Текст книги "Славяне накануне образования Киевской Руси"

Автор книги: Борис Рыбаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 31 страниц)

Рис. 22. Лепная зарубинецкая кухонная и столовая посуда, найденная на городище Колочин (1–7).

Глиняная посуда середины I тысячелетия н. э. поражает стабильностью форм. Масса обломков и целых сосудов относится только к двум типам горшков.

Сосуды первого типа – баночные почти непрофилированные горшки удлиненных пропорций (рис. 17; 23, 2, 3, 5, 6). Обычные их размеры: диаметр края 10–15 см, высота 12–18 см. В то же время встречаются миниатюрные горшочки с диаметром края 8 см, которые могли служить кубками, и горшки больших размеров с диаметром края 25–28 см, служившие для хранения запасов (рис. 15, 3, 5). Кроме размеров, горшки этой группы отличаются только степенью отгиба венчика. Обычно у края сосуд имеет слабый изгиб (рис. 17, 2, 7), но есть горшки, совершенно лишенные его (рис. 17, 1). Нет ни одного горшка с резким перегибом плечиков, который характерен, например, для сосудов роменско-боршевского типа. Тулово сосуда всегда наиболее широкое в средней части. Дно узкое, почти цилиндрическое. Поддон иногда выделен (рис. 17, 2; 23, 5, 6). Поверхность сосудов часто хранит следы заглаживания пальцами. Орнаментация на сосудах отсутствует. Одно из донышек сосудов этого типа имело два просверленных отверстия (рис. 20, 4)[200]200
  В 1961 г. бакенщик дер. Велин А.П. Бенчук сообщил о находке баночного чуть более плечистого сосуда на левом берегу Днепра, вверх по течению от городища. Сосуд вполне аналогичен находкам из с. Корчака (рис. 23, 7). Обследование места находки показало, что могильника середины I тысячелетия н. э. здесь нет, но, по-видимому, тут располагался временный привал людей, когда-то плывших по Днепру (углистая прослойка в прибрежном песке).


[Закрыть].

Рис. 23. Лепные сосуды середины I тысячелетия н. э. с городища Колочин (1–6) и случайная находка с левого берега Днепра неподалеку от дер. Велин (7).

Вышеописанная группа керамики является наиболее многочисленной. Аналогии этим горшкам следует искать в памятниках типа Корчак, открытых С.С. Гамченко[201]201
  С.С. Гамченко. Пятилетие археологических исследований на Волыни (1919–1923). Рукопись. Архив ИА АН УССР.


[Закрыть]. На эту керамику обратил внимание А.А. Спицын. Сделанные им схематические зарисовки находок из Банцеровщины и на Киевщине представляют явный интерес[202]202
  А.А. Спицын. «Корочки», ф. 5.


[Закрыть]. Количество найденных памятников с такой керамикой очень увеличилось в последние годы в связи с раскопками в Луке-Райковецкой[203]203
  В.К. Гончаров. Лука-Райковецкая. Киев, 1950, стр. 11–13.


[Закрыть], на Волыни[204]204
  Ю.В. Кухаренко. Славянские древности V–IX веков на территории Припятского Полесья. – КСИИМК, вып. 57, 1955, стр. 35, рис. 10.


[Закрыть] и других местах.

Много параллелей есть на северных памятниках[205]205
  П.Н. Третьяков. Городища-святилища левобережной Смоленщины. – СА, 1958, № 4, стр. 181, рис. 9, 1, 2; Н.Н. Гурина. Результаты работ неолитического отряда Прибалтийской экспедиции. – Вопросы этнической истории народов Прибалтики. М., 1959, стр. 91, табл. III, 4.


[Закрыть].

Сосуды второго типа – горшки с нерезким перегибом тулова в средней части, обозначенным невысоким оттянутым валиком. Верхняя половина сосуда имеет прямой край и плечики. От края к валику сосуд или немного расширяется, или сужается. После валика книзу сосуд сужается резко (рис. 20, 2, 5; 23, 1, 4). Таким образом, эти сосуды часто имеют удлиненно-биконическую форму.

В настоящее время трудно сказать, какие размеры для этих горшков следует признать типичными. Очевидно только, что совсем маленьких сосудов такого типа не изготовляли. Однако крупные толстостенные сосуды подобного профиля встречались нередко. Их диаметр достигал 35 см. Среди них есть несколько фрагментов, примитивно украшенных налепным горизонтальным валиком, идущим несколько ниже края венчика и покрытым косыми насечками (рис. 20, 1, 3).

По тесту, содержащему примесь дресвы, по желтовато-серому цвету и особенностям техники изготовления такие сосуды ничем не отличаются от горшков первого типа. Пока ближайшей аналогией сосудам этого типа служит горшок-урна из Н. Быхова[206]206
  Ю.В. Кухаренко. Могильники полей погребений в Верхнем Приднепровье. – КСИИМК, вып. 53, 1954, стр. 85.


[Закрыть]. Чрезвычайно интересным является факт находки подобных сосудов на селище у с. Корчак, что еще более сближает Колочин с этим кругом памятников[207]207
  Об этих находках см. статью И.П. Русановой «Поселение у с. Корчака на р. Тетереве» в настоящем томе.


[Закрыть]. По-видимому, именно этого типа сосуд из Артюховки был зарисован А.А. Спицыным[208]208
  А.А. Спицын. «Корочки». Архив ЛОИА АН СССР, ф. 5; «Известия Археологической комиссии», вып. 43, стр. 119.


[Закрыть].

Столовую посуду из глины в этот период не изготовляли. Два обломка конически сужающихся мисок (?), которые здесь встречены, залегали в основании культурного слоя, так что нет полной уверенности, что их можно относить к середине I тысячелетия н. э. Обломки сосудов, найденные при разрезе валов (рис. 15, 1, 3, 5) или в некоторых траншеях в ямах западнее городища, аналогичны находкам на его площадке. Это сходство является основанием для отнесения жилища 1 (землянка 1) к эпохе переселения народов (рис. 17, 5, 6).

Совершенно особняком стоит керамика из жилища 2 (землянка 2), найденного тоже западнее городища. Это сосуды с шероховатой или заглаженной бугристой поверхностью, с краем, выделенным отгибом и четко выраженными плечиками (рис. 20, 6). Один из горшков украшен наколами палочкой, образующими треугольные фигуры на его плечиках (рис. 20, 7). Эти сосуды найдены среди развала печи-каменки. В заполнении жилища был фрагмент сковороды (рис. 15, 4) и край горшка, украшенного по венчику отпечатками шнурка, намотанного на палочку (рис. 15, 6). Еще один подобный обломок был найден при выкапывании траншеи, в которой обнаружено жилище 2 (землянка 2) (рис. 15, 7). Помимо форм и орнаментации такие сосуды отличает примесь шамота в глине. Время существования керамики подобного рода несомненно более позднее, чем той, которая была найдена на городище[209]209
  А.Н. Ляуданскi. Археолёгiчныя доследы у Полацкай акрузе. – Працы археолёгiчнай камiсii, т. II, Менск, 1930, стр. 88. табл. V, 16, 22; И.И. Ляпушкин. Городище Новотроицкое. – МИА, № 74, 1958, стр. 33, рис. 18, 6; стр. 35, рис. 19, 1, 2.


[Закрыть].

По сравнению с остатками глиняной посуды число других находок очень невелико. Из глины, кроме сосудов, изготовлены пряслица. Они далеко не так многообразны по своим формам и богатству орнаментации, как пряслица и грузики милоградской поры. Нами уже было обращено внимание на то, что некоторые из пряслиц, найденных на городище Колочин I, следует отнести к зарубинецкой эпохе[210]210
  Э.А. Сымонович. Раскопки городища Колочин I в южной Белоруссии. – КСИИМК, вып. 77, 1959, стр. 73.


[Закрыть]. В последние годы, так же как и в первые два года работ, не найдено пряслиц, которые бы вполне уверенно можно было связывать со слоем середины I тысячелетия н. э. (рис. 24, 5–6; 25, 8–9). Все типы пряслиц вытянуто-биконических, приземисто-биконических и округло-биконических форм находят аналогии в пряслицах зарубинецкого слоя белорусских городищ, прежде всего, с Чаплинского городища[211]211
  П.Н. Третьяков. Чаплинское городище, стр. 145, рис. 15.


[Закрыть]. Некоторые пряслица имели шероховатую, другие заглаженную поверхность. Залегали они, как правило, на глубине от 0,40 до 1,00 м, что также подтверждает их связь с зарубинецким слоем. Из десяти пряслиц, найденных на городище, только два залегали в верхних пластах. Одно из них, обнаруженное в квадрате 151 на глубине 0,10 м, имело округло-биконическую форму; другое, найденное в квадрате 210 на гл. 0,25 м, имело более резко выраженную биконическую форму и наколотый зигзаг в верхней части (рис. 24, 9). По форме эти пряслица не отличаются от пряслиц из нижних пластов. Орнамент по своему характеру и расположению в верхней части пряслица типичен для зарубинецкого времени[212]212
  Там же, стр. 144–145, рис. 15.


[Закрыть]. Мы уже знаем, что на Колочинском городище землю для насыпи валов, где были найдены в верхних пластах вышеупомянутые два пряслица, брали из центральной части площадки, нарушая культурный слой зарубинецкого времени. Последнее обстоятельство делает окончательно невозможным судить о принадлежности даже этих двух пряслиц к середине I тысячелетия н. э., основываясь только на уровне их залегания.

Рис. 24. Глиняные пряслица (5–6), бусы (1–3), бронзовая пронизка (4), найденные на городище Колочин и на запад от него.

Рис. 25. Железные, бронзовые и глиняные изделия, найденные на городище Колочин (1-11).

Кусок глины округло-угловатой формы мог быть частью грузила того типа, который встречен на Чаплинском городище (рис. 25, 7)[213]213
  П.Н. Третьяков. Чаплинское городище, стр. 137, рис. 11, 27–29.


[Закрыть].

Совершенно аналогично обстоит дело с бусами и вещами, изготовленными из бронзы. Две глазчатые бусы – большая округло-уплощенная и удлиненно-округлая, сужающаяся к концам, а также бронзовая длинная пронизка, свернутая из бронзовой тонкой пластинки, находят аналогии в вещах скифо-сарматского и зарубинецкого круга (рис. 24, 1, 2, 4)[214]214
  Н.Н. Погребова. Позднескифские городища на Нижнем Днепре. – МИА, № 64, 1958, стр. 130, рис. 14, 9; К.Ф. Смирнов. Меотский могильник у станицы Пашковской. – МИА, № 64, 1958, стр. 286, рис. 8, 3; стр. 291, рис. 10, 7; П.Н. Третьяков. Чаплинское городище, стр. 143, рис. 14, 25–27; Ю.В. Кухаренко. Чаплинский могильник. – МИА. № 70, 1959, стр. 180, табл. VIII, 1.


[Закрыть]. Сердоликовая округло-уплощенная неровная бусина, найденная на поле западнее городища, характерна, по мнению В.Б. Деопик, для VIII в. н. э. и, следовательно, должна быть связана с тем периодом, когда было построено за валами городища жилище 2 (землянка 2) (рис. 24, 3).

Бронзовая трапециевидная пластинка, украшенная пунсонным орнаментом (квадрат 30, глубина 0,80 м), находит аналогии в вещах высоцкой культуры и должна быть отнесена к милоградскому времени (рис. 25, 6)[215]215
  T. Sulimirski. Kultura wysocka. Kraków. 1931, str. 82, tabl. XXV, 19.


[Закрыть]. Близкая по типу предыдущей бронзовая подвесочка имела меньшие размеры и почти прямоугольную форму (квадрат 139, глубина 0,65 м). Ее покрывали пунсонные наколи, как бы образующие букву «Г» (рис. 25, 11). Единственная костяная поделка в виде округлого в сечении стержня с закругленным сточенным концом – мало характерна, и время изготовления этой вещи остается неясным (рис. 26, 1).

Рис. 26. Железные вещи и костяная поделка, найденные на городище Колочин и на запад от него.

1 – костная поделка; 2–4 – железные шилья; 5 – железное долото; 6 – железное кольцо; 7-10 – железные ножи; 11 – наконечник дротика; 12, 13 – рыболовные крючки; 14 – обломок косы.

Самой характерной и многочисленной является серия железных вещей, хотя и среди них есть изделия, время существования которых определить крайне затруднительно. К такого рода вещам следует отнести всяческие шильца, пробойники, долотца, кольцо из толстой проволочки с заходящими один за другой концами (рис. 25, 4, 5; 26, 2–6). Ножи, в небольшом числе найденные в Колочине, представлены двумя типами. Первый – ножи с горбатой спинкой, характерные для зарубинецкого времени (рис. 26, 7, 8). Такие ножи П.Н. Третьяков склонен относить в Чаплине даже к милоградскому времени[216]216
  П.Н. Третьяков. Чаплинское городище, стр. 138–140, рис. 12, 1–4, 6.


[Закрыть]. Другой тип – ножи с прямой спинкой. Они представлены двумя экземплярами (рис. 26, 9, 10). Один – более крупный – найден на площадке городища (квадрат 303, глубина 0,50 м). Меньший поднят на пашне западнее валов городища. Их следует, скорее всего, относить к числу находок середины I тысячелетия н. э. Большой нож-кинжал вполне мог использоваться в качестве оружия. Несмотря на явные следы гибели городища в пламени, оружие представлено только двумя предметами. Наконечник копья, найденный в квадрате 4, на глубине 0,6 м, имел удлиненную тонкую втулку, переходящую в перо, имеющее в нижней части угловатые очертания и посередине довольно отчетливо выраженное ребро. Острие его, к сожалению, обломано и утрачено (рис. 25, 1). Ближайшие аналогии ему мы находим в группе копий памятников середины I тысячелетия н. э., опубликованных Х.А. Моора[217]217
  H. Moora. Die Eisenzeit in Lettland. Teil I. Tartu, 1929, s. 512; Teil II. Tartu, 1938, tabl. XXXVII, 4–7.


[Закрыть]. Второй наконечник – дротика или стрелы для арбалета, – найденный в квадрате 92 на глубине 0,18 м, имел длинную втулку, перекрученную винтом у перехода в острие, которое имело форму вытянутого треугольника с двумя оттянутыми вниз заостряющимися углами (рис. 26, 11). Такого рода наконечники, судя по датировке И. Вернера, появились с конца V в. н. э.[218]218
  J. Werner. Beiträge zur Archeologie des Attila Reiches. Textband, s. 125; Tafelhand, taf. 57, 10.


[Закрыть] Однако на наших землях их распространение следует отнести к более позднему времени. Большинство аналогичных наконечников, как, например, из Рудни, Хотомеля и других мест, относится к VIII–IX вв. н. э.[219]219
  А.Н. Ляуданскi. Археолёгiчныя доследы y Полацкай акрузе. – Працы археолёгiчнаи комiсii, т. II, стр. 195; стр. 188, табл. V, 6; П.Н. Третьяков. Городища-святилища Левобережной Смоленщины. – СА, 1958, № 4, стр. 170–186; Ю.В. Кухаренко. Средневековые памятники Полесья. М., 1961, табл. 8, 3, 4. Датировка наконечника была дана А.Ф. Медведевым.


[Закрыть] Различные варианты таких наконечников встречаются также в еще более позднее время, в эпоху Киевской Руси[220]220
  Л. Нидерле. Славянские древности. М., 1956, стр. 379, рис. 119, 14–16.


[Закрыть]. По-видимому, наконечник из Колочина следует отнести ко времени последнего разгрома городища, т. е. к тому периоду, когда западнее валов городища возникло жилище 2 (землянка 2). Наконечник дротика или арбалетной стрелы, вероятно пущенной во время осады, застрял в земле почти посередине площадки городища. После разгрома и пожара городища его не обнаружили, хотя очевидно, что все оружие, употреблявшееся в сражении, было тщательно собрано.

Пешня – орудие рыболовства, – снабженная массивным железным наконечником, во время осады, по-видимому, также была использована в качестве оружия (рис. 25, 10). Наконечник имел круглую втулку и сужающееся округло-четырехгранное острие. Вещь эта была найдена у основания вала 1 в квадрате 58 на глубине 0,45 м в слое пожарища, содержавшем обломки керамики середины I тысячелетия н. э. Другим свидетельством занятия населения рыбной ловлей являются четыре больших крючка. Один из них найден в квадрате 1 на глубине 0,60; другой – в квадрате 3 на глубине 0,60 м и два – в квадрате 303 на глубине 0,35 м (рис. 25, 2–3; 26, 12, 13). Все эти крючки в сечении круглые, с петлей для прикрепления к снасти, образованной простым отгибом конца стержня. Два таких крючка найдено в скоплении керамики середины I тысячелетия н. э. Подобные рыболовные крючки известны по раскопкам северных городищ Древней Руси, Литвы и Прибалтики. Они появились в VI в. н. э. и продолжали существовать в более поздние времена[221]221
  В.А. Мальм. Промыслы древнерусской деревни. – Очерки по истории русской деревни X–XIII вв. «Труды Государственного Исторического музея», вып. 32, М., 1956, стр. 119, рис. 4, 2–4; М.Х. Шмидехельм. Городище Рыуге в юго-восточной Прибалтике. – Вопросы этнической истории народов Прибалтики. М., 1959, стр. 182, табл. VIII, 6.


[Закрыть].

Чрезвычайно важны находки, говорящие о занятии земледелием. Первой такой находкой был обломок пятки косы-горбуши, довольно массивной, с перпендикулярным выступом у основания и сохранившейся частью широкого лезвия (рис. 26, 14). Среди зарубинецких земледельческих орудий подобного типа кос не было[222]222
  П.Н. Третьяков. Чаплинское городище, стр. 140–141, рис. 13.


[Закрыть]. Аналогии этой находке встречены среди более поздних древнерусских материалов[223]223
  В.П. Левашева. Сельское хозяйство. – Очерки по истории русской деревни X–XIII вв. «Труды Государственного Исторического музея», вып. 32, стр. 89, рис. 18, 8, 10.


[Закрыть].

Вторая находка земледельческих орудий – клад из четырех серпов, обнаруженный в квадрате 307 на глубине 0,55 м. Серпы лежали среди углей. Они были брошены в ямку, вырытую у самой поверхности, видимо, при поспешном бегстве. На это указывает положение серпов. Один из них лежал вертикально, другие плашмя, в беспорядке. Все серпы имели перпендикулярный выступ для прикрепления к рукояти. Они слабо изогнуты, причем изгиб сделан несколько более резким неподалеку от места прикрепления рукояти (рис. 27, 1, 3, 4).

Рис. 27. Железные серпы из клада, найденного на городище Колочин (1–4).

Один из серпов имел у основания полукруглый горизонтальный выступ (рис. 27, 2). Эти серпы своим изгибом, особенностями прикрепления к рукояти в общем отличаются от зарубинецких находок с Чаплинского городища, хотя и имеют с ними много общего[224]224
  П.Н. Третьяков. Чаплинское городище, стр. 141, рис. 13, 6–8.


[Закрыть]. Однако больше черт сходства прослеживается с позднейшими древнерусскими формами кос-горбуш[225]225
  В.П. Левашева. Сельское хозяйство. – Очерки по истории русской деревни X–XIII вв. «Труды Государственного Исторического музея», вып. 32, стр. 89, рис. 18. См. также таблицу «Эволюция металлического серпа» в конце книги, рис. 13, 14, 16а.


[Закрыть]. В то же время нам кажется, что их следует считать именно серпами, так как вышеописанный обломок косы-горбуши с Колочинского городища был гораздо массивнее и шире.

Заключение.

Приведенные материалы говорят о двух основных этапах развития городища. Первый – зарубинецкий, когда была начата насыпь вала 1 и было вырыто много ям на площадке созданного городища (рис. 5). Возможно, в этот период на площадке городища располагались легкие наземные жилища типа известного по раскопкам Чаплинского городища[226]226
  П.Н. Третьяков. Чаплинское городище, стр. 119–152.


[Закрыть]. Единичные находки керамики и других вещей милоградской культуры не могут служить свидетельством создания укрепления в эпоху раннего железа (рис. 20, 8; 25, 6). Находки на Милоградском городище в одной углубленной в землю постройке зарубинецких культурных остатков, хорошо датированных фибулами, вместе с вещами милоградских форм объясняют подобное сочетание материалов на площадке Колочинского городища[227]227
  О.Н. Мельниковская. К вопросу о взаимосвязи памятников милоградской и зарубинецкой культур. – СА, 1963, № 1, стр. 32–42.


[Закрыть].

Весь комплекс находок на городище Колочин I позволяет сделать некоторые нижеизложенные выводы.

Зарубинецкий период в жизни городища не был продолжительным. Он закончился какой-то катастрофой, след которой хранят остатки пожарища в первой насыпи вала 1.

Второй период – основной, о чем говорит мощность культурных остатков, относящихся к середине I тысячелетия н. э., – также не был периодом затишья. В эти времена были усилены укрепления городища валом 2 с напольной стороны и насыпан вал вокруг площадки (рис. 5; 12, 1). На валах возвышались мощные деревянные конструкции (рис. 11). Для того чтобы из-за них выглянуть, надо было взойти на специальные деревянные мостки типа «заборол» Киевской Руси[228]228
  П.И. Рапоппорт. Очерки по истории русского военного зодчества X–XIII вв. – МИА, № 52, 1956, стр. 124, 125.


[Закрыть]. Из предосторожности оба входа на городище были расположены над крутыми обрывами берега, с западной и восточной сторон городища. До окончательного разгрома городища оно два раза подвергалось нападению. Его укрепления дважды горели, судя по углистым остаткам в разрезе вала 1. В период создания или возобновления мощных укреплений был сильно поврежден культурный слой зарубинецкого времени, так как землю для подсыпки валов брали с середины площадки городища. Видимо, именно потому средняя часть городища углублена и там почти нет культурного слоя (рис. 4, 1). Основные находки были сделаны по краям площадки (рис. 21). Масса сосудов, стоявших под навесами мостков, хранила запасы пищи и питья, предназначенные на случай осады. Иногда в раздавленных сосудах, найденных по краям городища в слое пожарища, сохранялись остатки обгорелого проса и чечевицы. Здесь же на краю городища в квадрате 307 был спрятан клад из четырех серпов, присыпанный землей с углистыми остатками.

Трудным остается вопрос об абсолютной датировке Колочина I. Основная часть немногочисленных вещевых находок определяется нами как зарубинецкая (глиняные пряслица, бусы, почти все бронзовые и некоторые железные изделия) (рис. 24, 1, 2, 4-10; 25, 8, 9, 11). Лишь характерный керамический комплекс и часть изделий из железа, как, например, обломок наконечника копья (рис. 25, 1), орудия рыбной ловли (рис. 25, 2, 3, 10; 26, 12, 13) и сельского хозяйства (рис. 27), – вот тот материал, по которому можно судить об основном периоде существования городища. Удивительно замкнутый образ жизни, который вело в это время население, занимавшееся примитивным земледелием и рыбной ловлей, не позволяет привлечь для сравнения хорошо датированные материалы южных и западноевропейских культур. Все изделия середины I тысячелетия н. э. изготовлены на месте и сопоставление инвентаря возможно только с предметами, принадлежащими той же культурной среде, которые, как известно, датированы подчас еще недостаточно точно. Во всяком случае, простые непрофилированные формы горшков первого типа и железный наконечник копья находят аналогии среди материалов середины I тысячелетия н. э. Железные серпы из клада по форме соответствуют серпам VII в. н. э.[229]229
  H. Moora. Die Eisenzeit in Lettland, Teil. I. Tartu, 1929, s. 512; Teil. II. Tartu, 1938, tabl. XXXVII, 4–7; В.П. Левашева. Сельское хозяйство. – Сб. «Очерки по истории русской деревни X–XIII вв.». «Труды Государственного Исторического музея», вып. 32, стр. 60–75, табл. в конце книги, 13–14.


[Закрыть] Весь комплекс находок подтверждает существование городища в VI–VII вв. н. э.[230]230
  Произведенный радиоуглеродной лабораторией ЛОИА АН СССР анализ древесных остатков из Колочина I (два образца) не помог уточнить предлагаемую датировку, показав: для городища 920±100; для землянки 2 – 2180±160.


[Закрыть]

Окончательный и последний разгром городища произошел где-то в конце VII–VIII в. н. э. По-видимому, победителям принадлежал засевший в земле на площадке городища железный наконечник дротика-сулицы или арбалетной стрелы с плоским острием треугольной формы, с двумя шипами и перевитой у острия длинной втулкой (рис. 26, 11). На некоторое время осаждавшие городище завоеватели даже поселились западнее его, где было найдено жилище этого времени, обложенное деревом и отапливавшееся печью-каменкой (землянка 2), с характерным керамическим комплексом. Постройка возникла на месте древнего селища середины I тысячелетия н. э., следом которого являются многочисленные хозяйственные и столбовые ямы и слегка углубленная в землю жилая постройка (землянка 1). Кстати заметим, что территория западнее городища, где найдены оба вышеупомянутых жилища, использовалась в еще более раннее – зарубинецкое время. По-прежнему остаются загадкой находимые на пашне отдельные кальцинированные косточки, так как раскопами, траншеями и шурфами могильника зарубинецкого времени здесь обнаружить не удалось. Материалы зарубинецкой поры существенно отличаются от комплекса вещей середины I тысячелетия н. э. Как невозможно смешать металлический инвентарь и бусы, так прекрасно различается и керамика обоих периодов. Примесь шамота и дресвы и лощеная поверхность сосудов зарубинецкого времени, формы горшков с отогнутым украшенным пальцевыми вдавлениями или насечками венчиком, угловатые миски не находят никаких параллелей в керамике середины I тысячелетия н. э. (рис. 22, 1–7).

Посуда позднейшего времени, видимо принесенная чуждыми, разорившими городище племенами, также резко отличается своими особенностями от обоих типов горшков середины I тысячелетия н. э., изготовленных из грубой глины с примесью дресвы (рис. 15, 1, 3, 5; 17; 20, 1–5). В заполнении постройки 2 (землянка 2) и возле нее были найдены плечистые горшки и сковородки. Горшки украшены по венчику и по плечикам характерной роменско-боршевской гусеничной орнаментацией или треугольниками, наколотыми на плечиках горшка и восходящими к юхновской системе орнаментации (рис. 15, 4, 6, 7; 20, 6, 7). Примесь шамота в керамике из постройки 2 (землянка 2) совершенно чужда посуде населения, использовавшего колочинскую крепость-городище в середине I тысячелетия н. э.

Такое несходство в формах, орнаментации и тесте керамики зарубинецкого времени середины I тысячелетия н. э. и роменско-боршевской культуры заставляет усомниться в возможности считать эти памятники генетически между собою связанными. Нередко исследователями строятся типологические ряды, якобы отражающие плавное эволюционное развитие славянских племен и их культуры. От наиболее древних зарубинецких форм керамики и даже более древних раннежелезного времени они пытаются проследить переход к формам удлиненно-баночных, почти непрофилированных горшков середины I тысячелетия н. э. корчакского типа и затем с ними связывают сосуды роменско-боршевского типа, непосредственно предшествующие Киевской Руси. Правда, следует заметить, что более осторожные исследователи связывают определенно между собою только два-три звена из предполагаемой типологической цепи, например, памятники корчакского типа и роменско-боршевские или только культуру зарубинецких полей погребений и памятники норманского типа и т. п.[231]231
  В.Н. Даниленко. Памятники ранней поры железного века в южной части Полесья УССР. – Доклады VI научной конференции Института археологии АН УССР. Киев, 1953, стр. 208; его же. Славянские памятники I тысячелетия н. э. в бассейне Днепра. – КСИА АН УССР, вып. 4, Киев, 1955, стр. 27–29; И.И. Ляпушкин. Место роменско-боршевских памятников среди славянских древностей. – «Вестник ЛГУ», № 20, 1956, стр. 45–60; А.И. Тереножкин. К вопросу об этнической принадлежности лесостепных племен Северного Причерноморья в скифское время. – СА, XXIV, 1955, стр. 7-28; его же. Прародина славян и Лужицкая культура. – КСИА АН УССР, вып. 11, Киев, 1961, стр. 7–9; И.П. Русанова. Археологические памятники второй половины I тысячелетия н. э. на территории древлян. – СА, 1958, № 4, стр. 33–46; ее же. Археологические памятники древлян. Автореферат диссертации. М., 1960, стр. 6–8; Л.Д. Побаль. Паселеннi i могiльнiк зарубiнецкай культуры у Чаплïне. – Весцi Акадэмii навук Беларускай ССР, № 3, 1959, стр. 82–83; его же. Поселения и могильник зарубинецкой культуры в Чаплине. Автореферат диссертации. М., 1960, стр. 16–19; Ю.В. Кухаренко. Памятники пражского типа на территории Приднепровья. – Slavia Antiqua, VII, Poznań, 1960, str. 113, fig. 3.


[Закрыть] Раскопки на одном памятнике, имеющем остатки трех эпох в Колочине I, не отражают эволюционного пути развития, а говорят о сменах населения, сопряженных с насилием. В то же время не вызывает сомнений ограниченное число и обособленное положение памятников середины I тысячелетия н. э., в частности, в южной Белоруссии. Как уже было отмечено, несмотря на тщательные поиски и разведки Славянской экспедиции Института истории материальной культуры АН СССР в Верхнем Поднепровье, памятник в Колочине остается изолированным. Из числа опубликованных находок некоторые аналогии Колочину дают городище Тушемля на Смоленщине второго периода его существования, возможно продолжавшегося несколько дольше, чем на описываемом памятнике, и городище Банцеровщина в Минской области. Эти пункты, как и городище Колочин I, были сильно укрепленными центрами[232]232
  А.Н. Лявданский. Археологические исследования в БССР после Октябрьской революции. – Сообщения ГАИМК, № 78, 1932, стр. 58–59, табл. II, 18–22, см. также статьи Л.В. Артишевской и Е.А. Шмидта в данном томе.


[Закрыть].

В этой связи уместно поставить вопрос о назначении подобных городищ. П.Н. Третьяков, обнаружив на близких Колочинскому городищу памятниках Смоленщины прокопанные в центре площади круги, пришел к выводу, что это были городища-святилища. Не исключая это предложение, мы все же не можем счесть его вполне удовлетворительным[233]233
  П.Н. Третьяков. Городища-святилища левобережной Смоленщины. – СА, 1958, № 4, стр. 170–186. О новых памятниках подобного же типа на Смоленщине, см. статью Е.А. Шмидта «Некоторые археологические памятники Смоленщины второй половины I тысячелетия н. э.» в настоящем томе.


[Закрыть]. Трудно представить себе, чтобы население, видимо подвергавшееся постоянной военной угрозе и вынужденное возводить мощные оборонительные сооружения, строило эти городища, прежде всего, как храмы. Колочинское городище, например, не имеет следов каких-либо культовых построек. Так же как и Тушемлинское городище и подобные ему, оно было в основном крепостью. Конечно, в некоторых случаях на них могли быть установлены идолы, в воображении древнего населения способствующие неприступности городищ. Например, святилища типа Арконы были мощными крепостями-убежищами. Там под покровительством своих божеств скрывалось население в период опасности. Чем больше выстаивала крепость, освященная присутствием божества, тем больше возрастала святость этот места. Городища, возникнув из-за практических нужд, обусловленных опасностями, изобиловавшими в эпоху переселения народов, когда многие племена пришли в движение, со временем могли стать народной святыней.

Таким образом, раскопки городища Колочин I отражают этапы каких-то инфильтраций племен в чуждую им среду – во всяком случае в культурном отношении. Мы имеем в виду смену зарубинецкой культуры памятниками середины I тысячелетия н. э. и затем роменско-боршевский этап. Генетическая связь предшествующего населения с более поздним, сменившим его в результате нападения и разгрома, основываясь на несходстве керамики и жилищ побежденных и победителей, представляется более чем сомнительной. На юге, в Среднем Поднепровье, открытые селища типа Пеньковки (урочище Молочарня), близкие по времени Колочинскому городищу, содержат совершенно иную керамику[234]234
  Д.Т. Березовец. Славянские поселения в устье Тясмина. – КСИА АН УССР, вып. 8, Киев, 1959, стр. 40.


[Закрыть]. Существенно отличается керамический комплекс с западноукраинских памятников того же времени[235]235
  В.В. Аулiх. Основнi результати археологiчного дослiдження древньоруського селища в с. Рiпiв, Львiвськоi области. – Диссертацiйний збiрник, Киïв, 1958, стр. 35, табл. I.


[Закрыть]. Другие селища, у с. Корчака, раскопанного И.П. Русановой, или ранние слои поселения в Луке-Райковецкой, раскопанного В.К. Гончаровым, по ассортименту керамики более близки нашим находкам[236]236
  В.К. Гончаров. Райковецкое городище. Киев, 1950. стр. 11; Нариси стародавньоï iсторiï УРСР, Киïв, 1957, стр. 366, рис. 4; I.Г. Шовкопляс. Археологiчнi дослiдження на Украiнi. Киïв, 1957, стр. 279, рис. 2.


[Закрыть]. Совершенно явно недалеко время, когда памятники середины I тысячелетия н. э., представляющиеся в настоящее время исследователям в виде некоего культурного монолита, будут расчленены. Уже сейчас намечаются не только разные локальные варианты одной культуры, но и совершенно разные культурные группы. Подкурганные захоронения на Житомирщине и «поля погребений», обнаруженные на Смоленщине Е.А. Шмидтом, подкурганные роменско-боршевские могилы и грунтовой могильник в Волынцеве – все это не одно и то же[237]237
  С.С. Гамченко. Пятилетие археологических исследований на Волыни (1919–1923); статья Е.А. Шмидта. «Некоторые археологические памятники Смоленщины второй половины I тысячелетия н. э.» в настоящем сборнике; П.П. Ефименко и П.Н.Третьяков. Древнерусские поселения на Дону. – МИА, № 8, 1943, стр. 82 и сл.; Д.Т. Березовець. Дослiдження на територiï Путивльского району, Сумськоï областi. – Археологiчнi пам’ятки УРСР, т. III, Киïв, 1952, стр. 248–250; И.И. Ляпушкин. К вопросу о памятниках волынцевского типа. – СА, XXIX–XXX, 1959, стр. 58–83.


[Закрыть].

Замкнуто жившее без торговли и культурного обмена население, оставившее Колочинское городище, совсем не соответствует облику славян-землепроходцев, которые, по сведениям Прокопия и Иордана, в VI в. воевали чуть ли не под стенами Константинополя. Вряд ли тот факт, что памятники типа Колочина I встречаются единицами, соответствует сведениям о бесчисленных племенах древних славян-антов, о которых говорят письменные источники. В то же время жилища и лепная керамика памятников Среднего Поднепровья типа ранних поселений Пеньковки во многом имеют сходство с землянками и рядом форм посуды некоторых черняховских памятников раннего облика, как, например, на поселениях в Ломоватом I и в прибрежной части в Лесках, а также поздних, подобных исследуемому в Журавке Ольшанской. В таком случае можно говорить о постепенном развитии, сложной и длительной эволюции культуры местного древнеславянского населения. С другой стороны, примитивные жилища и керамика колочинского типа, насчитывающая по сути дела всего две формы горшков, а также низкий уровень развития всей культуры памятников корчакского типа, не сохранившей никаких следов общения с античным миром, вряд ли могут быть сочтены за те явления, которые объяснят последующий расцвет славянской культуры в эпоху Киевской Руси.