Текст книги "Чужая игра для Сиротки (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Глава шестьдесят шестая

Очень хочется потянуть время, дать себе минутку, чтобы приготовиться к любым неожиданностям, но улыбка герцога становится слишком широкой и довольной.

Так что, собрав волю в кулак и с мыслью «Ну не убьет же он меня при стольких свидетелях?», решительно дергаю за ленту розового шелкового банта. Одна эта лента стоит больше, чем все мои монашеские платья, что уж тогда говорить о содержимом коробки? Там какая-то взрывная смесь вроде той, что разнесла половину алхимической мастерской?

Но, когда ленты опадают и крышка податливо сползает следом, ничего не происходит.

Я оторопело хмурюсь и только поэтому пропускаю момент, когда герцог наклоняется ко мне и, чинно заложив руки за спину, с неприкрытой издевкой интересуется:

– Матильда, признайтесь, вы испытываете разочарование, потому что оттуда не вырвался никакой… древний красный дракон?

От него пахнет терпким можжевеловым вином с вялеными сливами и пряностями.

Плачущий и все светлые заступники!

– Герцог, да вы пьяны! – возмущаюсь я, уже предчувствуя, какие сплетни поползут завтра же утром.

Мало того, что он снова заявился ко мне в комнату без сопровождения, так еще и изрядно выпивший!

– Вынужден вас огорчить, юная леди, но я не то, чтобы пьян – я надрался как скотина.

Я даже не знаю, как реагировать на это откровенное издевательство.

– Загляните наконец в эту чертову коробку, Матильда, – приказывает Нокс, – или я подумаю, что вы желаете лицезреть мою пьяную рожу весь вечер и всю ночь.

– Не льстите себе, милорд Куратор, ваша пьяная рожа вызывает у меня лишь чувство глубокой брезгливости. – Для наглядности обмахиваюсь рукой, чтобы разогнать его крепкое алкогольное дыхание.

Признаться, от него даже вином пахнет приятно, совсем не как от кузнецов, которых привозили в монастырь после деревенских ярмарок и Праздника урожая. От тех разило так, что монашенкам приходилось перевязывать носы и рты, а герцог…

Ох, Плачущий, почему этот мужчина даже напивается красиво?!

– Ваша брезгливость в адрес моей персоны заставляет меня чувствовать себя глубоко оскорбленным, – хохочет Нокс и косит взглядом в коробку.

Я следую его немому приказу, но не сразу понимаю, что там внутри.

Похоже на нежно-розовые, чуть розовее белого, кружева и тонкие ленты с маленькими жемчужинками. Это, пока ещё не понятно что, выглядит настолько нежным и невесомым, что страшно дотрагиваться, чтобы случайно не испортить или не испачкать. Но все-таки аккуратно подхватывай кружево двумя пальцами.

Тяну.

Герцог вынимает коробку из моих пальцев, пока я кручу розовое облачко, пытаясь понять, что это может быть.

А когда понимаю, меня неумолимо заливает краской стыда сразу всю, словно окатили из ведра с ног до головы.

Это подвязка.

Та, которую я однажды видела на маркизе, когда она надевала одно из своих вульгарных, то есть, страшно модных платьев с глубоким разрезом чуть не до самого срамного места.

Я изо всех сил втягиваю губы в рот, пытаясь не закричать и не выдать в себе деревенщину.

Это же пошло!

Как мужчина вообще мог подарить… такое… женщине, не будучи ее законным мужем?!

– Вам не нравится, Матильда? – издевается Нокс. – Мне оказалось, что она прекрасно украсит одну из ваших великолепных ножек.

Злость закипает во мне вслед за стыдом.

Плевать, если после этого король лично прикажет меня вздёрнуть.

Плевать, если прямо сейчас герцог собственноручно придушит.

Я сжимаю проклятую подвязку и яростно, со всей силы, хлещу Нокса по щекам.

– Вы! – Удар. – Мне! – Удар. – Омерзительны!

Герцог ловко, словно только прикидывается пьяным, уворачивается и перехватывает мою руку. А потом вторую, когда пытаюсь срезать кулаком ему в глаз.

– Вы единственная женщина, которая столько раз безнаказанно прикладывалась к моим щекам, – скалится он, – но лучше не злоупотребляйте этим, хоть ради удовольствия видеть ваш горящий взгляд, я, пожалуй, готов еще немного потерпеть.

Стыд и унижение глушат мой голос разума.

Ненавижу его!

Как он посмел даже допустить мысль, что я… что мне…!

– Разве привилегия хлестать вас по роже не принадлежит вашей невесте, Нокс?! – взрываюсь я. Злость, досада, идиотское положение и те мысли, что я однажды неосмотрительно допустила в его адрес, заставляют чувствовать себя круглой дурой. – Вы ошиблись подарком, Ваша Светлость! И женщиной!

На мгновение он сначала удивленно вскидывает брови, а потом отпускает мои запястья.

Я борюсь с искушением врезать ему еще раз, но в конечном счете отступаю, и подвязка сама выпадает из моих ослабевших пальцев.

– Полагаю, бессмысленно спрашивать, откуда у вас эти… гммм… сведения, – говорит Нокс, задумчиво потирая нижнюю губу. – Что знает одна женщина – знает весь мир.

– Жаль, что я не узнала об этом до того, как позволила вам притронуться ко мне своими… – Хочется сказать какую-то грубость, но страх снова попасть впросак со словами, неподобающими лексикону благородной леди, заставляет проглотить колкость. – И я, конечно, очень благодарна, милорд Куратор, что вы, имея законную и счастливо здравствующую невесту, имели смелость меня компрометировать.

Я делаю все, чтобы мое «очень благодарна» звучало как самая ядовитая издевка в мире.

– Полагаю, – он молчит, и я продолжаю свой монолог оскорбленной женщины, – правильнее всего будет переслать все эти коробки вашей невесте, милорд герцог. Я, поверьте, в состоянии обойтись без ваших… подачек.

– Все сказала? – Он снова без перехода на «ты», и почему-то это неформальное «тыканье» звучит слишком интимно, чтобы мне не хотелось снова врезать ему по физиономии. – Потому что, если это не весь поток глупостей, которые способен родить твой странно работающий мозг, я, так и быть, сделаю исключение и дослушаю до конца. Но, пожалуйста, не будь банальна – тебе это не идет.

Я делаю шаг назад, стараясь держаться подальше от «даров».

Это самая нелепая и досадная ситуация, в которую только можно попасть. С одной стороны, если там действительно платья, мне есть в чем пойти на Королевский бал и, возможно, выиграть право первого танца. От одной мысли о скисших лицах Фаворитки и маркизы Виннистэр, прости меня Плачущий, на душе тепло и отрадно. А с другой – как я могу принять от этого… лжеца, хотя бы носовой платок, хотя бы нитку?!

– Я последний раз напоминаю вам, милорд Куратор, что к девушке моего положения следует обращаться по всем правилам этикета, и если вы отчего-то взяли в голову, что можете хватать меня, когда вздумается, оскорблять вульгарными намеками и унижать крестьянским обращением, то имейте так же ввиду, что, если вы не прекратите, я буду вынуждена пожаловаться Его Величеству. Иного способа защитить свою честь от ваших нападок, я не вижу.

Нокс перестает улыбаться.

Совсем перестает, и налет мальчишеской бесшабашности сползает с его лица, словно пришедшая в негодность маска. Он снова тот самый сухой и черствый Палач короля, от которого следует держаться подальше, а дочери предателя короны – тем более.

Он немного прищуривается, скрещивает руки на груди и от того, какими широкими становятся его плечи, у меня чуть сильнее бьется сердце.

Это… ерунда.

Даже не симпатия.

Просто, каким бы подлецом и негодяем не был Нокс, нельзя не признать, что он действительно дьявольски хорош собой.

Ох, Плачущий, прости меня за эти неподобающие мысли!

– Как вам будет угодно, юная леди, – чеканит он, и от этого голоса мурашки по коже. – Но, если вы позволите, прежде чем уйти, я все же дам вам пару наставлений, в коих вы, конечно же, не нуждаетесь, потому что одному Хаосу известно, что творится в вашей хорошенькой головке. У вас есть два выхода: изображать гордячку и провести вечер в комнате на радость вашим злопыхателям, или принять мою омерзительную помощь и утереть всем нос. Честно говоря, не представляю, чтобы герцогиня Лу’На выбрала второй вариант. Хотя, – он окидывает меня рассеянным взглядом, – в последнее время я все чаще ловлю себя на мысли, что противоречия в вашем характере заслуживают моего самого пристального внимания. Хорошего вам вечера, герцогиня.

Он подчеркнуто официально кивает и уходит, оставив мне ворох мыслей и сомнений.

Глава шестьдесят седьмая

Когда стрелки часов сползаю к времени начала бала, я издаю глубокий вздох и с тоской гляжу, как большая, украшенная эмалью бронзовая стрелка медленно отклоняется вправо.

Бал начался.

Конечно, он проходит во дворце, и все девушки давно отправились туда через специально подготовленные Врата, но мне все больше кажется, что я слышу и грохот музыки, и шорох пышных платьев, и перестук каблуков.

Наверное, в Темном саду не осталось ни одной живой души – даже слуги украдкой сбежали, чтобы поглазеть в запотевшие окна на красоту и лоск светской жизни.

Но стоит об этом подумать, как кто-то украдкой скребется в мою дверь и я, почти уверенная, что это Орви, тоскливо отвечаю предложением войти.

Эсми просачивается в комнату, словно воровка.

Смотрит на меня, а потом на гору коробок, к которым я так и не притронулась.

– Миледи, да как же так? – Она часто моргает и нервно теребит край накрахмаленного до хруста форменного передника. – Как же без вас-то?

Я пожимаю плечами.

Это самая нелепая и дурацкая ситуация, которая только могла со мной случиться.

Сейчас даже кажется, что та проклятая ночь, когда я столкнулась с как две капли воды похожей на меня герцогиней Лу’На, не была и близко такой ужасной, как то, что происходит сейчас. Тогда по крайней мере можно было все списать на очень странную шутку богов, а сейчас пенять не на кого.

– Можно я… – Эсми потихоньку подступается к «башне». – Ну… хоть одним глазком поглядеть…

Я снова передергиваю плечами.

После подвязки, которую Нокс самонадеянно попытался мне всучить, не сомневаюсь, что во всех этих коробках что-то пошлое, вульгарное и совершенно… омерзительное.

Будь оно неладно, прилипчивое слово!

Горничная берет ту, что лежит в самом низу, быстро распускает шелковый бант и снимает крышку.

– Светлые боги… – слышу его тихий почти благоговейный шепотом.

А потом она вынимает оттуда пару туфель.

И у меня непроизвольно сводит в груди, потому что это… что-то невероятное.

Они как будто созданы из хрусталя – пара маленьких туфелек на высоких острых, как иглы каблуках, украшенные серебром и цветами. Я только успеваю подумать, что они как будто живые, когда Эсми, притронувшись к лепестку пальцами, вскрикивает:

– Да они живые, миледи! Богами клянусь – пахнут даже!

Я проглатываю искушение попробовать самой.

Хрустальные туфельки, герцог?

Так вообще бывает?!

Эсми вынимает из коробки бархатную подушку, с величайшей осторожностью ставит их сверху, и хватается за коробку побольше.

На этот раз мое терпение сдает до того, как она справиться с лентами.

Успеваю отобрать коробку, сдернуть крышку и…

Пенное, невесомое светло-розовое облако буквально льнет к моим рукам.

Оно все тянется и тянется наружу, пока не свисает с моей руки длинными пышным шлейфом, расшитым тончайшим шелком того же цвета.

Это, конечно же, платье.

И когда я, становясь напротив зеркала, прикладываю его к себе, сердце пропускает удар.

Оно не пошлое и не вульгарное.

Оно… лучше чем все, что существует в этом мире.

– Миледи! – Эсми всплескивает руками и ее полный восторга взгляд красноречиво говорит, что все это мне подойдет. – Да что ж это такое-то! Такая красота! Вы всех этих…других леди за пояс заткнете! Я уж видела, во что она вырядлись – как курицы! Не то, что вы!

Она тут же округляет глаза, видимо испугавших своих высказываний в порыве чувств, и залепляет рот для верности сразу двумя ладонями. Только часто-часто моргает, видимо ожидая какой-то моей реакции.

Я не знаю, что делала бы настоящая герцогиня – возможно, среди благородных леди и существует порядок, предписывающий отчитывать служанок за неподобающие высказывания в адрес других благородных леди, но я-то не настоящая герцогиня.

Так что просто с улыбкой прижимаю палец к губам, давая понять, что ее слова дальше этой комнаты не выйдут.

– Миледи, я вам и прическу сделаю! – громким шепотом говорит Эсми, глядя на меня с немой мольбой. – Ваше Величество глаз не оторвет!

Я снова поворачиваюсь к зеркалу, медленно делая пару заученных танцевальных па, немного шевеля юбкой, как будто уже в бальной комнату и кружусь в ритме вальса.

И как назло в голове снова и снова слова герцога – можно сдаться и потом слушать шепот в спину, как меня обошли даже те, кто плетется в самом конце эстафеты, а можно взять этот шанс.

По крайней мере, это будет честная борьба против чьих-то попыток нечестных вышвырнуть меня из игры.

Я решительно усаживаюсь на пуф перед зеркалом.

– Эсми, поможешь мне с прической и переодеванием?

Она тут же вскакивает и хватается сразу за все расчески и щетки.

– Ох, миледи, вы там всех затмите!

Глава шестьдесят восьмая

Герцог

Если бы не проклятый статус Куратора и личное требование Эвина, я бы лучше сдох, чем хоть ногой появился на балу.

Но приходится соответствовать, и даже по случаю напялить парадный черный мундир, правда, без всех регалий, хоть Эвин это крайне не одобряет. Считает, что его солдаты и генералы, а тем более верный цепной пес, должны быть ходячим напоминанием того, что Корона ценит старания своих преданных слуг.

В галерее над танцевальным залом достаточно темных углов, чтобы я мог наблюдать за всем о стороны, при этом не обнаруживая себя. Мое любимое времяпрепровождение – быть серым кардиналом, наблюдать за людишками, пока они думают, что никто не видит, как они кривят носы, морщат лбы или бледнеют. Пока они свято верят, что их взгляды, шепот или обмен записками – тайна за семью печатями.

Не будет преувеличением сказать, что вот так, просто наблюдая, я вскрыл много гниющих наростов на теле Артании. И сберег Эвину время, силы и ресурсы, вовремя обезглавив парочку заговоров.

При мысли о заговорах, в голове снова вертится образ мелкой герцогини.

Она как будто заключила сделку с Хаосом, и тот организовал для нее свое маленькое пространство у меня в голове, и Матильда является туда, когда вздумается, совершенно наплевав на мои попытки выставить ее вон.

Матильда.

Я мысленно повторяю ее имя снова и снова, и каждый раз это словно пить из запретного источника.

Совершенно очевидно, что сколько бы я не пытался сделать вид, что мне плевать на ее будущее, это не так. Иначе стал бы я тратиться на платья, тряпки, украшения и чулки, чтобы она не сидела затворницей, а блеснула на балу, как самый прекрасный бриллиант?

Если она действительно плетет заговор с Лордами Летающих остров и при этом заключила сделку с Хаосом, то Эвин будет совершенно прав, если собственной рукой открутит мне башку за то, что именно я способствую ее продвижению в этом Отборе.

Я отхлебываю из кубка, почти не чувствуя вкус вина. После «особенного напитка» Сайфера любой алкоголь надолго теряет вкус и силу, поэтому я редко принимаю его угощения.

Ну и еще потому, что я шел к Матильде отнюдь не для того, чтобы пользоваться на ее счастливое личико, когда она будет вскрывать коробки.

Темная часть меня, изголодавшаяся по теплу и нежности, вышла из-под контроля.

И хорошо, что девчонка отхлестала меня по роже, потому что в ту минуту я уже почти не мог себя контролировать.

Но, Бездна задери, я бы отдал все, чтобы посмотреть, как она будет надевать подвязку, выше и выше, от колена до бедра, медленно задирая платье, обнажая ножки с круглыми девичьими коленями, усыпанными веснушками.

Мои мысли перебивает неприятно знакомый стук каблуков, и я инстинктивно втягиваю носом воздух, в котором отчетливо слышу оглушающе тяжелые ноты ванили.

Ивлин не была бы самой собой, если бы не нашла меня даже здесь.

Все же, всему что она умеет, ее научил я.

И, даже если это неприятно признавать, пока я ее учил, кое-что она успела обо мне узнать. Например, что на светских раутах меня не стоит искать в толпе.

– Рэйвен, ты как летучая – всегда там, где темно, сыро и холодно.

Я слышу фыркающий звук, мысленно желаю себе все терпение мира и поворачиваюсь.

Со времен нашей последней встречи она ничуть не изменилась.

Такая же образцово-показательная красота.

Был бы я моложе, я бы пускал слюни и на этот томный взгляд из-под подкрученных ресниц, и на эту почти целомудренную улыбку.

Но, увы для нее, все это она научилась делать только благодаря мне, и только потому, что очень хотела заполучить место в дипломатическом корпусе.

– Хорошо выглядишь, Ивлин, – говорю я и отворачиваюсь обратно лицом к залу.

Неужели герцогине не хватит смелости?

Досада противно горчит на языке, и я даже не брыкаюсь, когда Ивлин подступается ближе и по-хозяйски берет меня под локоть. Но все же увожу плечо, когда пытается положить на него голову.

– Оставь эти телячьи нежности, Ив, – говорю сухо. – Ты же знаешь, что со мной эти ужимки не работают.

– Может, я просто соскучилась, – корчит капризный тон, но на меня это и раньше никогда не действовало, а теперь, когда голова занята другой – тем более. – Я слышала, у тебя снова проблемы. Ума не приложу, почему бы просто не скрутить девчонку и не заставить ее замолчать.

– Воображаешь, будто я собираюсь делиться с тобой своими планами? – спрашиваю я, хоть на самом деле мне вообще не интересен ее ответ.

– Его Величество за тем меня и пригласил, Рэйвен. Мы будем отличной командой. Надеюсь, – ее пальцы выразительно царапают внутренность моего предплечья даже через одежду, – не только как верные слуги Короны, но и как люди, которым давно пора дать брачные клятвы.

Мне тяжело сдержать смешок в ответ на ее слова о брачных клятвах.

Это как будто сказать безногому, что он засиделся и пора бы начать ходить, просто потому, что уже пора.

Ивлин как всегда фыркает.

Она никогда не поймет, что некоторые ее желания никогда не исполнятся не потому, что она прикладывает к этому мало усилий, а потому что ее желания – бред сивого мерина.

К счастью, хоть от руки ее избавляться не приходится – она убирает ее сама, демонстративно отодвигаясь на расстояние нескольких шагов.

– Ты нарочно делаешь мне больно, каждый раз показывая, как мало я для тебя значу? – Она видимо еще не решила, стоит ли в этой ситуации расплакаться или закатить скандал, поэтому в ее голосе звучит неприятная фальшивая нота. – Что бы я не делала, как бы снисходительно не относилась к твоим… похождениям, ты все равно лучше будешь торчать среди выводка тупоголовых девок, чем свяжешь себя узами с самой достойной, но, конечно, единственной.

– Насчет самой достойной я бы поспорил, – говорю без намека на шутку.

– Никогда не перестану удивляться глубине твоего воспитания, Рэйвен. – Она кривит губы, и я снова вспоминаю тот день, когда позволил втянуть себя в аферу под названием «помолвка».

– Ив, меня подводит память или это ты умоляла меня стать твоим «фиктивным женихом», чтобы маркиз Альборо перестал трясти вокруг тебя своими старыми сединами?

– С тех пор мы множество раз нарушили все, что было «фиктивным»!

Нужно отдать ей должное – за словом в карман не лезет. Ну, почти никогда.

– И… кажется, ты не была против того, что мы немного отошли от протокола, – улыбаюсь в ответ, вспоминая, не без удовольствия, пару особенно пикантных «нарушений».

– Немного?! – Она краснеет, моментально вспыхивая, как спичка. – Тот месяц… И та неделя… Да как ты…!

Когда Ивлин злится, ее лицо похоже на испорченный фрукт, который на ветке смотрится вполне созревшим, но стоит тронуть пальцами – и там оказывается какая-то очень печальная мягкая, перезревшая и даже местами подгнившая сердцевина.

В отличие от злого личика Матильды, которое как будто подсвечивается изнутри.

Некстати вспоминаю с каким выражением лица она хлестала меня подвязкой по роже, и испытываю острое желание вернуться в Черный сад, отыскать ее комнату и зубами стащить с нее каждый чертов предмет туалета. Все, до последней нитки.

Возможно, это станет лучшим приключением в моей жизни? И гори все адским пламенем?

Желание воплотить эту мету так велико, что я бросаю всякие попытки ему сопротивляться.

И даже не оглядываюсь на Ивлин, когда она что-то громко кричит мне вслед.

У меня даже есть повод заявиться к мелкой заразе – как минимум отчитать за то, что пренебрегает королевским приглашением без видимой причины. Ведь теперь у нее точно есть в чем пойти.

И, в конце концов, это она первая пыталась меня поцеловать.

А я как дурак…

Я останавливаюсь в широкой, украшенной дурацкими цветами арке, потому что главная дверь в танцевальный зал распахивается, и двое лакеев галантно кланяются в пояс, пропуская только что прибывшую гостью.

Мой нос жадно втягивает звонкий, но совершенно ненавязчивый аромат цветов – легкий, неуловимый, как утренняя роса под ярким солнцем.

А потом взгляд очерчивает фигуру в нежном розовом платье.

Тонкие белоснежные плечи, изящные руки, талия, какой, кажется, просто не может существовать в природе у реальной женщины – разве что у феи из детской сказки.

Светлые волосы тяжелыми волнами по плечам и спине, украшены живыми цветами.

Все явились с катакомбами на голове, но эта девушка – она как будто решила посрамить теперешнюю моду… и та, я уверен, сейчас кусает локти.

Оркестр стихает, скрипки и виолончели одна за другой нескладно обрывают мелодию.

И во внезапной тишине слышны лишь аккуратные, но уверенные шаги.

Поступь хрустальных каблуков по начищенному, как зеркало, мрамору.

Матильда Лу’На все-таки приехала.

И все то, что я выбрал для нее как будто с самого начала было создано именно для нее!

Может, проклятый химер снова раскидывает свои любимые гадательные пуговицы, потому что это платье как нарочно торчало у меня на перед носом, готовое и прекрасное – я пришел именно за ним, а остальные тряпки просто взял в нагрузку, вдруг вспомнив, что женщины падки на мужскую щедрость.

И чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь, что какие-то высшие силы явно выбрали меня пешкой в своей игре, потому что это все слишком правильно, чтобы быть просто совпадением.

Это платье принадлежало Матильде задолго до того, как я его купил – теперь это совершенно очевидно.

Как и то, что с ее появлением в танцевальном зале не остается девушки красивее.

И мне приходится отступить обратно в тень, потому что Эвин, стряхнув с себя внимание Вероники Мор, уже направляет шаги в сторону Матильды.

Уверенные шаги мужчины, который уже выбрал женщину для главного события вечера.

Тьма и злость обволакивают меня изнутри, когда они останавливаются друг напротив друга, и долго молчат, как нарочно разогревая любопытство в присутствующих.

«Он ее не выберет, – шипит мой внутренний голос, – иначе это станет слишком большим скандалом».

Ее отец желал свергнуть Эвина с престола и если бы не моя бдительность, герцог Лу’На воплотил бы свой замысел.

А теперь его дочь сама замешана в какой-то темной истории с теми, кто не прочь подбить стул под Артанией.

Эвин не может игнорировать очевидные факты.

Он просто поздоровается с ней, скажет пару комплиментов – и пойдет окучивать Веронику Мор.

И тогда Матильда достанется мне.

Правда, я еще не решил, для чего, но подумать об этом никогда не рано и никогда не поздно.

Нарисованный сценарий такой «живой», что я не сразу понимаю, почему Эвин, вместо того, чтобы откланяться, с поклоном протягивает девчонке руку.

Не понимаю, почему она осторожно вкладывает тонкие пальцы в его раскрытую ладонь.

Не понимаю даже когда распорядитель бала прикрикивает на музыкантов, и высокий голос скрипки открывает Первый вальс.

Они слишком близко друг к другу.

Ее рука у него на плече, его ладонь – у нее на талии.

Такой тонкой талии, что я бы смог сжать ее двумя ладонями почти не прилагая усилий.

И когда они слаженно, как будто тренировались тайно ото всех, делают первое па, моя голова медленно остывает, а сердце наполняется ядом… ревности?

– Может, хотя бы на танец меня пригласишь? – обиженно просит Ивлин.

Танцевальное пространство уже заполняется другими парами.

И я, не глядя, хватаю Ивлин за руку и вытаскиваю в центр зала.