Текст книги "Чужая игра для Сиротки (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Глава шестидесятая

Новость о предстоящем балу производит фурор.

Если Его Величество хотел как-то перебить сплетни о трагической кончине Риванны, ему это с блеском удалось. Уже к обеду все и думать забыли о покойнице – в замке, казалось, даже стены начали шептаться о том, в каком цвете появится леди Вероника Мор, чтобы выигрышно смотреться под руку с королем.

Я же радовалась тому что, хотя бы на какое-то время, можно забыть о заданиях, отборе и прочих «радостях жизни», которые в последнее время сыпались мне на голову как из рога изобилия.

Но очень скоро я поняла, что предстоит решить еще одну проблему.

Проблему с нарядом, в котором не стыдно будет появиться на балу, и желательно так, чтобы точно не померкнуть в роскошном блеске Фаворитки – вот уж кто точно сделает все возможное, чтобы взгляд Его Величества принадлежал ей и только ей.

Конечно, герцогиня дала мне целый ворох платьев и украшений, но вряд ли среди них есть достойное королевского бала. Я слышала, как другие девушки отправляли горничных к маркизе, чтобы та передала письма их родным. К вечеру, уверена, каждая девушка получит по истине великолепный наряд.

Я тоже пишу записку и когда подхожу к леди Виннистэр, ее лицо становится почти такого же канареечного цвета, как и ее вызывающий наряд. Она долго вертит конверт, подозрительно высматривает что-то в оттиске печати на сургуче, которым он запечатан.

– Это весточка домой или послание вашим пособникам на волю? – ехидно интересуется маркиза.

– Это лишь письмо, – отвечаю я, стараясь ни на минуту не забывать о том, что герцогине Лу’На не пристало упражняться в острословии с той, кто ниже ее по рождению. – Такое же, как написали другие девушки. Вы всех их подозреваете в заговорах?

– Только тех, которые уже участвовали в одном, – фыркает маркиза, пряча конверт в маленький мешочек у своего пояса. – Но правила равны для всех, герцогиня, так что я прямо сейчас предам ваше послание по назначению. Не сомневаюсь, – она снова мерит меня своим выставленным напоказ унижением, – на этом балу вам не будет равных. Почти. Хотя уверена, вы поступите как должно, и появитесь на балу в почтенном черном траурном цвете. Как и положено глубоко скорбящей дочери.

Я воздерживаюсь от необдуманной гадости в ответ.

Но всего на мгновение, потому что от колкости уже невыносимо чешется язык.

С удовольствием возвращаю маркизе ее насмешливый взгляд со словами:

– Полагаю, леди Виннистэр, этот желтый, так идеально похожий на цвет шкуры болотной гадюки, как нельзя лучше подчеркивает ваш богатый внутренний мир. Хотя, увы, очень подчеркивает зеленый цвет увядающей кожи. Я слышала, слуга герцога Нокс мажет его сапоги каким-то специальным кремом. Вы видели сапоги герцога, маркиза? На них нет ни единой морщины! Почему бы вам не одолжить у него это чудодейственное средство?

После этого короткого разговора я не могу успокоиться, пока не вымою руки и лицо в первом же попавшемся фонтанчике.

Что за мерзкая… особа!

В библиотеке, где я потихоньку прячусь, тихо и спокойно.

И здесь меня точно никто не потревожит.

Мне нужно подумать обо всем, а в последнее время даже собственная комната не кажется безопасным местом.

Хотя, стоит мне убедиться, что в библиотеке никого, как вслед за мной в полуоткрытую дверь просачивается еще одна тень.

Быстро хватаю стоящий на секретере канделябр и, воинственно держа его обеими руками, предупреждаю:

– Я проломлю голову любому, кто попробует ко мне подкрасться!

Тень выходит из полумрака укрытия книжных стеллажей, на всякий случай поднимая руки как сдающийся без боя воин.

Это – Примэль, и у нее очень испуганный вид.

– Матильда, это я, – бормочет дрожащими губами она. – Просто подумала, что нам есть что обсудить.

Несмотря на то, что мой тайный враг оказался всего-навсего приставучей Примэль, не спешу возвращать подсвечник на место. Его тяжесть придает уверенности, что в случае чего – я всегда смогу защитить свою жизнь и честь.

Ну, по меньшей мере, попытаться.

– Прости, я немного нервничаю после всего случившегося, – говорю я, присаживаясь на край старинного кресла в богатой бордовой обивке.

Примэль часто кивает и занимает софу поблизости.

Какое-то время мы обе молчим, и когда я почти готова поторопить ее с разговором, Примэль начинает первой:

– Тебе совсем не страшно… после вчерашнего? Сначала тебя чуть не завалило камнями, а потом эта ужасная смерть бедняжки Риванны. Этот обор уж точно останется в истории самым кровавым.

Она выглядит искренне напуганной.

– Если тебе страшно – наверное, еще не поздно отбыть домой? – говорю первое, что приходит на ум. Примэль единственная в этом замке, кто не боится открыто со мной разговаривать и за одно это стоит быть к ней дружелюбнее. – Уверена, Его Величество поймет.

Девушка закатывает глаза, и достает откуда-то из складок платья маленькую жестяную коробку с леденцами. Предлагает мне угоститься, но я отказываюсь. Видимо, слишком подозрительно быстро, потому что Примэль берет первую же попавшуюся карамельную горошину и отправляет ее в рот.

– Если бы я хотела тебя отравить, – говорит с задорной хищной усмешкой, – я бы лучше подпустила сюда какой-нибудь сонный газ. Никто не травит врагов фруктовой карамелью за грошовую цену. Мой отец считает, что у меня дурной вкус, потому что я люблю сладости деревенских детей, так что приходиться подворовывать их у горничной.

Примэль с громким хрустом разгрызает карамель во рту. И сует в рот следующую горошину.

Я потихоньку беру одну и кладу ее на язык.

В монастыре сладости были под запретом, так что даже такие угощения были в радость.

Вкусно – словно ешь ложками спелую сочную вишню.

– Если бы я сбежала сегодня, – говорит Примэль уже немного напряженным голосом, – то уже завтра стала бы невестой старика. У нас не самый знатный графский род, мои бабка и матушка не были плодовитыми, так что кроме меня и младшей сестры надеяться больше не на кого. А ко мне как раз собирался посвататься барон Фабер. Старший.

Она так выразительно на меня смотрит, как будто ждет, что новость об этом сватовстве произведет на меня какой-то особенный эффект.

Я хорошо знаю дворянство и историю, но фамилия Фабер явно не в первых рядах.

Хотя в голове все же всплывает гравюра изуродованного страшным ожогом мужчины, к тому же еще и одноглазого.

Кажется, он получил эти ожоги в бою в одной из самых первых военных кампаний Эвина Скай-Ринга.

Чтобы как-то проверить правильность своего предположения, как бы между прочим провожу рукой вокруг лица. Примэль огорченно кивает. А когда закрываю один глаз ладонью, ее лицо похоже на скисший помидор.

– У барона только один наследник, так что он рассчитывает, что жена подарит ему еще минимум тройку крепких сыновей, – продолжает жаловаться Примэль, – а ему уже пятьдесят восемь! Я не уверена, что смерть так уж хуже печальной участи тешить его немощное старческое мужское достоинство.

Мы морщимся в унисон, и так же вместе хихикаем.

– Я думаю, – уверенно говорит моя новоиспеченная подруга, – король выберет тебя.

– Думаю, леди Мор этого не допустит – готова поспорить, она уже знает цвет его камзола, чтобы идеально с ним сочетаться.

– Я вообще, а не про танцульки. Ты будешь королевой. – Примэль дает мне еще один леденец и прижимисто прячет коробку обратно в потайной карман. – Ты одна здесь хоть что-то знаешь о том, как устроен этот мир, и как в нем выживать. Ты особенная, Матильда. Не зря же Вероника так бесится на твою породу.

Мы уходим по очереди – сначала она, потом – я.

Слова Примэль не дают покоя.

Я – точно не породистая. Это настоящая герцогиня особенная, не такая как все, а я – выброшенная собственными родителями безродная дворняжка. Мне никогда не стать королевой, и это… неприятно ранит. Как будто придется добровольно отдать то, что принадлежит мне по праву.

Я так настойчиво отмахиваюсь от этих странных и ненужных мыслей, что не сразу понимаю, почему в моей комнате такой ужасный беспорядок. Просто замираю посреди разбросанных повсюду платьев, нижнего белья и пустых коробок из-под обуви.

Что тут вообще произошло?

Обыск?!

Или пока меня не было кто-то очень находчивый устроил платный аттракцион «Отомсти дочери предателя»?

Хватаю лежащее на полу голубое атласное платье… и замираю от ужаса.

Оно все изрезано на лоскуты – от лифа до складок на юбке.

Буквально – дорогой атлас похож на толстую неряшливую бахрому.

Беру другое, треть, следующее.

Они все испорчены!

Все – даже носовые платки исполосованы в клочья!

Я обессиленно опускаюсь на пол, вдруг отчаянно понимая, что если мне не пришлют платье, то на завтрашний бал идти мне не в чем. Абсолютно не в чем, без преувеличений.

Разве что моя горничная смилостивится и одолжит свою униформу.

Глава шестьдесят первая

Я беру себя в руки и снова перебираю рвань на полу.

Не могли же мои невидимые доброжелатели уничтожить абсолютно все.

На это потребовалось бы по меньшей мере несколько часов!

Но сколько бы я ни рылась, как тщательно не выискивала бы среди безнадежно испорченных нарядов хоть один целый клочок – все оказалось бесполезно.

Каждое платья, каждая нижняя юбка и даже чулки были безнадежно изрезаны и изодраны.

В сердцах, бросаю рваное платье красивого цвета «королевский синий» и снова усаживаюсь на пол, прямо на кучу рванья, как наседка на свое единственное добро.

Кто-то очень смелый сделал это.

Кто-то достаточно самоуверенный, чтобы не переживать из-за возможной поимки прямо на месте преступления.

Нужно обладать либо нечеловеческой выдержкой, либо индульгенцией на любую гадость, чтобы сидеть в чужой комнате под носом у двух королевских гвардейцев, и методично кромсать чужое имущество.

Злость заставляет меня подобрать сопли и в несколько шагов оказаться у двери.

Распахнуть ее вне себя от ярости, и впериться взглядом в одного из охранников.

Это не Орви.

Смотрю на другого – и это тоже не он.

Более того – уверена, я вижу эту парочку впервые. Раньше за мной ходили Орви и его напарник – высокий рыжий детина с выщерблиной в передних зубах, от которого всегда странно пахло какой-то лекарской мазью. Кажется, от насморка.

– У меня сменилась охрана? – стараюсь задать вопрос максимально беспристрастно.

– Распоряжение милорда Куратора! – вытягиваясь в струну, чеканит правый, долговязый и, несмотря на молодой возраст, уже заметно лысеющий гвардеец. – Караул меняется дважды в день!

Я поджимаю губы.

– И… когда будет следующая смена караула?

– В три часа по полудни, Ваша Светлость.

Бросаю взгляд на огромные механические часы, которые висят в проеме над этажами – еще пятнадцать минут до срока.

Но что с того?

– Кто-то входил в мою комнату, пока меня не было? – продолжаю задавать вопросы, сохраняя максимально беспристрастный вид. – Кто угодно.

У долговязого вытягивается лицо, и это недоумение, граничащее с возмущением, невозможно подделать. Я уверена в этом. Гвардейцы Его Величества – верные солдаты Артании, они храбрые и смелые, но вряд ли в список их талантов можно занести выдающиеся театральные способности. Хотя бы потому, что в отличие от Элитной гвардии, все эти, в черных мундирах, выходцы из бедных семей – сыновья кузнецов, пахарей и плотников. Я – такая же, безродная. И до того, как судьба сунула меня в свой замысел, способность врать отсыхала во мне всякий раз, когда ко мне обращался хоть кто-то, благороднее лавочника.

– Может, хотя бы моя горничная? – предпринимаю еще одну попытку, уже почти ни на что не надеясь.

Хотя, Эсми мне кажется девушкой приличной и такой же пугливой. Не в пример ее предшественнице, которой, хвала Плачущему, после того случая и след простыл.

– Никто не входил, Ваша Светлость! – немного оторопело бормочет долговязый. – Приказ милорда Куратора – посторонним в комнатах девушек находиться строжайше запрещено под страхом тюремного заточения.

– Что-то случилось, Ваша Светлость? – подавляя заикание, спрашивает второй.

Рассеянно качаю головой.

– Просто… спросила. Мне… всего лишь показалось.

Я снова захожу в комнату и крепко закрываю за собой дверь.

На этот раз – на ключ.

Кто бы не сделал все это – его цель абсолютно прозрачна.

Лишить меня уверенности, выбить почву из-под ног и заставить опустить руки.

Не будет ему – или ей! – такой радости!

Методично, запрещая себе реветь и отчаиваться, заталкиваю клочья обратно в шкаф.

Обувь – тоже безнадежно испорченную – пинками зашвыриваю обратно под кровать.

Навожу порядок, расставляя мебель и перевернутые вазы.

Заглядываю в шкатулку с драгоценностями на туалетном столике – все на месте.

Я хорошо знаю, что именно герцогиня дала мне с собой, буквально на перечет, потому что она не единожды просила не потерять эти драгоценности великой стоимости и еще более великой фамильной значимости. Все на месте, даже крохотные серьги с капельками редких голубых топазов.

Совершенно точно, никто не хотел меня ограбить и даже не попытался скрыть свою выходку этакой нелепостью. Но драгоценности на всякий случай все равно прячу в нижний ящик туалетного стола, который запирается на маленький серебряный ключ. Его вынимаю и быстро сую в крохотную щель между шкафом и стеной.

Должно быть, я трачу на это уйму времени, потому что когда заканчиваю и придирчиво осматриваю комнату, в дверь слышится вкрадчивый стук.

Раз и еще раз.

И быстро прилипаю к ней со своей стороны, вдруг вспомнив о той утренней записке.

Но что если это снова какой-то обман?

– Кто там? – говорю подчеркнуто холодно и удивленно.

– Это… Орви, – слышу его то ли смущенный, то ли напуганный голос.

Плачущий, я не должна его впускать.

Но мне так необходимо просто хотя бы с кем-то поговорить, что стоит рискнуть.

Должен же в этом проклятом замке быть хоть один человек, которому есть дело до того, что творится у меня на душе!

Потихоньку отпираю дверь, и Орви ловко просачивается внутрь моей комнаты, тут зе снова запирая ее за собой.

– А твой напарник? – говорю испуганным шепотом.

– У него простуда, – улыбается Орви. – Я попросил матушка сделать ему ее фирменную настойку с обморовой травой. Он проспит часа два.

Я сажусь на кровать и привычно поджимаю под себя ноги.

Орви присаживается рядом, на колени, но при этом соблюдает между нами дистанцию благопристойности.

Милый славный Орви!

Дарю ему ласковую улыбку и его щеки тут же покрываются румянцем.

Мои, в ответ, тоже.

– Просто, что я… вот так… очень… непредусмотрительно. – Он заикается. – Но нам нужно поговорить. Я подумал, ты должна знать. Кто-то определенно желает тебе зла, Тиль. Все эти совпадения – они не случайны!

Я прижимаю палец к губам, призывая его контролировать гнев и говорить тише.

Мы снова молчим.

– Когда я увидел, как ты чуть не попала под тот рухнувший потолок… – Орви нервно проводит руками по волосам, зачем-то немного дергая их и оттягивая вихрастую челку. – Я подумал, что не переживу этого. Не надо было тебе соглашаться. О герцогине столько гадостей говорят…

Он заметно кривится.

Что именно говорят «нам с герцогиней» в спину – догадаться не трудно.

Точно не желают долгих лет здравия.

Я набираюсь смелости, и рассказываю ему о своих порванных платьях и о том, что кто-то нашел способ незаметно пробираться в мою комнату. Орви тут же предполагает, что существует потайной ход и мы битый час тратим на то, чтобы хотя бы попытаться его найти.

– Бесполезно, – обреченно опираюсь на шкаф, который оказывается привинчен ножками к полу. – Вероятно, ко мне вошли при помощи Аспекта.

Орви согласно кивает.

– И что ты будешь теперь делать? – осторожно спрашивает он.

– Ну, мне все равно пришлют платье из замка, так что постараюсь…

– Пришлют? – Озадаченное лицо Орви и тон его вопроса заставляют напрячься. – Разве тебе еще не прислали платье к завтрашнему балу? Остальные девушки получили их еще до вечера. Я слышал, парни шептались, что их заставили носить коробки, а к Веронике Мор так вообще целых двенадцать.

Я даже толком не понимаю, что происходит раньше: я вскакиваю на ноги и несусь к двери, или в моей памяти отчетливо вплывает гадкая улыбка маркизы и ее: «Не сомневаюсь, что на балу вам не будет равных!»

Значит, вот кому мне следует сказать «спасибо»!

Значит, вот кто стоит за всеми этими гнусностями!

И как я сразу не догадалась!

Она же так носится с Фавориткой, чуть не ест из ее рук, а тут – такая возможность. Одним махом убить двух зайцев – избавиться от назойливой герцогини и дать Веронике шанс заработать волшебные баллы!

Невидимая сила буквально выталкивает меня за дверь.

Едва ли я слышу ее глухой удар о стену и торопливые шаги Орви.

Ну уж нет, на этот раз маркизе придется объясниться, иначе я превращу ее в… гуляш, котором нашпигую ее… вульгарные красные чулки!

По лестнице, вниз, до второго этажа, и порой мне кажется, что я не просто бегу – перелетаю сразу несколько ступеней.

– Матильда, стооооой…! – отдаленный и почему-то очень испуганный крик Орви.

Я добегаю до пролета между вторым и третьим, но сделать следующий шаг не успеваю, потому что что-то обжигающе холодное ловит меня, словно муху в паутину.

Размахиваю руками, пытаюсь вырваться, но руки и ноги так стремительно коченеют, что мои старания почти сразу сходят на нет. Я как марионетка в руках немощного старика – едва ли способна пошевелить хоть пальцем.

Плачущий, что за новая напасть?!

Какая-то черная тень возникает передо мной. Она похожа на фигуру человека, если бы ее выдуло из черного сажного дыма. Его лицо без глаз рта и носа, больше напоминает болванку шляпника, но почему-то мне чудится там злой голодный рот без зубов и длинный алый язык, раздвоенный как у змеи.

Это – призрак.

Ужас не добавляет мне подвижности, увы. Я еще больше цепенею и лишь мысленно продолжаю сопротивляться, пытаясь хотя бы боком двигаться к лестнице вниз – она видна в рваной груди призрака.

Хочу закричать, но дух мертвеца молниеносно сжимает мое горло неестественно длинными и тонкими пальцами. Теперь мне не то что не закричать – даже не вдохнуть.

Еще немного – и силы меня окончательно покинут, потому что через это касание призрак стремительно и заодно высасывает мою жизнь, чтобы сделать такой же, как он – бесплотной, вечно голодной тенью.

Перед глазами все плывет.

Но, когда я уже почти ни на что не надеюсь, кончики пальцев вдруг стремительно теплеют. Знакомое тепло поднимается откуда-то снизу, поджигая меня, как высушенный хворост.

Эта странная сила…

Она снова вдыхает в меня жизнь.

И когда я распахиваю глаза, призрак одергивает руку, потому что моя кожа светится ярко-алым, как будто под ней у меня – чистое пламя.

Умертвие шипит, заслоняется рыками, пытается зажаться в какую-то тень, но то, что подожгло его уродливые пальцы, стремительно расползается по всему тщедушному телу. Как огонь по пергаменту – выжигает новые дыры, пока от Призрака не остается лишь рваная несуразная дымка.

И противный крик, в котором тварь бьется в предсмертной агонии.

Я выдыхаю, обрушиваюсь на колени, потому что моя кожа снова привычного цвета. Огонь внутри так же стремительно гаснет, а вместе с ним – остатки моих сил.

Но ведь опасность миновала, да?

Ведь я смогла – не знаю, как – разрушить… целого призрака?

Но моя радость оказывается преждевременной, потому что на смену одной голодной душе, на меня, как на приманку, стекаются другие. Одна, две, пять…

Я сбиваюсь со счета на десяти, малодушно жмурюсь.

Попытки выдавить из себя хоть искру того странного огня, ни к чему не приводят.

Может, мне просто показалось, что я на что-то способна, а на самом деле, это была всего лишь предсмертная агония?

Десять призраков на одну лакомую живую дурочку.

Такую добычу из их лап не выдерет, должно быть, даже самый одаренный Аспектик.

Даже…

Я слышу странные щелчки – один за другим, как размеренные удары хлыста о мраморные плиты. И почему-то уверенный тяжелый шаг.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мне бы радоваться – кто-то отчаянно храбрый, может быть, даже Орви, стремится мне на помощь.

Но эти шаги…

Они совсем как из моего ночного кошмара.

Когда они приблизятся – случится что-то ужасное.

На этом моменте я всегда просыпаюсь, но сейчас я совершенно точно не сплю и мне предстоит вживую увидеть, чем заканчивается мой ночной кошмар.

Хотя «вживую» – это слишком громко сказано.

Я набираюсь храбрости и с трудом разлепляю веки.

Призраки толпятся передо мной, громко крича и закручиваясь в смертельные вихри.

Их тела покрываются шипами, черный дым струится по пальцам и тяжелыми черными каплями падает на белый истрескавшийся мрамор.

Но там, впереди – мужская фигура.

Темная челка прикрывает лицо, бросает на впалые щеки острые бритвы теней.

Виден лишь край самодовольной ухмылки, как будто эти враги ему нипочем.

И это действительно так, потому что он… просто смахивает их.

Властными движениями рук разбрасывает в стороны, как лишние шахматные фигуры с доски. Твари шипят, пытаются его задеть, вонзаются в тело беззубыми ртами, но…

Герцог Нокс расправляется с ними со всеми быстрее, чем я успеваю выдохнуть его имя:

– Рэйвен…

И проваливаюсь в благословенную тишину.