Текст книги "Гипнотизер"
Автор книги: Барбара Эвинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)
Глава девятнадцатая
Похороны лорда Моргана Эллиса и его дочери Манон, состоявшиеся на следующий день, привлекли к себе любопытных и сочувствующих и стали предметом пристального внимания, которое оказалось настоящим кошмаром для семьи герцога Ланнефида. Было решено отправить тела в Уэльс, где и должно было состояться погребение, но сама процессия проходила, конечно, в Лондоне. Церемония была обставлена со всей торжественностью: лошади, наряженные в черное, и белые лилии повсюду создавали траурную атмосферу, невзирая на то что по календарю город отмечал Рождество. Черные экипажи, черные лошади, черные перья, представители самых знатных фамилий со всей Британии – на Оксфорд-стрит, в «Империи траура от Джей», было много заказов. (Однако нашлись и такие, кто предпочел остаться в стороне: очевидно, это были не те похороны, на которые прилично являться. Так, на церемонию не пришел никто из семьи герцога Трента, и всех покоробила столь явная жестокость, проявленная к юной герцогине, которая только недавно вошла в эту знатную семью.) Королева прислала дальнюю кузину в качестве стороны, имеющей родственное отношение к этой семье. Несмотря на то что город утопал в тумане, а на улице моросил дождь, к зданию собора Св. Павла тянулся поток людей. Сегодняшний день был, в конце концов, особенным. Люди указывали пальцами, перешептывались и что-то выкрикивали. Некоторые охотно покупали у уличных разносчиков пироги, а те, почувствовав возможность поживиться, тут же набавили на свой товар по полпенни. Какофония звуков грозила затопить город, шум толпы сливался с движением похоронной процессии. Карманники, попрошайки, бродячие артисты – в этой толпе смешались все. Кто-то запустил воздушного змея, а жонглеры подбрасывали в воздух мячики. Люди справляли нужду прямо на улице, а в клетках у дороги можно было купить голубей. Глашатаи, как всегда, выкрикивали речитативом свои песни:
Он не один, их двое здесь, о горе их семье!
Никто не в силах слез сдержать,
Такого не увидишь ты и в самом страшном сне!
Одна мертва – в наряде подвенечном,
Другой – в расцвете сил погиб,
Хоть жизнь была их так беспечна,
Но рок жестокий их настиг!
Это были не просто похороны. Здесь смешались все оттенки жизненной драмы: убийство, самоубийство и жестокость.
Похоронный кортеж начал свой медленный путь в Уэльс, к месту семейного склепа. Двое оставшихся детей по приказу леди Розамунд оказались в закрытом наглухо экипаже. Их сопровождал один из самых надежных слуг семейства Ланнефидов. Ему было строго приказано доставить детей в семейный особняк, чтобы оградить их от скандала. Именно там, в Северном Уэльсе, им и надлежало оставаться, пока не поступят особые указания от самого герцога.
В сером свете сырого дня закрытый экипаж и траурный кортеж медленно тянулись по дорогам, ведущим из Лондона.
Глава двадцатая
Комната на верхнем этаже гостиницы «Якорь» (иногда называемая «большой приемной»), поблизости от полицейского участка на Бау-стрит, представляла собой помещение довольно внушительных размеров, однако даже такой просторный зал не мог вместить всех, кто считал, что у них есть веские основания присутствовать на дознании, назначенном королевским коронером в связи со смертью лорда Моргана Эллиса, наследника герцога Ланнефида, на следующий день после Рождества. Комнату часто использовали для проведения важных собраний, а также для дознаний. Она производила очень приятное впечатление: на стенах деревенские пейзажи, зажженный камин (согревавший комнату, которая вскоре наполнится тяжелым запахом разгоряченных тел), часы на каминной полке, отсчитывающие уходящие минуты, зеркало, где отражался набитый людьми зал, полка для шляп господ-присяжных. Шторы не были задернуты, но лившийся из окон утренний свет был серым и тусклым, поэтому пришлось зажечь лампы. Внизу толпились люди – их жалобы перемешивались со смехом, в гостиницу явились и любители пропустить с самого утра по стаканчику, какие-то темные личности выбрали себе «Якорь» местом деловой встречи. Здесь же собирались чартисты, а возле самой гостиницы пешеходы штурмовали омнибусы и экипажи, шедшие до Бристоля. Люди все прибывали. Офицер коронера позвал констеблей: те, кто получил специальное разрешение попасть в зал, поднимались наверх под крики разгоряченной элем толпы. Герцог Ланнефид появился на пороге в сопровождении вдовы в черном, и вслед ему и леди Розамунд, которых встречали поклонами, катилась волна шепота: шли аристократы.
Семнадцать добропорядочных и законопослушных мужчин, уже успевших принять присягу во время демонстрации тела, вошли в зал в своих лучших костюмах. Они положили шляпы на специально отведенную полку и расселись с важным видом, зная, что им предстоит участвовать в разбирательстве очень важного дела. Пекарям, которых включили в состав суда присяжных, пришлось подняться раньше обычного, чтобы выполнить все заказы и явиться в зал без опозданий. Господин из «Утренней хроники» уже вошел, здесь же были и журналисты из «Таймса» и «Мировых новостей», и только репортер «Глобуса» все еще топтался внизу, возмущаясь и жалуясь. Мисс Рилли Спунс сидела в стороне. В зале было совсем мало женщин, и она старалась не привлекать к себе внимания. Она заметила, что один из присяжных, резчик по стеклу Джозеф Менли, был знаком им: именно у него они покупали звезды для своего дома. Сэр Фрэнсис Виллоуби, советник королевской фамилии, восседал рядом с герцогом Ланнефидом и леди Розамунд. Он внимательно следил за происходящим. Казалось, что много никому не известных людей получили разрешение присутствовать на заседании. Возможно, это были вездесущие журналисты или те, кто воспользовался своими родственными связями, а может, это были просто любопытные. Инспектор Риверс сидел сзади. Вдруг откуда-то явился месье Роланд. Констебль Форрест по знаку офицера закрыл двери и занял пост. Но даже теперь, когда установилось подобие порядка, тяжелый запах пива и табачного дыма проникал сквозь закрытую дверь. Мистер Танкс, войдя в зал, сразу же заметил присутствие сэра Фрэнсиса Виллоуби и обратился к собравшимся с суровой торжественностью. Он брал на себя ответственность за ведение настоящего дела.
– Именем ее королевского величества я напоминаю всем собравшимся здесь, что дознание, которое проводится коронером, еще не является судебным заседанием. Дознание имеет целью выяснить основные пункты проводимого расследования, а вовсе не сформулировать окончательные выводы или вынести приговор. Я хочу напомнить уважаемой публике, что в ходе дознания мы услышим отчет о последовательности имевших место событий по делу. Соблюдение процедуры здесь чрезвычайно важно – оно позволяет определить имена лиц, которые смогут давать показания в будущем. Те факты, о которых узнают господа присяжные, – бросил он выразительный взгляд в сторону репортера из «Глобуса», которому каким-то чудом все же удалось пробраться в зал, – не обязательно должны стать достоянием гласности. Я думаю, что представители прессы правильно воспримут мой призыв быть сдержанными. Люди, которые выступят сегодня, не имеют за собой доказанной вины, поэтому цитировать их показания – значит ставить препоны на пути правосудия. Я настоятельно советую не искажать фактов, касающихся дела о смерти лорда Моргана Эллиса, так как это может вызвать непредсказуемые последствия и помешает вынесению справедливого решения.
Он торжественно водрузил себе на нос очки; журналисты чувствовали себя обиженными словами коронера, который выразил им недоверие еще до того, как началось дознание. Инспектор Риверс вынужден был признать, что мистер Танкс сделал все, что было в его силах. Но они оба знали по собственному опыту, что настоятельно высказанное предупреждение прозвучало впустую.
– Вызовите докторов.
Сидя сзади, инспектор Риверс еще раз слушал показания, но его не покидало тягостное чувство не до конца выполненного долга. Впервые в жизни он утаил важные сведения от коронера. Он слышал, как хирурги сообщали о том, что покойный перед смертью, очевидно, от кого-то защищался, о чем свидетельствуют царапины и порезы у него на лице. Какое-то шестое чувство подсказывало инспектору Риверсу, что мисс Престон не могла быть убийцей. Понимая, насколько драматично все может обернуться для нее в считанные минуты, он не рассказал коронеру о том, что видел синяки на руках мисс Престон. Он счел нужным напомнить себе: «Интуиция может меня подвести. Я не всегда оказываюсь прав, полагаясь только на нее». Инспектор беспокойно заерзал в маленьком жестком кресле. Он заметил, что мисс Спунс сидит в совершенном одиночестве. Она держала спину прямо и почти не шелохнулась за все время, пока шло заседание.
Герцог Ланнефид занял специально отведенное для него место в первых рядах. Он казался крайне разгневанным тем, что участвует в открытом заседании и его, человека голубой крови, заставили сидеть в одной комнате с какими-то простолюдинами. Рядом, ни разу не заговорив с ним, восседала похожая на восковую фигуру леди Розамунд, потерявшая за одну неделю мужа и дочь. Двух других детей в зале не было: леди Розамунд не сочла нужным сообщить инспектору об их отъезде в Уэльс. Пока врачи докладывали о состоянии тела и коронер записывал их показания на больших листах бумаги, изредка прерываясь, для того чтобы сказать: «Одну минуту, пожалуйста», инспектор Риверс думал о странном юноше – уже не мальчике, но еще и не мужчине, который ждал его на заснеженной улице, чтобы спросить о том, с кем встречался его отец в Блумсбери. Мистер Танкс не согласился с тем, чтобы пятнадцатилетний наследник герцога Ланнефида выступил перед присяжными как свидетель, хотя инспектор Риверс чувствовал, что он может сообщить полезные для расследования сведения. Однако мальчик, очевидно, и не смог бы дать показания. В памяти инспектора запечатлелась грустная картина: брат и сестра, прижавшиеся друг к другу, словно связанные общим горем. Они не могли вымолвить и слова во время его последней встречи с ними, настолько велико было пережитое ими потрясение. «Я всегда ищу горе», – сказал инспектор констеблю Форресту. И в его памяти всплыла вдруг еще одна картинка, и он подумал: «Я видел горе, но не в Мэйфере, а в Блумсбери».
Он хорошо помнил ее лицо: белое, искаженное болью, безмолвное.
И затем увидел лица детей: белые, искаженные болью, безмолвные.
Брат и сестра, пережившие трагедию, молча следовали в карете, которую заливало дождем. Леди Розамунд была бы крайне удивлена, если бы узнала, что карета двигалась не из Лондона, а в обратном направлении – в столицу.
Они ехали в Уэльс без остановки несколько часов. Когда наступила ночь, экипажи наконец подтянулись к гостинице. Было решено переночевать там, чтобы не путешествовать в темноте. Всю ночь Гвенлиам и Морган, измученные и больные от усталости, проплакали, шепотом обсуждая свои дальнейшие планы. Их бледные лица смутно виднелись в окне верхней комнаты погруженной во мрак гостиницы, когда они вглядывались в неприветливую зимнюю ночь. Они слышали ржание лошадей, заметили движение тени большого похоронного кортежа, везущего катафалк, который хранил вечный покой их отца и сестры. Они снова обратили взор к движущейся могиле, выглядевшей особенно устрашающе в непроглядной тьме.
На следующий день, когда кортеж и экипаж снова тронулись в путь и они уже отъехали от гостиницы, случилось несчастье. Причиной волнения стал пятнадцатилетний лорд Морган Эллис, капризно пожелавший сидеть на открытом воздухе. Как только экипаж свернул к главной дороге, он бросил в лошадь камень. Та стала на дыбы – экипаж швырнуло в сторону, и он перевернулся. Брат с сестрой спланировали все заранее. Однако они не полагали, что их затея обернется несчастьем. Морган прыгнул вниз, неудачно приземлился и сильно ушиб голову, но быстро поднялся на ноги. Гвенлиам ухватилась за поручни, приготовившись к неожиданностям, поэтому, когда экипаж сильно качнуло в сторону, ей удалось выскочить. Она даже не ощутила, что ее лицо залило кровью. Сопровождавший их слуга получил серьезные увечья, и его отвезли назад в гостиницу. У Моргана кровоточила нога, а Гвенлиам не успевала вытирать кровь с лица, но казалось, что их это мало заботит.
В суматохе молодые люди исчезли. Они ушли прочь.
На двоих у них была огромная сумма – тридцать гиней. Это были деньги, вырученные от продажи изумрудов Гвенлиам.
После того как доктора закончили давать показания, выступили инспектор Риверс и лакей, обнаруживший тело. Каждый из них коротко и ясно ответил на вопросы присяжных и сэра Фрэнсиса Виллоуби. Затем пришла очередь старого сторожа, который обходил площадь Блумсбери, возвещая, что вокруг все спокойно. Он действительно был убежден, что на вверенной ему территории все спокойно.
– В котором часу вы вышли?
– В девятом, милорд.
Он начал сбивчиво и долго объяснять, почему после этого не счел нужным проверить, все ли в порядке на площади Блумсбери, но люди в зале и так знали правду: с наступлением холодных ночей сторожа отсыпались в своих домиках в обнимку с бутылкой джина, поэтому коронер оборвал его рассказ.
Герцог, которого вызвали следующим для дачи показаний, остался сидеть в своем кресле и отказался приносить присягу.
– Какого черта я должен приносить присягу в этой дурацкой гостинице? Я герцог Ланнефид и не собираюсь никому приносить присягу.
– Вы приносите присягу ее величеству, – немедленно ответил мистер Танкс, старательно избегая взгляда сэра Фрэнсиса Виллоуби. – Милорд, таков закон, и даже особы королевской крови не освобождаются от этой обязанности. Показания, которые вы даете на дознании, проводимом именем королевского величества, должны быть основаны на правде и ни на чем ином, кроме правды. И да поможет вам Бог.
Герцог отвечал на все вопросы в довольно грубой манере и оживился, только когда публике снова было продемонстрировано орудие убийства.
– Я никогда не видел этого кинжала прежде, – заявил он, но его глаза светились алчностью.
После герцога пришла очередь леди Розамунд. Она выступила, сохраняя королевскую осанку. Ее показания были сжатыми и предельно ясными: лорд Морган Эллис поужинал в кругу семьи в доме на площади Гросвенор, после чего ушел. Он не сказал о том, что у него есть какие-то особенные планы на вечер. Обнаруженное на месте преступления тело действительно было телом ее мужа. Она взглянула на прекрасный кинжал, который сиял и переливался разноцветием оттенков, и элегантно повела плечами.
– Возможно, я видела его, и возможно, что кинжал принадлежал моему мужу, но я не уверена, поскольку это было очень давно.
Она не смотрела на герцога и не удостоила взглядом мистера Танкса. Она ни разу не взглянула на присяжных. Казалось, что она поведала эту историю картинам на стенах или окнам, за которыми шел дождь. Когда она говорила, порывом сильного ветра вдруг открыло дверь и громкие голоса наполнили комнату, а затем так же быстро затихли, как только констебль Форрест захлопнул дверь.
Часы уже давно пробили полдень, когда в качестве свидетеля или возможного подозреваемого был вызван бродяга Сол О'Рейли. Это было жалкое зрелище. Его доставили из полицейского участка. Он дрожал, от него дурно пахло, и он все время просил джина. Мужчина настойчиво твердил, что ему тридцать два года, но выглядел он глубоким стариком, физически не способным нанести кому-то сильный удар. Он запинался, бормотал что-то бессвязное и смотрел на присяжных с полным недоумением.
– Ну, я был в «Блу постс» со стариной Мартином и еще одним бродягой. Он знает, что я был там, вы сами его можете спросить. Я не хотел спать на площади, потому что меня уже не один раз забирали за бродяжничество, но я не мог поднять голову, так что почти ничего не помню – только то, что дошел до кустов. Вот если бы вы дали мне джину, у меня в голове вмиг бы прояснилось.
Его просьбу отклонили, и мужчине пришлось продолжать.
– И вот я сплю, как вдруг меня будит констебль. Ваша светлость, дайте джину, мне тогда сразу станет легче отвечать.
Казалось, еще минута, и у него подкосятся ноги.
– Да и нам тоже, если тебя усадят на место! – не выдержал один из присяжных, который, как и все остальные, уже умирал от усталости и голода (дознание началось в десять, а сейчас пробило пять, и у них был лишь короткий перерыв, чтобы сходить в туалет). – Он бы не смог заколоть и кошку!
Грязный оборванец вдруг неуверенно заметил:
– А леди будут?
Мистер Танкс немедленно дал знак констеблю увести несчастного бродягу, чтобы предупредить возможные наглые выходки с его стороны.
– Вызовите мисс Престон, – быстро произнес офицер.
Мистер Танкс приказал ему вызвать как можно больше свидетелей в первый же день, чтобы завершить дознание в самый короткий срок. Зажгли еще несколько ламп.
Присяжные, у которых уже урчало в животе от голода, начали возмущенно протестовать, но умолкли в ту же минуту, как мисс Престон явилась перед ними. Все отметили, что она очень красивая женщина. Конечно, не очень молодая, но в прекрасной форме. И вдруг Джозеф Менли узнал ее, и его удивлению не было предела. Это же была Корделия, леди-гипнотизер! Она еще покупала у него звезды. Корделия тогда ему очень понравилась. И надо же, теперь она выступает здесь в качестве свидетеля. Он тут же пробормотал на ухо соседу-пекарю: «Она проводит гипнотические сеансы».
Инспектор Риверс увидел, что мисс Престон все еще не пришла в себя после вчерашнего потрясения, но, словно по волшебству, теперь излучала спокойствие. То, что приводило ее в отчаяние, сейчас было скрыто где-то в тайниках ее души. «В ней есть какая-то загадка, которую я не могу пока открыть. Она совершенно не похожа на тех, кто приходит в заведение миссис Фортуны», – подумал инспектор. К месту дачи свидетельских показаний она шла грациозной походкой. Он увидел, какая у нее тонкая талия, что было необычно для женщины ее возраста, и тут же отвернулся, пристыженный собственным порывом. Он почему-то ожидал встретить ее в черном, потому что видел накануне, как она была опечалена. Однако она явилась не в черном, а в темно-зеленом платье, поверх которого накинула яркий светло-зеленый шарф, подчеркивавший утонченные черты ее лица, высокие скулы и прядь белых волос. Инспектору нравилось смотреть на нее, и он вдруг ощутил учащенное биение своего сердца. Он с возмущением заметил, что присутствовавшие в зале журналисты с интересом подались вперед. Новый персонаж, женщина – это было именно то, что превратит эту историю в грандиозную новость.
Когда мисс Престон чарующим голосом сообщила свое имя и принесла присягу, мистер Танкс начал задавать ей вопросы в самой доброжелательной манере, словно он тоже испытывал удовольствие от лицезрения в конце рабочего дня столь привлекательной особы. Он вспомнил, что инспектор Риверс волновался относительно этой женщины и высказывался в пользу ее полной невиновности. Мистер Танкс был готов всячески поддержать эту свидетельницу. Однако если она откажется отвечать на его вопросы о событиях той ночи, когда было совершено убийство (инспектор Риверс рассказал ему обо всем), ему придется сменить тактику.
– Мисс Престон, я полагаю, что вы знали покойного лорда Моргана Эллиса?
– Да, знала.
– Я также полагаю, что вы видели его накануне убийства.
– Да, совсем недолго.
Она говорила твердо, словно заранее выучила текст.
Инспектор Риверс бросил взгляд на леди Розамунд Эллис. Она смотрела на мисс Престон, ее лицо напоминало непроницаемую маску. И вдруг на одно мгновение мисс Престон и леди Розамунд встретились взглядами: на доли секунды инспектор стал свидетелем безмолвного разговора женщин. Им обеим было что-то известно. Но он не мог понять смысла происходящего.
– Лорд Эллис явился в ваш дом?
– Да, сэр.
И вдруг на сцену вышел сэр Фрэнсис Виллоуби.
– Я полагаю, что вы живете неподалеку от площади Блумсбери, именно там, где было совершено потрясшее всех убийство, и проживаете вы, если не ошибаюсь, в доме, где проводите свои… гипнотические сеансы.
Он сумел произнести слова «гипнотические сеансы» так, что не оставалось сомнений в его крайне негативном отношении к подобному занятию. По комнате прокатился гул удивленных голосов – публику охватило настоящее возбуждение.
Сэр Фрэнсис Виллоуби имел право задавать вопросы, как и любое другое полномочное лицо, присутствующее на дознании. Но мистер Танкс был в ярости: сэр Фрэнсис Виллоуби намеренно выставил свидетельницу в неприглядном свете, хотя процедура дачи свидетельских показаний еще даже не началась.
– Милорд, очевидно, нам стоит для начала выяснить некоторые факты, касающиеся событий в ночь убийства, – ледяным тоном произнес он.
Сэр Фрэнсис Виллоуби слегка поклонился и занял свое место. Однако он и так добился своего: Корделию Престон представили в самом невыгодном свете. Присяжные тут же забыли о голоде и жажде. «Я же говорил вам», – прошептал на ухо пекарю резчик по стеклу Джозеф Менли. Журналисты не успевали строчить, а лысая голова репортера из «Глобуса» покраснела от натуги, столько сил отняла у него попытка правильно написать слово «гипнотизер».
Мистер Танкс продолжил, на мгновение забыв о регалиях и пенсиях. Отвернувшись от королевского советника, он спросил:
– Мисс Престон, вы хорошо знакомы с лордом Эллисом?
Все в комнате подались вперед и затаили дыхание. Она ответила:
– Я знала лорда Моргана Эллиса, когда была молодой девушкой. Но я не видела его очень много лет вплоть до вечера, когда он был убит.
– В котором часу лорд Эллис пришел в ваш дом?
– После девяти.
– Долго ли он там пробыл?
– Менее получаса.
– Вы ждали его прихода?
Она помедлила с ответом.
– Я не знала о точной дате и времени его прихода, но у нас с ним было одно общее дело, требовавшее обсуждения.
– Да, я понял вас.
Она была готова откровенно отвечать на вопросы. Мистер Танкс хотел, чтобы следующий вопрос прозвучал как можно конкретнее, но вместе с тем не желал оказывать давление.
– Скажите, дело какого рода вам предстояло обсудить?
Корделия держалась спокойно и с достоинством на протяжении всей процедуры. Услышав последний вопрос, она слегка поправила шарф, свет лампы за ее спиной выхватил яркую зелень, и шарф засиял на фоне темного платья. Инспектор Риверс не отрывал от нее глаз: «Она так прекрасна. Она должна ответить».
И мисс Престон ответила, проявив железную волю.
– Дело, которое нам предстояло обсудить с лордом Эллисом, носило частный характер, сэр.
– Мисс Престон. – Коронер откашлялся. – Думаю, вы понимаете, что в сложившихся обстоятельствах упомянутое дело должно быть расшифровано, иначе может сложиться превратное впечатление о том, как на самом деле протекали события в вечер убийства. Дело какого рода вы обсуждали?
Он пытался помочь ей (кузина жены мистера Танкса встала на ноги благодаря гипнозу).
– Лорд Эллис приходил к вам за профессиональным советом?
– Я никогда не обсуждаю своих клиентов.
– Вынужден снова задать вам этот вопрос, мисс Престон. Какого рода дело связывало вас с лордом Эллисом?
– Я отказываюсь отвечать.
В комнате начали перешептываться. У всех была одна и та же мысль: секс, непристойности. Мистер Танкс не мог не ощутить, как изменилось настроение публики. Он проявил настойчивость.
– Вы видели, как он уходил из дома?
– Конечно.
– Вы видели его после этого?
– Нет.
– Вы остались дома?
Естественно, он знал, что она ушла, так как об этом ему сообщил сам инспектор Риверс, но он должен был задать этот вопрос.
– Нет, мне захотелось прогуляться.
– В столь поздний час?
– Да, в столь поздний час.
– И куда вы направились?
– Я отправилась на Друри-лейн.
– Но даме опасно одной ходить по темному Лондону. Не может быть, чтобы вы совершили прогулку в одиночестве.
Она не ответила, но и не стала объяснять пользу ношения с собой утюжков.
– Куда же вы пошли?
Ей пришлось открыться. В любом случае они обо всем узнают.
– Я пошла в «Кокпит», заведение миссис Фортуны.
Среди сидящих журналистов началось необыкновенное волнение: им было хорошо известно, кто собирался в упомянутом заведении. Неужели такая удача вообще возможна: гипнотизерша, да к тому же актриса? Но мистер Танкс не стал давать им пищу для досужих сплетен. Снова был показан кинжал. Мисс Престон твердо ответила:
– Я впервые его вижу.
Коронер решил вернуться к предыдущему вопросу.
– Я еще раз вынужден спросить вас, мисс Престон, и ради вашего же блага советую отнестись к ответу со всей серьезностью. Каков был характер вашей встречи с лордом Морганом Эллисом и что вы обсуждали в тот вечер, когда он был убит? Очевидно, что вы были одной из последних, кто видел его живым, поэтому во имя торжества справедливости и ради вашего спокойствия я настаиваю на откровенном ответе.
И снова инспектор ощутил учащенное биение сердца, но он не подался вперед, как все остальные в зале, затаив дыхание в предвкушении «горяченького».
Мисс Престон не удовлетворила любопытства присутствовавших. Ее зеленый шарф сиял. Она стояла, бледная и спокойная, готовая к продолжению дознания, организованного по приказу коронера в верхних комнатах дома. Тишина не нарушалась ни единым звуком. Наконец она произнесла:
– Я знаю, что я не на суде. Я лишь свидетель по делу о смерти лорда Эллиса. Я знаю, что вы осведомлены о его визите ко мне анонимным письмом.
Она услышала дружный вздох публики.
– Я не пыталась скрыть того факта, что он являлся ко мне с визитом. Он пришел, но через короткое время покинул мой дом. Это все, что я имею сказать.
Ее шарф все сиял. Мисс Престон была непреклонна.
– Больше мне нечего добавить.
Сэр Фрэнсис Виллоуби попытался встать, но коронер, предупреждая жест противника, встал первым.
– Мое исключительное право в ходе данного дознания – определять характер задаваемых вопросов, – заявил он.
Он адресовал эти слова мисс Престон, но ни у кого не вызвало сомнений, что на самом деле они предназначались законному представителю герцога Ланнефида и советнику самой королевы.
– Мисс Престон, я намерен закрыть сегодняшнее заседание, чтобы у вас было время подумать и представить нам полную информацию о событиях интересующего нас вечера. Вас снова вызовут для дачи показаний завтра, и если вы не измените своих ответов, то будете арестованы за неуважение к органам дознания.
Затем он торжественно обратился к присяжным:
– Я благодарю вас, джентльмены, за проявленное в течение этого долгого дня терпение.
Он кивнул офицеру, который тут же громко объявил:
– Все присутствующие в этом зале в связи с проведением дознания, устроенном коронером именем королевского величества, могут разойтись, если им нечего более сообщить по оглашенному делу. Ваше присутствие ожидается завтра, в день четверга, ровно в десять утра. Бог да хранит королеву!
Мисс Престон и мисс Спунс поспешили в темноту, не замеченные толпой и пока не узнаваемые людьми на улицах.
Около десяти вечера инспектор Риверс, вопреки здравому смыслу, снова явился под двери дома на Бедфорд-плейс и позвонил, после чего, как и в предыдущий раз, услышал лишь звонкое эхо. Ему открыла горничная, она хотела немедленно притворить дверь, но инспектор оказался проворнее. Ее юбка мелькнула в конце коридора.
А затем перед инспектором появился иностранец, месье Роланд, в его руках была лампа.
– Пойдемте, – проговорил он, обращаясь к инспектору и увлекая его в большую гостиную со звездами на потолке.
Месье Роланд пригласил инспектора сесть и сам занял место напротив него.
– Все так плохо? – спросил он.
– Думаю, что да, – ответил инспектор Риверс.
– Но она не может говорить. У нее для этого есть очень веские причины.
– Месье, вы знаете жизнь. Все случилось так, как я предсказывал. Завтра в газетах будут метровые заголовки над статьями о том, что леди-гипнотизер отказалась давать показания на дознании по делу об убийстве. Их тут же перепечатают грошовые издания, и в мгновение ока новость облетит весь город. Если к этому добавить информацию о том, что в прошлом означенная леди выступала на сцене и была актрисой, то можно не сомневаться, что это будет равнозначно вынесению приговора. Она погубит свою жизнь, даже если ее невиновность будет очевидна! Уже сегодня вечером журналисты начнут осаждать заведение миссис Фортуны.
Месье Роланд сидел, погрузившись в раздумья. Его седые волосы серебрились в отблесках света. Вопреки напряженности ситуации, инспектор вдруг почувствовал облегчение, словно то, что он доверился французу, умудренному жизненным опытом, помогло сбросить тяжелый груз.
– Герцога Ланнефида сопровождал юрист. Позволено ли мисс Престон иметь адвоката?
– Но тогда все будет выглядеть так, что она готова принять обвинение.
– И тем не менее.
Месье Роланд снова погрузился в молчание. А затем сказал:
– Она не может говорить. Это невозможно, поэтому адвокат хотя бы оградит ее от нелепых вопросов. И сумеет выгодно представить ее интересы.
– Конечно, но для этого надо получить согласие коронера. Именно он принимает подобные решения, опираясь на обстоятельства дела.
– Я иду с вами, – заявил месье Роланд, выходя в коридор за шляпой.
