Текст книги "Чужая игра для Сиротки (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Глава сорок седьмая

Герцог

– Я знаю, что все горничные не обладают ни великим умом, ни большой хитростью, и ваш удел – плести косы и разносить сплетни, но на всякий случай предупрежу, что даже отъявленным хитрецам и интриганам не удавалось обвести меня вокруг пальца.

Я намеренно говорю тихо и спокойно, ни на полтона не повышая голос. Люди отчего-то пугаются именно спокойных разговоров. Тем более женщины. От крика они обычно просто грохаются в обморок. А пока служанка герцогини не рассказала, кто передал ей букет, ее беспамятство только усугубит допрос.

Девица комкает передник трясущимися руками и энергично кивает.

Это почти скучно, потому что с самого начала было понятно, что такие, как она, врать не умеют. Ну разве что придумать мамке, что молоко скисло от порчи, а не потому, что нерадивая дочь забыла вынести кувшин в холод.

Ожидаемо, девица выкладывает все сразу, как по заученному.

Я задаю пару сбивающих вопросов, намеренно путаю, переспрашивая. Прожженные лгуны знают, что важнее всего не попасться на мелочах, потому что именно там – слабые места. Женщины, к примеру, путают цвет туфель или платья, хотя любая скажет, что точно помнит, во что одевалась и какого цвета были кружева на нижних юбках. Мужчины забывают про бритье. Вариантов много, если знать, за какие ниточки дергать.

Горничная говорить истинную правду: гвардеец принес корзину с цветами и коробку с подарком. Они с герцогиней сразу вскрыли коробку и сразу примерили украшение.

И то, что началось потом, тоже произошло почти мгновенно.

Все на глазах у этой перепуганной бедняжки.

– Клянусь, Ваша Светлость, не я это! – Девица грохается на колени и начинает завывать, словно припадочная. – Не погубите!

Приходиться отдать девчонке носовой платок и выпроводить вон, дав указание привести ко мне мальчишку-гвардейца, которого по моей предосторожности уже давно изолировали и взяли под стражу.

Хотя, конечно, чего уж там – если под носом у инквизитора, случилась такая красивая интрига, тут работают игроки высшего класса. И они обо всем договорились заранее. Изолируй их или усади пировать рядышком за один стол – итог будет равнозначный.

Тем не менее, когда мальчишку притаскивают под руки, словно строптивую девицу на выданье, он бледен и строптив, как и всякий горячий юнец, которому еще не обломали его первые неокрепшие рога.

Но держится молодцом.

Что логично, потому что в королевскую гвардию попадают только смелые и отчаянные. Иногда, правда, еще и слегка сумасшедшие, но кто из нас не без этого недуга?

– Я этого не делал, – не дожидаясь ответа, говорит молодой лейтенант, вытягиваясь по струнке, словно готовится принять удар топора по шее. – И готов присягнуть на том перед любым судом – человеческим или божьим.

Охотно верю и киваю в знак этого.

Вещицу, которая чуть не задушила мелкую заразу, я осмотрел очень тщательно.

Аспекты такого уровня требуют как минимум выдающихся талантов и способностей.

А этот пацан не очень похож на человека, способного освоить хотя бы азы этой науки. Но на всякий случай все равно расспрашиваю его, где родился и как вырос. Пока рассказывает, хожу по комнате, слушая лишь в пол уха.

Ни служанка, ни этот парень не могли использовать такой мощный Аспект. Строго говоря, людей, которые могли бы это сделать, во всем замке не больше, чем пальцев на одной моей руке – лекарь, пара алхимиков, личный колдун Эвина и помощницы маркизы.

Я останавливаюсь.

Мальчишка как раз замолкает, и я использую тишину, чтобы протянуть незамысловатую связь.

Она, конечно, в числе первых, кому не с руки присутствие девчонки, и из всех обитателей замка именно маркизе выгоднее всех избавиться от мелкой заразы.

Ну, после меня, разумеется.

Только я бы не стал действовать такими грубыми способами. И тем более не стал бы так глупо подставляться. Тут уже не след их хлебных крошек, а целая накатанная дорога.

Именно поэтому не спешу хвататься за эту версию. Маркиза, конечно, о форме и размере своих женских прелестей думает куда больше, чем о том, как вывести герцогиню из игры, но даже она не так глупа, чтобы действовать так глупо. Тем более, что каждый ее шаг согласован Тайным советом. А как бы я не принижал умственных способности этих старых пней, они все же не настолько мизерны.

Но, за неимением других вариантов, придется взять тот, что есть.

Для начала.

В конце концов, знавал я и более прожженных интриганов, попадшихся на сущей ерунде.

Поворачиваюсь на каблуках, чтобы отпустить лейтенанта с миром, и успеваю заметить, как он потирает перевязанную ладонь.

Боль собственного свежего ожога звучит как ответное эхо.

– Что у вас с рукой, лейтенант? – спрашиваю, нарочно придав голосу небрежности. – Только не говорите, что это последствия попыток хоть как-то скрасить одинокие солдатские будни.

Лейтенант стремительно краснеет – от макушки до самого края ворота форменной сорочки.

Но вместо ответа поджимает губы и всем видом дает понять, что ответ на этот вопрос я вытяну из него только под пытками.

Очень интересно.

– Лейтенант, вы действительно желаете, чтобы я повторил вопрос? – немного понижаю голос, но щедро добавляю туда ноток доброты. Пусть пацан ломает голову над тем, хочу ли я его запугать или просто не хочу трудить горло.

– Это… – Он прокашливается. – Я был не очень осторожен во время фехтования.

– Какая жалость, – щепотка искренности.

Работать с военными – это всегда такая беспросветная скука, что даже жаль впустую тратить свой нюх ищейки.

Пацан врет. Грубо и совершенно бестолково. Уверен, что если взять его за жабры и немного погонять вопросами, когда, где и с кем он так заигрался с зубочисткой, правда вскроется быстрее, чем я подумаю «абракадабра».

Минус в том, что гвардейцы – лучшие воины, привыкшие терпеть лишения и страдания походной жизни, излечиваться от гнойных ран и боли отрубленных конечностей. Его можно так же разорвать на части, но даже пойманный на вранье, он все равно ни в чем не сознается.

Но даже всего этого мне достаточно как минимум для двух выводов, каждый из которых интереснее другого.

Так яростно покрывать солдат будет либо боевого товарища, либо Родину.

Либо женщину.

Сомневаюсь, что перевязанная рука может как-то повредить Артании или кому-то из двух десятков таких же бравых молодцев, которые протирают здесь штаны, защищая «бесценные» бабские юбки.

Значит, дело в женщине.

Собственно, как обычно.

– Будьте аккуратнее, лейтенант, – продолжаю совсем уж миролюбиво. – Его Величеству нужны солдаты с обеими руками, иначе кто будет защищать наши земли от Свободных кланов? Можете быть свободны.

Он едва ли выдает свое удивление тем, что отделался та легко, щелкает каблуками и маршем, как на плацу, выходит вон.

Я же поудобнее усаживаюсь в кресло, прикрываю глаза, сосредотачиваясь на всех возможных участниках этой странно истории, начинаю плести мысленную паутину возможного заговора.

Глава сорок восьмая

Сиротка

После возвращения в замок, я замечаю сразу несколько изменений.

Во-первых, теперь дверь в мою комнату охраняет пара гвардейцев, и один из них – Орви.

Мне стоит больших усилий пройти мимо него и ни разу не посмотреть в глаза.

Одиночество и страх заполняют, кажется, все пустоты моей души, и никакая охрана у двери не может с этим справиться.

А мне даже поговорить не с кем.

Плачущий, мне даже не на кого положиться, некому рассказать, что я перестала понимать, в какую игру я играю и кто вообще мной играет.

Поэтому, когда я замечаю второе изменение, от отчаяния хочется выть.

Это едва ли заметно, но в свете ярких солнечный лучей, на окнах видны радужные прозрачные нити волшебной решетки.

Уверена, это тоже решение короля. Вряд и бы маркиза Виннистэр так озаботилась моей безопасностью.

Я усаживаюсь за стол, подпираю щеку кулаком и уже собираюсь погоревать о своей нелегкой судьбе, как дверь без стука распахивается, и все свободное пространство комнаты словно бы сжимается до размеров крохотной монастырской коморки, в которой хранились щетки и метлы.

– Миледи Лу’На, – герцог пронзает меня безучастным ледяным взглядом. – Полагаю, вы уже пришли в себя и готовы дать ответы на все мои вопросы.

Я непроизвольно одергиваю рукав платья в том месте, где на коже до сих пор ощущаются губы этого невыносимого человека. Румянец закипает на щеках от одной этой мысли, но, хвала богам, безэмоциональное лицо герцога Нокса действует отрезвляюще. Лучше чем горькая настойка наставницы Тамзины.

– Я бы предпочла больше не находиться с вами наедине, милорд Куратор, – говорю еще немного неуверенным, но вполне осмысленным и твердым голосом.

– Мне ровным счетом нет никакого дела до того, чего вы там хотите, юная леди, – пожимает плечами Нокс.

– Я обязательно так и передам Его Величеству, когда он придет справиться о моем самочувствии. Надеюсь, у вас есть веская причина снова без спроса врываться в мои личные покои и компрометировать мою репутацию, хоть я уже просила не делать…

Герцог подносит палец к губам, как бы намекая, что мне лучше замолчать.

Точнее, это наглый приказ, которого я не могу ослушаться, хоть и очень стараюсь.

Несколько долгих мгновений мы просто смотрим друг на друга, сражаемся мыслями, словно непримиримые соперники, и я снова проигрываю, потому что делаю шаг назад, в то время как герцог продолжает стоять на месте. Мое «бегство» определенно его радует – об этом красноречиво свидетельствуют изогнутые в триумфальной ухмылке губы.

– Юная леди, чтобы внести ясность, – его голос такой сухой, что у меня начинают зудеть ладони. – Если в вашей определенно наполненной всяким хламом голове вдруг родились мысли, будто мне доставляет великую радость нахождение с вами наедине, то спешу вам огорчить – я бы с большим удовольствием отправился чистить конюшни, чем быть здесь и осознавать, что мы находимся достаточно близко, чтобы дышать одним воздухом. Однако, я – верный и преданный слуга короны, и привык исполнять возложенные на меня обязанности. В часть которых так же входить следить, чтобы все девушки, вверенные моим заботам на время Отбора невест, находились в здравом уме и крепком теле. Сделать что-то с содержимым вашей головы я, увы, абсолютно бессилен, – при этом вид у герцога такой, будто его это определенно радует, – но более чем в состоянии позаботиться о сохранности вашей… гаммм… телесной оболочки.

Сказано с нарочитым пренебрежением. На грани отвращения, будто моя «телесная оболочка» – пренепреятнейшая из всех, которые ему доводилось сохранять.

Одолеваемая желанием плюнуть на все и как следует ему врезать, сжимаю кулаки.

Герцог стоит, где стоял, но демонстративно закладывает руки за спину.

– Вы желаете что-то сказать по сути моих слов, юная леди? – презрение сменяется насмешкой. – Советую сделать этой сейчас, потому что сразу после допроса, я собираюсь покинуть вашу комнату незамедлительно. Исключительно ради того, чтобы не компрометировать вашу безупречную репутацию, а не то, о чем вы подумали.

Мне хочется его ударить. Заехать кулаком прямо в центр самодовольной рожи и посмотреть, как великий и ужасный герцог Нокс завоет от боли.

Монашка из монастыря, которой доводилось защищать свою жизнь и от воров, и от набегов разных голодранцев, запросто могла бы это сделать.

Но герцогине Лу’На рукоприкладство явно не к лицу.

Так что остается последнее оружие – вынуть шпильки, которыми Нокс утыкал меня, словно игольницу, и вернуть каждую с таким же усердием.

– Я подумала, что буду чрезвычайно рада, если вы как можно скорее закончите допрос, и ваша телесная оболочка покинет пределы моего личного пространства. Исключительно потому, что мне дорога моя репутация, а не то, о чем вы подумали.

Герцог все еще улыбается.

И его почти ничего не выдает, кроме разве что нервно дергающегося уголка рта, от улыбки не остается и следа.

– И еще, – вскидываю палец, нарочито привлекая внимания к тому, что следующие слова имеют особое значение. – Полагаю, раз уж моя телесная оболочка доставляет вам столько боли и страдания, всем нам будет лучше, если впредь все возможные вопросы мы будем решать исключительно через наших горничных. Уверяю, милорд Куратор, что никакое, как вы соизволили выразиться, «содержимое моей головы», не помешаете мне понять содержимое ваших записок. Давайте же позаботимся о сохранности наших телесных оболочек и сделаем хоть что-то приятное друг для друга.

Я понятия не имею, откуда в моей голове вся эта складная речь, но какие бы силы ее туда не вложили, мысленно от всей души их благодарю.

Потому что проклятый герцог выглядит так, будто его только что окатили помоями с ног до головы.

Мне требуются все усилия воли, чтобы ничем не выдать свой триумф, хоть я полностью заслужила счастье видеть, как с этого напыщенного типа сползет его маска холодного безучастия. В особенности после того, как я по его вине чуть не отправилась на тот свет.

Правда, сперва герцог все же спас мою жизнь.

Пока меня терзают противоречивые чувства и эмоции, Нокс берет себя в руки и снова демонстративно обдает меня презрением.

– Я хотел принести свои извинения, юная леди, – говорит четко и сухо. – Полагаю, все дело в аспектах, которыми кто-то заколдовал едва не убившее вас украшение. Уверяю, подобное более не повториться.

Это звучит совсем не как искренняя попытка признать свою виную

Скорее как нарочитое предупреждение о том, что лучшая защита от «подобного» – иметь железные и нерушимые основания вовсе от меня отдалиться. Как можно дальше.

– Мое предложение общаться через горничных, как всегда, в силе, – напоминаю я, подстраиваясь под его холодную официальную речь. – Меня совершенно не интересует, что послужило причиной вашему недостойному и порочащему мою честь поведению, но нам обоим предельно ясно, что каждый раз, когда мы оказываемся слишком близко, происходят очень…

– … мерзкие вещи? – заканчивает за меня герцог.

– Вообще-то я хотела сказать «опасные», но ваш вариант звучит честнее.

Мы снова замолкаем, но на этот раз, как бы сильно я не старалась не смотреть на него, мой взгляд все равно намертво прикован к темным глазам Нокса.

Плачущий, помоги, все это определенно дурно кончится.

– Полагаю, – продолжает герцог, и я лишь краем мыслей понимаю, что он делает шаг в мою сторону, пока мои собственные ноги словно врастают в пол, – нет необходимость предупреждать, что все случившееся между нами, следует держать в тайне.

– Согласна, – говорю в ответ.

И снова шаг ко мне, уже ближе, чем на расстояние вытянутой руки.

Что происходит? Мы ведь только что решили, что не испытываем никакого желания находиться слишком близко друг к другу? Что это мерзко и опасно.

– Мне бы не хотелось, – на губах герцога появляется зловещая усмешка, – прибегать к некоторым не самым гуманным методам, которые бы призвали вас молчать.

– Вы мне угрожаете? – не верю своим ушам.

– Предупреждаю, миледи Лу’На.

Мне кажется, что я вот-вот задохнусь от возмущения, но напряженную обстановку нарушает стук в дверь и появление Орви.

Он несколько мгновений молча смотрит на меня и герцога, на дистанцию между нами, растерянно переводит взгляд с меня на Нокса и обратно.

Я слишком резко шарахаюсь назад.

Герцог, конечно же, слишком проницателен, чтобы не заметить этого.

Но все же, именно он первым нарушает тишину, интересуясь, какого лешего гвардеец вламывается в комнату леди без ее разрешения войти.

Бедняга Орви тут же вытягивается по струнке и рапортует, что маркиза Фредерику Виннистэр желает переговорить со мной с глазу на глаз.

– Скажи, пусть катится к демонам, – отбривает Нокс.

Орви открывает – и закрывает рот, лишь мельком глядя на меня, едва ли слишком заметную из-за спины герцога, которой он только что меня загородил, будто маркиза заявилась, чтобы отнять у него любимую игрушку.

– Милорд Куратор, вы забыли, чья это комната? – От возмущения перед глазами все пылает.

Да кем он себя возомнил, этот тип?!

Воображает, что имеет право расписываться за всех и каждого?!

– Что, простите? – Он поворачивает голову. – Я отвечаю за вашу безопасность, и я…

– Скажите леди Виннистэр, что я ее жду, – обращаюсь к Орви, нарочно повысив голос на тот случай, если Нокс снова вздумает вмешаться со своими командирскими замашками.

Герцог так сильно стискивает зубы, что их злой скрежет почти что ласкает мой слух.

Когда дверь распахивается и маркиза вплывает в мою комнату, как обычно, в одном из тех нарядов, которые почти не оставляют места воображению, Нокс железной поступью проходит мимо, не отметив ее ни взглядом, ни словом.

Как будто именно он – тот единственный мужчина на свете, которому ее выдающиеся женские прелести вовсе не интересны.

Понятия не имею, отчего этот маленький и ничего не значащий факт, заставляет меня испытать сладкий вкус триумфа.

Глава сорок девятая

– Я готова приступить к испытаниям, – в который раз повторяю я, потому что маркиза, похоже, вознамерилась во что бы то ни стало убедить меня в обратном. – Случившееся не добавило мне радости, но я не собираюсь убегать, поджав хвост.

Леди Виннистэр, похоже, мое упрямство доставляет ровно такое же раздражение, как и мне – ее попытки убедить меня в необходимости отказаться от испытаний и убраться восвояси.

Даже если у меня есть все основания беспокоиться за свою жизнь, я не готова уходить сейчас.

Хотя бы потому, что какими бы всемогущими не были мои невидимые враги, на моей стороне есть сильный союзник – сам Его Величество Эвин.

Всю дорогу из салона Мастера Соула обратно в замок, король убеждал меня, что сделает все возможное, чтобы подобное больше не повторилось. А если не верить слову самому могущественному человеку королевства – тогда кому вообще верить?

– А ведь я искренне надеялась на ваше благоразумие, – раздраженно бросает маркиза, расхаживая по моей комнате, словно у себя в покоях.

Хорошо, что в монастыре я познала науку смирения, и мне хватает сил не гостить ее парочкой колких замечаний. Хоть искушение слишком велико.

– Мое благоразумие никак не противоречит моей готовности выполнить свой долг и стать невестой Его Величества, если я окажусь этого достойна.

Маркизе мои тщеславные реи определенно не по душе, но она, подобрав юбки, наконец двигается к двери, на ходу бормоча время, в которое мне надлежит явиться в алхимическую лабораторию.

Что? Алхимия?

Хорошо, что леди Виннистэр выходит до того, как я отчаянно поджимаю губы.

Алхимия?!

Я же ни демона не разбираюсь в аспектах!

Плачущий, прости за богохульство!

Но я даже толком подумать ни о чем не могу, потому что возвращается горничная и быстро, дрожа от страха всякий раз, когда случайно меня касается, помогает мне одеться в просто темное платье и передник, а потом собирает волосы в простую гладкую прическу, покрыв их белоснежной шапочкой.

На этот раз – без украшений.

Может, следовало согласиться на предложение маркизы? Я же совершенно точно провалю испытание, потому что я абсолютно ничего не знаю о тонкой науке обращения с Аспектами. Это будет еще хуже, чем прогулка верхом, потому что на лошади хотя бы было дамское седло.

– Все хорошо? – пугливо интересуется горничная, перебирая складки форменного платья. – Вы отчего-то снова бледны… как в тот раз.

Отвечаю ей весьма натянутой улыбкой и медленно, почти что как улитка, ползу к двери.

При виде меня Орви снова хлопает глазами и говорит, что по приказу короля будет повсюду меня сопровождать.

Он идет позади, отставая, как положено по этикету, ровно на два шага.

Мы заходим в галерею с колоннами, высокими потолками и промозглыми сквозняками. Порывы ветра едва не сбивают меня с ног, и когда я зябко обхватываю плечи, Орви все-таки подступает впритык и заботливо укутывает мои плечи в свой мундир.

Я вздрагиваю от неожиданности, когда он так же резко разворачивает меня лицом к себе, пытливо всматривается в мое лицо и, выдохнув, с надрывом спрашивает:

– Ради богов, Матильда, скажи, что я не ошибся и это действительно ты!

От неожиданности я просто теряю дар речи.

Голова, забитая мыслями о предстоящем испытании, едва выдерживает напор новой напасти – меня разоблачили? Так просто? Почему?! Только потому что мы с герцогиней похожи?!

– Я… не знаю… – Орви крепко держит меня за плечи, и я едва не морщусь от боли, потому что его пальцы слишком сильно впиваются мне в кожу, едва ли не до костей. А он как будто и не чувствует, не понимает, что делает больно. – Этот мерзавец хотел причинить тебе боль и поэтому ты… у него…

Он окончательно путается в словах и просто показывает свою перевязанную ладонь.

У герцога рука перевязана так же, потому что на его ладони теперь тоже след от чего-то, что как будто живет внутри меня и оберегает от всего.

Или, наоборот, хочет, чтобы мою порченную натуру поскорее разоблачили.

Я ничего не понимаю, кроме того, что прямо сейчас у меня есть выбор – сдержать обещание и хранить тайну герцогини, но остаться совершенно одной в этом недружелюбном месте, либо смалодушничать и признаться, но обрести друга.

Орви сначала хмуриться, потом окончательно меня отпускает, пятясь назад с видом человека, которому только что вынесли смертельный приговор. Если бы на моем месте действительно была настоящая Лу’На, подобная выходка действительно могла бы стоить ему головы.

– Миледи… – Он говорит едва слышно. – Моим поступкам нет оправдания. Я готов… я повел себя недостойно и готов безропотно принять…

Я не даю ему закончить, порывисто, в пару шагов, сокращая расстояние между нами и мимолетно касаясь его руки.

– Это я, Орви, – говорят скорее лишь мои губы. – Это правда я.

Его взгляд, смиренно потухший мгновение назад, снова загорается.

Мы просто таращимся друг на друга с глупыми улыбками, совсем как в тот день, когда встретились на ярмарке, и не могли сказать ни слова. Только тогда вокруг нас была уйма народа, а сейчас – лишь стены и сквозняки, но именно здесь я чувствую себя так, словно на подслушивает весь мир.

– Я написал отцу, попросил его передать тебе весточку, но он сказал, что тебя в монастыре нет. Какие-то люди приехали за тобой и… ты просто исчезла. Я места себе не находил! – Орви как будто хочет обнять меня, но вовремя вспоминает, чем это обернулось в прошлый раз, и ограничивается лишь легким касанием воздухе где-то у меня над ухом. – Я чуть с ума не сошел, Тиль, не знал, что делать и где тебя искать. А потом увидел руку герцога и подумал, что только ты могла так его отделать.

Мы воровато переглядываемся и тихо смеемся в кулаки.

В душе что-то оттаивает.

Совсем немного, но этого достаточно, чтобы мне стало легче.

– Но как ты…

– Потом, – перебиваю его. – Это длинная история. Поклянись, что никому ничего не скажешь!

Он тянется к вороту мундира, расстегивает пару верхних пуговиц и достает висящий на простом кожаном шнурке медальон с локоном моих волос. Крепко сжимает его в кулаке перебинтованной ладони и повторяет те самые слова, которые уже говорил в тот вечер, после ярмарки, когда я едва его не убила.

– Ты мне как свет в окошке, – говорит в конце всего, когда я едва могу дышать, чтобы не расплакаться от облегчения и счастья. – Я на плаху пойду, а никогда тебя не выдам. Я…

Громкий звук где-то над головами заставляет нас отпрянуть друг от друга, словно вороватых возлюбленных.

Это всего лишь потревоженная птица, но шум ее крыльев напоминает, что мы должны быть очень осторожными, если хотим сохранить все в тайне.

Орви заходит мне за спину, правда, на этот раз становясь на полшага ближе, и мы идем в алхимическую лабораторию.