Текст книги "Берега Ахерона (СИ)"
Автор книги: Борис Усенский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)
Глава 17
«Шевалье … Голубой, словно небо мундир.
Голубые гусары – не шутка!
Эскадрон наш в атаку повел командир
В ранний час, лишь сыграли побудку».
Эрегли встретил толпами беженцев и разговорами об армии кемалистов, наступавшей по анкарской дороге. Врангелевцы разместились в небольшой, но приличной гостинице и сразу попали в общество скучающих французских офицеров. Хозяин, пышущий здоровьем толстяк, стелился перед постояльцами, поставляя им не только изысканные блюда, но и привлекательных девочек.
Дроздов не брезговал ни тем, ни другим и сразу стал свойским парнем среди лягушатников, Морозов же сторонился шумных компаний и предпочитал коротать вечера на веранде, потягивая благородный коньяк дымить купленной по случаю трубкой и листать толстую книгу, обнаруженную в отхожем месте гостиницы.
– Не помешаю, мсье Эндрю? – поинтересовался высокий француз в домашнем халате.
– Присаживайтесь, мсье Жерар, – кивнул Морозов, – Попробуйте кофе! В сочетании с коньяком весьма пикантный, но, к сожалению, забытый мной вкус.
Гость пожал плечами, достал из портсигара папелитку, прикурил и расслабленно затянулся ароматным дымом.
– Что Вы нашли в этой книге? Неужели она стоит изысканного общества и поцелуев райских гурий? Это не Париж, но тоже весьма и весьма.
– Каждый развлекается по-своему, – ответил Морозов, – Вот Вы ищете остроту, чтобы лет через двадцать написать мемуары о своих похождениях, по примеру шевалье де Брандома или Маргариты де Валуа. И если не терзать бумагу, то будет что вспомнить, сидя на Елисейских полях за стаканчиком апперитива.
– Не занимались гаданием? Попробуйте, у Вас получится, – рассмеялся Жерар и плеснул в пиалу изрядную дозу коньяка, – И чем тут занимаются янки?
– Серебряные копи в этих местах, а это много, очень много долларов!
– Вот как? – тоскливо вздохнул француз, – Кому любовь, кому доллары! Мы дышали гадостью на Ипре, умирали под Седаном, а к разделу пирога подоспели другие и, как всегда, отхватили самый жирный кусок. И все же, Вы не прожженный прагматик.
– Вероятно, – согласился Морозов, пригубил коньяка и перевернул страницу, – Дело в том, что я пишу книгу по истории химии, и когда представился случай увидеть родину греческого огня и при этом заработать, я согласился, ибо деньги – не цель, а средство. Нечто подобное говорил Ваш почтенный соотечественник Арман дю Плесси, герцог де Ришелье.
– Слов нет, мсье! – восхитился француз.
– Уважаемый, не покажете мне гавань?
– Почему бы и нет! Ближе к вечеру подходите. На Ваше имя будет пропуск, – согласился Жерар, выпил коньяка и, пошатываясь, отправился в номер.
Морозов потребовал у слуги еще кофе и углубился в чтение. Буквы расплывались перед глазами. Андрей закурил, отложил в сторону фолиант и, взяв коньяк, отправился на крышу. Эрегли утонул во мраке, и только корабельные огоньки напоминали о городской жизни, причем не только в бухте, но и здесь, прямо за спиной.
– Кто здесь? – обернулся Андрей и с интересом посмотрел на початую бутылку, – Нервы ни к черту! Изыди, я не настолько пьян!
Человек в темном плаще не исчезал, и не просто не исчезал, а еще и протягивал объемистую чашу.
– Опять? – простонал Андрей, узнав Диофанта, – Эллины коньяка не пили, а их призраки и подавно!
– Мудрый лохарг в нетерпении, жаждет
Палладий добыть и богине, силу
Вернуть в ее граде священном,
– заметил стратег, настойчивее протягивая чашу.
– Ну, ну! – пробормотал Андрей и плеснул коньяка.
Напиток, против его ожидания, не пролился, а заполнил зыбкий кратер, чтобы через секунду вспыхнуть ярким пламенем.
– Как найти этот Палладий? – продолжал Морозов, – От акрополя ничего не осталось, а из пещер господа турки давно сделали пороховой склад или арсенал. Не понял? Куда там тебе!
Диофант бесшумно, как и положено добропорядочному призраку, полетал над крышей, испугал двух котов и вернулся со свитком в руке. Морозов прислушался к женскому визгу и облегченно вздохнул, услышав зычный голос Дроздова.
– Память не вечна, она угасает,
Словно светильник, где масло сгорело
Пламя поможет, свиток папирусный
Нам обновить и святыню увидеть.
Морозов обреченно махнул рукой, осознавая свои достаточно скудные познания в мертвых языках. Диофант разочарованно посмотрел на варвара и пальцем указал строки с описанием Гераклеи.
– Ты бы мне, уважаемый, еще бы Гесиода подсунул! – возмутился Андрей, – Камней, и то не осталось! Есть турецкий городок с минаретами, чайханами, мятежниками и потными от жары женщинами.
Диофант остался при своем мнении и невозмутимо просматривал текст, написанный внуком архонта Гнесиоха.
– Гора над морем, где крепкостенный акрополь,
Силой Геракла покой охраняет и копья
Меднопоножных гоплитов, путь преграждают
Каждому, кто осквернить пожелает святыню.
– Уже за полночь! – взмолился Дроздов, – И которая из двух ближайших гор святая? Допустим та, что у моря, но там береговая батарея! Диофант…
Стратег исчез, словно его и не было, по призрачному, не прощаясь, на английский манер. Андрей чертыхнулся, допил коньяк и отправился спать, надеясь на утреннюю мудрость. Душно, даже с открытыми окнами душно. Пришлось намочить простыню и, завернувшись в нее плюхнуться на жесткую кровать. Андрей слышал скрип половиц в коридоре, звон бутылок в соседней комнате, собачий лай на улице и пение цикад. Насекомые заглушили возню ночного Эрегли и воздух неожиданно стал свежим, с легким ароматом розового масла и резким дурманящим привкусом мускуса.
Агора притихла, разве что торговцы, стараясь излишне не шуметь, собирали лотки, грузили товар на телеги и давали указания слугам. Андрею казалось, что он очутился в самой гуще толпы, и от локтей ближних страдали не только ребра, но и живот, а по ногам будто пронеслось стадо бегемотов и хорошо пронеслось, качественно. Трибуну, построенную на скорую руку, оцепили легионеры и светловолосые варвары, которых много развелось на службе империи.
– Как думаешь, Фока, чем обрадует нас божественный? – говорил кто-то за спиной, обращаясь к тощему торговцу в заляпанном оливковым маслом хитоне, – Опять варвары перешли Истр?
– Может и варвары, а может, и персы прорвались в Сирию. В любом случае, уважаемый Фотий, придется раскошелиться. Торговля сейчас сам незавидная, клянусь Юпитером Капитолийским!
Резкий звук буцин заставил гераклеотов притихнуть, и Андрей увидел, как на трибуну поднялись наместник Вифинии и епископ назореев. Наместник поднял руку, произнес хвалу Феодосию Великому и кивнул глашатаю. Заплывший жирком чиновник развернул свиток, поцеловал императорскую печать и зычно начал: «Волею автократора ромеев, сената и римского народа! Отныне запрещено верить в языческих демонов, ибо на небе один бог, а на земле один автократор…»
Андрей видел, как Фотий, оглянулся к Фоке, и воровато стал выбираться из толпы, а вслед звучало: «… уничтожить всех идолов и принять святое крещение тем, кто его не принял…»
Агора растворилась в тумане, и Андрей теперь шел в строю легионеров, держа в руке чадящий факел. Стук калиг заглушал крики и стоны язычников, избиваемых белобрысыми варварами. Пламя костров поднималось вверх, наполняя ночь едким зловонием. Дорога пошла в гору и старший центурион, исторгая из осипшей глотки проклятия, подгонял отстающих. Легионеры сомкнули щиты, увидев на пересечении улиц нестройную толпу нехристей, вооруженных старьем времен Митиридата Евпатора.
– Вперед, шакалье отродье! – рявкнул начальник, и Андрей повиновался, отбросил факел, вытащил спату и повиновался, во имя Отца, Сына и Святого Духа. Язычники запели древний пеан и бросились на легионеров, в надежде проломить сомкнутый щитовой строй. И проломили бы, будь их чуть больше. Первые ряды воинов империи дрогнули, но дальше дело не пошло. Мятежников оттеснили к стенам окрестных домов и хладнокровно добили мечами. Калиги, подобно колоколу перед входом в христианскую базилику, снова застучали по мостовой. Варвары-федераты штурмом взяли богатую городскую усадьбу и подожгли ее. И все во имя Христа: пригвожденное копьем тело патрикия в тоге с алой каймой, обезглавленное тело юной красавицы и матрона, помутившаяся рассудком. Усадьба осталась позади. К акрополю пробивались с боем. Андрей вытер липкую от крови ладонь и с наслаждением вдохнул ночной воздух. Это едва не стоило жизни. Щит гулко отразил снаряд пращи и Андрей, перехватив по удобнее меч, вонзил его в чье-то пухлое брюхо. Малолетний пацан, звереныш этакий, хотел подрезать ноги, но, получив ребром скутума, затих. Сосед справа наступил мальчишке на горло и вонзил меч в грудь плотного бородача. «Ave caesar!» – крикнули легионеры, увидев открытые ворота акрополя, и ударили мечами о щиты. В городской цитадели язычники столпились на мраморных ступенях храма и призывали на помощь чуть ли не все Олимпийское сонмище богов. Здесь было не все так просто, как на улицах города, совсем не просто. Храмовой стражей руководил крепкий чернобородый мужчина и знатно руководил, даже жаль что это всего лишь мерзкий язычник. Центурион бросился на своего визави, поскользнулся на липком мраморе и упал прямо на меч одного из мертвых. Легионеры на миг оцепенели, увидев смерть командира, но зычный голос одного из декурионов подстегнула подобно удару виноградной трости. «Vae victis!» – ответили разом несколько десятков глоток. Vae victis и начальник храмовой стражи упал на ступени, сраженный копьем. Vae victis и сомкнутый щитовой строй затолкнул мятежников в охваченный пламенем створ ворот.
Главный жрец пробирался в святилище, вырубленное в чреве скалы во времена, когда Кир овладел Мидией. Шум битвы стал глуше, уступив место дыму и гари. Храм пылал, погребая под своими обломками последних защитников. Жрец торопливо открыл потайную дверь в стене, расписанной фресками, зажег факел и стал медленно спускаться в подземелье по крутым ступеням.
Дрожащий огонек осветил небольшую каморку, в центре которой, на алтаре, стояла деревянная статуэтка Афины Паллады, хранительницы городов. Жрец прошептал нужные слова, взял святыню и завернул ее в черный плащ. Храм угрожающе скрипел и сквозь дымную пелену хранителю пришлось пробираться почти на ощупь. Легионеры не заметили, как из бокового входа выскользнул человек в обгоревших одеждах и побежал к северо-восточной стене в сторону торговой гавани.
Пламя слизало мраморную крошку на колонах портика, обуглило деревянный каркас и крыша, на мгновение, зависнув в воздухе, осела в туче белесой пыли. Жрец посмотрел со стены вниз и отшатнулся при виде крутого склона, но пересилил страх и исчез в темноте по недавно припасенной веревочной лестнице. Акрополь пылал, словно гигантский костер и в этом хаосе никому не было дела до почтенного мужа, торопливо шедшего вдоль торговой пристани в сторону Аконы, пригорода древней Гераклеи.
Андрей засомневался в собственном рассудке, ибо реальность жреца стала его реальностью, вторым «я». Он сквозь прорехи хитона ощущал ночную прохладу, боль в обожженном теле и непомерную тяжесть Палладия. В стороне осталась критская бирема, возле которой сидели люди, говорили о всякой всячине и размышляли о ценах на продукты после ночного погрома. Иерофант остановился, перевел дыхание и оглянулся в сторону города. Пусть делят награбленное добро, а боги уходят, чтобы вернуться или исчезнуть навсегда.
Назойливый солнечный луч скользнул по щеке, глазам, потанцевал на стене и уверенно обосновался на потолке. Андрей зевнул и от души потянулся, словно ленивый кот, разжиревший на хозяйских харчах.
Глава 18
«Славный рейд! Мы ворвались, сметя караул,
Перебили у пушек расчеты.
Кто дремал, тот навеки в то утро уснул,
А бежавших кончали с налета».
После полудня над Эрегли разразился ливень, да что там ливень, ливнище от которого в ушах шумело так, что собственного голоса не услышишь. Андрей уничтожил содержимое очередного кофейника и язвительно посмотрел на похмельного друга.
– Богиня, она добрая и по доброте душевной поможет, – участливо предложил Морозов, – Выпей кофе с коньяком!
Дроздов обреченно хлебнул теплого коньяка из не менее теплой бутылки, запил водой из кувшина, удовлетворенно крякнул и долго пытался унять мелкую дрожь в пальцах.
– Так пить нельзя, – заявил Александр, – Как угодно можно, но так… Вчера даже хрюкать не смог! Очень хотелось, но увы…
– Крокодилы не хрюкают! – заметил Морозов, – Освежимся на экскурсии! Осмотрим местную гавань и с трезвыми, совсем трезвыми головами, попытаемся извлечь Палладий на свет Божий.
– И от кого мы все это узнали? – хмыкнул Александр, – Признайся, без чертовщинки не обошлось?
– Снился мне сон, Саша…
– Сон? – опешил Дроздов и достал бутылку виноградной водки, – Без полуштофика тут никак! Что смотришь, как пьяный фельдфебель на лапотника?
– Выслушай! – огрызнулся Андрей, – И заодно подумай: почему Герберт Орийякский стал магом-чернокнижником и папой Сильвестром, а не рыцарем короля Кастилии? Может у приват-доцентов и черви в голове, но черви все-таки живут в питательной среде, а не в сплошной кости, отполированной дешевым пойлом!
– Укусил, мыслитель, – согласился подполковник и поставил бутылку на место, – Большевички и костями не побрезгуют. Я весь во внимании, господин профессор!
– Древняя гавань находилась на месте нынешней бухты, между устьем Ахерона и еще одной реки, как ее… Не помню. Севернее Ахерона был акрополь, а южнее, как водится некрополь. На склонах горы, у следующей реки, есть три пещеры. Палладий в средней.
– И сколько же это годочков прошло, котик ты наш чревовещательный? – улыбнулся Дроздов и даже не побрезговал кофе.
– Чуть больше тысячи пятисот, – озадаченно ответил Андрей, раскуривая погасшую трубку, – Я понимаю, что много, но у нас нет машины господина Уэллса. Тайник пока не разграблен. Вот так, лохарг меднопоножный!
– Совсем рехнулся, дружище? Пусть я лохарг, пусть меднокостыльный, но брать штурмом базу турецкого флота не хочу!
Ливень перешел просто в сильный дождь, тучи над морем разорвались, и Андрей удовлетворенно посмотрел в окно.
– Все забываю спросить. Откуда у тебя столь забавный кинжальчик? – зевнул Дроздов, показывая на тусклую серебряную рукоять.
– Что? – очнулся капитан, – Ах, это? Фарид подарил!
– Ему цены нет, дружище! Подарочек, твою дивизию! – развел руками Дроздов, да так лихо, что бутылка, словно сама, прыгнула в протянутую ладонь, – Это же дамаск, настоящий дамаск! Нечто подобное видел в доме господина Ковалевского.
– Вот как? Я и не знал, что ты бывал до смуты в Харькове.
– Эх, времена! – почесал нос Александр и покосился на бутылку, – Меня только произвели в поручики, и я приехал в гости к давнему другу отца. Приехал и сразу попал на бал к губернскому предводителю, Михаил Пантелеймонович посодействовали. Именно там я и познакомился со своей будущей женой…
Губы Дроздова чуть дрогнули. Он сделал большой глоток зелья, закурил и продолжил рассказ.
– Так вот! Тогда же, меня представили господину Ковалевскому, и он любезно пригласил в гости осмотреть коллекцию белого оружия, чтобы решить небольшой спор. Меня покорила хорасанская сабля времен первых Романовых и кинжал, чуть ли не близнец твоего. Дай-ка еще раз взгляну!
Александр долго вертел в руках оружие, полюбовался узором и углубился в изучение арабской надписи на рукояти.
– Ну и почерк! Прочесть можешь? И я не могу! Мура вся эта мистика, а вот клеймо, стертое, но узнаваемое. Ого! Это работа Лари Могамеда из Хорасана.
– Дождь прекратился, – зевнул Морозов, озадаченный столь необычной откровенностью.
В Дроздова пришлось влить штоф чая с пряностями, и бравый подполковник принял пытку почти без возражений. «Почти!» Из-за этого «почти» едва из гостиницы не вылетели, но пара фунтов погасила скандал быстрее пожарной команды с водой и баграми.
Хозяин долго сетовал на шайтанского эмира, шалившего с табуретом и только гяурский пехлеваан, с помощью Аллаха конечно, спас Эрегли от большой напасти. У самой гостиницы за врангелевцами увязался человечишка в грязном халате для охраны правоверных от шайтаноборцев. Дроздов так не думал и потому недовольно косился на незваного попутчика, да разминал кулачищи. Морозов потащил друга к мечети и остановился у входа, не решаясь войти в святилище неназываемого.
– За нами следят! – прошептал Дроздов, – Этому шайтану грош цена, а день сегодня не базарный. Подожди здесь!
Капитан тяжело вздохнул и направился к скучавшему на ступенях дервишу. Андрей стоял возле нищего, переминался с ноги на ногу и нервно курил. Удивленно посмотрел на почтенного мужа в халате, белой чалме и толстой книгой в руках. И как только подошел, совсем неслышно, словно вальяжный персидский кот.
– Чем-то могу помочь, мсье? – учтиво поинтересовался человек, на скверном французском.
– Наверное, да, – неуверенно пробормотал Морозов, – Мне тут попался один текст, хотя ладно, обойдусь.
– Я суффий в медресе. В наше суматошное время редко увидишь человека, который хочет знать, а не бегать с шайтан-палкой по горам Тавра.
Словоохотливый учитель предложил выпить чашку другую кофе и попросил дервиша проводить уважаемого эфенди в духан Ахмета, а полусотня пиастров подкрепила сию просьбу. Заведение оказалось вполне приличным, уже хотя бы потому, что от запахов не выворачивало желудок, да и кофе не чета гостиничному.
Юсуф, так представился суффий, поинтересовался новостями из Франции и достал очки.
– Давайте, мсье, Ваш кинжал. Посмотрим, – улыбнулся собеседник, допивая кофе.
Юсуф заинтересованно повертел оружие в руках, долго вчитывался в надпись, а затем тяжело откинулся на спинку лавки.
– О, Аллах…! – покачал головой суффий, разгладил бороду и почти шепотом сказал, – Это кинжал друзов, судя по надписи одного из мудрых, вот: «Клянусь Биамр-Аллахом, я то жало, которое упокоит недостойного навеки».
– Друзы? – удивился Андрей, – Что-то из Египта?
– Говорят разное, – проднял палец Юсуф, – У каждого правоверного волосы под чалмой встают дыбом при одном только упоминании о них. Эти порождения шакала и гиены поклоняются телячьей голове, лживы и похотливы. Вы уже мертвы, ибо, взяв кинжал, осквернили дух калифа Гакема.
– Бойся данайцев – дары приносящих, – процедил капитан, – И что мне теперь с этим делать?
– Да что же это, во имя бороды пророка! – схватился за голову Юсуф, увидев как луч света, отразившись от кофейника, заиграл на рукояти, словно отполировал ее и вычертил иной текст, на фарси.
Учитель достал бумагу, карандаш и быстро переписал тайные слова. Еще мгновение и персидские буквы исчезли, оставив после себя лишь тусклое серебро и арабскую чернь. Суффий пришел в состояние какой-то апатии и пригубил зелья, чтобы успокоиться, а пшеничную водку пророк пить не запрещал, по крайней мере, в Коране.
– Опять друзы? – поинтересовался Андрей и посмотрел на часы, – Мне пора.
– Подождите, мсье! – запротестовал Юсуф, – Хорасан очень стар и только Аллах помнит его череду времен. Кинжал не настолько древен, чтобы сверкать в руках гяуров-огнепоклонников, но… Это оружие против демонов ночи, посвященное Ормузду. Ваш друг вернулся.
Морозов помахал Александру рукой и подозвал хозяина заведения.
– Юсу…, мать! – выругался капитан, обнаруживший совершенно пустую лавку напротив.
Духанщик цокал языком, принял заказ и на жутком англо-французком койнэ, объяснил, что досточтимый эфенди изволили водку запивать кофе, а в заведении жарко.
– Я бегаю как гончий крокодил по Нилу, а он кофе трескает с водочкой! – наигранно рассердился Дроздов, – За нами никто и не следил вовсе. Бросился я за тем заморышем в халате, а он словно сквозь землю провалился! Жаль! Кулаки чесались как нос перед хорошей попойкой! Что случилось?
– Да так, померещилось! От жары, наверное.
Перекусив, друзья вышли на свежий воздух и несколько минут наслаждались прохладным ветерком с моря. Дыра этот Эрегли! Дыра, из которой торчала парочка минаретов, забутованных домишками из сырцового кирпича на рыбной тухлятине вместо цемента. И эта самая тухлятина ругалась с ослиным акцентом, призывая гнев Аллаха на чьи-то головы.
За Ахероном, ну и названьице прости Господи, тянулись торговые и армейские склады, казармы и портовые духаны для поддержания боевого духа братских франко-турецких войск. Морозов остановился возле серого здания, над которым развивался французский триколор, улыбнулся скучавшему часовому и придирчиво присмотрелся к цоколю, облицованному черным мрамором.
– Растащили древнюю Гераклею! – вздохнул Андрей, – Варвары, дикари и жуткое скопище пьяниц!
– И правильно, чего добру пропадать? – посочувствовал Дроздов и помахал рукой офицеру, – Пьер!
– Мсье Алекс? – удивился француз, – Из-за Вас утро было словно собачье дерьмо!
– Вы тоже хороши! Слушать надо, когда умные люди говорят о повышении крепости пития, а не давиться шампанским после коньяка! Проводите нас в порт! Люблю красивые места, смазливых девочек и крокодилов, – выдал Александр и похлопал Пьера по плечу, – Сегодняшний вечер начнем с шампанского!
– Нам по пути, – обреченно вздохнул Пьер от подобной перспективы, – Мсье Алекс, у Вас нет родственников в России?
– Не знаю, – растерянно ответил Дроздов, – В Америку приехал мой прадед и это все что знаю.
– Я восхищен! – развел руки француз, – Мой прадед, в отличие от Вашего, воевал в России в 1812 году и попал в плен к русским гусарам. Еле выжил! Семейное предание говорит, что прадеда заставили пить целую неделю с полковником.
– И как, понравилась пытка? – спросил Морозов, сдерживая смех.
– Отнюдь, мсье Фростер! Мой прадед до конца жизни не мог даже видеть шампанского, коньяка и водки. Разве что на Рождество и Пасху выпивал стаканчик слабого анжуйского, – рассмеялся Пьер.
КПП миновали без особых затруднений, разве что дежурный, отдал честь Пьеру, долго искал пропуска, да турецкий патруль придирчиво рассматривал паспорта. Покончив с формальностями, господа «американцы» бодро зашагали по дороге, пыльной лентой огибавшей гору, серую и такую же пыльную, с головным убором – фортом, над которым развевался флаг и изображением полумесяца. Дроздов оценивающе посмотрел на укрепления, что-то посчитал на пальцах и безнадежно махнул рукой.
– Хорошо закопались басурмане! – ухмыльнулся Александр, – Сам черт рога обломает! Пикантно, ядри его за ногу, черт с обломанными рогами.
– Военная гавань на прежнем месте, а дорога – бывшая главная улица, сиречь via prinsipalis, – бубнил Морозов, представив на мгновение ту роковую ночь 391 года от Рождества Христова.
– Ты что, заклинание бормочешь?
– Не мешай! – огрызнулся Морозов, – Что-то здесь не так!
– Мыслитель, – хихикнул Александр, – Как там няня рассказывала: на дереве сундук, в сундуке утка, в утке дюжина яиц; а в каждом яйце, натурально, рупь золотой!
– Твою…!
Андрей побледнел и попытался снять с пальца масонский перстень. Вскоре боль начала утихать, а потом и вовсе исчезла. Морозов вернулся обратно и прошелся по некоей линии, словно что-то потерял.
– Не могу больше! – прохрипел капитан, отбежал в сторону и снял перстень.
– Мазохист-теоретик! – констатировал Дроздов, затягиваясь папиросным дымом, – Может лучше плетью? Веди дальше, Сусанин!
Плато, нависшее над узкой полоской берега, было изрыто оспинами орудийных окопов, возле которых сновали фигурки людей.
– Обезьяны хреновы! – сплюнул Дроздов, – Знаешь, чем они занимаются? Готовятся поднимать лапки к верху! Чего остановился, опять что-то прищемило?
– Гениально, – размышлял вслух Морозов, – Перстень указал линию древних стен, границу действия Палладия. Ergo! Устье реки – граница торговой гавани… Бирема стояла у того мыса, где дымит турецкий крейсер, а пещеры где-то под равеллином.
– Равеллин-то взрывать будем или по старинке, тараном? – ехидствовал Дроздов, – Хрен мы там найдем собачий и три мышиных хвостика в придачу!
– Он здесь, совсем недалеко, – прошептал Морозов, – Я слышу его зов!
– Поднимите мне веки: не вижу! – с легким завыванием процитировал Александр «Вия».
– Зануда! – махнул рукой приват-доцент, – И, тем не менее, я ощущаю тепло и легкое покалывание в ладонях.
Дроздов безразлично махнул на всю мистику рукой и принялся рассматривать береговые сооружения, отремонтированные лет семь назад немцами. Там уже все перекопано, а вот маяк… Красив, но уж больно сливается с горами и выглядит старичком на фоне зрелого мужа, хотя внешность бывает обманчива.
– Эта штуковина возле маяка! – заявил Дроздов, прикуривая очередную папиросу, – Форт и укрепления недавно ремонтировали, причем капитально, а вот на маячок видно желания не хватило!
– Возможно, поток идет оттуда!
– В чутье тебе не откажешь. По крайней мере, редакцию газетенки в Себасто ты нашел лихо! Помнишь: я порол ремнем главного редактора, а ты душевно читал лекцию о свободе печати? – прыснул от смеха Дроздов, – Все равно сволочи продались большевикам! Я о том, что, почему бы двум американским зевакам не осмотреть сие архитектурное чудо? Дадим смотрителю несколько франков и все проблемы решим. Что смотришь на меня как павиан из сортира? Выиграл пари с одним капитаном и все тут!
По дороге к маяку остановились возле турецкого крейсера, на котором суетились матросы, слышались команды по-турецки и французки.
– Горе побежденным! – вздохнул Морозов, вспомнив о российских кораблях, приплывших год назад из Севастополя.
Флот султана Мехмеда перестал существовать, а то, что еще плавало, оказалось в жадных ручонках союзников, подобно этому крейсеру, построенному на верфях Киля. Возле маяка пусто, разве что возле кучи мусора прогуливался часовой, сонно поглядывая в сторону форта. Он и «американцев»– то заметил не сразу, а после дружеского похлопывания по спине.
– Не спи, сынок, замерзнешь! – покачал головой подполковник и добавил по-русски, – Березовой кашки за такую службу, скотина!
– Мсье, сюда нельзя! – растерянно произнес часовой, но увидев в стволе пучок жухлой травы, совсем сник, – Мсье! Уйдите, ради всего святого! Стрелять буду!
– Дружище! – добродушно улыбнулся Александр, – Мы американцы и нам понравился этот маяк. Стрелять не советую! С землей в стволе этого не делают даже в Техасе, а на берегах Роны и подавно.
– Руки вверх! – не унимался француз и взвыл, – Штыком заколю!
– Юноша! – по-отечески наставлял Морозов на путь истинный заблудшую овцу, – Как можно на живого человека наставлять заряженное оружие? Не хорошо!
– Жаке! – послышался грубый окрик, – Что здесь происходит?
– Да я…, – пролепетал часовой, – Я их задержал…
– Молчать, скотина! – фальцетом закричал разводящий.
Дроздов подмигнул другу, добродушно улыбаясь, подошел к сержанту, и дал себя обыскать. Морозов скептически окинул взглядом лягушатников и пожал плечами. Только полный идиот не мог обнаружить револьвер у задержанного, хотя Дроздов однажды, на спор, умудрился пронести чемодан с динамитом в штаб Май-Маевского, вернуться и по телефону сообщить капитану Макарову о диверсии. Сержант покосился на часового и отошел с Дроздовым в тень маяка. Подполковник очень убедительно потрясал рукой, а затем поднял с земли булыжник и поднес его к носу собеседника. Француз отшатнулся, едва не упал со склона, но франки взял и, как бы машинально, спрятал их в карман. Опасливо покосился на грубо околотый камень, но после очередной фразы Дроздова глаза алчно загорелись, и француз пожал руку собеседника.
– Мсье Франсуа согласен помочь за десятую часть стоимости найденных сокровищ, господин профессор, – сообщил Александр, – Клад Язона – штука ценная, а Нью-Йоркский музей достаточно богат!
– Это дикость! – несколько наигранно согласился «профессор», – Я буду жаловаться в Академию! Делайте что хотите, а я умываю руки! Вандал! Дикарь! Гейзерих из прерии!
– Вот видите, Франсуа, мсье Фростер согласен. Разрешите осмотреть фундамент.
– Конечно, господа! – согласился сержант и даже дал ценные указания новому часовому для охраны учеников самого Артура Эванса.
Под каменными сводами было прохладно, тянуло затхлой сыростью и пустотой. Казалось, что «археологи» ходят в башмаках с железными подошвами, хотя воображение не прочь и прошутить, особенно со слухом.
– Надо было фонарь взять, – ворчал Дроздов, зажигая очередную спичку, – Черви в голове! Среда питательная с хреном собачьим!
Андрей выглянул за дверь, переговорил с часовым, нырнул в каморку под лестницей и вернулся с огарком свечи в какой-то жестянке. Неверный огонек осветил старую кладку если не римских, то уж точно византийских времен. Узкая лестница уходила вниз. Андрей провел рукой по гладкой стене колодца и удивленно покачал головой, обнаружив штукатурку, не осыпавшуюся за многие столетия.
– Хорош погребок! – констатировал Дроздов, – Может, масло хранили или еще что.
– Саша, ты не суеверный? – хитро поинтересовался Морозов, – Говорят, что где-то в этих местах Геракл спускался в Аид за Цербером. Вырвется этот песик на волю, что будем делать?
– Часового скормим! – отшутился Александр, – Кирку бы сюда! Я не понял, капитан….
Морозов возражать не стал и вернулся ко входу, долго рылся среди хлама в каморке, пока не обнаружил изрядный обломок трубы. Из глубин подвала донеслось легкое завывание, от которого стало неуютно, уж больно в тему пришлось.
– Уже завыл? – вздохнул Морозов, вернувшись к месту изысканий, – Кобель Баскервилей!
– Креститься надо! – огрызнулся Александр, вырвал обломок трубы из рук своего спутника и принялся осторожно простукивать пол.
– Если Палладий сторожит Цербер, то будет таки тяжело задобрить адскую псину. Ксенофонт писал, что пропасть глубиной больше, чем полторы сотни саженей открывает путь в Аид, – размышлял Андрей, – Что я здесь делаю, идиот!
– Опять шепчешь? Постучи ломиком и все пройдет, а я перекурю, – процедил Дроздов и чиркнул спичкой.
Андрей принялся простукивать стены у пола, и после крепкого удара штукатурка провалилась в дыру. Морозов еле удержался на ногах и выронил трубу, которая исчезла вслед за штукатуркой.
– Есть! – радостно сообщил псевдоархеолог, – А там…
– Гроб вапленный, – продолжил фразу Дроздов, – Подождем Франсуа. Надеюсь, у него не появилась счастливая мысль сдать нас в комендатуру!
– Мсье! – донесся сверху голос часового, – Сегодня ничего не получится. Наш лейтенант совсем озверел. Посадил Франсуа под арест и грозил проверить посты.
Дроздов ругнулся и стал подниматься по лестнице, спотыкаясь чуть ли не на каждой ступеньке.
– Господин профессор, нашли что-нибудь? – заискивающе поинтересовался солдат, – Не бойтесь, я в доле с нашим сержантом!
– Кое-что есть! – ответил Морозов таким тоном, словно говорил, по меньшей мере, с хранителем Британского музея, а не с пареньком из южной Франции, – Мы скоро вернемся и, с Вашей помощью, достанем сокровища Язона.
Часовой заискивающе кивнул и штыком начертил, как пройти в город по «тайной тропе». Эта самая тропа оказалась довольно оживленным трактом, по которому доставлялось спиртное, барахло, а частенько, и шлюха в подарок любимому начальству. Через пролом в стене, живописно украшенный колючей проволокой, вышли на задний двор какого-то духана, где два солдата пытались доказать хозяину, что в мире нет валюты лучше турецкой лиры.
