Текст книги "Берега Ахерона (СИ)"
Автор книги: Борис Усенский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
Глава 22
Шахматная партия, между Люцифугом и Девой, подходила к логической развязке, и архонт этого мира довольно улыбался, предвкушая близкую победу. Древний замшелый божок сгинувшего народа, порох с ушей сыпется, а туда же, к этой самой власти рвется. Конечно, сам Люцифуг не молод, просто сильнее и умнее Олимпийских слабаков. Дева! Ее не признало сонмище детей Крониона, но из всех противников наиболее достойна уважения. О, Эллохим Воинства, вразуми эту демоницу и подари ей покой. Уходить надо с достоинством, даже богиням, особенно богиням! Не с их утонченной логикой тягаться с демонами Ойкумены, особенно если эта самая логика утонченная настолько, что ее и не видно.
– Сдавайся! Проигрыш уж близок, и пустота, награда дерзновенным, по воле Рока станет избавленьем. Бокал вина, является ключом! Испей, богиня, и шагни туда, где отдыхает память, – философствовал Люцифуг с золотым кратером в руке, – In vino feritas, и правы латиняне, что в гордости своей не равны многим.
Внешне Дева была невозмутима, но даже мятежный ангел не знал всего того, что творилось в ее душе. Победитель! Не все фигуры убиты, далеко не все. Умен князь Зла, почти божественно умен, но и боги ошибаются. Уж кому, как не ей это знать. Фигур осталось совсем мало, но может хватить и двух, чтобы удержаться на лезвии бритвы между победой и поражением.
Люцифуг удивленно посмотрел на соперницу, сделал глубокий глоток серного пойла, щелкнул пальцами и перед непокорной богиней появился кубок с пряным нектаром. В это время фигура в черной кожаной куртке зашевелилась и пару раз выстрелила из маузера. Жалобно тявкнув, упала стигийская собака и вспыхнула едким коптящим пламенем. Запел пеан Диофант. Отбросил в сторону стилос Сириск и поднял щит с изображением головы медузы Горгоны. Финальная схватка начиналась. Неожиданно рука Люцифуга дрогнула, ибо почуял Светоносный нечто, способное изменить логический ход событий.
Глава 23
«Ах, чаша, чаша … Как ты холодна!
Мне тридцать лет! Пора уж пить до дна,
Все налито, задержка лишь за малым».
Офицеры молча, следили за расправой над монахами, и в собственном бессилии сжимали кулаки. Слуги сатанинской пентаграммы торжествовали, упивались победой и орали «Интернационал». Может быть, и не было песен, но врангелевцам не нужны были слова, чтобы ощутить дьявольский смех в ушах. Казалось, что даже нагретые солнцем камни возмущались отсутствием логики этого мира. Логики? Кто скажет, где логика в безумии? Триединый? Его пути неисповедимы. Можно ли их понять? Древние отвечали утвердительно на этот вопрос, вспоминали Царский Путь Гермеса и останавливались на распутье. Пусть другие становятся богами, если хватает силы духа сразиться в месте под названием «Армагеддон».
Морозов не думал об этой философии, лишь старался перебороть непонятный страх. Давно разучился капитан бояться, еще под Царицыным разучился, а тут захотелось выбежать с поднятыми руками и просить у краснопузых товарищей пощады. Не сиделось на месте и Дроздову. Подполковник явно хотел выскочить из укрытия и погибнуть, как положено настоящему офицеру.
Андрей схватил мешок с Палладием и сразу стало легче, словно от прикосновения очень доброго и печального божества. Мда, доброго! Все они добрые, до поры до времени добрые, а потом предъявят счетец, и поминай, как звали. Выбирать особо не приходилось, и Андрей, по чьей-то подсказке, прошептал дорийское заклинание. Приятный женский голос помогал находить нужные слова, и капитан увидел как …
Высокий крепкий мужчина не обращая внимания на шепот, щупальца и прочие происки древней демоницы спускался вниз. Какой-то десяток ступеней казался бесконечной дорогой, но даже бесконечность имеет свой предел. Как в тумане воин увидел Главного Жреца богини, который разговаривал с молодой женщиной, сидевшей у алтаря с Палладием. Лицо девушки расплывалось, но даже эта расплывчатость не могла скрыть ее неземную красоту.
– …отнеси его подальше в горы, где некогда было святилище тавров… Поздно…, – говорила прорицательница глухим голосом, явно не своим.
Служитель богини не видел, да и не мог видеть удара мечом в спину. Жрец упал на колени, прошептал что-то неразборчивое и затих, захлебнувшись кровавой пеной. Воин, обезумев от гнева, принялся крушить все вокруг, разбивать чаши, рвать папирусные свитки, перерубать мечом резные деревянные украшения. Христианский пастырь, ощутив свежие силы, появился в святилище еще до начала погрома. Епископ не видел ничего, кроме проклятого идола, властвовавшего над Херсонесом. Владыка подскочил к алтарю и не обращая внимания на боль в ладонях, схватил древнюю святыню языческого города. Проклятия посыпались в адрес кровожадных демонов Ада и …
Видение исчезло также неожиданно, как и появилось. Херсонес изменился, причем настолько, что Андрей в первый момент решил, что помутился рассудком. Город словно возродился из пепла, стал таким, каким был много веков назад. Главная улица, освещенная полным диском ночного светила, сверкала белоснежным мрамором статуй и позолоченными украшениями храма Лунной Царицы. Александр долго протирал глаза, безумно озирался по сторонам, а потом потянул друга в сторону богатой усадьбы под красной черепичной крышей.
– Мы в настоящем Херсонесе! – заявил Дроздов, – В компании сходить с ума веселее, и потом этот идиотизм чертовски приятен. Я тебя познакомлю с Гикией. Наверняка царица ее спасла. Однако …
Дроздов осмотрел сверкающий панцирь, потрогал черную тунику дорогого сукна и неуверенно коснулся рукояти тяжелого меча. Морозов изменился по-другому, стал старше, жестче и мудрее. Капитан, одетый в черную тогу главного жреца, опирался на длинный посох, украшенный сверкающим серебром. А вот рядом. Хорош капитан. Мудрено завоевать сердце архонтессы, а вот богини… Рядом со своим жрецом, опираясь на его руку стояла сама царица Херсонеса Таврического.
Дроздов преклонил колено перед богиней и отсалютовал ей мечом. А где же свита? Вскоре появился старый знакомец Диофант, серый от усталости, в помятых доспехах. Рядом с воителем топтался полный дядька в кирасе и торопливо перебирал в сумке восковые таблички. Невелика нынче свита у цариц, совсем невелика. Видно в призрачном мире дела тоже идут не лучшим образом.
У ворот в особняк гостей никто не встретил, даже угодливый раб куда-то исчез, словно его не было вовсе. Молча Дроздов прошел в пустынный атрий, взглянул на массивный бронзовый светильник и откинул драпировку входа в гинекей. На высоком ложе Гикия казалась живой, именно казалась, и Александр это понял. Тонкая рука бессильно опустилась вниз, лицо было спокойным, даже слишком спокойным для того, кто умер дважды. Дроздов умоляюще взглянул на царицу, но Дева лишь горько улыбнулась в ответ. Могущество тоже имеет свои пределы.
Александр еще раз посмотрел в лицо умершей, коснулся руки и с удивлением посмотрел на гемму с ликом героини Херсонеса. Неизвестный мастер изобразил архонтессу без лишних прикрас, какой она была в жизни. Дроздов крепко сжал в ладони подарок и отвернулся. Молнии вырвались из рук главного жреца и превратили призрачное тело в не менее призрачный прах. Диофант протянул Александру серебряный кратер с любимым вином архонтессы и пробормотал нечто похожее на слова утешения.
– Меднопоножный лохарг не горюй об ушедших
За край Ойкумены в сиянии славы бессмертной.
Каждому жребий давно предназначен, ведущий к бессмертью
За гранью миров поднебесных или к рабству позорному
В чертогах властителей древних,
– сказала богиня или подумала, что почти одно и тоже.
– Вот и все, капитан! Наступил наш последний парад, – обратился Дроздов к другу, – Спасибо и на этом. Не каждому дано сразиться в компании богов, пусть и древних.
– А вот теперь я могу по-настоящему «колдануть», – согласился Морозов, – Здесь у каждого свое оружие и у тебя тоже.
По знаку жреца Диофант принес нечто завернутое в просмоленный холст. Дева развернула ткань, и в божественных руках засверкал длинный меч, не чета греческим кинжальчикам.
– Меч архонтов прими, и веди нас
К победе великой иль к смерти,
Достоин, участи славной тот воин,
Что вызов бросает безумному Року,
– произнес понтийский полководец и набросил на плечи Александра красный плащ верховного стратега.
– Это что я теперь типа генерал-фельдмаршала? – пробормотал подполковник.
– Командуй, принц-консорт, и влипай в историю, – усмехнулся Андрей, – Ave caeser, morituri te salutant! Haire, Александр Херсонесский!
Последняя стража Херсонеса Призрачного шла по главной улице, миновала храм Девы, Геракла, Зевса и остановилась на агоре. Со стороны моря раздался надсадный вой. Царицу окружили остатки стигийской стаи. Мало их осталось, но свора есть свора. Вожак зарычал на нового стратега и жреца, но после едва уловимого жеста царицы, убежал, поджав хвост.
И снова гоплиты маршировали в сторону порта к цитадели, над которой черными клубами поднимался дым. Ворота дрожали от грохота. С каждым ударом створки угрожающе трещали, но держались. Немного осталось защитников города, но враг пока не вошел.
Привратной стражей командовал очень знакомый лохарг. Дроздов остановился и пытался его вспомнить. Может, видел бюст в музее? В Херсонесе было много героев, но немногие известны далеким потомкам. И жест рукой очень знакомый, из его Дроздова прошлого, а не из древней истории.
– Тоже обратил внимание? – спросил Морозов, – Не узнаешь? Это же наш друг Арвидас. Правда, хорош? И у нас был хорошим офицером и здесь неплох. Мне пора, командуй стратег!
Морозов поклонился царице и последовал за ней в главную башню. Ворота, подняв тучу пыли, с жутким грохотом упали. Толпа нежити и нелюди хлынула в город и остановилась, увидев фалангу гоплитов и свору стигийских псов. По знаку стратега воины, сомкнув щиты, сделали шаг вперед. Вожак стаи поднял голову к небу, завыл и прыгнул на вожака кекропов. Визжаще-шипящий клубок катался перед строем, и кекропы дрогнули. Враги подались назад, потом еще и побежали прочь. В воротах возникла давка, а от истошных воплей барабанные перепонки, казалось, лопнут. Даже потусторонним тварям не приятно когда льют на голову смолу, даже призрачную.
Морозов наблюдал за битвой из цитадели. Он видел начало сражения за город, долго не мог отвести взгляд от жутких тварей, рвавшихся к воротам. Это тебе, капитан, не опусы Гоголя почитывать и не в штыковую ходить под Каховкой. Дева невозмутимо сидела в кресле, разглядывала свое изображение в зеркале и молчала. Царица лениво повернулась к жрецу, грустно улыбнулась и небрежно, словно земная женщина, поправила пышную прическу.
Луна в небе померкла от множества крыльев, и Дроздов от неожиданности едва не выронил из рук меч. Крылатые демоны атаковали непокорный город. Князь мира сего хотел войти сюда победителем и почти добился своего. Последняя гвардия не дрогнула, лишь выстроила «черепаху» да ощетинилась сариссами.
А вот этого не ожидал никто. Воинство Люцифуга завывало от бешенства, откатываясь за ворота. Неужели царица призвала новых воинов? Нет, не было у Девы больше гоплитов, но помощь пришла оттуда, откуда ее не ждали. Александр оглянулся и увидел рыцаря в черном плаще с белым мальтийским крестом, на коне. Он привел с собой три десятка генуэзских арбалетчиков, которые и отбили летучих демонов. Арбалетные болты с серебряными наконечниками превращали рабов Люцифуга в мелкий пепел.
Рыцарь поднял забрало шлема и Дроздов узнал давно погибшего друга-соперника Владимира фон Кернвальда. Откуда он взялся? Молния сбросила рыцаря с коня, превратила его в пепел, и в тот же миг отряд арбалетчиков исчез. Только две монахини, в одной из которых Александр узнал Анну Гросснер, склонились над оплавленными доспехами. Вот и Владимир умер дважды, теперь уже навсегда.
Странные демоны в черных рясах входили в ворота, а в небе опять захлопали крылья нечисти. Неожиданно щиты гоплитов стали разлетаться на мелкие осколки, и фаланга распалась. Словно сухие тростинки треснули уже бесполезные сариссы и сражение превратилось в цепь поединков.
Морозов приготовил парочку древних заклинаний, но увидел предупреждающий жест богини. И тут стены цитадели дрогнули, посыпалась со стен штукатурка, упали бронзовые светильники, вскрикнул летописец Сириск и затих, сжимая в руке стилос. К ногам царицы упал свиток, повествующий о последних днях истинного Херсонеса, рукописи, которую никто не прочтет. Из стенного пролома сверкнула молния, и Дева рухнула на пол возле дымящегося трона.
Дроздов оказался в самой гуще сражения, махал мечом как заправский гладиатор, сдерживая натиск врагов. Диофант был рядом. Понтиец отбросил бесполезный щит и рубился двумя клинками. Демоны в рясах оказались достойными противниками, достойными и беспощадными, пропахшими серой. Оружие гоплитов их беспокоило слабо, но от меча верховного стратега мало кто уходил. Последняя гвардия погибала. В это время крепостные стены задрожали и начали осыпаться каменным дождем.
Диофанта и нескольких гоплитов захлестнула черная волна. Дроздов, размахивая мечом словно дубиной, прорвался к лестнице. Крылатый демон опустился за спиной подполковника, и ударил когтистой лапой. Александр скатился на пару ступеней вниз, попытался встать и не смог. Тело словно налилось свинцом и пальцы, как у каменной статуи на афинском акрополе. Меч на соседней ступеньке, можно коснуться рукояти, но не взять в ладонь. Враг совсем близко, и тут оцепенение исчезло, словно его и не было вовсе. Демон окутался едким дымом и беззвучно взорвался. Александр бросился туда, где мелькнула тога главного жреца.
Нескончаемым потоком войско Люцифуга входило в стены Херсонеса, разрушая то, что еще не было разрушено. Мятежный ангел чуял, что еще не все окончено, и гнал свое воинство на поиски последних фигур, еще остававшихся на шахматной доске. Лишь несколько ходов оставалось жить Базилиссе, и в небе над призрачным Херсонесом появилась самодовольная улыбка князя Тьмы.
Стратег и жрец выбрались из цитадели за миг до того, как она превратилась в груду каменных обломков. Стратег нес бесчувственную царицу, невероятно легкую, почти бесплотную от потери сил. Жрец шел сзади, готовый применить заклинания, древние еще во времена основания Херсонеса. Нелегко ощущать себя добычей, по следу которой идут загонщики, уверенные в быстрой победе.
Навершие посоха засияло призрачным серебром, и парочка самых нетерпеливых охотников растворилась в белесом пламени. Молния ударила в землю рядом со жрецом, но он не отступил, а поднял правую руку и произнес заклинание Гекаты. Подействовало. Протяжный вой, постепенно затихая, откатился в сторону цитадели.
Дроздов усадил царицу на обломок колоны и мрачно осмотрелся. Люцифугова свора отстала, пока отстала, чтобы насладиться победой. Дева приняла облик Лунной Охотницы, попыталась натянуть тугой лук, но не смогла и снова стала пышнотелой матроной не первой молодости. Богиня уже не сражалась, лишь с трудом выдерживала гипнотический взгляд Врага и молчала, ожидая развязки.
– Врата – ключ к спасению, смертный,
Найди же пещеру, в которой время замедлило,
Бег свой стремительный, чтобы …,
– даже не прошептала, а скорее подумала Дева, и была услышана, к сожалению, не только верными воинами.
Город, умерший дважды, еще был городом, но сквозь плоть, в лунном свете, уже проступали обглоданные каменные ребра. Дом Гикии миновала волна разрушения, и беглецы остановились там, чтобы перевести дыхание и собраться мыслями. Почему дом проклятой архонтессы? Этого не знал жрец, а стратег даже не догадывался. Они просто шли, повинуясь призрачному зову, к заветной цели.
Усадьба была пуста, и только запах тления царил в покоях дочери Ламаха. Дроздов устроился в прогнившем кресле, положил на колени меч и достал гемму с портретом Гикии. Сколько можно терпеть? Как он устал от крови, от потерь тех, кто ему дорог и от бесконечной дороги.
– Близок уж смертный путь к завершенью, за гранью
Найдешь ты покой и тех, кто испил чашу жизни
До дна, без остатка, свой жребий, исполнив,
– прошелестел в голове таинственный шепот.
– Идем, твоя святость! – приказал стратег и взял на руки царицу.
Главная улица превратилась в сверкающую реку, поток лунного серебра. Казалось, что ноги ощущают стремительное течение, недовольство смертными, нарушившими привычный порядок вещей. Святилище Врат оказалось рядом с домом архонтессы. Каждый шаг давался с трудом. Тело базилиссы наливалось весом, и вскоре стратег с трудом передвигал ноги. И враги рядом, окружили святилище и ждут, когда жертва сама попадет в западню. Зачем трудиться, бегать за добычей, когда она сама идет в лапы.
Владение, некогда принадлежавшее главному номофилаку, превратилось в пристанище чернорясных демонов. Жрец поднял посох, посмотрел на полную луну и тяжело вздохнул, ощутив неизбежную развязку. Молча принял мудрец меч из рук стратега, и демоны взвыли от злости и боли. Посох разлетелся от ударов дьявольских серпов, но меч был неотразим, ибо в нем была сила всех архонтов, правивших Херсонесом. На миг враги дрогнули, сломали строй и стратег, из последних сил бросился к заветным ступеням.
Морозов сбросил тогу, и остался в короткой тунике. Так удобней сражаться. Меч сверкал раскаленным серебром, становясь, все короче после поражения цели. Вот уже в руке не меч, а просто длинный кинжал, нож и все, только дымящаяся рукоять. Жрец отступил к ступеням, где стратег с трудом нес тело царицы. Впереди только невыносимо яркий свет, а сзади яростный вой преследователей.
Жрец остановился, хотел сотворить последнее заклинание, но только захрипел, когда серпы вспороли грудь. Стратег взвыл от боли, опуская богиню в колодец лунного серебра, ибо казалось, что пламя жгло саму душу. Ворота захлопнулись, и только тьма заклубилась в древнем алтаре. Тела последних воинов Херсонеса вспыхнули чистым пламенем и сгорели дотла. Демоны в страхе отшатнулись, и завыли в ожидании гнева Повелителя. Добыча, ценнее которой не бывает, ускользнула из лап князя Люцифуга.
Глава 24
«Глухая темень. В свете фонаря
Плывут навстречу серые ступени,
А в глубине скопились густо тени,
И обступают нишу алтаря».
Короткие летние сумерки сменились густой южной ночью. Точки звезд в небе только сгущали темноту, которая поглотила древние развалины и монастырские постройки. Даже люди стали подобны бесплотным теням, которые неприкаянно ищут былую славу и не находят. Здесь даже слава становится пустым звуком, утонувшим в этом царстве древнего безмолвия. И только затаившиеся в глубине души страхи становятся явью.
Иосиф сидел в бывшем кабинете настоятеля монастыря и перебирал бумаги, лежавшие на столе в полнейшем беспорядке. Игнат Поликарпович помогал сортировать документы, в которых не было ни слова о контрреволюции, кроме важной улики, послания патриарха Сергия.
– Поспите, Иосиф Яковлевич! Этак, загнетесь ни за цапову душу, – бурчал бывший рабочий, – Молчите? Оно и понятно, коли говорить нечего.
В коридоре послышались торопливые шаги. Дверь приоткрылась и в комнату вошла Марина. Следом протиснулся крепкий парень, державший в руке большую сумку, от которой пахло весьма аппетитно. Девушка остановилась, испуганно посмотрела на желтое, в свете керосиновой лампы, лицо Фишмана и улыбнулась старому рабочему.
– Товарищ Андрианов прислал вам ужин из нашей столовой и просил утром быть с отчетом. Если что, я могу помочь.
– Что, твою мать, грамотная шибко? – вспылил Фишман, – Катись отсюда!
– Не знаю как Вам, товарищ оперуполномоченный, а мне пусть помогут. Садись, дочка, у окна и отбери бумаги за осень прошлого года. Я гимназиев не оканчивал, только реальное, а Марина ученая и языки всякие знает.
Иосиф не ответил, лишь откинулся к спинке кресла и закрыл глаза. И снова комиссар оказался в кольце адского пламени, у каменного ложа демона-хранителя. Покровитель был не в лучшем состоянии. Раны продолжали сочиться расплавленной серой, костлявая рука тянулась к Иосифу, прося о пощаде. Оказывается, даже рабам Люцифуга ведом страх. Чего же тебе надобно, крови? Ага, свежую кровь в обмен на беляков!
Фишман очнулся от чувства неясной тревоги и посмотрел в окно. Всходила луна, и ее серебристый свет заливал монастырский двор. На лестнице стоял часовой, курил и откровенно бездельничал. Душно. Иосиф набросил на плечи куртку, и вышел на крыльцо. Пели цикады, а от пряного аромата цветов голова шла кругом.
– Ну, как, тихо?
– Тише не бывает, как в гробу, товарищ комиссар! – ответил часовой и достал очередную папиросу, – Да и кому тут быть. Монахи или разбежались, или пущены в расход.
– Оно так, но смотри в оба, а то знаешь, можно и партбилет на стол положить. Еще не всю контру добили.
– Так и смотрю, но пока никого, только живность всякая бегает, аж моторошно порой. О, опять!
Иосиф прислушался к ночным звукам. И точно, за цепью камней у входа слышалась возня и кошачьи вопли.
– Посмотри что там! – приказал Иосиф.
– Да ну его, что я котов с кошками не видел, – пытался возражать чекист, но все-таки пошел к монастырским воротам.
Фишман услышал, как хлопнула калитка в воротах, и удовлетворенно затянулся папиросным дымом. Из открытого окна выглянул Яценко, сладко зевнул, и пару минут смотрел на начальство мутным от бессонницы взглядом.
–Зайдите сюда, товарищ Фишман. Мы тут кое-что нашли.
В комнате Иосиф увидел большой ящик письменного стола, в котором было двойное дно. В потайном отделении лежала стопка бумаг, из которых следовало, что святой отец был связан с белым подпольем и регулярно получал помощь от Врангеля. Это было уже кое-что. Не успел отец Викентий уничтожить документы, а может, просто надеялся на случай. Вдруг не найдут чекисты и все обойдется.
Иосиф посмотрел в окно. Часового не было. Долго ходит проверять кошачьи игры. А что если то не зверушки балуют, а кто почище?
– Поликарпыч! Оставайся здесь, смотри за девкой, а остальные за мной! Может, в храме какая сволочь схоронилась!
Чекисты выскочили во двор, долго соображали, чего от них хотят, а потом неторопливо пошли к воротам. Сидеть на месте до чертиков надоело, а тут хоть какое-то развлечение. Тело обнаружили возле калитки. Часовой сидел, прислонившись к воротам, и уже успел остыть, хотя прошло совсем немного времени. Крови не было, словно боец умер от страха. Иосиф сразу вспомнил штурм монастыря под Бахчисараем и дрожащей рукой вытер пот со лба.
Демон, вполне себе в добром здравии, стоял над трупом и довольно потирал костлявые руки. Жертва явно пошла впрок.
– Товарищи! Враги революции убили нашего соратника, верного партийца, героя Перекопа! – вполголоса говорил Иосиф, – Отомстим же за него! Иван! Поднимай наших бойцов в монастырской гостинице. Веди к храму Владимира. Выходим за ворота, и перебежками к винограднику.
Демон удовлетворенно кивнул, указывая направление поисков костлявым пальцем. Ни дать, ни взять, форменный генералиссимус Суворов или сам товарищ Ленин на броневике. Адский хранитель недовольно посмотрел на восходящую луну и пристроился за спиной бравого чекиста.
Скрипнула монастырская калитка. Резкий звук заставил Дроздова вздрогнуть, сбросить остатки дремоты и выглянуть из укрытия. Кто-то, явно не желая быть замеченным, пробирался к винограднику. Александр помнил дремотное видение, и от нехорошего предчувствия засосало под ложечкой. Андрей очнулся чуть позже, посмотрел на небо, а потом в сторону Владимирского собора. После вещего-зловещего сна настроение у обоих было не самым лучшим, попросту говоря паскудным.
– По-моему господа краснопузые собрались по наши души. Шакалы охотятся за крокодилами? – прошептал Дроздов, – Картинка достойная сэра Киплинга.
– Не охотятся, – отрезал Морозов, – Отходим за храм.
– Почему туда? – удивился подполковник, – На главную улицу, к усадьбе … Ты тоже видел? Чему быть – тому не миновать. Бежим!
Офицеры тихо отошли в овраг и, стараясь держаться в тени, направились в сторону храма. Ноги скользили по мелким камням, от чего бежать было совсем не просто. Предательски хрустнула сухая ветка, шарахнулась в сторону ночная зверушка, насмешливое пение цикад неотступно преследовали беглецов.
– Стой, контра! – слышалось за спиной.
Сухо защелкали по камням револьверные пули. Дроздов пригнулся, когда пуля сбила фуражку, опустился на одно колено и пару раз выстрелил. Кто-то вскрикнул и, в ответ открылась беспорядочная стрельба из винтовок. Врангелевцы спрятались за полуразрушенной стеной усадьбы древней архонтессы и, с минуту, переводили дыхание.
– Помнишь сон? – прошептал Александр, сунул руку в карман и удивленно вытащил гемму.
В лунном свете изображение ожило. Гикия казалась необыкновенно живой и печальной. Она тоскливо смотрела в лицо того, которого смогла полюбить даже после двух тысячелетнего небытия. Не каждому дано приносить в жертву других и, тем более, не всякий сможет лечь на алтарь сам. Вот и все. Теперь им не встретиться даже в безвременье.
Со стороны монастыря послышались удивленные крики, и ночную тишину прорезало грохотание «гочкисов». Слышались резкие команды начальника чекистов, отчаянная ругань и требования позвать санитара.
– Чего это они? – хмыкнул Дроздов и осторожно выглянул из укрытия, – Во дают! Андрэ, посмотри на это.
В лунном свете, чекистов атаковал отборный батальон дивизии имени Дроздовского. Впереди, со стеком в руке, четким строевым шагом шел Михаил Гордеевич. За ним, под развернутым знаменем, командовал капитан Туцевич и многие другие шли за ним. Мертвецы шли в атаку на живых трупов, с барабанным боем, с сигарами в зубах, как летом 1918 года.
И тут друзья подумали, что сходят с ума, когда увидели демонов в рясах. Недавний сон становился явью. Два строя сошлись, и камни Херсонеса стали свидетелями невиданной битвы.
– Идем к святилищу! – предложил Дроздов, – Ты помнишь куда?
– Рано, – отрезал капитан, – Луна должна быть над главным крестом Владимирского собора.
Сражение призраков разворачивалось не на шутку, да так что над развалинами разразилась самая настоящая гроза. Молнии беззвучно били по камням, и силы сражающихся таяли с каждой вспышкой. Флаг в руках Туцевича дрогнул, упал на какое-то время, а потом снова поднялся над строем. Вот уже сам Дроздовский обнажил шашку против демона с двумя серпами, Туцевич махал флагом словно пикой, а старый Манштейн прикрывал спину легендарного командира.
Время тянулось медленно. Луна лениво, как-то тягуче подбиралась к нужной точке на небе, словно ей абсолютно безразлична судьба двух смертных. Призрачная битва прекратилась с последней вспышкой молнии. Воины исчезли, и ничто не напоминало о недавнем сражении.
– Что это было, товарищ Фишман? – испуганно прошептал один из чекистов, – Чертовщина какая-то!
– Заткнись! – отрезал Иосиф и взглянул на своего демона, – Они там, ближе к обрыву! Никуда не денутся, сволочи! Брать живьем!
Чекисты растянулись в цепь, которая словно удавка затягивалась возле убежища белогвардейцев. Дроздов выглянул из-за укрытия, взглянул на Луну, которая уже играла своими бликами на куполе собора, и взвел курок револьвера.
– Никогда не думал, что последний бой будет столь экзотичным, – зевнул Морозов, и достал свое оружие.
– Андрей, далеко до тайного храма?
– Сотня локтей будет, – прикинул расстояние капитан, – Прорвемся или как?
– Не прорвемся, а прорвешься, – криво усмехнулся Дроздов, – Я их отвлекаю, а ты будешь изображать быстроногого страуса. По-моему тебе пора.
– Еще есть время, – буркнул Морозов и посмотрел в небо, – Да, еще немного и пора.
– Оставь один патрон для себя, а остальные отдай мне. Не нужно большевичкам знать, что нас двое. Дурацких подвигов не надо. Более кретинического задания у меня еще не было, но приказы выполняют, а не обсуждают. Давай, Фауст!
Морозов схватил мешок с Палладием и перепрыгнул обвалившуюся стену. Дроздов проводил взглядом друга, перекрестился и открыл огонь. Чекисты залегли и в ответ открыли беспорядочную стрельбу. Патронов оставалось совсем мало. Подполковник осторожно высунулся и, увидев чью-то голову, выстрелил. Короткий вскрик, и длинная пулеметная очередь заставила Дроздова спрятаться в курытие. Одним большевичком меньше стало. Мелочь, а приятно. Подполковник пересчитал патроны и удрученно покачал головой.
– Сдавайся, контра! Сразу стрелять не будем, слово чекиста! – услышал Дроздов хриплый голос, – Этот говорю я, Иосиф Фишман!
– Скажи лучше, слово гниды! – ответил Александр, и перекатился на запасную позицию.
Надо сказать, вовремя он это сделал. Чекисты бросили ручную бомбу, и осколки зацокали по камням. Дроздов коснулся рукой лба, посмотрел на окровавленную руку и чертыхнулся в адрес жидо-масонов. Научились, заразы, воевать. На звук стреляют, запомним. Чекисты, стреляя, подошли почти вплотную, и произошло то, что должно было произойти. Револьвер дал осечку. Александр крепче сжал в руках гемму и перекрестился. Вот и все. Подполковник достал из кармана последний патрон, зарядил его, приставил оружие к виску и нажал курок.
Иосиф ударил сапогом мертвое тело и удовлетворенно ухмыльнулся. Допрыгался, белый гад! А это что такое? Фишман с трудом вытащил из мертвой ладони странный медальон. Забавная вещица. Истошный вопль разнесся над развалинами. Комиссар ощущал запах горящей плоти, его плоти, словно очутился на костре. Гикия мстила врагу, как только она умела. Это, конечно не боспорский царевич, а мелкая тварь, посмевшая убить последнего стратега Херсонеса.
Фишмана спас призрачный демон. Рано еще умирать этому мерзавцу. Каждый негодяй должен созреть в свое время, да и Люцифугу не интересен зеленый плод. Огненная боль исчезла, но рука покрылась волдырями и болела при малейшем прикосновении. Демон погрозил пальцем подопечному, а потом переместился куда-то в сторону. Что, еще один беляк? Этого уж точно следует взять живьем, чтобы сделать подарочек Розалии Самойловне. Пусть баба порадуется.
– Там еще один! Брать живьем суку! – хрипел Иосиф, – Там какая-то яма. Загнать его туда и никуда не денется!
Андрей перепрыгнул разрушенную стену, и нырнул в ближайшую тень. Раздался взрыв ручной бомбы. Капитан перекрестился, а потом облегченно вздохнул, когда услышал ответные выстрелы. А Луна почти достигла зенита, и времени осталось пара минут, не больше.
Вот он подземный храм из видений, последний оплот язычества древнего Херсонеса. Выщербленные ступени вели вниз. Сзади выстрелили, и бедро обожгла боль. Капитан скатился в черный провал, ударился головой о каменный выступ, на мгновение, потеряв сознание.
– Куда эта сволочь делась? Ни хрена не видно, твою мать! – слышалось сверху.
Андрей попытался встать, но не смог от боли. Пришлось ползти к алтарной нише, горевшей нестерпимым серебряным огнем. Стены храма переливались всеми цветами радуги, ибо в эту ночь открывались врата Богов. Капитан развязал мешок и вытащил Палладий. Лунный луч скользнул по деревянной плоти, осветил корону, и вот уже в храме стояла Дева. Царица коснулась щеки офицера, улыбнулась, а потом шагнула в светящийся круг. Дверь захлопнулась. В темном провале раздался резкий выстрел, и больше ничто не нарушало покой древней святыни.
