Текст книги "Славяне накануне образования Киевской Руси"

Автор книги: Борис Рыбаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц)

А.М. Шовкопляс
Раннеславянская керамика с горы Киселевки в Киеве

Одной из важнейших проблем древней истории нашей страны является проблема происхождения и ранней истории восточных славян, а также освещение уровня их экономического, общественного и культурного развития накануне образования древнерусского государства – Киевской Руси. Исключительно важное значение в этом отношении имеет изучение раннеславянских памятников середины и второй половины I тысячелетия, особенно расположенных в Среднем Приднепровье, явившемся ядром формирования древнерусского государства с центром в Киеве. Усилия советских исследователей в последние годы в значительной степени сосредоточены на изучении таких памятников в указанном районе.

Настоящее сообщение имеет целью познакомить с материалами, происходящими из раскопок одного из таких поселений, расположенного в самом Киеве – на горе Киселевке, являвшейся составной частью древнейшего города[238]238
  Материалы хранятся в фондах отдела «Киевская Русь» Киевского государственного исторического музея, коллекции В12 – В14.


[Закрыть]. Гора Киселевка представляет собой одну из обособленных высот правого берега долины р. Днепра, расположенную к северу от центральной части города – Старокиевской горы. Самая высокая ее точка возвышается на 80 м над современным уровнем Днепра.

Гора Киселевка является одним из наиболее рано заселенных человеком районов территории современного города. На ней раньше многих других районов, еще в конце XIX в., были начаты специальные археологические исследования, периодически продолжавшиеся с тех пор в течение многих лет. В результате этих исследовании установлено, что Киселевка была обитаема человеком со времени позднего триполья, т. е. с конца III тысячелетия до н. э. Непрерывное заселение ее славянским населением устанавливается с рубежа нашей эры – со времени зарубинецко-корчеватовской культуры[239]239
  Г.М. Шовкопляс. Археологiчнi пам’ятки гори Киселiвки в Киевi. – Працi Киïвського державного iсторичного музею, вып. 1, Киïв, 1958, стр. 133–157.


[Закрыть].

Древнейшие материалы, относящиеся к интересующему нас периоду, обнаруженные на Киселевке, могут быть датированы серединой I тысячелетия н. э. Это небольшое число обломков лепной глиняной посуды, близкой к керамическим комплексам так называемого корчакского типа[240]240
  Ю.В. Кухаренко. Славянские древности V–IX веков на территории Припятского Полесья. – КСИИМК, вып. 57, 1955, стр. 33–38.


[Закрыть]. Они представляют собой обломки лепных тонкостенных сосудов темно-серого цвета с шероховатой поверхностью, с примесью слюды в глине. Края этих сосудов чаще всего совсем прямые, близко напоминающие края сосудов так называемой баночной формы (рис. 1, 1–3), реже слегка отогнуты наружу (рис. 1, 4, 5). На двух обломках края сосудов имеется орнамент из защипов (рис. 1, 6, 7). Донья этих сосудов плоские, без выступов-закраин (рис. 1, 8).

Рис. 1. Керамика с горы Киселевки.

1–8 – раннеславянская керамика корчакского типа; 9-12 – славянская керамика VII–IX вв.

Вероятно, как к полагают исследователи, материалы корчакского типа относятся ко времени VI–VII вв. н. э.[241]241
  См. статьи В.П. Петрова «Памятники корчакского типа» и И.П. Русановой «Поселение у с. Корчака на р. Тетереве» в настоящем сборнике.


[Закрыть] К середине I тысячелетия н. э. относится также ряд других материалов, обнаруженных раскопками на Киселевке. Они свидетельствуют о довольно интенсивном заселении ее в это время. Об этом, в частности, говорят находки монет V–VI вв. С.В. Коршенко определил среди них три византийских фолиса императоров Анастасия I (498–518), Юстиниана I (527–566)[242]242
  С.В. Коршенко. Клади i о кремi монетнi знахiдки зарестрованi Центральним iсторичним музеем УРСР, стр. 53–54. Рукопись. Хранится в Киевском государственном историческом музее.


[Закрыть]. Монеты с горы Киселевки не только свидетельствуют о заселении этого района в середине I тысячелетия н. э., но и подтверждают существование ранних связей населения древнейшего Киева с Византийской империей. К V–VI вв. относится также найденная на Киселевке небольшая амфора высотой 35 см, серо-желтоватого цвета. Горло у нее длинное с узким прямым венчиком, ниже которого находятся оттопыренные ручки; заканчивается амфора узким округлым дном. Поверхность амфоры ниже ручек и у самого дна украшена двумя поясами из крупных желобчатых полос (рис. 2, 1). Кроме Киселевки, подобная амфора (рис. 2, 2) была найдена в Киеве и недалеко от нее, на Подоле[243]243
  Альбом достопримечательностей Церковно-археологического музея при Киевской духовной академии, вып. IV–V, Киев, 1915, табл. IX, 6.


[Закрыть] – древней торговой части территории города на берегу Днепра (его притоке Почайне). Последнюю из киевских амфор вместе с аналогичными амфорами средневекового Херсонеса А.Л. Якобсон относит к V–VI вв.[244]244
  А.Л. Якобсон. Средневековые амфоры Северного Причерноморья. – СА. XV, 1951, стр. 327.


[Закрыть] Аналогичная амфора была найдена также недалеко от Киева на левом берегу Днепра в с. Светильне Бориспольского района Киевской обл.[245]245
  Коллекция музея № 3848.


[Закрыть] Подобные амфоры из Болгарии (в частности, из Преславско) Й. Чангова считает встречающимися на поселениях, которые перестали существовать в VI–VII вв.[246]246
  Й. Чангова. Средневековни амфоры в Блъгария. – Известия на археологическия институт, XXII, София, 1959, стр. 245, рис. 1, 4.


[Закрыть]

Рис. 2. Амфоры из Киева.

1 – амфора с горы Киселевки; 2 – амфора, найденная у берега р. Днепра.

Все это позволяет предполагать, что такие амфоры в Киеве, как и в Херсонесе и Болгарии, имеют не местное, а византийское происхождение.

Материалы второй половины I тысячелетия н. э. состоят из довольно значительного количества керамических находок VII–IX вв. В музейной коллекции хранится более 1200 обломков глиняной лепной посуды этого времени, происходящих из раскопок 1932[247]247
  С. Магура. До питання про стару слов’янську керамiку часiв родо-племiнного ладу. – Науковi записки Iнституту iсторiï матерiальноï культури, кн. 1, Киïв, 1934.


[Закрыть], 1939 и 1940 гг.[248]248
  Розкопи в Киевi на горi Киселiвцi в 1940 р. – Археологiя, т. I, Киïв, 1947, стр. 141–151.


[Закрыть] В коллекциях материалов из дореволюционных исследований на Киселевке подобные керамические находки в музейной коллекции отсутствуют[249]249
  Лепные керамические материалы, в частности обломки толстостенных сосудов, мало привлекали внимание во время раскопок. В лучшем случае они лишь попутно отмечались. Так было и на Киселевке, например, во время исследований на ней Н.Ф. Беляшевского. Перечисляя материалы периода Киевской Руси, он лишь отмечает, что на Киселевке «попадаются также в большом числе черепки от посуды, некоторые очень грубой ручной работы с незатейливой орнаментацией» (Н. Беляшевский. Следы великокняжеской эпохи на горе Киселевке. – Киевская старина, 1888, т. XXII, стр. 54).


[Закрыть]. Многолетними исследованиями на Киселевке на всей раскопанной площади установлен очень мощный культурный слой, достигающий местами до 4,8 м. Однако на большей ее части он оказался в потревоженном состоянии. Почти везде на ней культурные остатки различного времени – от бронзового века до Киевской Руси – встречались на различной глубине, по-разному преобладая друг над другом. Лишь в отдельных сравнительно редких случаях встречены небольшие участки культурного слоя в непотревоженном состоянии, отражавшем историческую последовательность отложений культурных остатков, связанных с различными периодами обитания людей в этой части территории Киева. Так, на раскопе 1932 г. культурный слой исключительно с находками глиняной лепной посуды VII–IX вв. находился на глубине 22 штыков (около 4 м) от современной поверхности. Но обломки подобной посуды встречались и во всех штыках, лежащих выше этого слоя вместе с более поздними находками. А в двух последних более глубоких 23 и 24-м штыках (около 4,5 м) наряду с находками глиняной посуды VII–IX вв. встречены обломки посуды периода Киевской Руси XI–XIII вв.[250]250
  Только часть материалов из раскопок 1932 г. удалось разделить по глубине залегания.


[Закрыть] На площади раскопа 1940 г. оказалось, что культурный слой интересующего нас времени на одном из участков находился под слоем с находками гончарной глиняной посуды X в. Он залегал на глубине около 4 м[251]251
  Розкопи в Киевi на горi Киселiвцi в 1940 р., стр. 147.


[Закрыть]. Но в этом же слое, а также и на большей глубине, кроме керамики типа Луки-Райковецкой, имелись фрагменты керамики полей погребений. Глиняные сосуды, от которых происходят обломки посуды типа Луки-Райковецкой, по характеру некоторых их особенностей и орнаменту могут быть разделены на три группы.

К первой из них относятся лепные сосуды горшкообразной формы с шероховатой поверхностью, иногда с примесью кусочков кварца в глине. Венчики таких сосудов большей частью прямые (рис. 3, 1) или лишь слегка отогнутые наружу (рис. 3, 2). Они чаще всего орнаментированы. Орнамент бывает по самому краю венчика (рис. 3, 6) или же непосредственно под ним (рис. 3, 4). Иногда он имеет вид обычных небольших насечек, расположенных прямо (рис. 3, 4, 5) или косо под разными углами, обращенными в разные стороны (рис. 3, 3, 6, 10, 12). На венчиках некоторых сосудов встречается желобок (рис. 3, 4, 7, 9) и орнамент в виде отпечатков пальцев (рис. 3, 8, 11). По тулову этих сосудов орнамента нет. Значительно меньше сосудов этой группы не имели никакого орнамента на своих венчиках (рис. 3, 1, 2).

Рис. 3. Славянская керамика VII–IX вв. (1-17).

Ко второй группе относятся лепные сосуды с шероховатой поверхностью, иногда с примесью мелких камешков в глине. На венчике нет орнамента, а он располагается по поверхности тулова. Венчики у этих сосудов отогнуты наружу и довольно отчетливо выражены плечики (рис. 4, 1, 2). Возможно, что некоторые из этих сосудов изготовлялись уже с применением примитивного гончарного крута. Орнамент на поверхности этих сосудов нанесен обычно довольно густо и представляет собой горизонтальные и волнистые полосы из углубленных линий, расположенных в самых разнообразных сочетаниях. На некоторых из сосудов орнамент состоял из нескольких таких углубленных линий (рис. 4, 3, 4), часто расположенных несимметрично (рис. 4, 5, 6), иногда ряды линий таких полос бывают расположены даже под углом (рис. 4, 7). На обломке венчика одного из сосудов линии расположены вертикально к его краю (рис. 4, 8). Полосы из волнистых линий бывают как единичные (рис. 4, 17), так и, чаще всего, двойные и многорядные (рис. 4, 15, 19, 20) с промежутками без орнамента между ними (рис. 4, 9). Поверхность одного из сосудов, очевидно, сплошь была покрыта волнистыми линиями (рис. 4, 13). Они в ряде случаев имеют вид зигзагообразных линий и полос (рис. 4, 11, 17). Иногда орнамент состоит из чередования нескольких полос, состоящих из горизонтальных и волнистых углубленных линий (рис. 4, 8, 10, 12, 14, 16).

Рис. 4. Славянская керамика VII–IX вв. (1-20).

В коллекции имеется значительное количество стенок и доньев от лепных толстостенных, плохо обожженных, часто крошащихся сосудов с шероховатой поверхностью, на стенках которых нет никакого орнамента. Донья этих сосудов толстые, плоские и соединяются со стенкой под прямым углом (рис. 1, 12) и закруглением (рис. 1, 11). Иногда дно выступает за края стенок (рис. 1, 9, 10). Эта керамика составляет третью группу посуды типа Луки-Райковецкой.

На Киселевке наедены также обломки сковородок и неглубоких мисок. Все они лепные, большей частью толстостенные, с шероховатой поверхностью, имеют прямые вертикальные бортики, иногда высотой до 3 см (рис. 3, 14, 16, 17). Донья их плоские или закругленные. Встречаются, хотя и очень редко, лепные тонкостенные сковородки также с шероховатой поверхностью (рис. 3, 13). Чашеобразные миски имеют слегка приподнятые и закругленные края. Прямых горизонтальных бортиков, однако, у них нет (рис. 3, 15).

Материалы второй половины I тысячелетия н. э., происходящие с Киселевки, не являются одинокими и необычными на Правобережье Днепра. Наиболее близкие аналогии им известны, прежде всего, в самом Киеве – на Старокиевской горе, Приорке, Оболони[252]252
  А.М. Шовкопляс. Славянская керамика VII–IX вв. из Киева. – КСИА АН УССР, вып. 8, Киев, 1959, стр. 169–172.


[Закрыть]. Все они вместе могут быть отнесены к группе раннеславянских памятников правобережья Днепра, известных под названием памятников типа поселения Лука-Райковецкая, раскопанного в свое время В.К. Гончаровым[253]253
  В.К. Гончаров. Райковецкое городище. Киев, 1950, стр. 11–13, табл. I.


[Закрыть]. Подобные материалы имеются в районе Канева, в частности на поселении у подножья Большого Городища[254]254
  В.А. Богусевич. Канiвська археологiчна експедицiя. – АП УРСР, т. III. Киïв, 1952, стр. 141–153; Г.М. Шовкопляс. Слов’янськi пам’ятки в районi Канева. – Археологiя. т. X, Киïв, 1957, стр. 136–140.


[Закрыть].

Археологические материалы кануна образования древнерусского государства, обнаруженные на Киселевке, позволяют говорить, что на ней находилось одно из поселений древнего Киева, с объединения которого с поселением на Старокиевской горе берет начало город как крупный восточнославянский политический и торгово-ремесленный центр – столица Киевской Руси.

Д.Т. Березовец
Поселения уличей на р. Тясмине

Из среды племен «Повести временных лет» уже давно выделяют два древнерусских племени – уличей и тиверцев, относящихся к юго-западной группе, часто употребляя по отношению к ним эпитет «загадочные». Применение такого эпитета объясняется скудостью письменных источников и почти полным отсутствием археологических памятников, которые можно было бы связать с ними. В последнее время эти племена все чаще и чаще привлекают к себе внимание археологов, сделавших ряд попыток связать с ними определенные категории археологических памятников[255]255
  Б.А. Рыбаков. Уличи. – КСИИМК, вып. XXXV, 1950, стр. 3-18; Г.Б. Федоров. Тиверцы. – ВДИ, 1952, № 2, стр. 250–259.


[Закрыть]. Одной из таких попыток является и настоящая работа.

Древнерусское племя уличей несколько раз упоминается в летописях, а также у Константина Багрянородного. Из этих источников можно почерпнуть очень ограниченные и неточные сведения о территории расселения и о некоторых моментах их политической истории. При попытке связать те или иные археологические памятники с уличами перед исследователем встает ряд вопросов: где, на какой территории следует искать памятники этого племени, в какой хронологический период и каков должен быть их характер?

В Воскресенской летописи, в рассказе о борьбе Игоря с уличами мы читаем: «И бѣша сѣдяще Углици по Днѣпру внизъ; и по семъ прiидоша межи вой Днѣстръ, и сѣдоша тамо»[256]256
  ПСРЛ, VII, 277.


[Закрыть]. В работе Шахматова то же место читается следующим образом: «И бѣша сѣдяще Уличи по Днѣпру вънизъ и по семь преидоша межю Бъгъ и Днѣстръ, и сѣдоша тамо»[257]257
  А.А. Шахматов. Повесть временных лет. Пг., 1916, стр. 373.


[Закрыть].

Таким образом, из этих сообщений вытекает, что уличи первоначально обитали «по Днепру вниз». В летописи не указывается, вниз от какого пункта простирались уличские земли. По-видимому, тут летописец имеет в виду не какое-то определенное место, а говорит о Киевском княжестве или о Полянской земле. В летописях есть и некоторая детализация этой территории. В них указывается уличский г. Пересечень. Но тут вновь возникают трудности – местонахождение его пока не определено.

Б.А. Рыбаков, специально рассматривавший этот вопрос, пришел к выводу, что уличский г. Пересечень следует искать в непосредственной близости от Киева, вниз по Днепру, где-то около устья или в нижнем течении р. Стугны[258]258
  Б.А. Рыбаков. Уличи, стр. 7.


[Закрыть]. Если это так, то племя уличей должно было обитать на значительной части Днепра ниже Триполья и «оли до моря». Доходили ли их поселения до самого побережья Черного моря, говорить, конечно, трудно, тут летописец мог быть и не совсем точным, но это значит, что в порожистой части Днепра они, конечно, обитали.

Согласно сведениям наших летописей, это племя в силу каких-то причин, главнейшей из которых было, по-видимому, нежелание подчиниться Киевскому князю, переселилось на запад и заняло междуречье Буг-Днестр и, возможно, территорию современной Молдавии. Весьма вероятно, что слова летописи «оли до моря» относятся именно ко второму периоду. Этот второй период – период обитания уличей меж «Бъг и Днѣстръ» следует, по-видимому, относить ко времени взятия Игорем Пересечня, т. е. где-то к середине X в.

Второй вопрос – это вопрос о том, какие категории древностей следует определять как уличские.

Б.А. Рыбаков считает, что наиболее ранними памятниками уличей можно считать поселения и могильники черняховской культуры, известные в районе порожистой части Днепра и ниже[259]259
  Б.А. Рыбаков. Уличи, стр. 10–11.


[Закрыть].

Это вопрос особый и решаться он должен только в плане исторических судеб всей черняховской культуры, так как никакой специфики черняховские памятники этих районов не имеют. Поскольку в археологических культурах последующего периода, как нам кажется, нет зримых элементов преемственности, как нет и внутренней связи с черняховскими памятниками, то такое предположение нам кажется несостоятельным. К рассмотрению этого вопроса более подробно мы еще вернемся.

Применительно к более позднему времени тот же автор считает, что для памятников уличей, племени, жившего в непосредственной близости со степью и частично в ней, было характерно «любопытное сочетание степных и славянских элементов»[260]260
  Там же, стр. 11.


[Закрыть] и, как пример таких памятников, называется клад, найденный в 1930 г. около с. Вознесенки вблизи г. Запорожья[261]261
  В.А. Грiнченко. Пам’ятка VIII ст. коло с. Вознесенки на Запорiжжi. – Археологiя, т. III, Киïв, 1950, стр. 37–63.


[Закрыть]. Нам кажется, что и это не соответствует фактическому положению. Дело в том, как отмечает это и Б.А. Рыбаков[262]262
  Б.А. Рыбаков. Уличи, стр. 11.


[Закрыть], что в памятниках типа Вознесенки есть много элементов неславянской, салтовской культуры и вместе с тем совершенно не ощущаются элементы, свойственные славянским культурам. К таким элементам можно было бы отнести только что-то из оружия, конской сбруи. Но и эти предметы не имеют ярко выраженных славянских черт и могут принадлежать не только славянам. Это памятники какого-то кочевого или полукочевого, а не оседлого населения и к уличам, по-видимому, прямого отношения не имеют. Вместе с тем в той же работе Б.А. Рыбаков в числе уличских древностей называет находки у с. Свистуново – памятники совсем иного типа. С такой интерпретацией этой находки нельзя, конечно, не согласиться.

По нашим представлениям памятники уличей должны носить ярко выраженный оседлый земледельческий характер. Материальная культура этого племени не должна резко отличаться от материальной культуры соседних славянских племен. Во всяком случае уровень социально-экономического развития уличей должен быть приблизительно такой же, как древлян, северян и других племен Поднепровья. Отличаться одна от другой эти племенные культуры могут только отдельными чисто этнографическими особенностями.

И, наконец, уличские памятники должны хронологически относиться ко времени реального существования этого племени – VII, а может быть и VI–X вв. н. э.

Суммируя кратко все вышеизложенное, следует сказать: памятники летописных уличей – это памятники оседлых земледельцев, искать их следует где-то в районе от р. Роси на юг, включая Днепровскую излучину для VI–IX вв., и между Бугом и Днестром с X в. Такие памятники в настоящее время известны, они появляются во все большем и большем количестве. Первооткрывателем их, по-видимому, следует считать А.В. Бодянского, собравшего в порожистой части Днепра большую коллекцию древностей, относящихся к VI–VIII вв. н. э. Коллекция эта состоит из значительного количества украшений, орудий, керамики. Им же были раскопаны жилища, а возможно и погребения этого времени. Памятники, которые следует считать уличскими, исследовались и нами.

Ниже мы переходим к систематическому изложению материала.

Около с. Пеньковки Ново-Георгиевского района Кировоградской обл. Кременчугской первобытно-скифской экспедицией Института археологии АН УССР в 1955 г. было открыто два поселения с лепной керамикой, по типу близкой к керамике Луки-Райковецкой[263]263
  Разведки проводились А.В. Бодянским и Е.Т. Ирицким.


[Закрыть], в урочищах Макаров остров и Луг I. В этом же году разведками автора было открыто еще три поселения в этом же районе – в урочищах Молочарня, Луг II и Луг III[264]264
  В карте, приведенной в предварительной публикации (КСИА АН УССР, вып. 8, Киев, 1958, стр. 38), неправильно обозначены урочища. Вместо Луг III следует читать Луг II, а вместо Луг II – Луг III.


[Закрыть].

Все эти поселения находились в пойме р. Тясмина примерно в 7–8 км от устья и занимали разного размера останцы. Несколько выше по течению в районе с. Андрусовки группа таких же памятников была открыта разведками Е.В. Максимова, еще выше у с. Стецовки очень близкие в культурном отношении поселения исследовались Е.Ф. Покровской и в последующие годы – В.П. Петровым.

В районе, где проводились работы отряда[265]265
  Исследования тясминских поселений проводились пеньковско-стецовским отрядом Кременчугской первобытно-скифской экспедиции в 1956–1959 гг. под руководством автора. Раскопки поселений в урочищах Молочарня, Луг I и Луг II проводились автором, поселение в урочище Макаров остров в 1956 г. раскапывалось автором, в 1957 г. Н.В. Линкой и А.М. Шовкопляс. В работах отряда принимали участие В.П. Петров, Н.В. Линка, А.М. Шовкопляс, В.И. Митрофанова, В.Я. Березовец и В.Д. Дьяденко.


[Закрыть], Тясмин имеет очень широкую пойму, объединяющуюся с поймой Днепра. Правый берег поймы высокий, сильно изрезанный оврагами; у основания его есть терраса, с небольшим наклоном спускающаяся к пойме, левый берег занят дюнами разной высоты, местами поросшими соснами.

Пойма реки осушена в 20-х годах нашего столетия с помощью большой и глубокой канавы, прорытой примерно по ее середине. До этого она представляла собой ряд болот и озер, где терялось русло реки. До проведения мелиоративных работ почти все пространство поймы в летнюю пору было непроходимым. Среди этих болот, озер и протоков Тясмина разбросано много останцев аллювиального происхождения, различных размеров, хорошо задернованных и имеющих черноземный слой, вернее сильно гумусированный песок толщиной 0,1–0,4 м.

Под этим черноземным слоем почти на всех останцах находится слой плотного болотного мергеля, который местное население называет «жерствой», толщиной от 0,1 до 0,8 м. Подстилает его слой плотного, мелкого светлого песка, пропитанного известковыми солями, толщиной до 3 м. Под песком находится мощный слой торфа. На таких останцах и размещались поселения, бывшие объектами наших исследований.

В процессе работ были сделаны некоторые наблюдения, свидетельствующие, что гидрологический режим поймы не всегда был таков, как в наше время (до проведения мелиоративных работ). Было отмечено значительное количество кротовин, относящихся ко времени существования поселения, и полное отсутствие их в более позднее время. Это говорит о том, что где-то во второй половине I тысячелетия н. э. тут было гораздо суше и останец не заливался половодьем, как это происходит сейчас каждые два-три года. Кроме того, нам удалось проследить древнее русло Тясмина, представляющее сейчас цепь небольших озер, проходящих у самых останцов с древними поселениями. В древности пойма Тясмина имела несколько иной вид и была доступной на всем протяжении.

Отрядом были прошурфованы почти все останцы на пространстве между селами Пеньковкой и Андрусовкой, причем выяснилась еще одна интересная деталь. Оказалось, что древние поселения занимали только те участки поймы, которые сейчас распахиваются. На нераспаханных останцах нам попадались культурные остатки более древних эпох – в основном бронзы. Оказывается, что почвы останцов, которые не подвергаются распашке, имеют большое количество минеральных солей и для возделывания культурных растений непригодны. Таким образом, славянское население селилось только на тех останцах, почвы которых были пригодны для земледелия.

Все исследовавшиеся ниже описываемые поселения расположены между селами Пеньковкой и Большой Андрусовкой на пространстве протяженностью около 7 км. В самой Пеньковке, с краю поймы, на приусадебных участках колхозников, находится урочище Молочарня. Оно самое маленькое. Непосредственно против него на 300–350 м в глубь поймы вдается большой останец – урочище Макаров остров, в 4,5–5 км вверх по течению расположены два, вытянутых вдоль берега длинных и узких останца – Луг I и Луг II и большой останец, вернее часть левобережной надпойменной террасы – Луг III[266]266
  Новое русло Тясмина, искусственно проложенное в 1928–1928 гг., отрезало значительную часть левобережной террасы и в момент раскопок урочища Луг III представляло собой останец.


[Закрыть]. Все эти останцы, кроме урочища Молочарня, находятся на левом берегу древнего русла Тясмина. Сейчас все памятники у Пеньковки затоплены водами Кременчугского водохранилища.

Поселение в урочище Молочарня.

Поселение занимает небольшую овальную возвышенность размерами 35×45 м, расположенную непосредственно у склона правобережной террасы, в 150–200 м от коренного берега (рис. 1). Возвышенность, на которой находится поселение, не заливается половодьем, поверхность ее ровная, с покатыми краями. Урочище окружено огородами колхозников, само не распахивается, сильно задерновано. На поверхности останца никаких культурных остатков не было, зато много их было вокруг него на огородах. Разведывательными траншеями, проложенными по всей площади останца, было установлено наличие тут культурного слоя мощностью около 0,6 м. Культурный слой поселения имел довольно равномерную толщину и связан с гумусированным песком, который подстилался болотным мергелем. Очень редко под культурным слоем, в толще мергеля, встречались небольшие углубления неопределенной конфигурации, в подавляющем большинстве без культурных остатков.

Рис. 1. Вид на урочище Молочарня (X – местоположение древнего селища).

Культурный слой обильно насыщен черепками лепной посуды и дроблеными костями животных. Кроме того, в нем часто встречались пепельные прослойки с мелкими угольками. В стороне поселения, обращенной к коренному берегу, было много шлака. Часть его с большим удельным весом (на этот шлак реагирует стрелка компаса), часть ноздреватая, легкая. Первый, надо думать, является отходом железоделательного производства, второй – керамический. Железных шлаков было собрано 11,45 кг, керамических гораздо меньше. Других признаков какого-либо производства раскопки не дали.

Строительные остатки, обнаруженные на поселении, очень незначительны. В центральной части останца реально можно говорить о двух жилищах – № 1 и 2. Оба они очень плохой сохранности. Жилища были несколько углублены в почву, но четких контуров их при раскопке мы не получили. Только в одном случае была определена длина стены, оказавшаяся равной 6,8 м. В обоих жилищах были плохо сохранившиеся печи-каменки, сложенные из небольших обломков гранита. Они имели прямоугольные формы размерами около 1,15×1,30 м. Хорошо сохранившийся в одной из построек под имел овальную форму и размеры 0,95×0,65 м.

На огородах вокруг останца культурный слой гораздо меньше насыщен керамикой, костями животных, но строительные остатки тут сохранились гораздо лучше. Восточнее останца было раскопано жилище № 3.

Жилище 3 (рис. 2, 1; 3, 2). Это четырехугольная полуземлянка, опущенная в землю на 15–20 см от древнего горизонта или на 0,65-0,70 м от современной поверхности, ориентированная углами по странам света. Ее стены имели размеры: северо-западная – 2,6 м, северо-восточная – 3,7 м, юго-восточная – 3,1 м, юго-западная – 3,3 м. В жилище было несколько ям. В углах и около середины северо-восточной стены хорошо прослежены ямки от столбов диаметром 20–25 см и глубиной 15–20 см. Две такие же ямки были в средних частях северо-западных и юго-восточных стен. Кроме ямок от столбов в жилище были три ямки гораздо больших размеров, видимо хозяйственного назначения. Яма у северо-западной стены была поздняя и к конструкции жилища не имела отношения. Яма у северо-восточной стены была неправильной формы, и диаметр ее около 1,2 м, глубина 30 см. У северо-западной стены была такая же яма глубиной 35 см.

Рис. 2. Жилища на поселениях уличей.

1 – жилище 3 в урочище Молочарня; 2 – жилище 17 в урочище Луг I; 3 – жилище 29 в урочище Луг I; 4 – жилище 1 в урочище Луг II.

Рис. 3. Планы жилищ.

1 – жилище 1 (Луг I); 2 – жилище 3 (Молочарня); 3 – жилище 3 (Луг I); 4 – жилище 4 (Луг I).

а – камни; б – ямки; в – прожженный под печи.

В северном углу жилища находились остатки пода печи и лежало несколько кусков гранита со следами закопченности.

В заполнении жилища, и самом низу, почти на уровне пола, были собраны фрагменты большого горшка с биконическими боковыми стенками и валиком под венчиком, а также обломки двух биконических сосудов меньших размеров, со слегка отогнутыми венчиками. Все сосуды тонкостенные, с неровной поверхностью. Здесь же лежало несколько кусков керамических сковородок с невысокими бортиками и часть керамического диска.

Жилище 4. По-видимому, оно было четырехугольным, но углы его, вероятно, осыпались в древности, и при раскопках была обнаружена западина, имеющая форму неправильного овала диаметром около 4 м. Жилище углублено в почву на 15–20 см от уровня зачистки и на 85–95 см от современной поверхности. У стен прослежены ямки от столбов. Пол его неровный, с многочисленными выбоинами, и много ям от нор грызунов.

В северо-восточной части жилища на полу сохранился участок с толстым слоем пепла и сажи. Песок под этим слоем стал оранжевым от сильного жара. В этом месте лежало несколько кусков гранита, сильно пережженного и рассыпавшегося. Надо думать, что это остатки печи-каменки. В непосредственной близости от этого пятна, уже за пределами жилища, находилась хозяйственная яма, круглая в плане, диаметром 1,4 м и глубиной 0,6 м, ко дну она несколько расширялась и диаметр его был 1,55 м. На дне ямы лежали два полных костяка собак. В заполнении ямы культурных остатков почти не было. В жилище найдена лепная керамика и кости животных. На самом полу жилища лежала половина биконической посудинки.

В культурном слое поселения была найдена бронзовая поделка в виде птички на небольшой подставке. Она, по-видимому, деформирована в огне, в результате чего подставка сильно изогнута (рис. 4, 3). Не исключено и то, что это не изделие, а просто бронзовый слиток, совершенно случайно получивший столь причудливую форму. Еще в числе металлических находок следует отметить два ножика с прямыми спинками и небольшими черешками.

Рис. 4. Вещи с поселения в урочище Молочарня.

1 – железная фибула; 2 – керамическое пряслице; 3 – бронзовая фигурка птички; 4 – серебряная фибула.

В одной из траншей на глубине 60 см был найден верхний камень от ротационных жерновов с отверстием в центре диаметром 53 см, сделанный из гранита. Кроме того, обнаружены рог дикой козы, обструганный на конце, с кольцевой канавкой у основания, и маленький точильный брусок с дырочкой для привешивания. Здесь же отметим находки нескольких бионических пряслиц, одно из которых имело очень ровную вылощенную поверхность (рис. 4, 2). Не исключено, что к слою середины I тысячелетия н. э. имеют отношение только некоторые из них.

Из вещей отнести к другому времени следует две половинки полированных каменных топоров, одна из которых была использована в качестве пестика для растирания какой-то массы. К какому времени относится вторичное использование этой вещи, сказать трудно. Найден почти целый сосуд чернолесского типа. Он представляет собой черный лощеный круглодонный кубок с круглой, небольшой вмятиной на наружной стороне донышка. По плечикам сосуд орнаментирован резным геометрическим орнаментом. Датируется этот сосуд, как и все памятники чернолесского типа, VIII–VII вв. до н. э.[267]267
  А.И. Тереножкин. Культура предскифского времени в Среднем Поднепровье. – Вопросы скифо-сарматской археологии, М., 1954, стр. 106–107.


[Закрыть]

В культурном слое есть отложения нескольких эпох: тут встречена керамика эпохи бронзы, раннескифского времени (чернолесского типа) и в основном керамика середины I тысячелетия н. э. Стратиграфически культурные остатки разных эпох не разделяются, залегая в едином культурном слое. Попытки как-то расчленить эти группы керамики по глубинам залегания, ощутимых результатов не дали. В нижних и верхних слоях встречались остатки разных эпох. В связи с этим очень трудно оперировать и с костным материалом, который невозможно отнести к какому-то определенному периоду. Суммарная же оценка его без дифференциации по эпохам ничего не дает для освещения тех или иных вопросов, связанных с интересующим нас поздним слоем.

С керамическими находками дело обстоит проще, так как подавляющее большинство их довольно легко распределяется по культурам. То же самое можно сказать и о большинстве найденных вещей.

Керамика поселения исключительно лепная, толстостенная, с большой примесью зерен кварца или шамота в тесте. Количество примесей не всегда одинаково. Встречается посуда с очень мелкими и с крупными примесями, количество их также самое различное и в некоторых случаях доходит до 50 %. Поверхность сосудов в большинстве случаев бугристая, часто заметны следы сглаживания. Преобладающим цветом является коричневый, обжиг хороший, черепок прочный (рис. 5).

Рис. 5. Образцы керамики с поселения в урочище Молочарня (1–8).

Все находки керамики, сделанные нами, свидетельствуют о существовании в керамическом комплексе поселений нескольких довольно стабильных форм посуды. Характерной чертой ее является биконичность. Боковые стенки иногда снабжены в средней части ребром. Ребро это в некоторых случаях принимает вид резкой грани, иногда оно округлое. Верхняя часть сосуда в некоторых случаях имеет небольшой отогнутый венчик. Иногда такого отгиба нет и верхний край ровный. Часть этих сосудов, главным образом больших, служивших, по-видимому, для сохранения продуктов, имеет несколько ниже отогнутого края довольно массивный налепной валик. Кроме биконических сосудов есть много обломков сосудов баночной формы. Сосуды эти довольно высокие, со сравнительно небольшими доньями. Верхний край их, как правило, ровный, даже несколько наклоненный к середине. Венчиков эти сосуды не имеют. По своим формам эта группа керамики очень напоминает сосуды из Корчакского могильника (около Житомира) и иных памятников этой группы.