Текст книги "Воины света. Меч ненависти"
Автор книги: Бернхард Хеннен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 45 страниц)
Внезапно довольно далеко впереди Олловейн заметил бледный свет факела. Пару ударов сердца он плясал между полосами тумана, похожий на далекий блуждающий огонек, а затем исчез.
Теперь Олловейн отчетливее почувствовал силу отлива. Лесное море было недалеко. Уровень воды падал пугающе быстро. Все уже и уже становился изогнутый канал, по которому следовала лодка. Скоро они погрязнут в иле.
Слева от них, там, где должно было быть море, прозвучал рог. Туман приглушил жалобный звук. Было невозможно сказать, насколько далеко находятся их преследователи.
– Они нас окружают, – прошептала Сильвина. – Еще немного, и они нас поймают.
Олловейн уставился во тьму. Неужели первая полоса света на горизонте? На мангровых зарослях еще лежал всепоглощающий туман, похожий на огромный саван, раскинувшийся над умирающим миром. Вонь от гниющих растений была везде. Даже солоноватая вода казалась мертвой. Ленивые волны безмолвно расходились во все стороны. Туман был их союзником, несмотря на то что мастер меча ненавидел его. Но разгорающийся день скоро прогонит дымку.
– Откуда тролли узнали, где мы? – спросил он у мауравани.
– Они не знают. Они охотники. Их ведет инстинкт. Они нагонят нас прежде, чем взойдет солнце. Они оставили в мангровых зарослях охотничьи группы, чтобы ловить беглецов. Теперь они созывают их. Ты когда-нибудь был на охоте облавой, когда собаки и кобольды вспугивают дичь, чтобы гнать ее навстречу другим охотникам? Они ждут с кабаньими копьями и луками там, куда дичь должна прибежать. Таково наше положение, мастер меча.
– И как нам уйти?
– Ты не захочешь это узнать.
– Как? – не отступал Олловейн.
– Мы предоставляем Эмерелль ее судьбе и пытаемся бежать каждый сам по себе. Я прорвусь, – уверенно произнесла она. – Ты тоже, быть может, мастер меча. Кентавры произведут слишком много шума. Хольдам, возможно, удастся укрыться среди каких-нибудь корней. Там тролли искать не станут. – Она поглядела на Линдвин, которая, скрючившись, лежала у мачты. – Она умрет. Даже если вовремя придет в сознание. Она не умеет становиться единым целым с окружающим миром. Найти эту волшебницу – не искусство, а что касается твоей ученицы…
– Найти меня тоже будет нетрудно, – резко перебил ее Олловейн. – Я буду там, где королева.
– Ты не сможешь остановить их, мастер меча. Какой смысл умирать за безнадежное дело? Думаешь, это твой путь в лунный свет?
– Это путь, который подсказывает мне честь.
– Хорошо сказано! – вмешался князь кентавров. – Прогони ее, эту хладнокровную змею.
– Честь? – иронично улыбнулась Сильвина. – Заметно, что ты был учителем сына человеческого. Альфадас говорил так же, как ты. – Олловейну показалось, что в ее голосе слышится оттенок грусти. – Ты романтик, мастер меча. Таких мужчин, как ты, среди стариков еще поискать. Романтики всегда умирают первыми. – Она сняла с плеча колчан и откинула крышку. – Мояверность королеве простирается до тех пор, пока не закончится запас стрел. – Она снова закрыла колчан и отвязала лук, привязанный к боку. – Лучше всего я сражаюсь в одиночку. Я подыщу сухое местечко и натяну тетиву. Если придет не слишком много троллей, то мы, быть может, еще увидимся.
Охотница подняла колчан и лук высоко над головой. Вода доходила ей до груди. Не оборачиваясь, она побрела прочь. Еще несколько мгновений девушка казалась неясным силуэтом в тумане, а затем исчезла совсем.
– Что это за дрянь такая? – возмущенно спросил Оримедес.
– Чужачка, – задумчиво произнес Олловейн.
Почему Сильвина дала ему заглянуть в колчан? Разве она не понимала, что он видел стрелу в мачте? Или это было угрозой? В ее колчане оставалось еще шесть стрел. И у двух из них было черно-белое оперение, как у той стрелы, что выпустили в Эмерелль. То были перья совы-душительницы. Считалось, что они помогают стрелам летать бесшумно. Стрелы, созданные для хитрых убийц. И для охотников? Он озадаченно поглядел туда, где исчезла Сильвина.
Слабый утренний свет развеивал туман. Перед ними двигались три пятна света. Казалось, они поднимались вверх по каналу, по которому шел отряд с лодкой.
По знаку Гондорана оба хольда, помогавших толкать лодку вперед при помощи длинных шестов, остановились. Огни исчезли в тумане. Но сомнений в том, что враги движутся по направлению к ним, не было.
– Куда пошла охотница? – спросил мастер-лодочник.
– Она прикрывает наш тыл. – Олловейн огляделся в поисках бухты, бокового канала или зарослей из корней. Чего-нибудь, что могло бы сгодиться для того, чтобы спрятать лодку.
– Чушь! – проворчал Гондоран. – Пара стрел их не остановит. Каков твойплан, мастер меча? Как нам выбраться?
Хольд смотрел на него выжидающе… Все смотрели на него выжидающе! А ведь он не умеет творить чудеса.
Снова послышался звук рога, который преследовал их с момента бегства из сада с фонтанами. На этот раз было три коротких сигнала. Похоже, загонщики обнаружили их.
– Твой план! – не отставал Гондоран.
– Я увольняю вас с королевской службы, Гондоран. Ты и твои ребята, вы ориентируетесь в мангровых зарослях. У вас хорошие шансы уйти.
Теперь вокруг повсюду звучали охотничьи рога. Петля затягивалась. Олловейн проверил, как ходит меч в ножнах. Он готов!
– Теперь ты решил просто отослать нас прочь? Как трусов? – возмущенно спросил Гондоран. – Думаешь, мы боимся смерти? Думаешь, мы уйдем сейчас,чтобы прятаться в норы болотных крыс и надеяться на то, что тролли пройдут мимо? Мы можем убить всех троллей, если захотим!
– Всех, вот-вот! – поддержал его один из хольдов. – Мы удушим их под колючим покрывалом!
Оримедес рассмеялся.
– Как бы то ни было, вы ребята что надо.
– Я не шучу! – торжественно провозгласил Гондоран. Он запрокинул голову и посмотрел вверх, на густо переплетенные ветви деревьев. – В тебе достаточно мужества, чтобы защищать свою королеву не мечом, а телом, Олловейн?
– Что ты задумал?
Гондоран указал на густой нарост на развилке ветвей прямо над их головами. В слабом свете казалось, что на дереве надулся гнойник. И только со второго взгляда мастер меча разглядел, что это гнездо.
– Садовые пчелы, – негромко произнес хольд, словно опасался, что пчелиный народ в гнезде может их подслушать. – Они ухаживают за цветами в мангровых зарослях. У каждого пчелиного народа есть свой сад. И они прогоняют всех, кто подходит к нему слишком близко.
– Ой, прям мороз по коже. И ты, дурак, думаешь, что они прогонят троллей? – усмехнулся князь кентавров. Оримедес вынул из ножен меч. – Вот что нам нужно. Голая сталь – и ничего больше.
– Тебе никогда не доводилось видеть пчел в гневе, полуконь, в противном случае ты не стал бы столь легкомысленно утверждать такое. Садовые пчелы не прогонят троллей, они убьют их. И нас тоже, если мы только призовем их. Только тот, кто сумеет не открывать рта, когда они придут, может выжить.
– А что в этом может быть такого сложного? – неуверенно спросила Йильвина.
– Увидишь! Ничто в мангровых зарослях не может быть так смертельно, как садовые пчелы. Не зеленая древесная гадюка и не большой морской кайман, который иногда во время прилива пробирается в мангровые заросли. Пчелы тысячами нападают на любого, кто вторгнется сюда. Поэтому здесь нет ни птиц, ни обезьян. Даже водяных крыс. Все умирают или бегут. А мы, рыбаки, отваживаемся заходить в мангровые заросли только ночью, пока пчелиные народы спят. Если мы разрушим три-четыре гнезда, все пчелы восстанут. И тогда начнется смерть.
– Не могу себе представить, чтобы парочка пчел убила тролля, – сказал Оримедес. – Это все хольдские сказки.
Среди деревьев снова появились три огонька. Они подошли намного ближе. Еще несколько мгновений – и тролли врежутся прямо в беглецов.
– Как мы можем защитить Эмерелль? – поинтересовался Олловейн.
Он не был готов отказаться от надежды спасти королеву.
– Ты должен лечь на нее сверху. Но лучше всего она сама себя защитит. Я ведь уже говорил, что нельзя шевелиться и ни в коем случае – открывать рот. Тогда есть шанс выжить.
– Зови пчел, Гондоран.
Олловейн забрался в лодку. Он поспешно накрыл лицо королевы платком. Рука Линдвин по-прежнему лежала на груди Эмерелль. Это было трогательное зрелище: волшебница, будучи без сознания, хочет защитить королеву. Но нельзя поддаваться! Наверняка она делает это не из чувства сострадания, а чтобы защитить свою собственную жизнь.
Хольды сняли повязки, и Гондоран вынул из-под одной из скамей маленький кожаный мешочек с галькой.
– Хо-хо, кто у нас тут? – Тролли обнаружили их!
Мастер-лодочник вложил камень в повязку и раскрутил ее над головой. С глухим треском снаряд пробил оболочку пчелиного гнезда. Товарищи Гондорана нацелились в другие гнезда. Раскручивавшиеся повязки издавали тихий шипящий звук.
Олловейн задержал дыхание. Из разрушенного гнезда вытекла темная масса. А затем воздух наполнился глухим гудением. От пчелиного гнезда отделилась черно-серая туча.
Хольды хладнокровно заложили новые камни в свои пращи.
Мастер меча опустился на колени и, защищая королеву, склонился над ней.
Оттуда, где были тролли, послышался крик. Олловейн увидел, как пчелы отреагировали на звук. Только что они были бесцельно кружащей в ветвях тучей. Теперь же она вытянулась и в следующий миг снова превратилась в густой комок. Вся стая устремилась к троллям.
Олловейн облегченно вздохнул. В тумане перед ними слышались громкие проклятия. Что-то шумно топало по воде. Но ничего не было видно. Над ними в сплетении ветвей появились другие пчелиные народы. Внезапно над лодкой возникла огромная фигура. Беспомощно размахивая руками, она споткнулась, упала и, закричав, покатилась в застоявшейся воде. Олловейн узнал тролля по росту, но тело великана потеряло свои очертания. Тысячи пчел опустились на него и превратили его в бесформенную вздрагивающую массу. Воздух наполнился жужжанием, громким, как стук подков во время конной атаки.
Олловейн попытался окаменеть. На него опустились несколько пчел. Садовые пчелы были необычайно велики, длиной почти с две фаланги его мизинца. Их движения вызывали неприятные ощущения. Мастер меча почувствовал, как на лбу у него образовалась крупная капля пота. Теперь пчелы появились и на покрывале Эмерелль.
Гондоран смотрел на него с кормы. На носу хольда крутилась большая пчела, но он, казалось, совсем не замечал ее. В глазах мастера-лодочника читалась немая мольба не шевелиться.
Тролль выбрался на мель из черного ила. Обеими руками он держался за горло, словно пытался разорвать хватку невидимого противника.
Краем глаза Олловейн увидел, как пчелы напали на одного из кентавров. Отчаянно размахивая хвостом, тот встал на дыбы. Оримедес бросился на помощь товарищу чтобы тут же скрыться под колючим покрывалом.
Олловейн стиснул зубы. Теперь пчелы были и на его лице. Их крохотные лапки ощупывали обгорелую кожу. Они напали даже на факелы на мачте и дюжинами обжигали крылышки. Большинство обрушились на Линдвин, все еще лежавшую возле мачты. Волшебница заморгала. В какой-то миг она открыла глаза и посмотрела на Олловейна. Она абсолютно не походила на эльфийку, только что очнувшуюся от глубокого сна. Она улыбалась почти кокетливо. А потом снова закрыла глаза. Пчелы, опустившиеся на нее, взлетели, и ни одна из них к ней более не приблизилась.
Капли пота текли по лбу Олловейна. Жгучая боль опалила подбородок. Одна из тварей ужалила его. На глазах выступили слезы и побежали по щекам. Звук, с которым жужжали пчелы прямо рядом с ним, изменился. Он стал более низким. Более угрожающим!
Все больше и больше пчел опускались на него. Особенно на лицо. Щеки горели. Его жалили снова и снова. В уголки глаз, в шею. Олловейн дрожал от напряжения. Гудение стало громче. Теперь они были и у него в ушах. Затем он почувствовал, как пчела лезет ему в нос. Ее крылышки касались тоненьких волосков.
Крохотные пчелы щекотали его губы. Пчелы пытались пролезть ему в рот. Думай о чем-нибудь другом, приказал он себе. Он вспомнил Номью. Более ста лет прошло с тех пор, как она пришла в гвардию королевы. Он полюбил ее с первого взгляда. И тем не менее он никогда не осмеливался признаться ей в своих чувствах. Она давно мертва, погребена в чужом мире. Он захотел вернуть в памяти ее лицо. Мелкие правильные черты… Что-то начало щекотать его глаз! Олловейн вздрогнул. Пчела ужалила его в веко. Номья! Думай о ней… Он сходит с ума. Он больше не выдержит. Тысяча мелких лапок на лице, повсюду на теле. Он зажмурился и тут же был наказан очередным укусом.
Пронзительные крики донеслись до него сквозь гудение. Смерть! Зачем они только позвали пчел?! Он почувствовал, как затекает левое веко. Пчелиный яд был жгучим. Почесаться было бы избавлением. Или рухнуть в воду.
Думай о Номье! Он попытался представить себе ее лицо. Ее красивые волосы. Большие глаза. Большие фасетчатые глаза. Он смотрел на пчелу! С мохнатым серо-коричневым телом. Большие глаза, без какого бы то ни было выражения, пристально смотрели на него, а усики возбужденно подрагивали.
Пчела забиралась все дальше и дальше в его нос. А затем он почувствовал тысячу пчел у себя в горле! Он закричал. Жала вонзились в язык. Что-то поползло по небу. Он раздавил пчел зубами…
Защищаясь, он прижал руку ко рту. Язык опух. Что-то ужалило его в горло. В нос забралось еще больше пчел. Почему они делают это? Что заставляет их проникать в его тело? Это же смерть для них!
Во рту появился горький привкус. Они все ползут и ползут. По его лицу, рукам, во рту, повсюду. У него закружилась голова. Легкие горели. Нужно дышать. Неужели они в его легких? Чушь! Это невозможно. И тем не менее что-то там есть. Что-то сжимает горло. Спокойствие!
Олловейн подумал о тролле, который, похоже, сражался с невидимым противником. Может, пчелиный яд постепенно сводит с ума?
Что это, дым? Неужели огонь настиг их? Мастер меча не отваживался открыть глаза. Он не хотел снова ощутить, как пчелы ползают по его глазным яблокам. Тогда он окончательно сойдет с ума.
Может быть, это горят его легкие? Там бушует пламя. Он открыл рот. Пчелы тут же полезли туда. Олловейн почесался, словно собака, и проглотил дюжину пчел. Он кашлянул. Судорожно вздохнул. Воздух не хотел входить в легкие. Руки дернулись к шее.
Ноги отказали. Олловейн широко открыл рот. Гудение стало тише. Ему показалось, что он падает. Он неясно различал темные ветки над головой. Огонь в легких убьет его. Сил больше не было. Руки и ноги дергались, переставая повиноваться. Что-то ползло по глазу. Он увидел, как взлетела одна-единственная пчела. Больше ничего он не чувствовал. Боль угасла.
На фоне веток появилось бледное лицо. Номья! Нет. Ее волосы не были черными. Линдвин. Ее не тронула ни одна пчела. Лицо ничего не выражало. Что-то сверкнуло серебристым светом. Кинжал!
– Ты умрешь… – Клинок опустился вниз.
Он почувствовал, как она разрезала ему горло. А затем лицо волшебницы исчезло в ярком свете…
Утром у фьорда
– Ты убьешь ее! – Глаза Аслы сверкали от гнева. Между бровями появилась маленькая морщинка. Этот взгляд Альфадас знал. Разговаривать было бесполезно. – Вчера Луту было угодно спасти Кадлин. Будет ли он и сегодня защищать ее от этой твари? Отведи это животное к фьорду и убей. Убери ее отсюда. Я не хочу больше видеть ее в моем доме!
Кровь навострила уши. Ее массивная голова лежала на передних лапах. Собака внимательно смотрела на них.
– Идем! – Альфадас поманил собаку.
Но вместо того, чтобы послушаться, бестия зарычала.
– Ава! – закричала Кадлин.
Она отпустила ноги Альфадаса и снова направилась к собаке. Альфадас взял девочку на руки. Он видел, как напряглись мышцы Крови под черной, как вороново крыло, шерстью.
– Спокойно. Я ничего ей не сделаю.
Кадлин ущипнула его за щеку, что-то залопотала, а потом рассмеялась. Кровь засопела и снова улеглась.
Альфадас пошел к двери. Собака недовольно встряхнулась, а затем пошла за ними. Проходя мимо поленницы, он выдернул из чурбака тяжелый топор. Задумчиво взвесил оружие в руке. Собака не должна оставаться в доме, сказал он себе. В любой момент может произойти несчастье. Асла права. Они должны убить псину. Альфадас спустился с холма и направился к фьорду. Последние полосы тумана плавали у подножия Январского утеса.
Ветер принес аромат жареного. Где-то слышалось монотонное постукивание маслобойки. Кадлин прижалась головой к его щеке.
– Ава, – объявила она, указывая пальчиком на Кровь.
В кармане у Альфадаса были остатки жаркого от праздника. Он бросил Крови мясо, чтобы отвлечь ее. Предсмертное пиршество. Он чувствовал себя плохо. Кровь ничего никому не сделала. По крайней мере пока что… Он должен убить ее за то, что устроил ему Оле. Альфадас знал, что вряд ли кто-то в деревне стал бы размышлять над тем, справедлив ли он по отношению к собаке.
Над фьордом и горами раскинулось ясное, безоблачное небо. Пока еще было прохладно. Это будет один из последних солнечных летних дней. Говорили, что зима приходит рано, когда лето прощается с людьми в такой роскоши. В кронах дубов на другом берегу уже сверкали первые красные и золотые листья. Альфадас ненавидел зимы во Фьордландии. Он не был создан для холода. А лета всегда были слишком короткими. Он с тоской подумал об Альвенмарке; взгляд его непроизвольно устремился к каменной короне на Январском утесе.
– Дада!
Кадлин постоянно что-то бормотала себе под нос, показывая пальцем на все, что вызывало ее любопытство. Скала на берегу. Золотой листок в траве, прибитый к берегу кусок древесины. Для нее мир еще был полон чудес. Кровь следила за ее жестами и взглядами. Время от времени она даже отвечала ей коротким лаем.
Альфадас шел вдоль берега. Он не хотел выбирать такое место, где любил бывать. Скоро вверх по фьорду пойдут первые лососи. Он радовался, что будет возможность провести весь день у берега, ловя рыбу.
Наконец они достигли пустой прибрежной полосы. Здесь не было скал, приглашавших стать лагерем, не было старых кострищ между почерневшими от сажи камнями. Это было место без истории. Неважное. Место, которое можно будет снова легко забыть.
Ярл опустил Кадлин на землю. Малышка тут же выпрямилась и побежала по гальке к берегу. Схватила серый камешек и хотела бросить его в воду, но он не долетел. Раздраженно заворчав, она выбрала новый камень. Кровь улеглась совсем рядом с ней. Крупная собака казалась напряженной. Уши торчком. Догадывается ли о том, что сейчас будет? Альфадас вынул из кармана жаркое и стал бросать куски мяса Крови. Но собака не двигалась. С берега вернулась Кадлин. Крохотными пальчиками стала отрывать куски мяса и засовывать их себе в рот. Теперь и Кровь съела кусочек.
Внезапно Кровь вскочила, опрокинув при этом малышку. Кадлин отряхнулась и рассмеялась. Она сочла это игрой. Лапы напряжены, шея вытянута вперед, Кровь издала низкое гортанное рычание. Кадлин схватила ее за шерсть и поднялась. Затем попыталась повторить рык.
У края леса показалась седовласая фигура. Гундар, священнослужитель Лута. На нем был серый халат, на плече висела засаленная кожаная сумка.
Кровь перестала рычать, но глаз с пришельца не спускала. Священнослужитель провел рукой по лбу. Лицо его было красным, он тяжело дышал.
– Бодрый у тебя шаг, ярл, – произнес запыхавшийся старик. – А я уже не гожусь для прогулок после первого завтрака. – Священнослужитель опустился на гальку и вынул из сумки бутылку. Стал пить долгими глотками, затем протянул бутылку Альфадасу. – Хорошо. Самая лучшая родниковая вода, от подножия Январского утеса. Тебе понравится.
Ярл взял бутылку, но не стал подносить ее к губам.
– Почему ты шел за мной?
– Ах… Мне сон приснился. Думаю, собака кое на что сгодится. И мне так показалось, что ты можешь совершить ошибку.
Альфадас покачал головой.
– Сны, показалось… Мы оба знаем, во что Оле превратил Кровь. В любой момент собака может на кого-нибудь напасть. И я не хочу, чтобы это была моя жена или дети. Нужно избавиться от нее…
– Понимаю твои опасения, ярл. Но доверься богам! Ты уже забыл, что случилось вчера ночью? Лут ниспослал тебе знамение. Уважай его. Ты – одна из самых важных нитей в ковре, который он ткет для украшения своих Златых Чертогов. Я думаю, что убить собаку будет ошибкой. – Священнослужитель подмигнул. – Скажи честно, ярл, это ведь была не твоя идея – прогуляться с утра пораньше к фьорду с собакой, ребенком и топором?
Альфадас невольно усмехнулся. Вот проклятье! Неужели Гундар может читать мысли? Но ссориться с Аслой он не станет. Ее решение верное. Несправедливое, но разумное.
– Я видел, что находится по ту сторону этого мира, священнослужитель. Ничто. Бездонная пропасть. Темнота, населенная бестелесными страхами, жаждущими света от душ живых. Там нет богов и нет Златых Чертогов. Я ценю тебя, Гундар. И я знаю, как много ты делаешь для деревни. Но не стоит ожидать, что я поверю в твоего бога или стану его слушать.
– А ты уверен, что видел все? Мы не эльфы, которые вырастили тебя, ярл. Мы не дети альвов. И народ людей не был создан альвами. У нас есть что-то, чего не хватает им. Что-то, отчего они завидуют нам. Мы можемвойти в Златые Чертоги богов, если того заслужили. И там мы будем праздновать до скончания времен.
Альфадас вздохнул. Ему нравился старик, и он не хотел обижать его веру. Как объяснить ему, что эльфы могут жить вечно? То, что он считал чудесным обещанием в посмертии, было их действительностью. Альфадас знал истории своего народа. Но какие чертоги богов сравнятся с дворцом Эмерелль? Священнослужители рассказывали об огромных длинных домах с позолоченными деревянными столбами, где вечно пируют боги со своими избранниками. Чертоги, полные дыма и рева гуляк.
Праздничные залы эльфов были гораздо чудеснее. С высокими потолками и стенами, выглядевшими так, словно были созданы из утреннего света. В воздухе там витал аромат цветов. А когда кто-то из мастеров играл на флейте или касался лютни, музыка проникала прямо в сердца слушателей. Альфадас провел рукой по гладкому древку топора. Дерево потемнело от пота. Ярл вспомнил свое долгое путешествие вместе с отцом. Их проклятые поиски ублюдка.
– Я видел Ничто, старик. И другие места, которые ты даже в самых смелых мечтах не сможешь вообразить. Но в Златые Чертоги не верю.
– Да я же не говорю, что этого Ничто не существует, – отмахнулся Гундар. – Места тьмы и отчаяния. У всех нас бывали часы, когда нам казалось, что мы близки к этому месту. Боюсь даже, что большинство из нас уйдут туда, когда пробьет час. Но мы сами можем решить, какова будет наша судьба.
– Правда? – цинично переспросил ярл, в то же время радуясь, что можно еще немного оттянуть неотвратимое и поговорить со священнослужителем. – Ведь твой бог – Ткач Судеб. Как я могу решать относительно своего будущего, когда мой путь уже предначертан? Разве не раб я Лута? Не безвольная фигура в игре богов?
Гундар вынул из сумки яблоко и изо всех сил впился в него зубами. Он посмотрел на Кадлин, которая снова пошла к берегу и стала играть камешками.
– Ты неверно понимаешь сущность Лута, ярл. Да, он Ткач Судеб, но он знает, что ты станешь делать, потому что он знает тебя очень хорошо, ведь он соткал нить твоей жизни. Иногда он пытается помочь нам, подавая знаки. Он приветливый бог. Он хочет, чтобы все нашли свой путь в Златые Чертоги, хотя и знает, что у многих это не получится. Он надеется, что мы будем смотреть на мир и творения богов чистыми глазами. Тот, кто при жизни понимал дела Лута, легче найдет путь к нему после смерти. К сожалению, большинство из нас слепы к его знакам. Даже я не всегда понимаю Ткача Судеб.
Альфадас покачал головой. Никогда он не поймет эту веру в богов. Ему было трудно даже просто признать ее. Он не хотел насмехаться над Гундаром и тем не менее не мог удержаться.
– Давай дадим твоему богу возможность ниспослать нам знамение прямо сейчас. Несмотря на то что вода во фьорде горькая, Кадлин все время пытается пить ее. Кровь тоже наверняка скоро захочет пить. Если Кадлин станет пить первой, то я подарю собаке жизнь. – Он посмотрел на небо. – Ты слышал, Лут? Вот такая у тебя легкая задача. Жизнь Крови в твоих руках. Решай!
Священник остался на удивление спокойным. Альфадас ожидал протеста или, по крайней мере, укора, потому что он бросал богу вызов, но Гундар спокойно продолжал есть яблоко. И только доев и выплюнув зернышки в траву, он заговорил.
– Среди людей, наверное, нет никого, кто смог бы тягаться с известным мечником Альфадасом, королевским герцогом и грозой всех врагов северных земель. Однако как бы тебя не называли и не титуловали, бросать вызов богу – выше сил даже самого лучшего из людей. Это как если бы тебя вызвала на поединок Кадлин. – Он улыбнулся. – Но Лут мудр и терпелив. Я уверен, он даст тебе подобающий ответ.
Ярл снова поглядел на небо.
– Я жду.
И они молча сидели рядом, наблюдая за собакой и ребенком. Прошло совсем немного времени, и Альфадас раскаялся в своем поведении. Какая глупость! И тем не менее возврата не было.
Гундар, ухмыляясь, съел второе яблоко, а Кадлин отошла от воды. Малышка устало терла глаза. Кровь, растянувшись, лежала на траве и дремала. Кадлин подошла к ней и устроилась на скатавшемся черном боку. Вскоре задремала и она.
Альфадас долго смотрел на собаку. Крепкие жгуты мышц скрывались под кожей, из-за чего Кровь казалась бесформенной. Шрам на носу покрылся темной корочкой. В ярком утреннем свете ярл увидел еще много других шрамов. Подумал о плети, которую оставил Оле. Пыточный инструмент, созданный для того, чтобы наносить глубокие раны. Негодяй! Нужно забрать у него всех собак!
Гундар запрокинул голову и стал следить за одинокой тучей, летевшей по ярко-голубому небу. Священнослужитель молчал, улыбался каким-то своим мыслям, и, несмотря на это, молчание было красноречивее всяких слов.
Альфадас все еще не был готов сдаться. Один из них пойдет к воде! Ему было уже все равно, кто это будет – Кровь или Кадлин. Ярл размышлял. Что он скажет Асле, если вернется с собакой? Примет ли она приговор Лута? Может быть. А вот его решения не убивать собаку она не примет никогда. В принципе, неплохо, что священнослужитель стал свидетелем. Так будет легче.
Наконец Гундар нарушил молчание:
– Прошло больше часа, ярл. Вынужден признаться, что я уже так хочу пить, что готов попытаться напиться из фьорда. Сколько ты еще собираешься ждать?
– До тех пор пока не будет знака, – упрямо ответил Альфадас.
Священнослужитель вздохнул.
– А ты не думаешь, что Лут уже давно сказал нам свое слово? Мы можем просидеть здесь до заката, и ни ребенок, ни собака не станут пить из фьорда. До сегодняшнего дня я считал тебя умным человеком, ярл. Ты ведь уже должен был понять, каков ответ. Ткач Судеб не готов снять с тебя ответственность за принятие решения.
Альфадас ожидал услышать что-то подобное. Самым важным качеством, которым нужно было обладать, чтобы стать священнослужителем, был дар обращать все происходящее на пользу своему богу. У Гундара могли быть недостатки, но язык у него был подвешен как надо.
– И что же, по-твоему, говорит мне твой бог?
– Прислушайся к себе. Забудь на миг о других людях. Обо мне, о жене, даже о Кадлин. Освободись от незримых пут, которые тебя душат. Дай себе труд поразмыслить над своей жизнью и ее неизбежностями, а потом сделай так, как считаешь нужным. И такова будет воля Лута.
Альфадас подхватил топор и подошел к Крови. Затем спрятал оружие за пояс и взял Кадлин на руки. Мгновение смотрел на крупную некрасивую собаку.
– Вставай, мы идем завтракать, – сказал он наконец.
