Текст книги "Воины света. Меч ненависти"
Автор книги: Бернхард Хеннен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 45 страниц)
Путь в глубину
– Мы не можем пропустить тебя.
Олловейн отступил на шаг и смерил троих стражей взглядом. На двух мужчинах и женщине были только легкие доспехи. Эльфы излучали самоуверенность опытных воинов.
– Вы знаете, кто я? – спросил Олловейн.
– Сын князя, – ответила женщина.
– Командующий войсками Филангана, – резко ответил мастер меча. – Вы пойдете и получите задание в Снежной гавани. В нем будет больше смысла, чем в охране лестницы посреди замка.
– Прошу прощения, мастер меча. Мы входим в число личной гвардии твоего отца Ландорана. Он единственный, от кого мы получаем приказы.
Олловейн хлопнул в ладоши. Выше по винтовой лестнице послышались стук подков и едва слышные шаги. Появились Оримедес и несколько его воинов-кентавров.
– Это князь Земель Ветров, – коротко пояснил Олловейн. – Я призываю его в свидетели в том, что вы отказываетесь мне повиноваться в крепости, которая готовится к осаде.
Шаги на лестнице стали отчетливее.
– Мастер меча! – Эльфийка сжала правую руку в кулак и снова разжала пальцы. Затем положила ладонь на рукоять меча. – Ты не можешь упрекать нас в том, что мы выполняем приказ. Мы подчиняемся только твоему отцу.
Олловейн обернулся к князю кентавров.
– Тот, кто не подчиняется приказам военного главнокомандующего Филангана, является для меня мятежником. Не будешь ли ты так любезен просветить этих троих относительно решений военного совета? Очевидно, им трудно понять меня!
Его друг-кентавр смерил троих эльфов презрительным взглядом.
– Я нахожу, что ты и так использовал слишком много слов. С ними нужно поступить, как с мятежниками в Лесном море. Разобраться на месте. Я улажу этот вопрос в военном совете, если там вообще будут заниматься такими мелочами.
В конце лестницы показался отряд из десяти кобольдов с тяжелыми арбалетами. Они встали в два ряда на нижних ступеньках. Треноги уперлись в серый камень. Кобольды занялись скрипящими воротами и натянули пружины.
Эльфийка облизала губы.
– Ты же не можешь…
– Почему же? Может, – перебил ее Оримедес. – И сделает это не в первый раз.
Кобольды вложили болты в арбалеты. Некоторые с сомнением поглядели на Олловейна. Долго такая игра продолжаться не могла.
– Что находится в конце лестницы? – ледяным тоном поинтересовался Олловейн.
Стражи озадаченно переглядывались. Наконец один из них ответил:
– Залы Огня. Нам запрещено пропускать вниз кого бы то ни было. Так приказал Ландоран.
Удушающая жара стояла на лестнице, ведущей сквозь массивную скалу вниз, к сердцу горы. Олловейн почувствовал, как на лбу у него образовалась капелька пота. Он отер ее тыльной стороной ладони.
– Предлагаю следующее. Вы позволяете мне пройти, и я своими глазами убеждаюсь в том, что Залы Огня настолько важны, что из-за них мы должны отказаться от опытных воинов, которые нужны для защиты внешних крепостных сооружений. До тех пор пока я не вернусь, вы под арестом. Мои люди будут вас стеречь. – Он быстро глянул в сторону кобольдов. – Болты в колчаны! – резко приказал он.
Испытывая очевидное облегчение, арбалетчики выполнили приказ. Стражи тоже перевели дух.
– Ты ведь не приказал бы им стрелять в нас, не так ли? – спросила эльфийка.
– Почему же? – Олловейн поднял бровь – жест, который он когда-то оттачивал на протяжении нескольких недель, чтобы иметь возможность выразить при помощи него любое настроение, от презрительного удивления до едва сдерживаемого гнева. – Думаешь, что народ, для которого я – пустое место, настолько близок мне, что я не решусь проливать его кровь, когда того требует дисциплина в крепости?
Эльфийка пристально посмотрела на мастера меча. Похоже, она ждала улыбки, которая лишила бы его слова резкости. С каждым проходившим мгновением девушка становилась все более напряженной.
– Дорогу! – приказал Олловейн.
Мужчины повиновались.
– Как зовут старшего в твоем роду? – резко спросил мастер меча у воительницы.
– Сенвин.
– Сенвин из рода Фарангель?
– Да, он…
– Я знаю, кто он, девочка. В прошлой войне против троллей он сражался на Шалин Фалахе под моим командованием. Он отличный воин. Ему не приходилось объяснять, что на войне беспрекословное подчинение – мать всякой победы.
Эльфийка пристыженно опустила глаза и пропустила его.
Настроение Олловейна колебалось между яростью и разочарованием по мере того, как он спускался все ниже и ниже по лестнице. Не впервые ему приходилось командовать в безнадежном на первый взгляд бою. Но можно распроститься с последней надеждой на победу, если за его спиной плетутся интриги и он не может рассчитывать на то, что каждый защитник в крепости безусловно доверяет командиру. Однако чего можно ожидать от отца! Недоверие и разочарование – вот и все, не считая крови, что объединяет их двоих.
От кобольдов Филангана Олловейну удалось кое-что узнать о крепости. Несколько безобидных вопросов, как элементы мозаики, собрали пугающую картину. Почти две трети боеспособных жителей крепости исчезли. Похоже, горы они не покидали. Многих кобольдов тоже откомандировали на какую-то загадочную службу в глубине. И никто из них не вернулся, чтобы рассказать о ней.
Чем ниже спускался по лестнице мастер меча, тем жарче становилось. В воздухе витал тяжелый запах теплых камней. Здесь, внизу, царила сухая жара, совсем не такая, как наверху, в просторном Небесном зале, где было невыносимо жарко и влажно.
Больше стражей Олловейн не встретил. На винтовую лестницу не выходили коридоры. Через равномерные промежутки обнаружились полукруглые площадки, на которых каменные скамьи приглашали отдохнуть. Здесь стены были украшены прекрасными фресками, изображавшими горные пейзажи и бескрайние небесные просторы. Некоторые картины были настолько совершенны, что невнимательному наблюдателю могло показаться, будто он смотрит в отверстие в скале и видит долину. Они заставляли забыть о том, что находишься глубоко под горой.
Крупные янтарины в стенах окутывали лестницу мягким бело-голубым светом, словно пасмурным утром. Иногда было слышно, как шумит в стенах вода. Олловейну вспомнились рассказы Гондорана, того хольда, который провел их через цистерны Вахан Калида. Когда-то нормирга создали там магический насос, напоминавший стальное сердце, которое держало воду под городом в постоянном движении. Похоже, здесь, в камне скалы, таилось похожее чудо.
Лестница закончилась просторным залом. Красные колонны, неровная поверхность которых напоминала кору деревьев, переходили в капители, из которых разветвлялись изогнутые опоры, похожие на ветви, чтобы наконец закончиться густым золотым орнаментом в виде листьев. Зал был лесом из камня и золота. С лестницы мастер меча не видел стен, ограждавших этот искусственный лес. Где-то впереди послышалось эхо шаркающих шагов. Олловейн двинулся на звук, казалось, каждый миг доносившийся с другой стороны.
Между колоннами мерцал неясный красноватый свет, горячий туман двигался по каменному лесу. Мастер меча достиг мраморного фонтана. Струи горячей воды взлетали вверх из стилизованных золотых цветов. Одежда Олловейна прилипла к телу.
Он поспешно обошел фонтан. Теперь он заметил вдалеке группу одетых в белое эльфов. Усталые, с опущенными головами, они, словно духи, брели по каменному лесу. Никто из них не замечал Олловейна.
Мастер меча спрятался за одной из колонн, решив затаиться до тех пор, пока эльфы не скроются из виду. Затем направился туда, откуда они пришли. Вскоре он очутился посреди горячего водяного пара. Вокруг шипели фонтаны. Пар обжигал лицо. Жара становилась все невыносимее. Наконец он обнаружил стену и зашагал вдоль нее до широкой арки, украшенной золотым цветочным орнаментом.
Через арку мастер меча попал на террасу, с которой открывался вид на пещеру шагов в двести длиной. Стены и своды были здесь из черного базальта, полностью сохраненного в естественном состоянии. Только пол пещеры был выровнен. Здесь в базальт были вставлены плиты из красного камня, соединявшиеся в причудливо извивавшийся пламенный узор. Они танцевали вокруг большого золотого диска, занимавшего центр пола пещеры. Там сидела одетая в белое эльфийка с волосами черными, словно вороново крыло: голова опущена, а обе руки прижаты к золотому диску. Несмотря на то что Олловейн не видел ее лица, сердце подсказало ему, что он нашел Линдвин.
Вокруг волшебницы стояли на коленях более сотни других эльфов. Все в белом, как и Линдвин. Они сидели, прижав руки к камню и опустив головы, на красных плитах, там, где сплетались языки пламени. Казалось, они погружены в глубокую медитацию. Олловейн почувствовал мощные магические силы. В воздухе витало электричество, как перед грозой.
Прямо над полом воздух растекался, распадаясь на стеклянные нити, танцевавшие в жаре. Между эльфами туда-сюда сновали кобольды. Они промокали влажными губками лица стоявших на коленях.
В стену пещеры были встроены широкие скамьи. Там сидели эльфы, готовые сменить усталых волшебников. Они подкреплялись фруктами и напитками, которые подносили им в охлажденных графинах.
Во рту Олловейна пересохло. Зачем нормирга сделали пещеру, в которой царит настолько неестественная жара? И что происходит там, внизу?
Вдруг один из эльфов запрокинул голову. Рот его широко раскрылся, словно в крике, но ни одного звука не сорвалось с губ. Из горла вырвался яркий язычок пламени. Казалось, он светился изнутри, будто красный фонарик. Свечение становилось все ярче. Теперь пламя вырвалось и из его глаз. Эльф рухнул навзничь. Его белая одежда была охвачена огнем. Мелкие хлопья пепла вместе с горячим воздухом поднялись к своду пещеры. А затем жуткое представление закончилось. От эльфа не осталось ничего, кроме витавшего в воздухе праха.
Похоже, никто в пещере не обратил особого внимания на случившееся. Погруженные в себя эльфы не удостоили умирающего даже взглядом.
Молодая волшебница с длинными светло-русыми волосами, находившаяся среди ожидавших на лавке, поднялась и заняла место умершего. Она опустилась на колени и, покорившись судьбе, опустила голову.
– Вижу, ты все же нашел путь в Залы Огня, – раздался за спиной Олловейна хорошо знакомый голос.
Мастеру меча не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто там. Ландоран подошел к нему и глянул вниз, на собрание обреченных на смерть.
– Что происходит там, внизу? – взволнованно спросил Олловейн.
– Они сражаются за Филанган, так же как твои войска вскоре будут сражаться на стенах и в переходах.
Мастер меча прищурился и покачал головой. Вернулось воспоминание о сгоревшем эльфе. Он видел, как горят живые. Видения ужаса, пережитого в Вахан Калиде, захлестнули его. Сила огня… Что здесь происходит? Снова огонь!
– Тебе нужно уйти отсюда, мальчик.
Впервые обращение из уст Ландорана прозвучало по-отечески, не презрительно. Мальчик!
– Идем! – Князь нормирга мягко обхватил его за плечи. – Идем, я все объясню, но тебе нужно уйти отсюда. В этом месте ты не можешь победить, мастер меча.
Линдвин! Она сидела опустив голову. Если бы она только взглянула на него! Никто в пещере не смотрел наверх. Всеобщее внимание было приковано только к полу под ногами.
– Мы поговорим, сын мой.
– Но Линдвин… Она не должна… – Снова перед глазами встал сгоревший эльф.
– Она не может уйти. Если она уйдет, то это будет, как если бы ты вынул замковый камень из арки. Все рухнет. Линдвин и камень альвов не могут покинуть это место!
Вагельмин твое имя!
Дыхание со свистом вырывалось из груди Гундара. Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Он ведь старик! Он не может! Два дня продержала их эта проклятая буря, запершая их на хуторе. Два дня рядом с трупами! И два дня возвращался этот сон – стоило лишь закрыть глаза… Тогда он видел Фирнстайн, словно пролетал над ним птицей. Он садился на фронтон длинного дома. Дома ярла! Закат только-только отгорел. Между деревянными черепицами крыши выполз паук. Он рос и рос… И он говорил:
– «Вагельмин твое имя!» – вот что ты должен сказать ему. И что он должен забрать твой свет, если захочет снова стать тем, кем был когда-то. «Вагельмин твое имя!» Не забудь. И смотри, не опоздай!
Гундар заморгал, стряхивая снег с ресниц. Он пробежал мимо своего дома. Какую ношу взвалил на него Лут! Он старик, а вовсе не воин!
Был еще и второй сон. Он оставил Ульрика в снегу. Он должен был сделать это, шептал ему голос внутри головы. Жизнь мальчика кончена. Ты должен сделать это!
И вот кошмар стал реальностью. Ульрик споткнулся. Это случилось на последнем отрезке тропы на перевале. Мальчик вывихнул ногу. Он не мог больше идти. Гундар молился, умолял, Ульрик пытался, но все было напрасно. Впервые в жизни священнослужитель накричал на ребенка. Он ведь не мог бросить Ульрика! Над горами на севере собирались темные тучи. До Фирнстайна было два часа пути. И еще два часа обратно, если он сразу пошлет подмогу. Слишком долго, чтобы оставлять ребенка на заснеженном склоне. Еще до рассвета покинули они хутор. Они шли так быстро, как только могли.
Ульрик так же вспотел под плащом, как и Гундар. Оставить мальчика одного в такую погоду на много часов… Это значило обречь его на верную гибель от холода.
Теперь Гундар крепко прижимал Ульрика к себе. Старый священнослужитель еле двигался. Только ярость, решимость не принимать судьбу гнала его вперед. Он закрыл глаза и просто переставлял ноги. Теперь нужно подняться на холм. Пятьдесят шагов. Мальчик легкий. Гораздо легче, чем дар Лута, который они вытянули из расщелины в скале. Этот дар душил его. Все болело. Он с трудом дышал, словно загнанный охотничий пес, преследовавший добычу до тех пор, пока его не оставили силы.
Гундар невольно улыбнулся. Ему нравилось представлять себя охотничьим псом Лута. Но обессилевший охотничий пес… Что говорил голос во сне?
«Вагельмин твое имя!»
– Что такое? – спросил Ульрик. – О ком ты говоришь?
Гундар прислонился лбом к двери длинного дома. Он поднялся на холм! Он совершенно не помнил, как это произошло. С трудом переводя дух, он опустил мальчика на землю.
– О ком ты говоришь? – Ульрик оперся на стену.
Снег большими белыми хлопьями приклеивался к дереву.
Гундар хотел вздохнуть с облегчением, но что-то железным обручем сдавило его сердце. Божественный дар мучает его! Нельзя сдаваться!
– Прошу тебя, Лут! – выдавил он из себя. – Прошу тебя, дай мне силы!
Гундар налег на дверь. В лицо ему ударили душная жара, запах дыма буковых поленьев. Он отодвинул тяжелую занавеску в сенях и едва не споткнулся. Его пальцы вцепились в грубую материю. Вот оно! Чудовище! Оно стояло прямо перед Аслой. Хозяйка дома подняла черпак и собиралась ударить им призрачное существо.
– Вагельмин твое имя! – прохрипел старик.
Порождение ужаса обернулось. Его голова действительно немного походила на волчью. Мгновение чудовище смотрело на него, и от этого взгляда Гундар содрогнулся. Это была обретшая плоть тьма. Зло!
Волк-конь снова отвернулся. Он потянулся к животу Аслы!
– Вагельмин твое имя! – Занавеска выскользнула из пальцев Гундара. Он рухнул на колени. – Мой свет должен ты забрать, если хочешь снова стать тем, кем был когда-то. Вспомни! Вагельмин твое имя! – на последнем дыхании прохрипел священнослужитель.
Мимо него протиснулся Ульрик. Сжимая обеими руками эльфийский кинжал, он, хромая, вошел в комнату.
Волк-конь обернулся. Одним прыжком перелетел он через комнату. Его тело пронеслось сквозь мальчика, рухнувшего на пол. Гундар раскинул руки. Посмотрел на широко раскрытую пасть бестии. Длинные, словно кинжалы, зубы вонзились в его грудь. Железный обруч на сердце лопнул. Старика охватил холод. Борода затрещала. Его охватило голубое сияние. Странный запах, будто перед грозой, витал в воздухе. Голубое сияние исчезло. Дух тоже.
Гундар смотрел на потолок сеней. Должно быть, он упал, но не помнил, как ударился об пол.
Над ним замаячило лицо Аслы. Она действительно красивая женщина… Священнослужитель уже не чувствовал усталости. Теперь рядом с ним появилась и эльфийка. Если бы он был немного моложе… Она расстегивает его жилет!
Кто-то подложил ему под спину одеяло. Голова Гундара откинулась назад. Он уже не видел эльфийку. Нет… Внезапно она снова появилась над ним. Их губы соприкоснулись. Никогда он и мечтать не мог о том, что его поцелует эльфийка! Наверное, она хочет поблагодарить за то, что он спас ее королеву. Проклятый волк-конь наверняка убил бы всех в доме.
– Что это такое? – «Голос Аслы», – подумал Гундар.
– На нем ржавая кольчуга. Давай, Эрек, помоги мне. Мы должны снять ее.
Эльфийка снова наклонилась к нему. Поднесла щеку к его губам. Затем немного приподнялась и удивленно посмотрела на него своими чудесными темными глазами.
– Он не дышит.
Эльфийка произносила слова так певуче. Гундар хотел усмехнуться, но слишком устал. Какие красивые глаза! А зрачки черные, словно уголья. Как будто они затягивают его. Да… Потемнело. Он падает? Нет. Там свет. Длинный дом, весь из золота. Какой роскошный чертог! Широкие створки ворот распахнуты. Гундар услышал радостный шум пира. В нос ударил аромат жаркого. Во рту собралась слюна. Как же долго он толком не ел!
Как хорошо занять место за столом, поесть, а потом немного отдохнуть…
Укрощенный огонь
Ландоран повел мастера меча через Каменный сад обратно к лестнице. Князь, наверное, предпочел бы оказаться как можно дальше от Зала Огня, но у подножия лестницы Олловейн остановился.
– Довольно! – До сих пор отец и сын не обменялись ни словом. Красноречивое молчание и ощущение, что отец действительно хочет как лучше, когда уводит его от волшебников, медленно переросло в давящее напряжение, царившее между ними со времени загадочной смерти матери. – Что происходит там, в Зале Огня?
Ландоран казался еще более усталым, чем обычно. Он опустился на каменную скамью, прислонился спиной к скалистой стене и скрестил руки на груди.
– Как ты думаешь, почему в детстве тебе никогда не приходилось пользоваться заклинанием защиты от холода в скальных замках Карандамона? Глубоко подо льдом находится жидкий огонь. Наш народ живет в стране вечной зимы, и мы используем силу скрытого огня. Мы создаем гейзеры и загоняем кипящую воду в систему труб, скрытую за скальными стенами. А в больших пещерах мы установили опоры или полые колонны. Тепло из недр земли поднимается в самые дальние уголки скальных замков. Но игра с огнем коварна. Это почти то же, что жить с кошкой. Она дарует тебе приятные мгновения, иногда даже тебя посещает мысль, будто бы ты понимаешь ее и можешь предугадывать ее действия. А потом, когда ты уверен, что в полной безопасности, она вдруг укусит или вонзит когти в твою плоть, а тебе и невдомек, зачем она это сделала. Так и с огнем в сердце земли. На протяжении столетий он согревал нас. А теперь собирается сжечь.
– Я лучше многих представителей нашего народа знаю, что такое мерзнуть! – раздраженно ответил Олловейн. – И еще ребенком понял, откуда берется тепло в стенах скальных замков Карандамона! Не нужно мне этого рассказывать, отец! Я ведь тоже когда-то жил здесь. Что такого особенного в Филангане? Зал Огня – такого ведь нет ни в одном другом скальном замке.
– Каменный сад – часть древнего вулкана. Глубоко под нашими ногами есть большая пещера, наполненная жидким камнем. Там высокое давление и лава поднимается по кавернам наверх. – Ландоран устало вздохнул. – Вся гора пронизана сетью трещин и расселин. Не считая труб, которые мы проложили в скале, чтобы использовать тепло глубин. Теперь по ним поднимается газ. Горячая вода вырывается из опор в Небесном зале, сера поднялась в озеро, чтобы отравить все живое в нем. Но это только прелюдия. Под нашими ногами нарастает сила, способная разорвать всю гору.
Мастер меча слушал отца с нарастающим ужасом. Эти новости превосходили его самые худшие опасения. Усталое спокойствие отца возмутило его до глубины души. Как он может просто сидеть, усталый, но – это же очевидно – довольный собой? Нужно покинуть Филанган, пока еще есть время!
– Когда мы начнем вывозить войска через Небесную гавань?
– Хочешь сдаться? – непонимающе поглядел на него Ландоран. – Позволить рухнуть самому роскошному из скальных замков? Мы дважды оказывались в сходной ситуации, вынужденные сражаться с огнем. И каждый раз побеждали. Справимся и на этот раз!
– А как тот волшебник, который загорелся…
– Необходимые жертвы, – холодно ответил князь. – Ты, будучи воином, должен бы знать об этом. Или ты никогда не посылал войска на верную смерть, чтобы выиграть время и в конце концов достичь славной победы?
Олловейн спросил себя, что вообще знает о нем отец. Этот вопрос не случаен!
– По крайней мере я не стал бы называть такую победу славной.
– Не нужно ничего рассказывать, мальчик! Если бы ты действительно рассуждал таким образом, то никогда не отдал бы тело и душу воинскому искусству. Тот, кто ведет солдат в бой, знает цену победы. Волшебника, сгоревшего там, внизу, звали Таэнор. Его способности были средними. Насколько мы видели, он не ушел в лунный свет. Значит, он родится снова. Может быть, в теле, которое позволит развить б о льшую силу. Что значит такая смерть, как не дар нового начала?
– А что произойдет с кобольдами, кентаврами и людьми? Им нельзя надеяться на новую жизнь. Они – твоя ставка в игре с огнем. Как ты можешь так поступать?
Ландоран презрительно усмехнулся.
– Я никого не заставлял сражаться за нас. Они пришли, и я с благодарностью принимаю их помощь. Да, я даже признаю, что завишу от их помощи, поскольку у нашего народа недостало бы силы сражаться и здесь, внизу, и на стенах одновременно.
– Ты должен сказать им правду! – настаивал Олловейн.
– Зачем? Они ничего не могут изменить в том, что происходит здесь, внизу. Если они будут знать, это только поколеблет мужество слабых. Я молчу ради их же спокойствия.
– Тогда об этом должен знать по крайней мере военный совет.
– Собрание, где твой друг-человек объединил вокруг себя такие фигуры, как тот парень с половиной носа? Нет, Олловейн. Довольно и того, что мы зависим от помощи сынов человеческих. Мы не станем делить с ними еще наши тайны. Этот парень – Ламби, не так ли? – он скажет своим ребятам. И через два дня об этом будут знать все, начнется паника. Расскажи о том, что происходит в Зале Огня, и Филанган падет прежде, чем первый тролль окажется у наших врат.
Олловейн тяжело вздохнул. Отмести аргументы отца было нелегко.
– Неправильно это – лгать своим же союзникам, – негромко произнес он.
– Но ведь мы никого не обманываем. – Ландоран выбрал отеческий, утешающий тон, словно разговаривал с ребенком. – Мы кое о чем умалчиваем. Да! Ну и что такого? Ты знаешь все о воинах, которые сражаются за тебя? Это бремя полководца. Мы видим дальше большинства, которое служит нам. Мы лучше понимаем мир, и в первую очередь вещи, происходящие вокруг нас. И чтобы защитить тех, кого мы ведем, мы не имеем права делить с ними наши знания. Никто ведь не раскрывает всех своих тайн.
Олловейн раздраженно махнул рукой.
– Что мне до тайн любого сына человеческого? Они не угрожают моей жизни! Ты не можешь сравнивать их со своими!
– Не нужно этих рыцарских глупостей! – ответил Ландоран. – Не считая этого, я с тобой даже согласен. Нельзя сравнивать людей и нас. Они никогда нас не поймут… Альфадас и его воины. Не пойми меня превратно. Я вовсе не упрекаю их. Я иду гораздо дальше. С моей стороны было бы ошибкой требовать от них понимания, на которое они просто не способны. Поэтому я не обременяю их знанием перспектив, от которых они в лучшем случае придут в ужас. Я ведь даже не знаю, как объяснить тебе, который не сотворил ни одного заклинания, то, что происходит в Зале Огня.
– О, я ожидал такого поворота. Когда мы беседуем, в какой-то момент все сводится именно к этому.
Олловейн отвернулся и пошел к лестнице. Все как обычно. Каждый спор с отцом в конце концов приводит к тому, что Ландоран упрекает его в неумении колдовать. Не хватало еще, чтобы он начал свои обычные рассуждения о людях и других простых существах, которым не суждено испить из источника истинной мудрости.
– Не убегай, упрямец. Ты называешь себя воином, более того, мастером меча? Посмотри правде в глаза! Как ты можешь объяснить слепому, что такое дневной свет? – взволнованно крикнул ему вслед эльфийский князь. – Некоторый опыт нужно просто разделить, поскольку его нельзя облечь в слова. Или ты можешь поведать мне, что связывает тебя с Линдвин? Я вижу это в твоем сердце, сын мой… Пожалуйста, не убегай сейчас.
Олловейн остановился на первой ступеньке.
– Я не знаю, как объяснить тебе то, чего ты никогда не испытывал.
Ландоран поднялся. Устало оперся рукой на стену. Впервые Олловейн увидел признаки дряхления в отце. Тот слишком обессилел, чтобы скрывать их.
– Я никогда не стал бы упрекать тебя, если бы не мог понять твоих слов, отец. Если что и разделяет нас – так это то, что ты никогда даже не пытался…
– Ну хорошо… Магия… Она начинается с того, что ты погружаешься в глубокую медитацию. Ты пытаешься оставить позади темницу в виде плоти и найти в себе то, что бессмертно. И если тебе удается, то это подобно второму рождению. У тебя возникает ощущение, что ты выходишь из тела. Видишь себя со стороны. Мелкие потребности вроде голода и жажды уже не волнуют. У тебя больше нет тела, которое диктовало бы тебе море обязанностей. Тебя охватывает всеобъемлющее чувство свободы. А затем ты слышишь пение мира. И ты чувствуешь его, как бы странно это ни казалось, когда речь идет о песне. Ты осознаешь силу магии, которой пропитано все. Отделившись от тела, ты можешь создать самое чистое заклинание, потому что можешь стать единым целым с этой загадочной силой, лететь вместе с ней. А для стороннего наблюдателя ты просто сидишь. Тот, у кого никогда не открывалось внутреннее магическое око, никогда не сможет увидеть тебя, когда ты оставляешь тело. – Ландоран очень сильно побледнел. Он говорил отрывисто, но страстно. – Когда ты находишься внизу, в Зале Огня, то слышишь зов, как только покидаешь тело. Он не отдает приказы, однако противиться ему невозможно. Он тянет тебя туда, где горит в недрах этой горы вечный огонь. И внезапно ты становишься частью чего-то великого… Веселье, страхи и воспоминания о любви сотен жизней переполняют тебя. Ты запутываешься, а потом вдруг все складывается. Ты становишься частью большого хора. То, что отличает тебя, становится крохотной искрой воспоминаний, почти поблекшей рядом с великой мелодией, частью которой ты являешься. Линдвин руководит этим хором. Она проводит каждый голос на свое место. Никогда прежде не встречал я эльфийку, которая в столь юном возрасте достигла бы такого мастерства в магии. А камень альвов многократно увеличивает ее силу. Все, даже самые могущественные волшебники, подчиняются ей, потому что чувствуют, что это правильно. Даже я полностью подчинился ее мудрости и пою ее песню, когда занимаю место в Зале Огня. Так нам удается охладить раскаленный камень, уменьшить накопившееся давление. Однако силу, которой мы противостоим, нельзя измерить ни одним известным тебе мерилом.
Олловейну невольно вспомнился Таэнор, эльф, который сгорел. То, что рассказывал отец, было таким гармоничным и безобидным… Но ведь мастер меча своими глазами видел, что в действительности все иначе. Значит, Ландоран снова говорит не все.
– А что может убить, если ты всего лишь поешь песнь? – цинично поинтересовался он.
– Страх. Ты покидаешь тело. И, несмотря на то что оставляешь плоть, все еще способен утомиться. Это усталость духа. А потом есть еще жар. Ты принимаешь его в себя, чтобы лучше понять его. Ты должен слиться с ним, чтобы подавить его. Если тебе страшно или если вдруг ты вернешься в свое тело, то сгоришь изнутри, потому что в тебе есть частичка огня. Когда мы сознательно возвращаемся в свое тело, это происходит очень медленно. Мы должны отделиться от великой песни, что очень печально. Затем должны отыскать искру воспоминаний, в которой тлеет то, что делает нас отдельными личностями. Когда мы осознаем искру, в которой горит наш собственный свет, то можем снова объединиться со своим телом. Но если во время возвращения поспешить и пламя в душе будет еще слишком горячо, то оно уничтожит наше тело. Так произошло с Таэнором. Но это случается реже с тех пор, как великой песней дирижирует Линдвин.
– Что значит реже? Скольких мертвых мы должны оплакать?
– Когда я пел великую песнь, у нас было две-три… потери ежедневно. С Линдвин бывает одна или же ни одной. Она очень хорошо следит за хором волшебников.
Олловейн пристально поглядел на отца. Правду ли он говорит? Его лицо превратилось в безразличную маску. Единственное, что читалось на нем, – это безграничная усталость.
– И именно в тот миг, когда появляюсь я, умирает один из певцов? Какое странное совпадение!
В глазах Ландорана вспыхнул гнев, несмотря на то что внешне он остался совершенно спокоен.
– В общем-то нет. Между тобой и Линдвин существует очень сильная связь. Я ведь говорил, мы разделяем чувства друг друга, когда все волшебники-певцы сливаются в единую великую симфонию. Я почувствовал, что испытывает она к тебе. Как сильно хочет быть любимой тобой, как боится твоего презрения. Линдвин очень чувствительна. Должно быть, она ощутила, что ты пришел в Зал Огня. По этой причине я и не хотел, чтобы ты спускался сюда. Твое присутствие ее отвлекает.
– Ты всегда был мастером слова. Теперь ты, выходит, обвиняешь меня в смерти Таэнора. Как можно так искажать действительность?
– Я ни в чем не обвиняю. Это делаешь ты, чтобы сохранить душевное равновесие. Я называю вещи своими именами. Факт таков – певец умер в тот миг, когда ты появился на террасе. Это может быть связано с тобой, а может быть случайностью. Я научился жить с тем, что великие задачи требуют жертв. Душевное спокойствие ты можешь обрести только сам. Можешь ненавидеть меня за то, что я говорю. Это ведь чувство, знакомое тебе. Меня это уже не трогает.
– Это никогда тебя не трогало, отец. Не обманывайся! Ты похож на эту землю. Глыба льда! И кто не может защититься при помощи заклинания от твоего холода, того он убьет или изгонит.
Ландоран снова оперся на стену и закрыл глаза.
– Не думаю, что ты можешь оценить, как все выглядит для меня, для моей души. Я знаю имя каждого певца-мага, каждой певицы-волшебницы, которые погибли внизу, в Зале Огня. Я могу назвать тебе имена всех, кто распростился с жизнью, когда мы сражались с огнем прошлые два раза. Здесь, в Филангане, в хороший год рождается трое детей. Победы над огнем уничтожают мой народ. Не думай, что это оставляет меня равнодушным.
– А почему ты просто не оставишь Филанган?
– Потому что тогда смерти всех, кто сражался с огнем, будут напрасны. И на этот раз мы тоже победим. Благодаря Линдвин и камню альвов наша сила больше, чем когда-либо.
