубился в изучение ее содержимого. Плохо, совсем плохо! Явка возле караимского кладбища провалена, и ее хозяин бесследно исчез в недрах Чека. Теперь вся надежда на отца Викентия! Посмотрел на часы и недовольно покачал головой. Ничто так не раздражает, как необязательность. Посланец барона явно не спешил, тянул время, показывая свою значительность. Повеяло холодом, пронизывающим и колючим. Антон Васильевич торопливо захлопнул папку и удивленно посмотрел на человека, закутанного с головы до ног в черный плащ, напоминавший погребальный саван.
– С кем имею честь, сударь? – холодно поинтересовался Туркул, – Прошу, присаживайтесь!
Фигура поклонилась и ответила на языке, от которого повеяло чем-то давним, почти гимназическим. И по-каковски же ты лепечешь, друг сердечный? В ответ пришлось развести руками, показывая, что мертвые языки не оставили в памяти четкого следа. Попытался вспомнить чего-нибудь латинских фраз, но в голову лезла всякая чушь типа: «Ultima ratio regum!» Невидимые глаза посланника сверкнули гневом. И где же такое выкопали? Чашка с недопитым чаем скользнула в руку и был там, ох, не чай, а какое-то, прости Господи, мерзопакостное пойло.
– Это пить? Увольте батенька! Может, и договорчик сообразим кровавенький?
Иная воля без особого труда подавила сопротивление, заставила тело одеревенеть, взглянуть на себя изнутри и таки выпить колдовское пойло.
– Приветствую я таксиарха, что воинов многих,
К славе ведет, затмевая героев великих!
– звучали слова черного человека,
– Скреплен договор, и чаши с вином опустели, пора нам,
Слово свое выполнять и немедля, видеть лохаргов желаю.
Ведь каждый, спутников хочет узнать, отправляясь,
В полную страха дорогу, над Бездной свинцовой!
– Господин Гнедич не Ваш родственник? – усмехнулся генерал и достал початую бутылку разведенного спирта, – Не Ваше зелье, но помогает! Офицеров, весьма опытных в своем деле, я выделил, но… Мы люди военные и выполняем приказы, поставленные четко и без двусмысленностей! С кем все-таки имею честь?
Антон Васильевич сделал глоток, поморщился и вопросительно посмотрел на собеседника, зыбкую тень вместо лица, похожую на кляксу в тетради нерадивого ученика. Посланец узкой черной лентой исчез под потолком, оставив после себя аромат горелой конопли. Генеральские руки потянулись к колокольчику, и денщик появился, словно чертик из табакерки. Чертик чертиком, но от этого хотя бы знаешь чего ожидать.
– Чего пожелаете, Ваше превосходительство? Вас ни для кого нет?
– Именно! Принеси морфию, а то плохо мне! – глотая от нетерпения слова, произнес Туркул и стукнул кулаком по столу.
Денщик поспешно ретировался и вскоре вернулся со всем необходимым. Порция дурмана притупила душевную боль, и стало легче, легче ли? Туркул посмотрел на шприц и усмехнулся, вспомнив давнюю историю с полковником Петерсом. Эх, Евгений Борисович! В Крыму все мы напоминали комок нервов и боялись посмотреть друг другу в глаза. Бред! Мы просто не хотели разделять чужую боль, своей хватало. Палаточный сумрак постепенно превращался в густой разноцветный туман, и сознание погрузилось пушистое безвременье. Заботы свалились в пропасть, а человек стал богом, повелителем своих желаний и рабом мелочных страстишек. Генерал любил и умел побеждать до тех пор, пока очертания Графской пристани не растаяли за кормой транспорта «Херсон».
Призрачный туман собрался в яйцо размером с человеческую голову, и это самое яйцо плавно опустилось на генеральские колени. Туркул удивленно постучал указательным пальцем по твердой золотой скорлупе. В ответ послышался задорный смех, перешедший в рычание монстра, обитателя кошмарных сновидений.
Из глубины шара смотрел совершенно другой Туркул, упоенный убийствами комиссаров, вздергивавший чекистов на виселице Николаевской площади Харькова, прошедший снежные бураны Ледового похода. Зверь жаждал крови, пьянел от мести, упивался самим процессом убийства. И зверь побеждал воющих шакалов, триумфально шествовал по красной площади мимо виселиц с тушками Ленина и Троцкого. Принимал парад генерал Врангель, а рядом с верховным главнокомандующим стоял Михаил Гордеевич Дроздовский!
Бред сивой кобылы! Дроздовский мертв, мертв, мертв… «Мертв!» – выбивали призрачные шаги по камням Первопрестольной. Шар пульсировал, разрастаясь на глазах, а вкрадчивый голос шептал из глубин сознания: «Безумный Туркул! Туркул – чудовище! Туркул – демон!» Демон? Ангелы в белом, черном и красном Россию не спасли, свалились на самое дно Преисподней и стали демонами во плоти, а демон демону глаз не высосет. Яйцо вытянулось в бесформенную колбаску, танцующей гадюкой запрыгало по лежаку, превращаясь в жуткое подобие человека. Еще мгновение и перед Туркулом появился давешний посетитель.
– Из какой же ты преисподней вылез? – пробормотал Антон Васильевич, – Кто ты, черт возьми?
– Что тебе имя мое, таксиарх неразумный? – ответил гость слегка каркающим голосом,
– Царства дрожали от поступи мерной,
Воинов, бросивших вызов всесильному Риму,
И Хронос, стер имена копьеносцев Зевеса!
Образ богини нас в путь призывает неблизкий…
– Он поможет в борьбе с Большевизией? – прервал собеседника Антон Васильевич, – Если Врангель в такое поверил, то значит, и сам свихнулся!
Ответом был презрительный смех и не успел он умолкнуть, как нечто сжало горло холодными пальцами. Шутки с покойниками дело неблагодарное, тем более с давно умершими покойниками.
– Сволочь! – хрипел Туркул, – Завтра после заката в харчевне Анастаса!
Хватка ослабла, а затем исчезло ощущение холода. Черная тень превратилась в пустоту, и наступило забытье, сладостное забытье морфиниста.
Глава 5
«Но мы, все те, кого морочит бес,
Спешим достигнуть этого порога
Под сенью жаром пышущих небес,
Средь баз военных, пляжей и острогов».
Дроздов и Морозов уже около трех часов ожидали полковника Колтышева, ушедшего по делам к генералу Скоблину. Дроздов, чтобы убить томительное безделье рассматривал хитроумное пресс-папье в виде чугунного пса так, словно хотел его загипнотизировать.
– Андрей! Помнишь Пальму? Героическая была псина, – грустно вздохнул Дроздов и закурил, – Погибла под Федоровкой, как настоящий боец!
– Чего это тебя на сентименты потянуло? – зевнул Морозов, – Скоро будем в России, поохотимся за большевичками!
– Кто за кем? – буркнул Дроздов, – Они хоть и шакалы, но пару волков-одиночек загонят. Тебе никогда не хотелось повыть на Луну?
– Вот оно как? – хихикнул Морозов, – Дичаем-с! А грызануть кого-нибудь за теплую ляжку не возникало желания?
– Нет, но это мысль! – улыбнулся Дроздов, – Представляешь заголовки троцкистских листовок: «Белая контра отгрызла товарищу Троцкому…! Дроздовские волколаки в пролетарском Севастополе!» Хотя все будет иначе! Шлепнут во дворе Константиновского равеллина и все тут!
– Что за пессимизм, господа? – громко сказал Колтышев, входя в палатку.
Друзья поднялись, козырнули и с интересом посмотрели на главные глаза и уши дроздовцев.
– Присаживайтесь, господа! – устало сказал полковник, – У нас не так много времени.
– Его превосходительство, генерал Туркул, говорил весьма туманно, и хотелось узнать подробности, – начал Дроздов и закурил с молчаливого согласия хозяина палатки.
Начальник разведки кивнул, достал видавшую виды папку и принялся перебирать бумаги не в поисках чего-то нужного, а лишь, чтобы упорядочить мысли.
– Я далеко не кладезь знаний, скорее наоборот, – растерялся Колтышев, – Тем не менее приказ получен и его следует выполнять! Во-первых: вы отправляетесь в Севастополь не через Болгарию, как предполагалось, а через Зонгулдак! Туда попадете с помощью проводника, который будет ждать в харчевне Анастаса завтра вечером. В Зонгулдаке, выполнив миссию, садитесь на греческую шхуну «Святой Никола», которая доставит вас в Балаклаву. Что не ясно?
– Все! – резюмировал Дроздов, – Причем здесь Зонгулдак? Зачем делать такой крюк? Мы собираемся воевать с Турцией? На чьей стороне?
– Приказы не обсуждаются! – оборвал Колтышев, – Из Балаклавы прямо в Севастополь под видом демобилизованных по ранению красноармейцев. В городе остановитесь у бывшего шофера Туркула. Он хотя и большевичок, но в обиду не даст, ибо верен Антону Васильевичу, как пес. И этот песик сейчас при власти. В Крыму свирепствует Чека, идут повальные аресты, расстрелы, пытки. Опасайтесь старой ведьмы Розалии Землячки, ибо Кун и Пятаков, по сравнению, с ней сущие ягнята! Господин Дроздов! Не вздумайте демонстрировать на Большой Морской офицерскую выправку!
– Буду хромать, как подстреленный за Власть Советов заяц! Вот помню…
– Не юродствуйте! – прервал Колтышев начинавшийся поток соленых окопных шуточек, – В первую же ночь новолуния пойдете на кладбище. Возле могилы Дроздовского и Туцевича встретитесь с человеком лет сорока. Пароль: «Дрозды улетели на юг!» Отзыв: «Еще не осень!»
– Осиновые колья брать или выдадут серебряные пули? – съязвил Морозов, но был прерван.
– Запомните пароль и отзыв! – назидательно заметил полковник, – Господин Дроздов знает место встречи, а наш агент только ориентиры! Никаких имен! Проверить: готовность горных баз, запасы оружия и продовольствия, связь с подпольем. Если встреча на кладбище не состоится, то обратитесь к отцу Викентию, игумну Херсонесского монастыря. Пароль и отзыв те же! Связь через шкипера шхуны «Святой Никола», которая приходит в Балаклаву десятого и двадцатого числа каждого месяца. Теперь прошу задавать вопросы!
– В чем, все-таки, смысл крюка через Зонгулдак? – устало поинтересовался Морозов, – Как это связано с боеприпасами, продовольствием, игумном монастыря и Севастопольским подпольем?
– Точно не знаю, но речь шла о какой-то реликвии, – развел руками Колтышев, – Темное это дело, но говорят верное, в борьбе с краснопузыми. Все? Получите у моего заместителя документы, деньги и адреса запасных явок. Свободны!
Колтышев остался один, хлебнул остывшего чая и хитро усмехнулся. Святая наивность! «Белое» движение захлебнулось, вымерзло в Галлиполи, а тем кто остался «не до жиру, быть бы живу». С этим согласился не только Скоблин, но и многие другие, разве что Врангель, Кутепов и Туркул мечтали о былом блеске Первопрестольной.
– Михаил! Мишка, черт бы тебя побрал! – требовательно позвал полковник, – Сгною в карауле!
В палатку просунулась наглая рыжая физиономия, выражавшая то самое незримое превосходство, которое присуще всем, кто близок к командирской кормушке. Михаил напоминал огромного вальяжного кота, живущего рядом с хозяином по привычке.
– Чего кричите-то, Ваше Высокобродь? – проворчал бывший лавочник, – Я Николай Николаевич, тут ужин сообразил! С утра маковой росинки во рту не было! На одном зелье и живете, прости Господи!
Колтышев в ответ усмехнулся и закурил. Они прекрасно понимали друг друга, и даже известная вольность в отношениях не выходила за рамки приличия.
– Ужин это хорошо! – ответил Колтышев, – Перекусим, а потом сходишь в ближайшую деревню и в местной гостинице найдешь поручика Селезнева и передашь ему записочку. Он тебе передаст бутыль виноградной водки, для отвода глаз. Будет, кто спрашивать, скажи, за провизией послали. Сам знаешь!
– Не впервой! А пока ужин! Твою мать! Подгорело! – всполошился денщик и выбежал из палатки.
– Михаил! – раздраженно крикнул полковник.
Брань прекратилась, а через минуту другую появился денщик, раскрасневшийся, с бланшем под левым глазом, но довольный собой. Михаил поставил перед начальством полную миску ухи, тарелку с ломтиками мяса и пол кружки водки.
– Опять конина? – улыбнулся Николай Николаевич, – Или собачатинка? То-то ни одной шавки в округе не видно!
– Обижаете! – наигранно испугался служивый, – Лучшая в этой дыре говядина!
– И где ты ее украл? – удивился полковник, – Должен я знать, как оправдываться перед Туркулом?
– Помилуйте! Вот Вам крест святой истинный, что достал у грека торговца! Мы тут с Ванькой, малость, рыбки наловили, продали и купили мяса, хлеба…
– Мерзавец! То-то я смотрю, что пяти динамитных шашек не хватает! – возмутился полковник и, едва сдерживая улыбку, пригрозил пальцем, – Смотри у меня!
– Так для благого дела! – погладил брюшко денщик.
– Иди ужинать! Ступай, ступай! – махнул рукой Колтышев и приступил к трапезе, одновременно размышляя о том, что мясо вполне стоит пропавшего динамита.
– Они кушают! Нельзя, Ваше бродь! – послышалось недовольное шипение Михаила, – Какие дела? Не пущу!
– Война войной, а обед по расписанию! – возмутился Колтышев и швырнул в палаточный проход пустую миску, – Если меня убедят, что на берегу прыгают большевики из Совдепии, то соглашусь ради этого прервать трапезу!
– Тут к вам по какой-то срочности его благородие поручик Мишрис от генерала Харжевского! – сообщил палаточный Аргус, – Примете или как?
– Входите, господин поручик! – смилостивился Колтышев, – Что-то экстренное?
Молодой офицер козырнул и вручил начальнику разведки незапечатанный конверт с письмом от генерала Врангеля.
– Присаживайтесь! Можете курить! – уже совсем доброжелательно предложил Колтышев, – Кофе?
– Спасибо, не откажусь, – ответил поручик с едва заметным прибалтийским акцентом, – Вы очень любезны!
– Миша! Принеси кофе! – приказал Николай Николаевич.
Денщик, с явным неудовольствием, принес кружку и поставил ее перед незваным гостем. Взглядом, Колтышев показал в сторону, где только внимательный человек мог заметить уголок конверта, лежавшего под фуражкой. Солдат все понял, усмехнулся, и торопливо вышел из палатки, как-бы случайно задев головной убор начальника. Послание Врангеля касалось разведывательной операции в Севастополе и содержало весьма пространные размышления о некоей коронованной особе, имевшей неоспоримые права на российский престол.
– Врангель спятил, определенно спятил! – размышлял полковник, Только очередных Лжедмитриев нам не хватало ко всем прочим неприятностям. О чем это он?«…и восстанет войско древних воинов, которые поднимут знамя Третьего Рима и коронуют императрицу более великую, чем Екатерина». А вот здесь точно попахивает желтым домом: «…доблестные офицеры, отправляющиеся с великой миссией должны быть не только рыцарями без страха и упрека, но и разбираться в древних мистериях, церемониальной магии, знать латынь и древнегреческий».
– Вас интересует, что я по этому поводу думаю? – вздохнул Колтышев, – Да ничего хорошего! Как я понимаю, его превосходительство, генерал Харжевский, уже ознакомился с письмом?
– Так точно, господин полковник! – подтвердил Мишрис.
– Кутепов и Туркул? – продолжил начальник разведки.
– Никак нет! Антон Васильевич болен. Все время бредит о какой-то чертовщине, а начальник лагерей срочно уехал на яхту «Лукулл», – растягивая слова, произнес Мишрис и отставил в сторону пустую кружку, – Я должен идти вместе с господами Морозовым и Дроздовым!
– Даже так? – удивился Колтышев, – Впрочем, после подобных писем трудно чему-либо удивляться.
Смущаясь, словно гимназист на первом балу, Мишрис протянул записку Харжевского.
– Если и здесь бредятина, то я застрелюсь, – съязвил Николай Николаевич, разворачивая бумагу, – Его превосходительство пишет, что Вы будете сопровождать указанных господ до Зонгулдака. Вы в совершенстве владеете латынью и древнегреческим?
– Я окончил университет, работал с профессором Латышевым и Христианом Лепером, – глотая от волнения слова, произнес поручик, – Рядом с Зонгулдаком, верстах в пятидесяти, находятся развалины Гераклеи Понтийской!
– Вряд ли, Ваши научные интересы разделит адмирал турецкого флота или господин Кемаль, но так и быть! Свободны!
– Честь имею, господин полковник! – козырнул Мишрис и, выходя, добавил, – Весьма признателен, Николай Николаевич!
Шаги поручика затихли, и Колтышев еще раз внимательно перечитал письмо Врангеля. Час от часу не легче! Где теперь искать штатного чернокнижника? По уставу в подобное верить не положено и если господа офицеры видят чертиков, то исключительно с перепоя. Морозов язвил по поводу кольев и пуль? Вот и будет штатным колдуном Белой Гвардии!
– Ванька! – позвал писаря Колтышев, – Ванька! Пропащая твоя душа!
– Звать изволили, Ваше высокоблагородие? – ответил писарь, понуро входя в палатку.
Было от чего расстроиться. Кулаки денщика расписали рожу Ивана живописными фиолетово-желтыми узорами, и теперь виртуоз пера выглядел сущим пугалом.
– Эка тебя, братец, угораздило! – посочувствовал Колтышев, – По камням надо ходить, а не целоваться с ними.
– Конь о четырех ногах и тот спотыкается, – ответил Иван, улыбаясь опухшими губами.
– Беги к секретарю Антона Васильевича и принеси личное дело капитана Морозова! – приказал полковник.
Писарь почесал затылок, нарочито медленно вышел из палатки, а потом припустил в сторону плаца. Николай Николаевич устроился на площадке возле кухни и блаженно подставил лицо под смеющееся весеннее солнце. Хорошо то как! Блаженство было прервано топотом ног запыхавшегося Ивана, показавшего чудеса скорости в пределах отдельно взятого лагеря.
– Выполнено! – едва отдышавшись, крикнул писарь и вручил начальству папку с документами.
– Чего орешь, как раненый олень? – простонал Колтышев, – Сиди здесь и ни кого не пускай! Не вздумай петь, пристрелю!
Дело Морозова заслуживало внимания: кляуза покойного Курбыко на имя отца Герасима о дьяволопоклонничестве поручика Морозова и ответ святого отца, написанный неразборчивыми каракулями, перешедшими в волнистую линию. Видать здорово батюшка причастился. Прошение к генералу Витковскому об эвакуации херсонесских древностей! Не то! Повинуясь лишь смутному чутью, Колтышев перебирал бумаги. И это самое чутье подсказывало направление поисков до тех пор, пока память услужливо не напомнила о давнем случае. Вспомнилась знаменитая таврийская Сечь, в которой сдерживали красных не один месяц. Он тогда вернулся из Севастопольского госпиталя и навещал старых знакомых, ветеранов Ледового похода. Забрел на огонек, возле которого расположилась лихая компания и Морозов, весьма эмоционально рассказывал о высочайшей аудиенции данной Жерару Энкоссу в царском селе. Знаменитый французкий мистик приезжал в Санкт-Петербург, к своему другу и соратнику Чеславу фон Чинскому.
Мало кому известный мартинист Морозов был приглашен в Царское Село, как редактор мистико-философского журнала, издававшегося в Харькове. Короче, чтобы там ни было, а условия бредового письма выполнены, и можно отдохнуть пару часов!
