Текст книги "Гипнотизер"
Автор книги: Барбара Эвинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)
Глава четырнадцатая
В ранний час грязного морозного утра Рилли вышла к постоялому двору «Два вепря» и взяла экипаж, приказав извозчику отправляться в Кеннингтон.
Прибыв на Кливер-стрит, она, к своему удивлению, нашла месье Роланда развлекающим двух темнокожих джентльменов. Рилли остановилась у самого порога, вспыхнув от смущения, ведь ей еще никогда не доводилось так близко видеть темнокожих людей, даже в театре. У одного джентльмена на голове был тюрбан, а лицо другого было отмечено глубокими шрамами. Рилли была сбита с толку и уже повернулась к выходу, но месье Роланд как будто вовсе не удивился ее появлению. Вежливо приветствовав ее взглядом, он дал ей понять, что придется подождать, и указал на место у окна. Мужчина с лицом, испещренным странными отметинами, наклонился вперед и монотонным голосом начал декламировать какой-то стих с одним и тем же повторяющимся звуком. Рилли некоторое время слушала их, но затем задремала. Когда она пришла в себя, темнокожие джентльмены как раз уходили, и Рилли услышала, как они прощаются с хозяином у двери.
Месье Роланд вернулся в комнату, вместе с ним в дом ворвался поток холодного воздуха. Рилли невольно поежилась.
– Я так рад вас видеть, Рилли! Вы принесли свою флейту?
Рилли рассмеялась.
– Мы могли бы сыграть вместе, но я не принесла ее с собой.
– У меня несколько флейт, – успокоил ее месье Роланд, – хотя моя техника игры не сравнится с вашей. Идите же сюда, я развел огонь.
– У вас в гостях были очень интересные господа, – застенчиво произнесла она.
– Они разделяют мои интересы. Тот, что в тюрбане, владеет искусством левитации: он может оторваться от земли, когда медитирует. А еще он может спать на гвоздях. И ходить по огню. Он из Индии.
– О, мне так жаль, что я пропустила часть вашей беседы. И для меня, и для Корделии это было бы в высшей степени интересно. Не знаю, как я могла заснуть.
Месье Роланд улыбнулся.
– Возможно, вы не случайно погрузились в сон. Тот господин, со шрамами на лице, очень уважаемый человек в своей стране, которая недавно была открыта, – в Новой Зеландии. Он тохунга.
Она была озадачена.
– Вы хотите сказать, что этот человек заставил меня заснуть? – Рилли помолчала. – Мне кажется, я помню, как он что-то говорил, и это продолжалось довольно долго. Он… – Она вдруг остановилась, потрясенная: чужой человек, темнокожий. – Он загипнотизировал меня?
– Нет, это не обязательно гипноз. Но природа этих явлений очень похожа. Мы обсуждали различные техники и поняли, что занимаемся одной работой.
– Не гипнозом?
– Ну… Мы пытаемся найти способы избавления от боли.
– Боли, – повторила Рилли. – Я должна поговорить с вами насчет Корделии.
Выслушав всю историю Корделии, месье Роланд какое-то время сидел тихо, склонив голову, словно погруженный в медитацию. Рилли обвела взглядом его комнату: в ней было совсем мало звезд и зеркал. На вешалке она заметила пиджак от его костюма, под ним стояли туфли. Все было очень опрятным, ничто не указывало на ветхость или заброшенность. Она посмотрела на его лицо. Он сидел прямо, в нем чувствовалась сила. Его величавость подчеркивалась благородной сединой волос. Месье Роланд выглядел как старый мудрый иностранный герцог на картинах, которые Рилли иногда рассматривала в художественных галереях, только вот манжеты его рукавов были затерты. Она готова была поддаться охватившему ее благоговению и взять одну из флейт, чтобы сыграть ему.
Наконец месье Роланд сказал:
– Я очень опечален этой историей. Корделия больше не увидит их?
– Она не может видеться с ними ради их же блага. Но она глубоко опечалена. Именно поэтому я пришла к вам. Можете ли вы ей чем-нибудь помочь? Я думаю, – добавила она вдруг, – что ей следует увидеться со своими детьми. Их отняли у нее, а теперь она решила мученически пожертвовать собой и уйти из их жизни.
– Если правда откроется, разразится скандал?
– Конечно, скандала не миновать! Дети родились не в законном браке, а других законнорожденных наследников у герцога Ланнефида нет. Лондон наводнен молодыми людьми, которые появились на свет от многочисленных дядюшек королевы.
– Это действительно была другая эпоха, – язвительно заметил месье Роланд. – Когда я был молод, принц задавал тон в высшем свете, устраивая сумасшедшие вечера в восточном дворце. – Он заметил удивление Рилли. – Однажды меня пригласили туда, но я понял, что должен был выступить для развлечения публики. Больше я там не появлялся.
– Я думаю, что королева Виктория и принц Альберт намерены стереть из памяти следы тех времен, – сказала Рилли. – Они придерживаются очень строгих правил. У нас с Корди есть средства, но мы только притворяемся леди. Нас разоблачили бы в одну секунду. Ради блага детей Корделии мы не можем раскрыть свое инкогнито.
Месье Роланд взглянул на нее.
– Вы несправедливы к себе, Рилли. Для меня вы настоящая леди, – торжественно произнес он, и легкая улыбка тронула его уста.
Рилли была настолько потрясена услышанным комплиментом, что вспыхнула от смущения, но месье Роланд уже поднялся на ноги.
– Пожалуй, я отправлюсь в Блумсбери вместе с вами, – сказал он.
Их встретило все то же серое холодное утро. В свойственной ему старомодной манере, выдававшей истинного кавалера, месье Роланд поклонился Рилли и предложил ей руку. Месье Роланд сразу увидел, что Корделия взволнованна и измучена, за эту ночь она как будто постарела на десять лет. Ее раздирали противоречия: с одной стороны, она страстно мечтала увидеть своих детей, но с другой – ясно осознавала последствия подобного поступка.
– Сядьте здесь со мной, дорогая, – сказал месье Роланд, закрывая ставни и зажигая свечи.
Он вел себя подчеркнуто спокойно и сдержанно.
– Вы должны помочь мне, если хотите получить облегчение. Я не смогу быть вам полезен, моей энергии будет недостаточно. Сегодня нам потребуется ваша сила. Если хотите, чтобы я облегчил ваши страдания, взгляните мне в глаза.
Кивнув Рилли, которая сидела в дальнем углу, он внимательно посмотрел на Корделию, словно желая испытать ее силу, словно призывая присоединиться к нему.
– Я не помогу вам, если натолкнусь на сопротивление, – мягко проговорил он. – Но я уверен, что сумею помочь.
Он увидел ее лицо.
– Моя дорогая, вы не позволяете загипнотизировать себя только потому, что боитесь потерять над собой контроль. Взгляните на это под другим углом. Я освобожу вас во время сеанса, так чтобы вы обрели еще больший контроль над собой.
Месье Роланд заметил, что в ее уставших глазах мелькнула искорка интереса. Она согласилась.
Он продолжал пристально смотреть на нее некоторое время. Корделия хотела отвести взгляд, но снова возвращалась к этому человеку, который, как она знала, желал избавить ее от страданий. Только ощутив, что контролирует ее волю, месье Роланд начал делать легкие пасы над головой Корделии и вдоль ее тела. Его руки двигались вперед и вниз, вперед и вниз. Он делал вдох в такт движениям. Их взгляды словно соединились. Рилли играла на флейте в углу. Наконец Корделия замерла. Мышцы ее лица расслабились, руки свободно опустились, а глаза закрылись.
Месье Роланд сидел рядом. Он перестал делать пасы руками и заговорил с ней едва слышным голосом. Рилли не могла уловить смысл его речей. Ей хотелось остановиться, ей хотелось непременно узнать, что он говорит. Но она играла. Все выглядело необыкновенным: боль на лице Корделии утихала. Рилли знала, что Корделия сама погружала в транс истеричных молодых девиц; она вспомнила девушку в ночной сорочке на лекции в госпитале и то, как она танцевала и пела. Она вспомнила свою мать, которая после сеанса гипноза назвала дочь по имени. Но на этот раз происходило нечто другое. Корделия не пела и не танцевала. Она совершенно не двигалась, а словно прислушивалась к тому, что ей говорил месье Роланд. Он все не умолкал. Рилли сделала глубокий вдох, выбрала любимый отрывок Корделии из Шуберта и снова заиграла, надеясь, что подруга услышит в этой музыке пожелание счастья от Рилли.
И каким-то чудом, когда месье Роланд ушел, мисс Корделия Престон, которая славилась своим благоразумием, унаследованным от старших мисс Престон, снова обрела спокойствие.
– Конечно же, мы пойдем на свадьбу в пятницу, – объявила она Рилли. – Почему мы не можем этого сделать?
Они отправились на Бонд-стрит и купили себе одежду, которую раньше могли себе позволить только для игры на сцене, когда изображали великосветских красавиц. Они набросили на плечи плащи, отороченные мехом. Рилли была похожа на королеву, только постарше, настолько респектабельно она выглядела. Ее шляпка и платье напоминали наряды, запечатленные на черно-белых снимках, которые она любила разглядывать на страницах модных журналов. В день торжества они смешались с группой людей, высыпавших из элегантного экипажа. Они нашли себе удобное место недалеко от прохода, где можно было укрыться от любопытных взоров, но при этом все хорошо видеть. Корделия слышала биение собственного сердца, но старалась сохранять спокойствие.
А затем наступил самый ужасающий момент.
Прибыла семья невесты.
По проходу прошла женщина. Корделия и Рилли с первого же взгляда поняли, кто она. Она была из другого мира, мать невесты, – это не вызывало сомнений. Высокая, холодная и элегантная. На ее груди сверкали бриллианты. Когда она обменялась приветствиями с несколькими знакомыми, ее глаза остались холодными. Перед ними была истинная леди Эллис, вторая кузина королевы. Корделия опустила голову: «Как я могла допустить даже мысль о том, что могу стать частью этого общества?» Она снова подняла взгляд. Рядом с леди Эллис следовала Гвенлиам в бледно-зеленом платье и с изумрудами на шее. Позади дам, немного отстав, шел пятнадцатилетний юноша невысокого роста с хмурым выражением лица. Волосы его были напомажены, но все равно топорщились, и он постоянно поправлял тугой воротник. Корделия едва не вскрикнула. Ей казалось, что она не может дышать. Рилли взволнованно взглянула на нее. Зазвучал орган. Звуки музыки, становившейся все громче и торжественней, как будто придали сил Корделии. Она повторяла про себя: «Твоя любовь к ним должна быть сильнее любых желаний. Их жизнь зависит от тебя и твоего молчания». Те слова, которые месье Роланд произносил во время гипнотического сеанса, вновь и вновь всплывали в памяти Корделии, поддерживая ее. Леди и джентльмены, занявшие свои места, внимали органу, но их голоса иногда перекрывали музыку. Конечно, они помнили, что находятся в доме Господа, но понимали также и то, что являются сейчас свидетелями особо пышного торжества. Юноша, сидевший в первом ряду, смотрел на каменный пол и все время поправлял воротник. А затем вдруг установилась звенящая тишина и под звуки органа в храм вошла невеста.
Ее лицо было скрыто вуалью. Невесту поддерживал под руку ее дедушка, герцог Ланнефид, настоявший на том, что именно он должен вести внучку к алтарю. С другой стороны шествовал отец невесты, лорд Морган Эллис, который и должен был передать ее будущему мужу. Рилли вдруг ощутила, что Корделия теряет контроль над собой: ее тело словно отделилось от души – она мелко дрожала. Рилли не могла бы поручиться, какие эмоции владеют Корделией – страсть или гнев. Она быстро обняла подругу, твердо удерживая ее руку, пока процессия не прошла мимо. Лорд Эллис все еще не утратил привлекательности, которой славился в юности, хотя его черты стали грубее, а кожа приобрела какой-то красноватый оттенок. И было очевидно, что его осанку поддерживает жесткий корсет. Рилли наконец почувствовала, что Корделию перестала бить дрожь, и услышала долгий вздох: она узнала его? почувствовала разочарование? Она не смела взглянуть на Корделию, пока играл орган. Старый герцог, которому явно не хватало выправки, улыбнулся и кивнул, направляясь к алтарю. У него был какой-то угрожающий вид, хотя, возможно, это была лишь игра света, несколько неудачно освещавшего красное лицо герцога.
Жених был старше невесты, но вполне привлекательной внешности. Когда епископ спросил, знает ли кто-нибудь причину, по которой этот брак не может быть заключен, ответом была тишина.
Наконец орган оповестил о финале торжества. Еще один союз знатных аристократических фамилий Британии был только что успешно заключен. Гости направились к молодоженам. Все (не только мать невесты) смотрели на юную супругу герцога. Она была так прекрасна, что сердце замирало (такой же прекрасной, как ее бабушка, жившая на задворках Лондона). Девушка с достоинством и смело посмотрела на своего мужа.
В этот момент Корделия увидела, что Гвенлиам, ни на шаг не отставая от сестры, незаметно разглядывает толпу гостей. Корделия медленно, стараясь не привлекать к себе внимания, подняла руку, затянутую в перчатку.
И Гвенлиам ее увидела. Она успокоилась – ее мать была здесь. Морган снова потянул ворот и устремил взгляд куда-то вперед. Корделия заставила себя повторить заветные слова, хотя сердце ее готово было выскочить из груди: «Твоя любовь должна быть сильнее тебя самой. Отпусти их».
Корделия и Рилли смешались с толпой гостей и быстро повернули на Уайтхолл. Корделия опустила глаза, но Рилли вдруг заметила месье Роланда, одетого в свой лучший костюм. Джентльмен поворачивал в другую сторону.
Что-то словно исчезло из души Корделии.
В ту ночь она рыдала у себя в комнате, оплакивая свою судьбу. Она отпускала детей. Сейчас ей было особенно тяжело, ведь она видела их: они стали настоящими, а не просто образами далекого прошлого. По крайней мере, Гвенлиам теперь знала правду. Манон вышла замуж за герцога: ее будущее было обеспечено. Только лицо пятнадцатилетнего юноши все не отпускало ее даже во сне: мальчик поправлял воротник, а его волосы смешно топорщились. Наступит день, когда этот мальчик, ее сын, станет герцогом Ланнефидом. Она должна была утешиться этой мыслью.
На следующий день Корделия отправилась на Литтл-Рассел-стрит, спустилась по железным ступенькам в подвальчик и поговорила с любимыми призраками: она знала, что ее мать и тетушка очень гордятся успехами детей. Грязные трущобы, по улицам которых бегали крысы, Хестер и Кити, искавшие защиты у мистера Сима от своего отца-убийцы, – все это было слишком давно и осталось далеко.
Глава пятнадцатая
Корделия отправилась к месье Роланду. На перекрестках проезжающие по дороге телеги и экипажи месили черную жижу, и край плаща Корделии был испачкан грязью, но, войдя в дом на Кливер-стрит, она уже и думать забыла о погоде. Она рассматривала пустую строгую комнату, на потолке которой мерцало несколько старых звезд.
– Я пришла поблагодарить вас за то, что вы для меня сделали, – сказала она. – Или, вернее, за то, что вы со мной сделали.
Он улыбнулся своей все понимающей улыбкой, помешал поленья, и огонь разгорелся с новой силой – Корделия услышала, как искры с веселым треском взрываются за решеткой камина.
– Думаю, вам есть чем гордиться, – ответил он и, помолчав секунду, добавил: – Моя дорогая, человеческий разум управляется неведомыми силами. То, что я, вы и Хестер пытались практиковать, известно с основания мира. Мы не делаем ничего нового, и если бы я стал утверждать, что сказал новое слово в науке, это было бы, по меньшей мере, самонадеянно. Я беседовал с людьми, принадлежащими к разным культурам. Люди всегда, во все времена, пытались найти способ избавить человека от боли. Конечно, речь идет о физической боли, но вы, Корделия, столкнулись с тем, что и душевная боль может причинять страдания. Я уверен, что спустя даже сто лет человечество будет искать новые пути.
Он внимательно посмотрел на нее.
– Некоторые мои коллеги экспериментировали с разными видами транса. Такую практику называют гипнозом. Это явление сходно с месмеризмом, согласно нашему пониманию, однако в случае с гипнозом человек, которого вводят в транс, оказывается активно вовлеченным в процесс, потому что его энергия стимулирует гипнотизера и в конце концов обеспечивает целебный результат. Вы очень сильный человек, Корделия, и ваша энергия это доказывает. Вы меня понимаете?
– Думаю, да.
– Гипноз позволяет внушить пациенту некие установки. Как я уже говорил, я не пытался навязать вам свою волю, а лишь хотел силой своего влияния показать ваши собственные возможности и продемонстрировать, что вы в состоянии справиться с болью самостоятельно. Я только сформулировал, как именно вам следует себя вести, как найти в себе силы. Это все. Тут нет ничего пугающего. Доктор Месмер учил нас, что лишь энергия проводящего сеанс имеет значение. Новая философия, философия гипнотизма, утверждает равнозначное отношение и к энергии гипнотизера, и к энергии самого пациента. Думаю, что мы стоим на пороге открытий. Вы знаете, как я непреклонен в соблюдении принципа «Не навреди». Это сферы, которые требуют особой осторожности, но я готов признать, что обе философии, месмеризма и гипнотизма, тесно связаны. Мне представляется, что, сочетая их, вы найдете то, что ищете.
– Вы разговаривали со, мной, пока я была в состоянии транса, не так ли?
– Да.
– Вы говорили о том, что я должна быть достаточно сильной, чтобы отпустить своих детей?
– Я пытался помочь вам выявить собственные возможности. Вы лучше других знаете, как справиться с горем, Корделия.
– Это так странно. Я помню, но в то же время не помню точных слов.
– Работала только часть вашего сознания.
Они погрузились в молчание. Слышалось лишь потрескивание поленьев в камине. Даже молчание в компании месье Роланда было значимым. И вдруг он тяжело вздохнул:
– Я так пекусь о результатах своей работы, Корделия, но при этом иногда испытываю страх. Я хочу, чтобы меня воспринимали как целителя, а не искусного манипулятора, каких много. Те вещи, которые мы усвоили, в нечистоплотных руках могут произвести обратный эффект. Мы всегда должны помнить, как опасно играть человеческими чувствами. Уверен, что гипнотизм докажет свою значимость, но понимаю и то, что он, как и многое другое, может обрасти глупостями. Я услышал недавно, что в Америке появились проповедники (Корделия, проповедники!), которые стали заниматься гипнозом и выступать в цирке!
Если он и не сдержал гнева, то лишь потому, что заботился о профессиональной репутации собратьев по цеху.
– Подумать только: псевдогипнотизеры разъезжают по стране в компании акробатов и толстых леди на потеху публике! А теперь появилось новое веяние: говорят, что люди, имеющие способности к гипнозу, могут вызывать духов умерших и, стуча по столу, передавать им послания. Боже мой!
– Возможно, люди просто готовы верить в то, что приносит им утешение, – предположила Корделия.
– Вероятно, вы правы, – успокоившись, отозвался месье Роланд. Помолчав, он добавил: – Рилли уже оправилась после постигшего ее разочарования?
Корделия была сбита с толку такой резкой сменой темы разговора.
– Она никогда об этом не упоминает.
– Если человек не упоминает чего-то, моя дорогая, это вовсе не означает, что он забыл об этом.
– Конечно, нет, – ответила Корделия, немного пристыженная.
Она всегда хотела спросить месье Роланда о том, помнит ли он спустя столько лет Хестер. Видит ли он ее, как иногда видит ее в снах Корделия. Однако что-то останавливало ее. Это была слишком личная тема. Она вдруг ощутила снова, что ничего не знает о месье Роланде. Однако они с Рилли любили его, доверяли ему больше, чем кому бы то ни было.
И все же она не смогла удержаться: вопрос словно слетел с ее уст.
– Месье Роланд, когда я жила в Уэльсе, вы встречались с тетей Хестер?
– Конечно.
– Но я никогда не видела вас. Когда я вернулась, вы ни разу не появились в нашем доме.
Месье Роланд устремил взор на шумное мерцающее пламя. Он долго не нарушал молчания. Корделия подумала: «Я зашла слишком далеко», и ее щеки запылали, но не от жара, а от смущения. Наконец он сказал:
– Корделия, когда вы вернулись из Уэльса, ваша тетя уже знала, что смертельно больна. Но она знала и то, как сильно вы в ней нуждаетесь, поэтому мы расстались.
Корделия задержала на нем взгляд, а затем отвела глаза. «А я-то думала, что она ничего не знает о любви. Я то же самое думала и о Рилли. Я была так поглощена своей любовью и болью, что оставалась глуха к чужим чувствам». Она хранила молчание, и он не мешал ей.
– Значит, когда я рассказывала вам о своей жизни в Уэльсе, о детях, вы уже обо всем знали.
– Да, знал. Но я был рад, что вы смогли сами рассказать об этом мне.
Они снова погрузились в молчание.
– О, как бы мне хотелось увидеть Гвенлиам, – наконец вымолвила она. – Она так похожа на тетю Хестер, когда та была молодой. Я хорошо помню ее лицо.
– Да, – сказал месье Роланд. Прошла минута, и он добавил: – В тот день от вас требовались нечеловеческие усилия. Я и сам отправился на церемонию, подумав: вдруг вам понадобится моя помощь.
Он заметил ее удивленный взгляд.
– Но вы справились без меня.
Он улыбнулся.
– Я сидел в темном углу. Передо мной будто заново предстали Кити и Хестер. Невеста была так же прекрасна, как в свое время Кити. А Морган чем-то очень похож на вас. Я не мог бы поручиться за ваше внешнее сходство, но все же в нем есть что-то от вас.
Он сделал вид, что не заметил, как по ее щеке скатилась одинокая слеза. Она смахнула ее, словно ей попала соринка в глаз.
– А Гвенлиам действительно напоминает Хестер. Было так странно и так отрадно увидеть ее. Я рад, что посетил церемонию.
– Вы всегда со мной, месье Роланд, – медленно проговорила Корделия.
Они еще какое-то время помолчали.
Она встала и потянулась за своим плащом.
– Я думаю, что, если произойдет что-то важное в жизни Гвенлиам, в жизни любого из них, я узнаю об этом. – Она ощутила, как старая душевная рана тут же напомнила о себе болью, которая захлестнула ее волной и так же быстро отступила. – И хотя я знаю, что не могу разделить с ними их жизнь, и это не может не причинять мне страданий, я все же рада, что увидела их.
– Да, – произнес он. – Теперь они ожили, Корделия. Они уже не призраки из снов о прошлом.
– Этот принц Альберт придает огромное значение празднованию Рождества, – сказала Рилли, указывая на картинку с изображением украшенной свечами и игрушками елки, которую напечатали в «Кроникл».
Стоял воскресный день. За окном валил снег. Он засыпал уже запорошенный мягким белым ковром маленький сад. Однако они знали, что всего в полумиле отсюда снег, не долетая до земли, превращается в воду и покрывает землю грязным месивом. Они разожгли камины в комнатах наверху, чтобы старенькие леди не мерзли. Камин горел и в гостиной. Корделия сама позаботилась об этом. Рилли и Нелли приготовили огромное блюдо говядины и картофеля. Регина развлекала их тем, что зачитывала отрывки из газетных статей.
– Только прочитай вот это, Рилли, – обратилась Регина к Рилли, вручая газету. – Это не какая-то там маленькая заметка, а настоящий репортаж из «Таймс». Месье Роланд оставил ее здесь на днях. Я и не знала, что газеты могут быть такими интересными. Оказывается, сейчас идет война в Афганистане, – вы когда-нибудь слышали о такой стране? Я-то считала, что мы воюем только с французами. Как бы то ни было, продолжай. – И миссис Спунс, облокотившись о стол, кивнула, демонстрируя удовольствие, словно знала, что сейчас за чтение примется ее дочь.
Рилли читала, старательно интонируя текст, – профессиональная подготовка актрисы всегда давала о себе знать.
– «В прошлый вторник утром была совершена попытка убийства девушки по имени Элизабет Магнус, которая прислуживает в таверне «Окшн Март», расположенном в городе. Покушение совершил молодой человек, работавший слугой в этом же заведении. После того как он разрядил пистолет в жертву, пуля застряла в корсете, едва не прострелив правый бок девушки. Нападавший попытался сразу же после этого перерезать себе горло…»
Рилли покачала головой, взглянула на Регину и закончила:
– «…однако его арестовали до того, как он успел совершить самоубийство. Причиной драмы, как утверждают очевидцы, является неразделенная любовь. Ожидается, что девушка выздоровеет в ближайшее время».
Корделия разразилась смехом. Регине хотелось теперь почитать сообщение о том, как избавиться от большого живота, но Рилли, которая тоже едва сдерживала смех, отправила старушек наверх, чтобы они могли насладиться послеобеденным сном. Рилли была взволнованна: ей непременно хотелось поставить в доме «рождественскую елку». Казалось, мысль о необходимости украсить дом деревом хотели внушить читателям не только «Таймс» и «Кроникл», но и «Утренняя почта», и «Мировые новости». Рилли больше не надо было идти в библиотеку, чтобы просмотреть прессу. Они могли позволить себе покупать столько газет, сколько вздумается.
– Думаю, что так украшают деревья в той стране, откуда он родом, – предположила Корделия.
– В стране принца Альберта? Конечно, он ведь иностранец. Мы тоже станем это делать?
– Украшать дерево? – Корделия уставилась на картинку в газете. – Зажигать свечи на ветках?
– Почему бы и нет?
– Но мы устроим пожар в доме!
– Нет, что ты, Корди!
– А где мы возьмем елку?
– Найдем где-нибудь, – твердо заявила Рилли. – С ней будет очень уютно.
– Рилли, ты все еще вспоминаешь мистера Вильямса? – внезапно спросила Корделия.
Рилли быстро опустила глаза и начала разглаживать на коленях юбку. Через минуту она сказала, не поднимая глаз:
– Я все еще вспоминаю его, но очень редко. Мне просто хотелось, чтобы кто-нибудь был рядом. Кто-то, кто принадлежал бы мне душой и телом. Даже несмотря на то, что я уже немолода, мне, как я тебе уже говорила, хотелось уюта. А разве ты не мечтаешь об этом, Корди? Хотя бы изредка?
Корделия сидела с непроницаемым выражением лица.
– Зачем? – вымолвила она. – После всего, что было?
– О Корди, человек нуждается в тепле. Это как зеркало.
– Зеркало?
– О, не будем об этом, – быстро ответила Рилли, а затем они услышали, как во входную дверь постучали.
Они переглянулись, надеясь, что в воскресенье им не придется вытаскивать из кризиса какую-нибудь очередную леди. Рилли поднялась.
– Нелли сегодня нет. Она отправилась навестить брата.
– Я отвечу, – откликнулась Корделия.
По пути она машинально взяла утюг, который они все еще держали на виду, на всякий случай.
На ступеньках за дверью стоял невысокий юноша. Его тщательно уложенные волосы топорщились на макушке. Он застыл на пороге, а за его спиной валил снег.
На мгновение Корделия потеряла дар речи, как будто видела сон, как будто ее чудесным образом перенесли в мир грез.
– Я прочитал дневник Гвенлиам, – произнес он, умудрившись дважды сменить интонацию в одной короткой фразе.
Снег падал на его волосы.
– Входи, Морган, – сказала наконец мисс Корделия Престон, обращаясь к своему сыну.
Она поставила утюг на место, а ее сын, с раскрасневшимися щеками, снял плащ, нервно отстранившись от нее, когда она попыталась помочь ему.
В это время, как чудо, им явилась Рилли, которая принесла с собой ощущение спокойствия и обыденности, – под мышкой она держала «Кроникл» и «Таймс».
– Привет, Морган, – бросила она ему так, словно он часто навещал их, – как приятно видеть тебя снова. Я как раз собиралась подняться наверх почитать «Кроникл» своей матери. – И она отправилась вверх по лестнице.
– Входи же, Морган, – повторила Корделия и провела его в теплую комнату, где горел камин, а на полу были разбросаны газеты.
Он не стал разглядывать комнату, а, не поднимая головы, сел, куда ему указали, и не обмолвился и словом.
– Гвенлиам знает, что ты здесь?
– Нет.
– А кто-нибудь знает?
– Нет.
Снова дом погрузился в тишину, и только искры огня выстреливали в камине, нарушая затянувшееся молчание. За окнами тяжелыми хлопьями падал снег, укрывая собой сад и маленького ангела.
Корделия, словно озаренная вдохновением, вдруг вспомнила: «Он любит читать газеты».
– Почитай газеты, Морган, а я сделаю тебе чаю.
Он выглядел немного удивленным.
– А где слуги?
– У нас есть горничная, Нелли, но сегодня она отправилась навестить своего брата, а приготовить чай мне и самой по силам. Я заварю индийского, хорошо?
– У вас есть ликер?
И снова его голос едва не сорвался.
– Думаю, да, потому что матушка Рилли любит ликер.
Спустившись вниз, в кухню, она ощутила, что ее начала бить дрожь. Она делала глубокие вдохи, но не могла преодолеть чувства нереальности происходящего. Она не могла собраться с мыслями – машинально нашла ликер и заварила чай.
Наверху Морган действительно был занят чтением газет или делал вид, что читает: в «Мировых новостях» была опубликована заметка об убийстве в Клепхеме. Корделия поставила перед ним ликер. Он выпил его залпом. Стараясь не смотреть на хорошо знакомое любимое лицо сына, она налила ему чая и подумала: если бы все это происходило во сне, она бы уже наверняка пробудилась.
– Ты всегда читаешь дневник сестры?
– Да. И ее письма. И письма Манон. Они никогда мне ничего не рассказывают, скрывают от меня правду.
– Почему они держат свою жизнь в секрете?
– Они считают меня странным. Я кричу, когда у меня начинаются головные боли. На прошлой неделе я упал. Мне не позволяется падать в присутствии герцога.
– Головные боли? – повторила она, пытаясь скрыть охватившую ее тревогу.
– Не такие, как в детстве. Сейчас я ощущаю боль по-иному.
– Что значит «упал»? – Это было невыносимо.
Он пожал плечами, на миг став похожим на маленького пони. А затем заставил себя взглянуть на нее.
– Лучше всего я помню, как ты избавляла меня от головных болей, когда я был маленьким. А сейчас ты выглядишь такой старой.
Она попыталась улыбнуться.
– Ты тоже изменился, Морган.
– Я увидел объявление в газете о том, что мама ищет детей, у которых был дом в ветвях дерева. Я был в Кардиффе. Я всегда читаю объявления. Гвенни сказала, что это мои вечные фантазии. И если бы я не прочел ее дневника, то так и не узнал бы, что я с самого начала был прав.
– Я понимаю.
– Они сказали нам, что ты умерла.
– Я слышала об этом.
– В дневнике сказано, что мы не являемся законнорожденными детьми. – Корделия хранила молчание. – Я знаю значение этого слова.
«Как все ужасающе складывается. Как остановить это ненужное разоблачение?»
– Тем не менее об этом никто не знает. Ваш отец не открыл правды. А я ничего не знала. Думаю, что Гвенлиам поступила опрометчиво, написав обо всем в своем дневнике. Люди не должны даже догадываться об этом.
– Но почему?
Она наклонилась вперед и мягко произнесла:
– Морган, тебе пятнадцать лет. Я уверена, что ты и сам прекрасно понимаешь причины. Твой отец сделал так, как считал нужным, в конце концов, он действовал в ваших интересах. Наступит день, когда ты будешь именоваться герцогом Ланнефидом.
– Я не хочу быть герцогом Ланнефидом.
Корделия была потрясена услышанным.
– Почему?
