Текст книги "Берега Ахерона (СИ)"
Автор книги: Борис Усенский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
– Что с Вами, товарищ? – спросил мичман, – Тут с нами врач. Он поможет если что!
– Ничего страшного, просто устал на работе, и разморило немного, – вздохнул чекист и посмотрел на часы.
– Извините! – откозырял морской командир и лениво побрел в сторону Большой Морской.
Из дома напротив показался Галдин. Он воровато оглянулся, остановил первую попавшуюся пролетку и махнул рукой в сторону рынка. Иосиф увидел двух оперативников, удовлетворенно кивнул и устроился в тени деревьев. В наступавших сумерках чекист почти растворился в ней и со страхом, почему-то, смотрел на тонкий серп Луны. Серп, символ трудового крестьянства, сеял тревогу и неуверенность в своих силах. Сумерки сменились ночью, и Фишман начинал нервничать. Ведь если мадам Гросснер заподозрила неладное, то ее муж, змий, опять выскользнет и поминай, как звали. Впрочем, опасения Иосифа оказались напрасными. Ближе к полуночи из подъезда вышла элегантно одетая женщина, в шляпке с опущенной вуалью и Фишман облегченно вздохнул. Он почуял врага, и этот самый враг почти заглотнул наживку. Тихо, словно призрак, Иосиф скользил следом невидимый ни для кого.
– Охота на ведьм! – прошептал чекист и, неизвестно откуда взявшийся скелет, удовлетворенно кивнул.
Анна Генриховна медленно поднялась к «адмиральскому» собору, остановилась на минуту и посмотрела на крест. Замедлили шаг и преследователи. Опять ожидание! Именно это всегда бесило Иосифа. Если тебя застукали, то нужно написать, полное душевных мук, чистосердечное признание, стать к стенке и освободить место для других.
В ночной тишине цокот копыт показался чем-то невероятным и Фишман сжался, вспомнив осьминогую тварь под Воронежем. Женщина остановила пролетку, что-то сказала вознице, и тот залихватски стеганул красавца гнедого. От неожиданного поворота событий, Иосиф сжал кулаки и с ненавистью посмотрел на скелетоподобного демонка. Мешали не только чекистам. Кто-то посмел перечить самому Люцифугу!
Глава 8
«О мстители! Вендетта – славный спор!
Но много вас, и надобен отбор.
Примитесь-ка сначала друг за друга!»
Дева, сверкающая серебром богиня, поднялась с трона и, тяжело ступая, подошла к зеркальному источнику. Посмотрела на свое изображение и до боли сжала губы. Старость постепенно одолевала призрачное великолепие и, царица уже не могла смотреть на морщинистое, словно печеное яблоко лицо, крючковатые, иссохшие руки, оплывшую подобно восковой свече фигуру.
– Гикия! – позвала базилисса, – Я должна повторять дважды?
– Я здесь, Ваша божественность!
Дева с завистью посмотрела на юное тело служанки и надула губы. Богиня знала, что все это до тех пор, пока она правит, а потом от древней героини даже праха не останется и все-таки обидно за себя любимую и неповторимую.
– Могущественная! – продолжила Гикия, потупив взгляд в мозаичный пол, – Купель с асфоделом и отвар молока степной кобылицы готовы!
– И это все? – ударила посохом Дева и чуть не упала, – Помоги мне!
Рабыня, аккуратно поддерживая хозяйку, помогла ей выйти из атрия, кивнула стражникам и, те сразу же усадили ее на роскошные носилки, подаренные в свое время не кем-нибудь, а Венерой Капитолийской.
– Что же они медлят, Гикия? – всхлипнула базилисса, – Ты что, разучилась услаждать героев? Почему они медлят? Мне нужна свежая сила и теплая кровь!
– Из Бездны вылезли кекропы и осадили передовую цитадель! Диофант командует обороной! Из владений Триединого…
– Знаю! – отрезала царица, – Потом!
Отпустив воинов с носилками, царица грузно присела на каменное ложе. Гикия помогла разоблачиться, а затем войти в купель. Колдовская жидкость помогала на короткое время вернуть если не молодость, то силу духа и убирала коварную дряхлость. Приятное ощущение легкости улучшило настроение и, даже морщины на лице слегка разгладились, а взгляд стал прежним, проницательно лукавым.
– Ваше Великолепие…! – начала Гикия, но была прервана. – Оставь церемонии, хотя бы здесь! Звучит насмешкой! Что там?
– Историк Сириск просит о высочайшей встрече! – поклонилась Гикия.
– Проси! – вздохнула богиня и глубже опустилась в купель.
Сириск появился со своими свитками, но против обыкновения не в тоге, а в доспехах гоплита, причем достаточно побитых в сече. Он устало поклонился и, с молчаливого согласия повелительницы, присел на небольшую скамеечку.
– Царственная! – начал историк, – Верховный стратег Диофант моими устами сообщает, что пограничная крепость пала. Мы сражались с кекропами до тех пор, пока не подошли легионы Люцифуга! Ваша царственная сестра, Афина Минерва, приняла присягу изгнаннику Триединого, как и большая часть Олимпийцев. Остальные рассыпались в прах!
– И кто же? – дрожащим голосом спросила базилисса, – Неужели Зевс?
– Поглощен Хаосом!
– Гера?
– Развоплотилась!
– Арей-то остался? – вздохнула Дева.
– Ранен в поединке Диофантом!
– Аид с Посейдоном? Уж эти-то выкрутились?
– Аид бросился во Флегетон и сгорел, а Посейдон стал частью Хаоса!
– Ты что-то не договариваешь, милейший Сириск! – овладела собой Дева, – Я ведь тоже триединое божество, не так ли? Думаешь, ослабела? Чего хочет от меня архонт Люцифуг?
– Покорности! – поклонился Сириск, – Предлагает свою руку и сердце! Он жаждет встречи со своей избранницей в пограничной крепости!
– Хорошо! Передай ему, что я подумаю! – улыбнулась царица, – Исчезни!
Сириск молча поднялся и исчез, словно его вовсе не было. Дева мрачно взглянула на Гикию и взяла с поставца кратер с вином. Нельзя сказать, что предложение Люцифуга особенно разочаровало, скорее наоборот, но ипостась Артемиды явно протестовала против такого покушения на свободу. Богиня знала, что некогда Люцифуг был красив словно Аполлон и даже более того, но признать чью-либо волю?
– Каков наглец! – ударила по воде ладонью богиня, – Гикия! Желаю видеть моего нового слугу, Варвара!
– Но он, царственная, еще не насладился ароматом асфодела настолько…
– Вздумала мне перечить, девчонка! – возмутилась Дева, – Навеки останешься собакой, а для твоего героя найду кого-нибудь лучше!
– Я, скоро, Божественная! – поклонилась Гикия, уже теряя очертания, и растворилась в воздухе.
Оставшись одна, богиня улеглась на ложе и погрузилась в мрачные размышления. Люцифуг! Она знала его давно, когда совсем юной богиней появилась из предначального Айдоса и с упоением набиралась сил во время кровавых гекатомб. Архонт Тьмы был всегда и всегда издевался над олимпийцами. О! Как по этому поводу бушевала ревнивая стерва Гера и тогда доставалось всем, особенно названому братцу Аполлону с его музами. И вот теперь Ойкумена Олимпа разрушена и только… Какой ужас!
Дева попыталась принять облик Гекаты и не смогла, хотела стать Лунной Охотницей, и не получилось! Остается быть дряхлеющей царицей с расплывшимися чертами былого величия. Vae victis! Проигрывать тоже надо уметь или извлекать из любого выгоду, подобно финикийским купцам. И так: Люцифуг вернет ей молодость, красоту и мнимое могущество. Как не хотелось уподобляться Клеопатре Египетской. Поверила наследница Птолемееев ромеям, стала сначала шлюхой на троне, потом потеряла царство и только аспид избавил от позорного шествия за колесницей триумфатора. Дева не Клеопатра, а вот Люцифуг могущественнее Цезаря, Антония и Октавиана вместе взятых! Потерять власть и стать простой демоницей? Ну, уж нет! Вот вечно холеная Афродита стала верховной суккубой. Казалось бы, при власти, а так просто верховная шлюха в лупанарии! Братец названый, небесный сердцеед, служит вместе со своими разлюбимыми фавнами тривиальным инкубусом. Тьфу, срамотища! И так! Для нее несравненной, Архонт наверняка придумал что-нибудь в духе…
– Могущественная! – прервала размышления базилиссы Гикия, – Варвара терзают мысли о прошлом, ибо пыльца асфодела потеряла силу!
– Ты его привела? – поинтересовалась Дева.
– Да, хозяйка! – поклонилась Гикия и, едва заметным движением, заставила материализоваться белесый шар под потолком.
– Хорошо! Гикия, приготовь все для церемонии Гекаты! – приказала лунная чародейка, посмотрела в зеркальный источник и загадочно улыбнулась.
Глава 9
«О, Господи! Неужто мой черед?
Хотя бы знать, что там, за гранью ждет!
Мои мечты! Я не простился с вами!»
Тихим вечером господа офицеры тешились хорошим красным вином и радовались жизни, бившей по благородной физиономии декретами на пожелтевшей бумаге. Революционные марши оглушительно ревели на митингах, и толпа пролетариев танцевала неповторимую пляску скелетов. Зомби наполнили матушку Россию и повиновались, продавшим дьяволу душу скелетам. Скелеты чуяли теплую кровь, шли по следу за теми, кто имел наглость ее иметь, и били наверняка, потому как в Преисподней нет места живым. Omnia orta cadunt! И потому следует сначала умереть, чтобы не жить нежитью под сенью марксова призрака.
– Пируем, а бедные пролетарии в Поволжье пухнут с голода! И в тоже время мы, за тайной вечерей строим планы о реванше! Крокодилы, питающиеся тухлятиной ожирели, лениво щелкают зубами и мечтательно плачут о вожделенной тушке жидомасона Бланка.
– Саша! – улыбнулся Морозов, – Тайная вечеря не имеет к этому застолью никакого отношения, скорее пир во время Чумы и наши жалкие попытки заглушить благородным напитком трупный запах, тщетны! И волки будут выть на развалинах Третьего Рима!
– Философ хренов! Пей, чревовещатель! – вздохнул Дроздов и достал из-под кровати бутылку водки, – Скоро контрольная встреча на кладбище?
– Через два дня! – ответил Морозов и посмотрел на почти исчезнувшую Луну, – А некоторые, между прочим, так и не побывали на месте!
– Это тебе, друг мой алхимик, не над справочниками камлать! Словно кто крутит! Ни черта не помню! Надо хорошо выпить, а потом и на кладбище можно. Знаешь, арестовали жену Гросснера!
– Однако! – покачал головой Морозов и, услышав осторожный стук в дверь, ответил, – Открыто!
Ответом было молчание и Дроздов, отставив стакан, вооружился револьвером. Андрей осторожно подошел к двери, стал возле нее и прислушался. Тихо. Хотел выйти в коридор, но створка не поддавалась. Капитан озадаченно посмотрел на друга и недоуменно пожал плечами.
– Силенок не хватает? – нервно хихикнул Дроздов, – Колдани! Я разрешаю! Ядри его за ногу! Что это?
Из-под кровати Морозова послышался мелодичный звон и «чернокнижник» понял, что без гераклейского идола здесь не обошлось. Святыня ожила, а вот к добру ли? Или может быть это предупреждение таинственной и законной императрицы?
– И что здесь за хрень? Мне ближе колдовство свинцовой пули и рисунки штыком на пузяке жидомасона, – хлебнул водки и брезгливо выплюнул зелье, – Мать твою за ногу! Опять пытка водой! Ваше величество, верните усладу моей души!
– Спятил? Перестань богохульствовать, а то рванет, и поминай, как звали! – огрызнулся Морозов, увидев сияние, сочившееся из мешка.
– Матушка, смилуйся! – упал подполковник на колени и опять хлебнул из бутылки, – Не смилостивилась, значит! Тьху, ведьма! Андрей! Давай принесем кого-нибудь ей в жертву, может, попустит? Я даже с бубном попрыгаю.
А за окном стояла непривычная темень. Небо заволокло тучами, и даже ближайшие деревья растворились в какой-то запредельной черноте. Перестали петь цикады, стих ветер, а из открытого окна потянуло болотной сыростью. Морозов от страха перекрестился, увидев за окном огромную треугольную голову древнего гада, может не того Эдемского, но вполне пифоноподобного. Рептилия перехватила взгляд Андрея, и он не мог даже пошевелиться, загипнотизированный магом древним уже в библейские времена. Демон звал к себе, подавлял волю и просил, требовал, приказывал повиноваться воле Хранительницы Городов.
Издалека донесся едва слышный колокольный звон, и подземный гад растворился в лунном сиянии. Ночь ожила. Снова зашелестел ветерок, запели цикады и яркие звезды осветили деревья за окном.
– Тьфу, зараза! – выдавил из себя Морозов, хлебнул водки и протянул бутылку другу, – И привидится же такое!
– А кто-то издевался над ближним! Поделом! – зевнул Дроздов и поклонился серебристому серпику Луны, – Может, сделаем разведку на кладбище?
– Ну, тебя!
– А почему нет? Покойники они народ смирный, разве что изредка на гробах вапленых летают, а так ничего страшного. На этом погосте нас в обиду не дадут и гадов мерзопакостных отгонят. Была одна история под Харьковом. Отдыхал я у любимой тещи в ее имении… Что ты смотришь на меня как фельдфебель на лапотника? Да, отдыхал у тещи! Замечательная женщина, когда молчала! Целыми днями пилила мою драгоценную, и я мог отдохнуть, побродить с ружьишком или половить рыбку в ближайшем пруду. Ходил я не один, а с местным беркутом страусовой породы, дедом Прохором. Вот как-то пошли с ним в лес пострелять уток, к ночи не успевали вернуться, и заночевали в одной развалюхе на окраине леса. Сижу возле костра, водочку трескаю, и слушаю прелюбопытную бывальщину. Говорили люди, что недалеко от тех мест, где я охотился лет сто назад жила ведьма. Продала по сходной цене душу Дьяволу и умерла, когда пришло время. Похоронили ее на неосвященной земле и, с тех пор житья никому не стало. Летала себе треклятая старуха на метле по ночам, пакостила, а под утро обратно в могилу возвращалась. Хряпнул, я тогда с четверть штофика и решил поглядеть на эту могилу. Интересно, черт возьми! И, потом, хутора окрест все брошенные, а земля любо дорого посмотреть. Пошли, значит. Смотрю, а недалеко церквушка раздолбанная. При ней погост с покосившимися крестами, а дальше холм, ни тебе травинки, ни деревца, ни кустика, а по нему огоньки бегают, фиолетовые.
– Пить надо было меньше, – вставил Морозов, – И не оставлять жену на растерзание тещи!
– Тебе-то чем тещи насолили? Их у тебя отродясь не было! – покачал головой подполковник, – Так вот! Пришел я к этому холмику, а там черти хоровод водят!
– Кто? У жида водку покупал или монопольку брал в кабаке? – рассмеялся Андрей, – Придумал ведь все? Признайся?
– Ну не все! Только о ведьме и чертях! – согласился Дроздов, – Ну, так идем на Никольское?
– На ночь глядя? Совсем спятил! – возмутился Морозов и с опаской посмотрел под кровать, – Сначала у тебя видения в подворотне и суккуба в постели, теперь мне змеи чудятся! Здесь что-то не так! Иди сам, если хочешь! Я бы, лично, не советовал!
– Ну ладно! – миролюбиво согласился Александр, – Слушай! Эту штуковину мы доставили в Севастополь. На кой ляд ее тащить на развалины, искать какой-то алтарь с чертовщиной да еще рядом с монастырем? Кому надо пусть сам и берет! Надоело!
Неожиданно капитану захотелось спать, причем так, что едва хватило сил раздеться и лечь в кровать. Колдовство, чародейство и пифоны за окном исчезли, растворились в, уставшем мозгу. Осталась только давящая неизвестность и сон, до предела странный, на грани абсурдности. Он был весьма необычной шахматной фигурой, одетой в парадную форму «дроздовцев», в серебристой мантии, жезлом в одной руке и револьвером в другой. Диофант, могучий ферзь, на белом коне и сгорбленная старушка королева на потускневшем от времени троне были в центре воинства. Дроздов здесь был сродни пешке пусть, и проходной королевской, как и огромная черная собака на соседней клетке. Арвидас, мертвый литовский друг, тоже был в строю рядом с королевой и держал какой-то хитроумный знак на высоком древке. А это кто такой? Не рассмотреть! Ну и хрен с ним! Все ожидали сигнала к атаке, начала шахматной партии, в которой умирать страшно и мертвым и живым. Враги скрыты за далекой пеленой. Шахматному магу безразлична их участь. Фигуры не имеют души, но Андрей понял, кто играет против. Morituri te salutant!
Дроздов удивленно посмотрел на друга, хмыкнул и закурил возле открытого окна. Фанатики, одни фанатики и безумцы остались править страной. Воевать с ними? Бред! Сидеть, сложа руки? И это бред сивой кобылы! Господи! Целая страна сошла с ума! Достал револьвер и посмотрел на эту чудо-машину, способную решить все проблемы за доли секунды. Знакомый аромат, присущий только ей, заставил отложить оружие в сторону и нерешительно обернуться.
– Гикия? – протер глаза Александр.
Девушка улыбнулась, подобно шелесту ветра прошла по комнате, испуганно посмотрела под кровать Андрея и с интересом взглянула на револьвер. Дроздов смутился как мальчишка, пробормотал невнятные извинения, но запах, исходивший от Гикии, опьянил до безумия и гостья оказалась в его объятиях.
– Ты? – шептал Дроздов, – Я с ума сошел! Почему ты здесь, а не во дворце? А, понимаю, то был сон, а это явь!
– Отпусти, ненормальный! – упиралась Гикия, но так чтобы случайно не вырваться, – Все сон! И этот просто другой, более понятный! Я специально усыпила твоего спутника, чтобы он видел! К сожалению, ты слеп и, надеюсь, не глух! Перестань! Куда ты меня тащишь?
– В кровать! – буркнул Александр, – Там и поговорим!
– У нас мало времени! – прошептала Гикия и с опаской посмотрела на бледный серпик Луны, – Моя госпожа… Убери руку, животное! Пожалуюсь, и твоим напитком будет только вода!
Угроза подействовала. Дроздов стал менее настойчивым, но свою добычу не отпускал и поцелуями превращал речь в бессвязное мычание.
– Надо торопиться! – уклоняясь от поцелуя, сказала девушка и закрыла ладонью рот возлюбленного, – Торопитесь! Иначе все исчезнет! Я стара, неимоверно стара, и мне страшно умирать второй раз!
Влюбленные упали в койку, которая жалобно скрипнула и, совершенно обезумевший Александр рванул на даме платье. Шаловливый лунный зайчик прыгнул на лицо Гикии и она растаяла, став сначала зыбкой тенью, а потом и вовсе ничем. Дроздов удивленно посмотрел на разорванную простыню и без чувств уткнулся в подушку.
Утро разбудило щебетом птиц, ярким солнцем и настойчивым стуком в дверь. Морозов сладко потянулся и посмотрел на друга, в исступлении целовавшего скомканное одеяло. Андрей покачал головой, ругнулся и пинком, разбудил друга. Дроздов вскочил, безумно посмотрел на капитана и опять заснул.
– Войдите! – рявкнул Морозов, – Открыто, черт возьми!
В комнату вошел красноармеец, неуверенно потоптался у входа и посмотрел на хмурого, не выспавшегося военного инженера.
– Что случилось, товарищ красноармеец!
– Тут, это, товарищ военспец! – комкая слова, начал служивый, – Я по просьбе наших товарищей из партячейки. У нас сегодня политдень и нам хотелось бы послушать доклад специалиста, о текущем… Это… Экспро… Нет, не то…
– Ну, вы, подумайте, а я пока оденусь и поставлю чайник! Боец! Почему не бриты?
– Старорежимные…, – промямлил красноармеец.
– Отставить! Где декрет Сонаркома, что солдату разрешается быть грязным и не бритым? Какое подразделение?
– Помполит командира роты охраны судоремонтного завода! – отрапортовал служивый.
– Какой пример подаете бойцам? – продолжал Морозов воспитательную работу, – Когда собрание?
– В четырнадцать тридцать!
– Я буду! Пройдусь только по цехам! Кру-гоом марш! Отставить! Где три четких строевых шага?
Красноармеец выполнил команду как положено и вышел из комнаты, так и не вспомнив, зачем приходил, а Морозов отправился на кухню ставить чайник. В небольшой комнатушке было более или менее свободно, разве что какой-то хилый паренек в круглых очках колдовал над чайником, засыпая в него траву, источавшую приятный аромат.
– Мое почтение, молодой человек, – буркнул Александр, поставил чайник на примус и закурил.
Яркий, невероятно яркий, сон с застывшими шахматными фигурами не выходил из головы. Не черепушка, а какой-то оракул Дельфийский! Мистика со змеями и сексуально озабоченными привидениями изрядно поднадоели и Диофант, когда нужен, исчез, будь он неладен.
– Чаю хотите? – спросил сосед по кухне.
– А! Что! – очнулся Морозов, – Нет, спасибо!
Чайник закипел и Андрей отправился в умывальник, чтобы привести себя в надлежащий вид. И так, шахматная партия! Кто шахматисты можно не спрашивать, ибо они за гранью восприятия простого смертного, которому остается шагать по чернобелым клеткам и сражаться с такими же фигурами. Впереди меня пешка, до боли знакомая пешка, которая примет удар на себя, открывая мне ход.
– Черт! – ругнулся Морозов, порезавшись бритвой и, смочив одеколоном вату, приложил ее к щеке.
Пешка впереди. Боже, ведь это Аня Гросснер! Для нее следующая клетка оказалась в чеке. Стоп! Но ведь ход не сделан и лишь расставлены фигуры! Видно не наш гроссмейстер выбирал позицию, если начал жертвовать еще до старта.
– Вы долго будете задерживать раковину? – раздался рядом скрипучий голос сварливого старичка из соседнего номера.
– Извините! Я совсем быстро! – смутился Морозов и торопливо брил подбородок, – Прошу!
– Молодежь! – скрипел дедок, – Я для того, что бы, такие как Вы жили, молодой человек, в Сибири еще при Александре III сидел. Никакого уважения к годам и заслугам.
Не желая слушать старческое брюзжание, Андрей молча забрал чайник и вышел, а следом неслась напыщенная речь о бездуховности молодого поколения.
Дроздов по-прежнему спал. Капитан, хмуро на него посмотрел, молча оделся и вышел из комнаты. На улице было хорошо. Жара еще не вступила в свои права, и остатки ночной прохлады приятно щекотали лицо. Мимо протарахтел грузовичок с матросами и Морозов чихнул от едкого дыма. Город оживал крикливыми голосами лоточников, цокотом копыт и звонкими голосами мальчишек-газетчиков. Ближе к проходной завода услышал гул множества голосов и растерянно посмотрел на часы.
Во дворе завода шел митинг, на котором клеймились враги пролетариата и пособники мирового империализма. Охранник, на проходной, радостно аплодировал, и Морозову пришлось дважды хлопнуть дверью, пока красноармеец его увидел.
– Я не понял, товарищ солдат! – возмутился Андрей, – Что за бардак? По какому поводу цирк? Где директор завода?
– Я…,товарищ военспец! – виновато опустил голову красноармеец, – Рабочие отказываются выполнять распоряжения дирекции и белого гада Гросснера! Избирают теперь заводской руководящий комитет из сознательных товарищей! Граждане Гросснер и Боркин сидят на складе под арестом!
– Что? Кто отдал приказ? – прошипел Морозов, – Я должен повторять дважды?
– Начальник караула, младший командир Хвостов!
– Немедленно сюда! – разъярился Морозов, – Совсем очумели! Бегом!!!
Часовой испуганно попятился и дрожащей рукой стал крутить ручку телефонного аппарата.
– Что это такое! Почему посторонние на проходной? – послышались возмущения и, в дежурку просочился невероятно тощий парень с повязкой дежурного на рукаве.
– На каком основании, товарищ младший командир, задержано руководство завода? Вот мой мандат! Это, во избежание лишних вопросов!
– Саботажники и контра! Прикомандированные…
– Молчать! Немедленно соедините со штабом флота! – стукнул кулаком по столу инженер, – Лично с товарищем Домбровским! Распустились!
Часовой возился с телефонным аппаратом до тех пор пока Морозов не вырвал из рук трубку и сам не вызвал коммутатор.
– Девушка! Срочно штаб флота! Да, лично командующего! Быстрее, красавица! Спасибо большое! Товарищ Домбровский? Это с судоремонтного беспокоят! Военный инженер Морозов! Так точно! Дирекция арестована. Начальник караула вместо наведения порядка занимается самоуправством! Передаю трубку!
Чем дольше младший командир говорил с начальством, тем сильнее бледнел, а под конец разговора и вовсе стал заикаться. Опустив трубку, Хвостов козырнул и виновато посмотрел на Морозова.
– Что сказал товарищ Домбровский? Не слышу! – холодно поинтересовался капитан, – У меня дефекты слуха?
– До прибытия комиссии подчиняться Вам, товарищ командир!
– Прекрасно! Для начала давайте освободим незаконно задержанных!
– Может не надо? – попытался вставить свое слово начальник караула, – Там они в безопасности, а так их просто растерзают!
– Разумно! В таком случае проводите меня к ним! – кивнул Андрей и нервно закурил, – С чего все началось?
– Товарищ Гросснер остался недоволен работой и снял с руководства старого большевика. Рабочие возмутились и потребовали справедливости. Пошли к директору, а тот стал на сторону контры.
– Понятно!
Рабочие продолжали митинговать и на двух красноармейцев не обратили внимания. Склад находился в глубине завода в обвалившемся здании, до которого было идти минут десять. За это время Морозов вполне серьезно думал о том, как бы вывести Гросснеров из Севастополя и переправить на Запад. Спаситель! Тут самому удастся выжить или нет, а он других выручать вздумал!
Часовой кивнул и долго возился со ржавым замком, пока не сломал ключ. Морозов молча отобрал винтовку и двумя ударами сбил прогнившие дужки. В помещении склада было пусто и невероятно сыро. Арестованных поместили в подвальчике и закрыли на засов. К счастью засов сбивать не пришлось. Директор сидел на пустом снарядном ящике и, смотрел на Гросснера.
– Иван Леопольдович! Что с вами? – опустился на одно колено Морозов, – Савелий Ефремович?
– Отмучался Иван Леопольдович! – вздохнул Боркин, – У него случился приступ, а капли разбились в кармане, когда он пытался вырваться от рабочих. Вот так! Где я теперь такого инженера найду? Не знаете? Я, к сожалению, тоже! Мы вместе учились в Петербурге, но Ваня остался инженером, а я отправился в Сибирь в ссылку. Боже-ж ты мой, почему он?
– Вас отсюда вывести? – спросил Морозов и протянул директору папиросину.
– А смысл? Зачем, скажите на милость? За что я гнил на каторге? Даже для самих себя работают из-под палки! Вот так! Дайте прикурить!
– Скоро приедет уполномоченная комиссия! – заметил Андрей, зажигая спичку, – А директор в грязном подвале! Не порядок, форменный непорядок! Товарищ Хвостов! Пусть вынесут тело гражданина Гросснера и проводят директора в заводоуправление! Выполняйте!
– Да, Вы абсолютно правы! – кивнул Савелий Ефремович и поднялся с ящика.
К моменту возвращения Морозова из импровизированной тюрьмы волнения почти улеглись, хотя и слышались недовольные выкрики в адрес начальства. Чоновцы быстро навели порядок и, директор без помех прошел в кабинет. Морозова остановил Домбровский.
– Большое спасибо, что Вы оказались во время на заводе! Ивана Лепольдовича жаль. Я попрошу Вас исполнять обязанности главного инженера, пока не пришлют кого-нибудь из Москвы.
– Как военный я должен согласиться, но как специалист…, – покачал головой капитан, – Я ничем не рискую, разрезая самотоп на куски, но за ремонт того, что плавает, не возьмусь!
– Вас прислали резать? Вот и режьте! – улыбнулся командующий, – Завтра и приступайте, а сегодня работы не будет, пока товарищи из чека не разберутся что к чему! На сегодня свободны!
Андрей вспомнил о приглашении на заседание партячейки, но лишь сплюнул и направился к выходу. Какое, к чертовой матери, заседание, когда в пору выть от безысходности. Так, размышляя о жизни, прошел к адмиральскому собору, посмотрел на дом, в котором родился и вспомнил, что именно на Никольском похоронена матушка.
В отличие от постоянно грезившего в последнее время Дроздова, дорогу нашел почти сразу. Мимо бывшей мужской гимназии прошел вниз, повернул к армейским казармам и вышел к Никольскому храму. Мощеная дорога вела через сломанную калитку мимо развалившейся сторожки, к могилам, редко ухоженным, чаще заброшенным, с покосившимися крестами.
Пристанище Елены Федоровны Морозовой нашел почти сразу. Памятник, на удивление, был ухожен и на надгробии лежал свежий букет цветов. Кто бы мог сюда прийти? Кузина может, если не махнула в Париж? Странно! Других родственников у него не было, разве что… Нет, этого не может быть!
– Кхе, кхе! Ностальгия замучала, Андрюшенька? – раздался за спиной кашель и знакомый скрипучий голос, – Череповато оно, приходить сюда таким, как ты!
– Дядя? – обернулся Андрей и увидел ветхого старика в рванье.
– Кто дядя? – удивился нищий, – Я дядя? Чей? Вот незадача! Изыди нечистый!
От такой встречи Андрей опешил и неуверенно посмотрел в сторону входа, хотел что-то сказать, но тут и сам засомневался в своем рассудке. Пока смотрел по сторонам, нищий пропал, сгинул без следа, а могилка оказалась заросшей настолько, что надпись на надгробии едва просматривалась. Вот тебе и видение, привидение родного дядюшки погибшего, бог весть когда, под Цусимой. Нервы ни к черту.
Андрей вышел на аллею, остановился и долго искал приметы места встречи, но окончательно запутался и махнул рукой. Вся эта таинственность, изрядно, надоела и, капитан устроился на поваленном дереве, чтобы перекурить, как… Вот тебе, друг сердечный, и могилки, и вынырнувшие из Цусимской бухты дядюшки, и полуночные питоны с драконами. Морозова окружала престранная компания и добро бы кожаные большевички, а то похмельные кошмарики да и только. Чекисты оно общество неприятное, но в теперешнем Севастополе вполне логичное, а вот змееголовые людишки средь бела дня…
Андрей поднялся, неспешно докурил папиросу и с интересом посмотрел на нежить, под ярким солнцем. Нелогично, совсем нелогично! С другой стороны логика во всем, что касалось безумного предприятия с подготовкой десанта, отсутствовала полностью, особенно после событий в Эрегли.
– Вы уж, господа, извините, но с серебряными пулями малость поиздержался, – пробормотал офицер и вооружился изрядной дубиной.
Монстры зашипели и стали приближаться, поигрывая тусклыми серпами в руках. Запахло горячим болотом, тиной и копошащимися в ней пресмыкающимися. Андрей сделал шаг назад, потом еще один и уперся спиной в кладбищенскую ограду.
– Может, договоримся, а? – поглядывая на дубинку, сказал капитан, – Я человек смирный, но могу такое устроить, что мало никому не покажется!
Змеелюди явно договариваться не желали, а может, и не умели. Кто их поймет? Все шипят и шипят, а подойти боятся. Перстень лорда Холланда! Конечно! Ближайшая тварь попыталась прыгнуть, но перевернулась в воздухе и со страшным воем отскочила в сторону. Остальные замерли на месте и стояли подобно статуям до тех пор, пока не появился новый противник и не один.
Вот здесь то Морозов совсем опешил, увидев не кого-нибудь, а своих легедарных командиров, Дроздовского и Туцевича. Откуда? Он не мог понять или не хотел! Галлюцинации? Впрочем, оно к лучшему, когда дрались призраки, высекали шашками искры из серпов и нечисть отступала, оставляя после себя только головную боль и тяжкие сомнения в нормальности рассудка.
И снова наступила тишина, звеневшая в ушах настолько, что заглушала шелест сочной зеленой листвы и пение птиц. Морозов нервно закурил и направился к выходу с кладбища, решив молчать о нападении потусторонних сил и прочей чертовщине.
