Текст книги "Берега Ахерона (СИ)"

Автор книги: Борис Усенский

Глава 14

«Глумливый хохот и собачий лай

Отпущены с избытком, через край

Всем тем, кто портит благолепье стада».

Дроздов остановился, оглянулся назад и удовлетворенно крякнул. Он стоял перед могилой своих командиров. Поваленное дерево, могила купца первой гильдии, кладбищенская ограда – все совпадало до мелочей, кроме снега. Снег. Они тогда вгрызались в мерзлую землю, молча курили да изредка грелись разведенным спиртом.

– Андрей! Ты как?

– Слегка попустило! Черт побери! Кто-то идет и это не человек! У него нет ауры! – ответил Морозов и коснулся руки друга, когда тот попытался закурить.

– Хм-м, – вздохнул Дроздов и расстегнул кобуру на поясе.

Полночное кладбище ожило шуршанием гравия, треском ветвей и нервным причмокиванием спешившего на встречу. Он неуверенно остановился, шумно потянул воздух и чем-то лязгнул, противно так лязгнул, словно металлом по стеклу. Морозов был не так уж и слеп, как могло ему самому показаться. Он видел ауру деревьев, настороженное сияние травы под ногами и туманные ошметки, бывшие связным со свитой. Со свитой? Об этом Туркул ничего не говорил. А свита какая, сущие угробища, прости Господи!

Дроздов одернул гимнастерку, громко прокашлялся и посмотрел на оцепеневшего спутника. Чего это он? Эх, Андрюша, Андрюша! Сведет тебя в желтый дом твоя мистика, и дюжий санитар с неповторимой аурой будет пичкать всякой гадостью, чтобы питательная среда вместе с червями омертвела. А насторожился как! Если человек умелый конспиратор, то хвала ему, а не гробам вапленным со скелетами.

– Дрозды улетели на юг-г! – глухо, словно из Преисподней, прокаркал голос, в котором не было ничего человеческого.

– Еще не осень! – последовал ответ Дроздова и связной в нерешительности остановился, словно не мог преодолеть какую-то невидимую черту, – С кем имею честь, сударь?

Связной молчал, лишь как-то странно сопел, словно страдал насморком, или еще какой хворью. Безмолвие затянулось до неприличия. Дроздов сделал шаг навстречу и застыл словно статуя, неподвижная, пугающая своей реалистичностью. Андрей мрачно смотрел на фигуры с серпами и их предводителя, мрачного демона со сверкающей косой в руках. Чудище удивленно взглянуло на Морозова, не поддавшегося колдовству, источавшего силу, темную и неприятную для его демонического естества.

Мир стал другим, более осязаемым и Морозов даже несколько растерялся, увидев, что деревья загорелись бледным фиолетовым светом, усиливая и без того острое чувство нереальности событий. И опять, как в горах Тавра, ночь сменилась пасмурным днем. Исчезло кладбище, и капитан снова был жрецом, мудрым и непреклонным выразителем воли древней богини. Не могла или не хотела помочь богиня. Кто их поймет этих богов, богинь и мелких демонов! Вот и выкручивайся сам приват-чернокнижник.

А в ушах стоял презрительный смех существа упоенного силой, близкой победой под лязг серпов призрачной стражи. Они сжимали кольцо, подходили все ближе и ближе, повинуясь странному ритму. Словно сертаки танцуют, мерзавцы! Ну, так потанцуем вместе. Ощущения Андрея настолько обострились, что казалось, будто демоны двигаются непозволительно медленно. Серпы в самый последний момент разрезали пустоту, и ночь прорезало недовольное шипение.

Но что это? Неужели царица смилостивилась? Лунный металл перстня засверкал, переливаясь всеми цветами радуги, и рука налилась тяжестью серебристого меча. Призрачное оружие! Ничего себе призрачное! И новый аккорд сначала зазвучал диссонансом, а потом слился с мелодией. Серпы жалобно вскрикнули от боли.

Что-то скользкое, ледяное охватило ноги и выбило из ритма. Теперь уже адские серпы частенько успевали коснуться тела и ранили. Да раны те были не телесные, а иные! Силы медленно, капля за каплей покидали тело и мышцы цепенели, и сил едва хватало на отражение ударов. Танец со змеями! Тоже мне жрица Нагга!

Коса едва не снесла голову, и демоны с недовольным шипением растворились во мраке, из которого выползли. Что-ж, костлявый, решил сам добить? Ave Deva, morituri te salutant![5]5
  Радуйся Дева, идущие на смерть приветствую тебя (лат.)


[Закрыть] И они застыли друг перед другом на мгновение, словно примеряясь, обратились мысленно к сильным мира сего и увидели два пальца опущенных вниз.

 
Гнев разразился грозою над миром подлунным,
В злобе притихшей, желающим крови и демон,
Смерти посланник, оружьем своим смертоносным
Повеял и страхом, словно Коцит ледяной охватил.
И повергнул, крепкого духом лохарга, на землю,
Но серебро отразило удар, разлетелось и брызи,
Багровые искр, разлетелись на камни, заговорили,
И пламенем древним, клинок отковали мгновенно.
Древние стражи, свидетели битвы титанов.
Вновь серебро засверкало и, в танце смертельном,
Зло оступило, сраженное дланью лохарга.
 

Андрей увидел, как демон покачнулся, неуверенно сделал пару шагов и расстаял, словно его не было, а поединок, вымотавший все силы, казался невероятным сном. Сном? На месте гибели потустороннего чудища лежал человек, мертвый, мертвее не бывает. Обычный человек был, в потертом пиджачишке, ношеных переношеных сапогах. Короче, роботяга роботягой. Но был! И, холодный, задубел сверх всякой меры. Сколько же ты тут лежишь, друг сердечный?

Капитан присмотрелся к покойнику, посветил спичкой в остекленевшие глаза и покачал головой. Только этого не хватало! Призраки призраками, но бесплотное суду не подлежит, а вот «контрики», как выражаются местные товарищи, вполне, более чем вполне.

– Ты формено, спятил! – возмутился Дроздов и ногой перевернул труп, – Связного угробил! Я только хотел шаг сделать, а ты уже дров наломал!

– И тут же заставил окоченеть! – огрызнулся Морозов.

– Хрен тебя поймешь! Это тебе не в подвале с киркой ковыряться! Тут, согласно уставу, думать не надо! Идем отсюда!

– Стой, Саша!

– Чего ты там увидел? Решил заупокойную молитву прочитать? – сплюнул на землю Дроздов и закурил.

– Боже! Этого не может быть! – перекрестился Морозов, – Но почему! Этого не может быть!

– Платочек дать, крокодил страдающий?

– Саша! Заткнись, ради всего святого! Это же Пашка, брат Ани Гросснер! И я его не убивал, лишь… Все-равно не поймешь! Господи!

Андрей обыскал карманы покойника, но ничего не нашел, даже документов, лишь медальон с изображением Святого Павла. Не помог тебе праведник, не охранил от демонов, а продал им если не душу то тело. Да причем тут святые и нечестивые! Нельзя быть ангелом в Аду!

Глава 15

«Они друг друга убивали,

В крови неправый суд творя,

А тех, кто выжил, ожидали

Чужбина, ссылка, лагеря».

Далеко не впервые Фишман ночевал на работе, а тут что-то страшно стало и тоскливо. Иосиф проснулся, зажег спичку и посмотрел на часы. Начало второго ночи и на улице темень, хоть глаз выколи. Сон куда-то улетел и, ощущение такое будто сдернули одеяло и водой окатили. Иосиф нервно закурил, подошел к открытому окну и вдохнул тяжелый, необычно горячий воздух. Будто море исчезло и, вместо него появилась, сбежавшая из Туркестана, раскаленная пустыня.

– Кто!…, – испуганно крикнул чекист, обернулся и замер от неожиданности.

В кабинете появилась весьма странная процессия, из ничего появилась, словно кошмарное сновидение. Темные фигуры остановились перед столом, и Фишман увидел лица холодных, безжалостных судей. Иосиф поискал взглядом демонка, и не нашел. Вот тебе и договор! Все здесь собрались, сволочи. Кернвальд с итальянской сукой. Гаманенко, покрытый коркой запекшейся крови. Посиневшая гадина, мадам Гросснер, в кругу пущенных в расход дамочек.

Иосиф попятился к стенке, когда мертвецы, стали подходить, вытянув перед собой руки. Все! Дальше некуда! Плечи коснулись шершавой стены, и комиссар закрыл глаза. Ничего не произошло и не хотело происходить. Иосиф приоткрыл сначала один глаз, потом другой и с удивлением отметил, что наступило серое, покрытое тучами утро.

Фишман поставил в подсобной комнатушке чайник, потрогал рукой трехдневную щетину и нехотя стал намыливать подбородок. Сон не сон, а таки неприятно и, чего греха таить страшно. От неожиданного стука в дверь Иосиф вздрогнул, и щеку прочертила кровавая полоса.

– Кто там! – недовольно крикнул оперуполномоченный, – Ч-черт побери!

– Ты здесь, Иосиф? Слава богу! – послышался голос Алксниса, – С ног сбился! Думали, тебя в живых нет!

Литовец вошел в комнату, посмотрел на коллегу и устало опустился на стул, потирая опухшие от бессонной ночи глаза.

– Что за срочность, Сигизмунд? – скривился от боли Иосиф, когда одеколон смочил порез на щеке, – Заработался и заснул в кабинете.

– И хорошо-о! – протянул Алкснис, – Твой дом сожгли дотла и соседи всякую чушь говорят! Прямо-таки массовое помешательство!

– Шутишь? – растерянно вздохнул Иосиф, – Я тут скоро с ума сойду, разбираясь с контрой…

– Какие уж тут шутки! – огрызнулся Алкснис, – До сих пор в горле першит от дыма! Игнат тебя не нашел и примчался ко мне около часа ночи! Соседи божились, что видели какого-то типа в чалме, старомодных одеждах, который проклинал шайтана, осквернившего его дом. Потом этот несознательный фанатик исчез, словно сквозь землю провалился!

– Алим! – пробормотал Фишман, – Чертовщина!

– Какой Алим? Так ты его знаешь? – приподнялся Сигизмунд, – Вызываем чоновцев и поехали!

– Куда? – махнул рукой Иосиф, – Рассказывали мне тут одну легенду, а так! Не ловить же всякую хрень из дедовских сказок!

Алкснис уже не слышал последней фразы и заснул после безумной огненной ночи. Фишман добрился, побрызгал холодной водой в лицо и, попивая жиденький чай, размышлял о деле, порученном загадочным товарищем Петровым. Пробегали с Алкснисом два дня и не нашли никаких подпольных чернокнижников, трупоходящих белогвардейцев и хитрых шпионов, грабителей святынь братского турецкого народа. Оставался загадочный Андрей, которого в беспамятстве звала эта гадина Гросснер. Стоп!

Фишман отставил кружку с недопитым чаем и направился в кабинет, насвистывая привязавшуюся со вчерашнего дня песенку о раскинувшемся море. Достал из сейфа тяжелый семейный фотоальбом Гросснеров и принялся рассматривать снимки и подписи к ним. Гляди, какая расфуфыренная гимназисточка! А это кто? Ага, ее братец с родителями! Ладно, с братцем разберемся! Это дамочка с мужем в городском саду на празднике в честь приезда Великого Князя. Сплошная хренотень! Сестры милосердия Севастопольского госпиталя, Рождество 1920-го. Так, это фигня! Интересно, интересно! С фотографии смотрел молодой прапорщик в парадной форме, Андрей Леонидович Чижов. Погиб при обороне Порт-Артура. Отложим в сторону. Еще один! Прекрасно! Фотография запечатлела молодого человека на фоне стола со всякой стеклянной хренью. Чего здесь, ого! Студент Харьковского Императорского университета Андрей Морозов милой Анечке на долгую память, 1907-ой год. Замечательно! Андреи больше в семейном альбоме не прятались, и Фишман отложил в сторону фолиант.

За окном уже наступило утро, необычайно тихое, даже крикливые торговцы куда-то исчезли, вместе с извозчиками. А впрочем, какие извозчики вместе с торговцами в пять утра? Из бухты слышались отдаленные корабельные гудки, и Фишман в такт им зевнул.

– Разрешите войти! – послышалось в приоткрытую дверь, – Начальник караула! Тут один гражданин пришел, а кругом никого! Благо вспомнил, что Вы и товарищ Алкснис тут спозаранку!

– Хрен с ним, пусть заходит! – согласился Иосиф и мрачно посмотрел на караульного.

В кабинет, словно пугливый зверек, протиснулся плешивый мужичонка, потоптался на месте, теребя засаленный картуз, и поклонился.

– Присаживайтесь, – буркнул Иосиф и, попыхивая папиросой, остановился возле окна, – Что случилось, папаша!

– Тут, это! Того! Я живу недалеко от Никольского кладбища! А оно того, дело стариковское, по ночам не спится. А сегодня ночь была дюже душная, даже дышать трудно! Так вона чего, я же и говорю: смотрю, а оно как молния бьет и грому ни ни! Ну, перекрестился я! Хоть и старый уже, а помирать не дюже охота!

Иосиф мрачно рассматривал словоохотливого старичка, курил папиросу за папиросой и, мысленно, торопил посетителя. Усталость тут же слетела, даже зевота прекратилась от услышанного известия.

– Интересно оно мне стало, чево там сверкало! – тараторил старичок, – Как развиднелось, ото пошел я посмотреть на ночные чудеса. Прошел через калитку и по тропинке прямо к тому месту! Я там все тропинки знаю, потому, как служил церковным сторожем. Так вот, возле заброшенных могил я нашел мертвеца и сразу сюда! Я же понимаю, гражданин начальник!

Фишман чуял, что покойник на кладбище как-то связан с ним и не только с ним. Иосиф пытался все делать в спешке, но получалась обычная суета. Алксниса оказалось разбудить не так просто. Литовец проснулся, бессмысленно посмотрел на коллегу и опять отключился.

– … ты вота милок молодой ышо! – слышалось дедовское поучение бедняге караульному, – А я вот Крымскую помню! Погано, но помню! Никольское-то аккурат после нее стало. А старики сказывали, что как строили церкву нашли там идолище поганое! Святой угодник храмину защитил, а вот погост не всех принимал! Как батюшка Михаил ни старался, а ничто не помогало! Уж и одного шибко умного ляха вызывали и хренушки! Сказывают запил после этого лях и крепко запил! Во двор идем? Ну, проводи меня онучек…

Старческое скрипение затихло, и Фишман опять принялся будить Алксниса. На этот раз усилия увенчались успехом и Сигизмунд, протирая глаза, вполне осмысленно взглянул на сослуживца.

– Что-тоо случило-ось?

– Тут сигнал сознательного товарища! Надо ехать на Никольское кладбище! – сообщил Иосиф, – Потом разберемся и с пожаром и с контрой!

– Думаешь на-ам уже пора-а? Тьфу!

Сигизмунд поднялся, сунул голову под струю холодной воды и долго отфыркивался, пока совсем не проснулся. Следователи вышли в коридор, хмуро здороваясь с окружающими, прошли на задний двор к чихающему автомобилю, чтобы терять время в ожидании армейского фельдшера.

– Думаешь, труп имеет отношение к нашему делу? – покачал головой литовец и хлебнул из фляги воды, – Посмотрим, пинкерто-он!

– Смотри! – протянул Иосиф три фотографии, – Два Андрея и братишка этой гадины Гросснер! Она, когда ее кондратий хватил, звала Андрея, видно знала, что он в городе! А без этого супчика, контры недобитой, Павла не обошлось!

Фельдшер, неторопливо подошел к чекистам, поздоровался и, посмотрел на серые стены бывшей гостиницы.

– Сколько можно ждать, товарищ! – возмутился Фишман и мрачно кивнул, увидев сигнал шофера.

– Не волнуйтесь, товарищ! – хихикнул медик, – Покойники, оно, народ смирный! Никуда, мать его так, не убегут! Поехали, что ли? Аль кого ждем?

Автомобиль, на удивление, завелся почти сразу и вырулил на улицу, заставив залаять пару бродячих шавок. Из кузова слышался задорный смех чоновцев, которых потчевал своими байками не в меру говорливый дедок. Ну и пусть! Фишман опять посмотрел на фотографии, пытался запомнить лица незнакомых ему людей, сомкнул налившиеся свинцом веки и, сам того не желая, отключился, чтобы услышать тихий вкрадчивый голос: «Мой раб! Ты верен договору и вновь стремишься, через трупы, к власти! Желаешь обрести закон и по нему судить, кто ниже, стать демоном могучим и, на миг, повелевать судьбою похотливой. Но лишь на миг и это тоже выбор. Ты смертен, глупый раб, и хочешь силы, что на крови замешана в начале мирозданья? Бери ее, коли достанет воли, обиженный судьбою жалкий червь!»

Автомобиль надсадно чихнул и остановился у кладбищенской калитки. Из капота пошел пар и шофер, злобно ругаясь, принялся возиться с техникой, а чекисты собрались возле разрушенной сторожки. Дед продолжал бухтеть о былом и знатно бухтел, со вкусом.

– Знаешь, Иоси-иф! – улыбнулся Сигизмунд, – Еще один такой де-ед и можно писать диссертацию по фольклору в Тартусско-ом университе-ете!

– Показывайте покойника, товарищ! – оборвал литовца Фишман, – Двое у сторожки! Остальные за мной!

Под сенью деревьев пасмурное утро показалось чекистам сумрачным холодным вечером. Могильный тлен словно возмутился вторжением и возмущался наглой бесцеремонности посмевшей нарушить привычную размеренность.

Идти пришлось в довольно долго, пробираться через колючие заросли, проклиная, трусившего впереди, старичка-лесовичка. Деревья недовольно шелестели над головой, бросались сухими ветками и заставляли траву цепляться за ноги, а после бессонной ночи и не такое покажется. Иосиф остановился, чтобы перевести дыхание и попятился, увидев мертвецов в серых саванах на фоне серого же неба. Покойники грозили костлявыми пальцами, поднимали потускневшие нательные кресты и шелестом сочной зеленой листвы грозили адским огнем.

– Иосиф! – послышался окрик Алксниса, – Иди-и сюда-а!

– Подожди! – ответил Фишман, раздвинул кусты и оказался на лужайке, тихой и запущенной, словно где-нибудь на яйле.

Пятачок возле поваленного дерева был выжжен настолько, что земля под ногами казалась тщательно просеянным черно-серым песком. В опаленном круге лежал полуобгоревший труп, одетый в лохмотья и скалился на удивленных гостей. Чего, спрашивается, пришли? Умер человек на кладбище в надлежащее время и в надлежащем месте, так нет, обязательно нужно в костях ковыряться.

Фишман с трудом подавил подступившую к горлу рвоту и посмотрел на фельдшера. Медик осторожно вошел в круг, раскрыл чемоданчик и долго возился, удивленно качая головой. Фишман удивленно вскрикнул и полез в карман за фотографией. Да, это он! Обезображенный до неузнаваемости, но он, Павел фон Крузенберг!

– Эка его отделали белые сволочи! Друг с другом грызутся, шакалы! – процедил Иосиф и протянул литовцу фото, – Смотри каков красавец!

– Он! – согласился Сигизмунд и посмотрел на фельдшера, отряхивавшего, с колен землю, – И, ка-ак?

– Да никак! Стреляли, может и сегодня ночью, а тюкнули, может и с неделю! Вот так! Ну, я это, в госпиталь! Не обессудьте уж!

Фельдшер пожал руки чекистам и, насвистывая песенку, скрылся за деревьями по едва заметной тропинке. Чоновцы растерянно смотрели на отцов-командиров, не зная что делать, а старичок, знай себе, курил старую глиняную трубку да вспоминал Николая-угодника.

– Дедуля! – обернулся к нему Фишман и замер от удивления, – Ты куда пропал?

– Уше-ел наверное, домо-ой! – невозмутимо покуривая ответил Алкснис, – И на то-ом спасибо!

Иосиф осторожно вошел в круг и посмотрел в оплывшее лицо покойника. Тускло поблескивали золотые коронки зубов, выпученные стеклянные глаза и губы, почерневшие от огня, слегка шевелились. Фишман хотел бежать и не мог противиться злу, оживившему мертвеца: «Твой враг не здесь, покорный меч, таящийся во мраке, отправит в Ад любого, кто кровью напоит, с небес низвергную силу. Черпай источник силы, пей до дна и кровью услади архонта душ, бессмертного владыку».

– Иоси-иф! Ты чего-о? – опешил литовец, отступил на шаг, увидев налившиеся кровью глаза.

Рука Алксниса потянулась к револьверу и во время, черт возьми, потянулась. Сигизмунд выстрелил в воздух и, в тот же миг грудь обожгло пламя, бросило к ближайшему дереву, распластало по шершавой коре и заставило сползти на землю.

– Что с Вами, Иосиф Яковлевич? – подбежал к следователю командир чоновцев, – Чего это он?

– Ничего! Я его просто раскусил, гниду! – нервно ответил Фишман и устало опустился на землю, – Это он ночью убил связного контры!

А рядом с трупом опять появился демонок с косой, облизываясь, посмотрел на труп Алксниса и подобострастно поклонился хозяину. Фишман улыбнулся в ответ, чем немного напугал младшего командира. Впрочем, улыбка мгновенно сменилась маской усталости и, чоновец удовлетворенно кивнул.

Обратно автомобиль ехал даже слишком быстро, по мнению Фишмана, но сидевший рядом призрачный телохранитель внушал уверенность, твердую, тверже не бывает уверенность, несмотря на два трупа. Может впервые комиссар себя чувствовал не героем, а злобной крысой, сожравшей более слабого соперника. Кун, Пятаков, Землячка пока при власти и, к сожалению, не по зубам молодому и наглому грызуну.

Глава 16

«Крути по новой! Пусть в последний срок

Воскреснуть нам велит владыка-Рок.

Врата открыты. Слышен запах серы».

Андрей еще издали увидел друга, который, отдыхая на лавочке возле общежития, сосредоточенно уродовал кухонным ножом ветку. Палка, судя по всему, упорно сопротивлялась и, не желала признавать себя «крокодильей отрыжкой», «страусовым вертелом» и «сучьей ковырялкой». Рядом стоял парнишка лет девяти и с интересом смотрел на усилия «дяденьки военного». И все-таки, упрямая палка покорилась. Александр торжествующе протянул мальчишке жалкое подобие солдатской шашки и добродушно улыбнулся.

– Спасибо, дядя! – неумело отсалютовал игрушечным оружием будущий вояка и убежал играть на соседнюю улицу.

– О, явился, гроза самотопов! – приветствовал друга подполковник, – Присаживайся, злобный пожиратель шпангоутов! Как работа на благо рабочих всех стран?

– Воспитываешь смену, пока я с заклепками воюю? – отшутился Морозов и запыхтел трубкой, набитой крепким табаком.

– Дети есть дети, Андрей! Моему сыну, Славику, наверное, столько же! – вздохнул Дроздов, – Что будем делать, лохарг меднокостыльный?

– Остается отец Викентий или …, – капитан задумался, – Ничего в голову не приходит. Не искать же по пещерам доблестных партизан?

– Крокодилы, мой друг, и не такое ищут и находят. Прикинутся бревном, тихо подплывут и отгрызут, если успеют, неосторожному страусу тело по самую шею. Мы не страусы и ждать местных крокодилов не будем. Завтра посетим Бахчисарайский желтый домик, попьем чаю с Артемием Францевичем и, может быть, чего узнаем, – размышлял вслух Александр и скептически посмотрел на друга, – Пусть я думать и не умею, но зато звание повыше будет, поэтому поступим так. Я навещу сначала отца Викентия, увижу связного с господами партизанами, и посмотрим, как оно выйдет. Оставайся охранять луноликую царственную особу, почитывай свою книжонку и, если повезет, станешь на том свете консортом. Замучился я от безделья.

– Осторожнее там, без фокусов, – зевнул Морозов и вытер пот со лба.

Подполковник лениво вышел на Большую Морскую и осмотрелся в поисках извозчика. Возницы, судя по всему, отдыхали в тени и совсем не хотели вести красного командира за город. Пришлось идти к Херсонесскому монастырю пешком. Путь, конечно знакомый, но по жаре неблизкий. Александр, вспомнил продавцов сельтерской и, в сердцах, сплюнул на тротуар. Золотопогонный Севастополь безвозвратно ушел в прошлое. От таких мыслей еще сильнее захотелось пить, именно пить, а не хлестать с горя водку или мерзкий токмакский самогон. Александр с опаской посмотрел в небо и вытер слезившиеся глаза. Богини, конечно, еще те стервы, но не до такой же степени. Может, Гикия пожаловалась? Офицер опасливо огляделся по сторонам и ускорил шаг.

Караимское кладбище было под горой и, казалось, дрожало в горячем воздухе, было чем-то нереальным. И, эта самая нереальность, сгустилась в две уродливые фигуры, искрившиеся солнечными бликами. И привидится же такое? Наверное, в голову напекло. Между тем фигуры сгустились, стали, осязаемы настолько, что повеяло холодом. Не спокойно у них там, в призрачном мире. Также бушуют войны, а хитроумные интриги даже призраков сводят с ума. Совсем плохо, когда бесплотные покойнички, среди белого дня такое вытворяют. Нечто в черном плаще, глубоко нахлобученном капюшоне, весьма лихо нападало на красивую охотницу. Женщина отбросила бесполезный лук и отбивалась длинным кинжалом. Синяя сталь оставляла глубокие зарубки на черном теле шеста, а шест, судя по всему, был страшным оружием.

– Гикия? – удивился Дроздов, – Я сейчас, вот …

Однако, ни сейчас ни чуть позже Александр не смог помочь. Его весьма мягко, можно сказать даже деликатно, заставляли быть зрителем поединка призрачных гладиаторов. Гикия грациозно увернулась, и сталь распорола капюшон. Плащ прикрывал пустоту. На мгновение в невидимой плоти промелькнул недовольный взгляд и снова плащ с капюшоном атаковал архонтессу. Удар, еще удар и кинжал рассыпался десятками синеватых осколков. Черная молния сверкнула за спиной, и воительница сначала опустилась на колени, а затем рухнула на землю. Ее противник торжествующе наступил на грудь и, тело женщины судорожно выгнулось. Александр подумал, что сходит с ума, когда прямо в небе увидел холеное, пресыщенное лицо и, поднятый вверх указательный палец.

Офицер подбежал к Гикии, поднял невесомое тело на руки, и поспешил в сторону Херсонеса. Александр, казалось, ощущал тепло ее рук, прерывистое дыхание и захотелось вернуть ей осязаемую плоть и кровь. Развалины показались слишком уж быстро, словно кто-то перенес в желаемое место к дому архонтессы.

– Брось демоницу! Добей нечестивое отродье и сожги идолище! – проскрипел голос рядом, – Окажи милосердие страждущим!

Дроздов не обернулся, лишь толкнул ногой ворота усадьбы, и они легко подались. Никого. Слуги куда-то исчезли, лишь запустение и тлен царили в доме. Александр прошел в потерявший былой блеск атрий, остановился возле ложа и мрачно оглянулся по сторонам. Яркий свет на мгновение ослепил, заставил потерять сознание и упасть на камни. Очнулся Александр от легкого прикосновения. Рядом стоял монах, шептал молитвы и набожно крестился.

– Может позвать лекаря, сын мой! – поклонился инок.

– Нет, не надо, – буркнул Дроздов, – Проводите лучше к отцу Викентию.

Солнце начинало клониться к закату, хотя камни еще дышали жаром. Во рту совсем пересохло и, Александр с жадностью посмотрел на флягу в руках монаха. Божий человек напоил теплой, слегка солоноватой водой и покачал головой. Каменистая дорога вскоре вывела к тенистому монастырскому саду.

– Подожди здесь, сын мой! – сказал провожатый, – Я узнаю, примет тебя отец игумен или нет! Он очень занят в последнее время.

Дроздов согласно кивнул и устроился на лавочке под тенистым деревом. Происшествие с Гикией не то чтобы напугало, а скорее заставило задуматься о собственном здоровье. За столько лет корабли не выдерживают, и приходится резать некогда грозные махины на куски металла. Сколько это раз черепушку латали? Первый раз после наступления в Галиции, а потом уже и не припомнить. Пытался вспомнить лицо жены и не смог. Вот так!

– Я слушаю тебя, сын мой! – раздался за спиной приятный голос.

Дроздов от неожиданности вздрогнул и обернулся. Отец Викентий был невысок ростом, но крепок и ему бы впору была шашка, а не епископский посох. Их преосвященство разгладил окладистую бороду и с интересом посмотрел в глаза посетителя.

– Мое почтение, – поклонился офицер, словно был на приеме, – Дрозды улетели на юг!

– Дрозды? – посмотрел в небо отец Викентий, – Рановато, еще не осень. Вот после Покрова, пожалуй. Пройдемся, сын мой! Чем могу помочь?

– Барон …

– Не надо! Господь отвернулся от тех, кто забыл святое слово и поклонился поганому идолищу! – стукнул посохом игумен, – Демону продали души и хотите благословения? Не ожидал я такого, ох не ожидал! Нечисть привести в святой город! Нельзя изгнать одну скверну с помощью другой! Пуля в висок была бы для тебя меньшим грехом, чем выполнение такого приказа.

– Прикажете, Ваше Преосвященство, добровольно идти на убой? Так чем же это лучше самоубийства?

– И стали они подобно зверям диким, ибо алкали крови! Да! И еще раз, да! Только сыны Божьи могут славить своих убийц, ибо не ведают они, чего творят.

– Крокодилы и страусы! – возмутился Дроздов, – Ведают они! Хорошо ведают, мерзавцы! Подставить щеки? Если бы только этим обошлось! Взгляните вокруг, отче!

– Я не слеп, сын мой! И не ругайся в святом месте, не на конюшне находишься! Господь терпел и нам велел. Он смог спасти всех, но не каждому дано спасти собственную душу. Когда увидишь истинный свет, приходи. Изыди, пока не проклял!

Отец Викентий отвернулся от белогвардейца и торопливо ушел к храму Равноапостольного князя Владимира. Александр мрачно махнул рукой и направился в сторону Карантинной бухты. Миновал старое чумное кладбище, вышел к полуразрушенной усадьбе местного урядника, а там уже и городская окраина близко. Тявкнула шелудивая собачонка и ей стала вторить вся бродячая стая. Собачий концерт был прерван корабельными гудками в бухте и Дроздов, чертыхаясь, выбрался на улицу, петлявшую в сторону убогой церквушки.

События складывались совсем плохо. Александр закурил и пару минут вспоминал последние наставления Колтышева. И как прикажете выполнять подобные приказы? Если и последняя связь провалится, то впору выходить ночью на улицу и выть при виде небесного лика богини. Хорош святоша! Откуда он узнал о языческом идоле? Не получится из меня Святой Георгий. Дроздов замер, увидев на дороге женщину с черным цветком в руке. Гикия?! Дама поклонилась, уронила под ноги цветок, и тот рассыпался черным дымом. Александр замедлил шаг, перекрестился и архонтесса, обнажив кривые желтые клыки улыбнулась, через мгновение стала костлявой старухой с косой, а потом и вовсе исчезла.

Аккуратный дом, утопавший в зелени, подполковник нашел почти сразу, хотя и был здесь всего один раз после веселой пирушки прошлым летом. Прошлым летом? Всего год! Александр постучал в калитку. Никто не ответил, хотя в саду слышался визгливый женский крик, звон разбитого стекла, испуганное тявканье собачонки. Дроздов улыбнулся. Бывшая медсестра, ставшая женой капитана Шайзона, всегда отличалась крутым нравом, пожалуй, даже слишком крутым для такого тихони.

Подполковник ударил кулаком в калитку так, что она жалобно скрипнула. Крики в саду умолкли, и Дроздов увидел старого знакомого, семенившего на коротких кривых ходулях по усыпанной щебнем дорожке. Столь непрезентабельная внешность не мешала Шайзону быть одним из лучших конников Барбовича и лихо рубиться с красными. Не любили бравого капитана за мелкую, подленькую душонку, и за это ему доставалось по физиономии в офицерском собрании.

– Мое почтение, Константин Григорьевич! – поздоровался Дроздов, – Рад видеть тебя! О, Боже! Бороду отрастил, как …

– Ты? – удивился капитан, отшатнулся, и его заплывшие глазки воровато забегали, – Откуда? Понимаю, жизнь. Пришлось и тебе переступить гордость. Проходите в дом, Александр Михайлович. Мне, вот, приходится торговать на рынке, – Видел бы мой почтенный батюшка … Ниночка! Ниночка! У нас гости. Собери чего-нибудь на стол!

Бывшие соратники прошли на веранду, утроились за грубым колченогим столом и минуту другую молчали. Дроздов закурил, поклонился жене Шайзона и подождал, пока дама не скрылась в погребе.

– Дрозды, между прочим, улетели на юг, – пробормотал Александр и внимательно посмотрел в глаза собеседника.

– Еще того, не осень, – замялся Константин Григорьевич, – Как там оно? Все наши …

– Живут. Пока не перестрелялись окончательно и тихо разбегаются с тонущего корабля. Те, кто имеет за душой, уехали в Париж или Берлин, остальные выбрали пулю в лоб или спиваются, что одно и тоже.