Текст книги "Подарок для Медведевых (СИ)"
Автор книги: Ая Кучер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)
Глава 31
Снег валит стеной. Крупный, мокрый, липкий. Летит в лицо, забивается в ресницы, срывается с веток прямо за шиворот.
Лёгкие будто кристаллизуются с каждым вдохом. Я пыхчу. Тело напряжено, болит.
Я не привыкла к таким нагрузкам. А между прочим, у меня и другие «физ нагрузки» случились.
Хочется лечь, и не двигается. Пусть уже меня снегом засыпет.
Подснежник так подснежник.
Только Рустам не позволит. Он идёт рядом. Поддерживает меня за талию.
Иногда чуть сильнее сжимает, если я поскальзываюсь или начинаю зарываться в сугроб.
Арман идёт впереди. Наступает – и оставляет за собой плотные углубления.
Я стараюсь попадать в них, чтобы не проваливаться по пояс. Но это требует ловкости. И концентрации.
И чертовски много энергии.
– Осторожно, лапуль, – шепчет в ухо Рустам. – А то сейчас опять провалишься. И мы будем тебя откапывать. И согревать.
– Замолчи, – пыхчу. – Просто… Замолчи.
– Ну не злись. Хочешь, я сам тебя на руки возьму? Или на плечо закину? Я, правда, не обещаю, что руки буду держать строго под спиной…
Я поворачиваюсь, прожигаю его взглядом. Он ржёт, ни капли не смущаясь.
– Рустам, оставь птичку в покое, – тянет Тимур, идущий позади. – Не мешай ей делать вид, что она нас ещё не любит.
– Да пошли вы оба, – пыхчу я, пытаясь перебраться через особо злой сугроб. – Лучше бы я с Арманом шла!
– У-у-у, – хором выдают оба. – Любимчик появился!
Я закатываю глаза, сгорая от холода, усталости и стыда.
Рустам смеётся и обнимает меня крепче, ладонь чуть сползает ниже по талии:
– Не переживай, лапуль. Я не обидчивый. Я знаю пару способов стать любимчиком.
Щёки горят, уши, кажется, тоже. Сейчас снег начнёт таять прямо на моей шубке.
Пытаюсь не смотреть на мужчин. Не реагировать на их пошлые комментарии.
Я знала, с кем иду. Сама выбрала. Сама согласилась.
Вот и получай.
Выдыхаю пар. Я оборачиваюсь, смотрю по сторонам.
Лес вроде и красивый, и немного пугающий. Плотные ели, заснеженные ветки, хруст под ногами.
Но медведей нет.
Медведевы – есть.
Я снова смотрю вперёд. На широкую спину Армана. Он идёт, не оборачивается.
Медведевы.
Это снова вертится в голове. Медленно. Как будто всё начинает распаковываться. Фраза за фразой.
Я прищуриваюсь. Вспоминаю… Радио. Словно в другой жизни звучало.
Когда предупреждали о хищниках. Но, получается, ведь не о зверях?
Сердце стучит. Я вспоминаю этот голос. Металлический, чуть искажённый. И фразу…
«…Опасные… Сбежавшие…»
Сбежавшие?!
Мелькает последняя обрывочная строчка. Я тогда подумала про «медведей»…
Но не «медведь». Не про животное.
Медведевы.
Меня будто кто-то ударяет. В голове начинает звенеть.
Они. Это было про них. Про этих троих. С которыми я сейчас иду в лес. Которым я доверилась. С которыми…
Я спала.
Медленно останавливаюсь. Ноги зарываются в снег. Пальцы немеют.
Сбежавшие?
Это всё. Вот он – момент, когда до меня начинает по-настоящему доходить, куда я влезла.
– Эй.
Слышу голос Рустама сбоку. Он мягко толкает меня в спину. Почти ласково.
– Не тормози, лапуль. Почти пришли.
Я делаю один шаг вперёд. Как в бреду. Ноги ватные. Голова пустая. Только мысли, как иголки, колют изнутри.
– Вот, – бросает Арман коротко.
Я поднимаю глаза.
Перед нами – машина. Старый внедорожник, хмурого, выцветшего хаки.
Настоящий зверь с толстенными колёсами, облезшими боками и заснеженным капотом.
Похоже на военную технику, но не свежую.
Такая, что пройдёт и по грязи, и по болоту, и по закону, если припрёт.
На двери – зелёная наклейка. Вылезшая краска, но буквы читаемы:
«Лесная охрана».
Я моргаю. Смотрю на неё. Потом на мужчин. Потом снова на машину.
Уравнение сходится само. Слишком чисто. Слишком быстро.
Меня передёргивает. Я делаю шаг назад. Потом ещё. Съезжаю в сугроб, почти теряю равновесие, но мне плевать.
– Вы… – голос предательски дрожит. Я не могу его контролировать. – Вы в бегах?
Мужчины резко замирают.
Ни слова. Ни вздоха. Ни одной попытки соврать или отшутиться. Только взгляды.
Тяжёлые. Внимательные. Как будто прицел на моём лице. Как будто оценивают, прикидывают, решают – что со мной делать.
Меня начинает трясти. Я обнимаю себя за плечи, прижимаю шубу.
Она влажная от снега, тяжёлая. Волосы липнут к щекам. Пальцы мёрзнут.
Мужчины молчат. Ни один не отвечает.
И этого хватает. Я понимаю всё сама.
– Вы… Вы не вышли после отсидки, – шепчу. – Вы… Сбежали. Именно сбежали. Поэтому всё это. Машина. Лес. Уход по-тихому.
Говорю сама. Сама себе и отвечаю. По лицам читаю правду, которую никто не скажет вслух.
– Поэтому и надо было уезжать ночью. Пока никто не проснулся. Пока… Не опомнились. Пока можно было… Скрыться.
Слова царапают горло. Воздух жжёт. Ноги зарываются в сугроб, дыхание становится резким, грудь колотится.
Холод проникает под одежду, под кожу, в сердце.
– Я… – голос ломается. – Я не готова к этому. Я думала, вы… Я думала, я…
Я качаю головой. Слёзы замерзают на ресницах. Стыд. Глупость. Страх. Всё накрывает разом.
– Я не могу. Простите. Я… Я хочу уехать.
Арман чуть поворачивает голову. Его челюсть напряжена, мышцы ходят под кожей. Широкая грудь вздымается резко.
Ему явно совсем не понравилась моя просьба. Смотрит так, что реальных медведей напугает.
Я сжимаюсь, рвано дыша. Облизываю пересохшие губы.
Тимур перестаёт усмехаться. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, будто он считывает все мои эмоции.
Пальцы на его руке чуть подрагивают. И он незаметно делает шаг ближе.
Рустам поджимает губы, кривится. Смотрит из-под лба. Будто к атаке готовится.
И я не знаю, кого я перед собой вижу.
Они те же. Те, с кем я засыпала. Те, кто касался моего тела. Кто трогал, целовал, ласкал.
А сейчас как будто лопнула плёнка. Как будто открылся какой-то другой слой реальности.
И там – они не просто мужчины. Там – Медведевы. Сбежавшие преступники.
Внутри у меня каша из эмоций. Страх, смущение, обида.
Мне хочется обидеться на их ложь. Но они не врали. Нет. Я не могу сказать, что они обманывали.
Они просто не сказали. А я не спрашивала. Я не задала нужных вопросов.
– Я… – выдыхаю резко. – Я никому не скажу.
Молчание становится только плотнее. Мне неуютно, волнительно, боязно.
– Я, правда… Никому, – продолжаю. – Я вообще ничего не видела! Слышите? Я могу просто уехать. Прямо сейчас. Я забуду. Словно ничего не было! Вы не обязаны меня держать.
Я тараторю. Слова сливаются, захлёстывают. Я уже не думаю. Просто хочу – чтобы они как-то отреагировали.
Лишь бы не молчали так. Не смотрели сурово.
– Прекрати, – хлёстко приказывает Арман. – Хватит глупить и лишнее базарить.
Я замираю. Арман делает шаг ближе. Он останавливается рядом со мной.
– Ты поедешь с нами, – произносит твёрдо. – И точка. Хватит панику разводить.
– Но…
– Садись давай.
Арман открывает заднюю дверцу машины, сверлит меня взглядом.
Я не двигаюсь. Поглядываю в сторону леса. Откуда мы пришли. Если…
– Дарина, бляха, – рычит Арман. – Назад ты по лесу не потопаешь. Ещё не хватало, чтобы ты тут ёбнулась и похоронила себя под снегом. Мы отвезём тебя домой. Садись.
Я с долей неуверенности смотрю на мужчину. Считываю его эмоции.
Поворачиваюсь к другим Медведевым. Ищу на их лицах проблески лжи.
Они ведь не обманывают? Или…
– Началось, бля, – выдыхает Рустам. – Стоит нам шаг в сторону – и уже монстры. Хотя, по-честному, ничего ж тебе хуёвого не сделали. Нормально всё было. Цивильно. Почти культурно. Так хули ты нас в мыслях уже на гильотину тащишь? Отвезём тебя. Домой. Никто тебя не держит.
Я вздыхаю. Медленно. Проглатываю остатки страха. Он всё ещё во мне, клубится, но становится тише.
Глушится усталостью, снегом, взглядами. Я киваю неуверенно.
Арман сжимает мою ладонь, помогая забраться в машину. Его хватка крепкая, но тёплая.
Рустам двигается за мной, но Арман ему дорогу преграждает.
– Водилой будешь, – хмуро бросает Арман. – Ты заварил эту херь – тебе и рулить.
Рустам скалится, но подчиняется. Щёлкает языком, разворачивается и идёт обходить машину.
Арман тоже садится спереди, на пассажирское. А Тимур, закинув вещи в открытый багажник, оказывается рядом со мной.
Я вжимаюсь в дверцу. Оглядываю мужчин. Пытаюсь понять, что вообще происходит.
С другой стороны узнать мужчин, привыкнуть к тому, что всё ещё хуже, чем я думала.
Раздаётся щелчок, а после – гул печки. Арман включает её на максимум.
Тёплый воздух разносится по салону, прогревая. Меня перестаёт трясти от холода.
Тимур двигается. Мягко и плавно скользит по сидению, оказываясь ближе. Я вздрагиваю.
– Гля на неё, – фыркает Тимур, не отводя взгляда. – Смелость где-то посеяла, птичка? За окном на гирлянде качаться норм было, а сейчас что?
– А гирлянды у меня нет, – хмыкаю, вызывая у мужчины улыбку.
– Шубу снимай, птичка. Ты вся промокла. Хуже будет, заболеешь. Давай. Пока едем – согреться надо.
Я киваю. Не спорю. Тимур прав. Ткань уже липнет к коже, снег начал таять. Холодно и неуютно.
Тимур помогает. И, конечно, не упускает момент. Его пальцы скользят по моей спине чуть дольше, чем нужно.
Случайно – ладони касаются боков, надавливают. Проводят по рукавам. Я чувствую каждый его жест, как будто кожу оголили.
Он забирает шубу, кидает назад, в соединённый с салоном багажник. Там она шлёпается, оставляя мокрое пятно.
– И правда не весело, – произносит Тимур тише. – Рустам прав. Нехер нас бояться. Мы не те, кем кажемся.
– Я просто… – я сглатываю. В горле ком. – Теперь знаю вас с другой стороны. Не ожидала такого. Вот и тревожно. Это всё.
Арман резко поворачивает голову. От его яростно взгляда становится не по себе. Челюсть ходит.
– Ну так, бля, задавай вопросы, – цедит. – Хули молчишь? Хочешь знать – спрашивай.
– И вы всё расскажете? – осторожно уточняю.
– Да, – хмыкает Тимур. – Только правильно вопросы подбери. И мы ответим.
Глава 32
Кожу пощипывает. Спина прогревается через свитер. Воздух в салоне насыщается теплом, тяжелеет, делает дыхание мягче.
Я чувствую, как начинает колоть лоб, как будто температура поднимается.
Собираю себя по кусочкам. Каждую мысль. Каждую эмоцию. Потому что я – на перепутье. И не знаю, куда шагнуть.
Я хочу знать. Правда. Хочу знать, кто они. Чем они занимаются. Почему так. Всё узнать о них.
И при этом – я боюсь.
Потому что всё, что происходило в том доме… Было похоже сначала на кошмар. Пугающий, зловещий.
А потом… Всё стало иначе.
Жарко. Тесно. Сладко.
Будто я провалилась в сказку. Порочную. Грешную. Где правила – не мои. Где тела сливаются. Где желания обнажаются.
Я позволила себе забыться. Позволила утонуть. В них.
А теперь снова страшно.
Что под сказкой – клыки. Что мужчины, с которыми я была, могут оказаться чудовищами.
Я облизываю пересохшие губы. Осторожно. Они будто трескаются от жара и холода сразу.
И решаюсь.
– Вы действительно сбежали из-под стражи? – спрашиваю тихо. – Я правильно поняла?
– Да, птичка, – кивает Тимур. – Сбежали.
Я сглатываю. Медленно. Как будто пытаюсь проглотить не воздух, а камень. Он застревает в горле.
– Нас подставили, – роняет он жёстко. – Всё заказное. По схеме.
– Куплено, – добавляет Рустам с фырканьем. – От и до. Как по учебнику.
– Мы кому-то мешали. Не тем перешли дорогу. И всё. Запустили процесс.
– Сначала – проверка. Потом – наезд. Потом – арест, – хмуро добавляет Арман. – Всё чётко. Работает, если система своя.
– А у этих – своя, – усмехается Рустам, горько. – Мы даже не успели вякнуть. Уже всё было готово. Бумаги, понятые, показания. Адвокаты, мрази, только плечами пожимали.
– А полиция? – шепчу. – То есть… Вы же говорите, что вас подставили. А предъявляли что? В чём вообще вас обвинили?
Арман не отвечает сразу. Смотрит вперёд. Пальцы сжимаются в кулак. В салоне накаляется воздух.
– Мне и Тимуру – убийство, – произносит он жёстко. – Мента. Рустаму – нелегальная поставка. Оружие. Якобы для нас.
– Будто мне бы эти жлобы что-то заплатили, – усмехается Рустам. – А потом сверху навешали. И угрозы. И давление. И взятки. И пару липовых эпизодов.
– Чтобы наверняка, – хмурится Арман. – Чтобы не было шансов выйти.
Я вздрагиваю. Слишком резкое слово. Убийство. Как лезвие по коже.
Оно продолжает звучать в голове, даже когда мужчины уже замолкают.
Даже когда машина продолжает катиться сквозь снег и лес, а в салоне становится всё теплее.
Мне страшно.
По-настоящему. По-человечески. От того, что рядом – трое. Не просто мужчины, с которыми я смеялась.
Я смотрю на них. Внимательно. Словно впервые. Разглядываю силуэты, лица, движения.
И всё равно не вижу ответа.
Губы пересыхают. Горло саднит. И всё же я хрипло спрашиваю:
– Но… Это правда? Вы… Сделали это?
Я понимаю, что всё специально затягивали, запутывали, лепили, как хотели.
Моё сердце болит. Глухо. Колючее ощущение, будто внутри всё сжалось и не отпускает.
Дыхание застревает в горле. Комом сбивается, не проходит дальше. Я начинаю дрожать.
Тимур двигается. Я вижу краем глаза. И в следующее мгновение – его рука тянет меня к себе. Не резко. Но настойчиво.
Я оказываюсь у него на груди. Он обнимает. Плотно. Тепло. Его рука скользит по моему предплечью. Поглаживает. Кругами. Медленно.
– Птичка, – шепчет он в ухо. – Дыши. Всё хорошо. Никто тебя не тронет. Никогда. Ни один из нас. И другим не позволим.
Я замираю. Слушаю. Чувствую его дыхание, его голос – низкий, ласковый, будто убаюкивающий.
– Спроси, – добавляет он. Уже твёрже. – Спроси, о чём думаешь. Я знаю, что это крутится у тебя внутри. Вкладывай.
Пальцы вжимаются в ткань его футболки. Закрываю глаза.
– Вы… Вы убивали кого-то?
– Нет, – тут же отвечает Арман.
Резко. Быстро. Чётко. Словно отрезал.
– Мы не убивали, – продолжает он, всё так же жёстко. – Мы в другой сфере. Да, криминал. Да, не святые. Но мокрухой не занимаемся. С тем ментом мы работали. Платили ему. Договаривались. Нормальная система. Он нам – прикрытие, мы ему – бабки.
– В тот день мы как раз бабки занесли, – добавляет Тимур. – Поехали поговорить. Обсудить кое-что. Вот нас и засекли. В нужное время, в нужном месте. «Совпадение».
– Он нам помогал. Зачем грохать того, кто на нас работал, а?
И вправду. Логика простая. Грубо, резко, но в ней есть… Трезвость.
Я выдыхаю. Глубоко. Как будто в груди лопнула резинка, стягивавшая лёгкие.
Расслабляюсь в объятиях Тимура. Его пальцы по-прежнему скользят по моей руке, греют, успокаивают.
Становится легче.
Снаружи лес. Густой, белый, как в снежной сказке. Машина идёт уверенно, покачивается, как будто укачивает.
– А как вы сбежали? – любопытство просыпается, набирает обороты. – Как вам вообще это удалось?
Мужчины переглядываются. Арман и Тимур косятся в сторону Рустама почти одновременно. Один хмурится. Второй – усмехается.
– Всё из-за этого придурка, – роняет Арман.
– Ага, – кивает Тимур, прищурившись. – Организатор хренов.
Рустам тянется, зевает и пожимает плечами, будто это вообще не его дело.
– Ну а кто, если не я? – фыркает. – Вы ж в наручниках сидели. Я один был на воле. Вот и делал что мог. Оформил всё как положено. День заседания. Снег. Канун праздника. Менты бегают, у них всё горит – ДТП, пьяные, драки.
– Шумно, – добавляет Тимур. – Идеальный фон для хаоса.
– Мы подъехали к суду с вооружённой охраной. Чисто, слаженно. Создали движуху. Громко, грязно, но без трупов. И мы свалили, – добивает Рустам, довольный собой. – Сразу. По одежде сменились. Машину отогнали. Прокатились в объезд. До того как всё перекрыли. Пока мусора только в рацию матерились.
– Нас ещё искали по базе старого маршрута, – хмыкает Тимур. – А мы уже на другом конце. Из области выехали.
– Дом Давида удобно стоит, – добавляет Арман. – Удобно, что на границе областей. По базе ещё эта область не оцеплена до конца, поэтому для передышки отличное место.
– А дальше – ты знаешь.
Шепчет Тимур, опаляя дыханием. Его пальцы поглаживают меня по рёбрам.
Голова гудит. Это звучит как кино. Безумное. Чёрно-белое. Но не оторваться.
У меня внутри всё двоякое. То бешено стучит сердце, то наоборот – затихает.
Я не знаю, как всё это переварить. Слишком много всего. И всё важное. Всё серьёзное.
Странно. Наверное, должна была кричать, биться в истерике, требовать остановить машину и сбежать обратно в лес. Но нет. Я просто сижу. Слушаю.
И, что страшнее всего, чувствую, как внутри становится спокойно. По-своему.
Они продолжают говорить. Как будто и не было тяжёлых вопросов. Как будто это обычная поездка.
И обычные разговоры троих братьев, которые… Ну, сбежали из-под стражи. Мелочи.
Кто таким не занимается, а?
– Сейчас по лесу пройдём, – говорит Арман, напряжённо глядя вперёд. – Маскировка под лесную охрану спасёт. Вывезет.
– Главное – не тормозить и не петлять, – добавляет Тимур. – Тут меньше проверок. Местные уже расслаблены, думают, что всё зачистили.
– А потом заляжем, – лениво тянет Рустам. – Дадим всем забыть. Пару месяцев – и хер кто вспомнит. Только особо ретивые мусора будут иногда ворчать. Ну и пусть.
Я перевожу взгляд на Рустама. Он вдруг хмыкает, бросает на меня взгляд в зеркало дальнего вида. Говорит с самодовольной ухмылкой:
– У меня, лапуль, был охуенный план. Просто идеальный. Но эти двое, – кивает на братьев, – всё обосрали!
Тимур тянет бровь. Арман только хмыкает.
– Подтверди, а? – просит Рустам, наклоняясь чуть ближе. – Ну ты же умная, лапуль. Скажи, что всё норм было продумано. Все пути, маскировки, прикрытия. Я ж не просто жопой сидел. Я работал.
Я не могу удержаться. Чуть улыбаюсь. Совсем немного. Ещё тепло внутри. Ещё гудит.
– Да, – шепчу. – Звучит… Не так ужасно.
– Вот! – Рустам ржёт. – Слышали?! Лапуля одобрила! Всё. Молчите теперь!
– Тебе бы только понатнуться, – бурчит Арман.
– Ну извини, что я, в отличие от некоторых, умею не только морду бить, но и думать, – щёлкает Рустам. – Ты бы без меня, братец, в той камере сдох.
– А ты бы без нас – от голода. Без жрачки побег организовал. Очень умно.
– Я хотя бы не за решёткой был. И вообще, я гениальный стратег. Меня бы в кино про побеги снимали.
– Только если в комедии.
Я смеюсь. Несмотря на ужасную ситуацию, я нахожу в их перепалках что-то спокойное и тёплое.
Даже чуточку умилительное.
Я провожу ладонью по лицу. Оно горит. Щёки пылают. Зеваю. Длинно. С приглушённым стоном.
Веки тяжелеют, плечи опускаются. Тело начинает поддаваться усталости.
– Спать хочешь, птичка? – спрашивает Тимур. – Отдохни. Всё же разобрали. Нормальные мы. Просто жизнь такая. Слишком много дерьма, и слишком мало вариантов.
Он ведёт пальцем по моей руке. Легко. Как будто чертит невидимый узор.
– Мы никому просто так не вредили. Только если по делу. Только если вынуждено. Но тебя, – он наклоняется ближе. – Тебя мы тронем, только в кровать укладывая. Или на стол.
– Стена хороший вариант, – подкидывает Рустам. – В общем, ты поняла.
Их голоса убаюкивают. Внутри всё спутано в клубок. Ещё не разгадано. Ещё не отпущено.
Я укладываюсь. Осторожно, будто в первый раз. Кладу голову Тимуру на колени. Сворачиваюсь клубком.
Медленно засыпаю.
Где-то на краю сознания – пальцы. Скользят по волосам. Осторожные, тёплые.
Путаются в прядях, зацепляются за корни, а потом легко проходят по всей длине.
Звучат голоса. Приглушённые. Мужские. Разговор – обрывками.
Машину чуть покачивает. Словно колыбель. Колёса пробираются по кочкам. Шуршат по лесной дороге.
Иногда стук – коряга, иногда всплеск – лужа под снегом. Всё это сливается в сон.
Я не просыпаюсь. Не хочу. Слишком хорошо.
И всё же…
Резко подскакиваю, когда понимаю, что машина уже не двигается. Резко сажусь, сердце колотится.
Мы приехали?! Я же не сказала адрес!
Я распахиваю глаза. И застываю.
Передо мной – не город. Горы.
Настоящие, дикие, величественные. Белоснежные пики поднимаются в небо, склоны уходят вниз, в долину.
Перед машиной – поляна, а дальше – резкий обрыв. Возле которого стоят мужчины, курят.
Я хватаю шубу, накидываю на плечи, вылетаю наружу. Снег хрустит под ногами. Мороз щиплет щёки.
– Вы что?! – вскрикиваю. – Что мы здесь делаем?!
– Ты же просила отвезти тебя домой, птичка, – произносит Рустам. – Мы и отвезли. Только ты не уточнила, чей именно дом. Так что мы привезли к себе.
Глава 33
К ним домой? К ним?! В горы?!
Я разворачиваюсь. Смотрю на мужчин.
Они стоят спокойно. Словно не сделали ничего экстраординарного. Просто завезли меня, блин, в зимнюю Нарнию.
– Это… Это…
Я заикаюсь. Руки поднимаются, потом опускаются. Потому что слов нет. Делаю шаг вперёд. Смотрю.
Не на мужчин, обойдутся. Я уже все глаза о них сломала. У меня теперь другие любимчики.
Горы.
Снежные, острые, как лезвия. Они тянутся ввысь. Воздух чистый, почти звенит. Лес. Камни. Широкая река внизу, замёрзшая, как зеркало. И дальше – снова горы.
Красиво. Настолько, что щемит в груди.
Хочется наорать на мужчин. Нельзя так похищать и привозить непонятно куда! И уходить от них тоже не хочется.
Потому что в этих поехавших глазах я чувствую больше тепла, чем дома.
Я запуталась.
Я хочу сбежать.
И хочу остаться.
Проклятье.
Рустам подходит, вплотную ко мне. Закручивает меня, ловко и резко. Мгновение, и я уже прижата спиной к его мощному торсу.
Я вскрикиваю, но не вырываюсь. Его руки ложатся на мой живот, ладони тёплые, широкие, сильные. Давят. Удерживают.
– Не дёргайся, лапуль, – шепчет в ухо.
Я вдыхаю резко. Он пахнет дымом, кожей, снегом и чем-то… Мужским. Тёплым. Безопасным. И пугающим одновременно.
Тело реагирует само. Сердце колотится, щёки горят. Спина впивается в его грудь. Руки не дают пошевелиться.
– Ты же сама трындела, что хотела в горы, – продолжает Рустам, усмехаясь. – Вот, пожалуйста. Персональный тур. Атмосфера, уединение, свежий воздух.
– Вы… – я качаю головой. – Я… Я не знаю, как на это реагировать вообще!
Тимур подходит ближе. Останавливается рядом. Его глаза изучают меня спокойно, но взгляд цепкий.
– Мы не могли иначе, птичка, – говорит он серьёзно. – В городе всё перекрыли. Область закрыта. Нам нужно было уходить. Быстро. Это место – единственный вариант.
– Вы меня обманули! Я думала, вы отвезёте меня домой. К людям!
– Мы просто не уточнили нюансы. А нюансы важны, птичка.
Он усмехается. Я фыркаю.
Какие же они подлецы! Спокойные, наглые, уверенные в себе. Ни капельки смущения. Ни намёка на сожаление.
И спорить с ними бесполезно. Никто меня не повезёт домой. Никто меня не отпустит.
– А с машиной моей что? – спрашиваю, прищурившись. – Её же заметёт. Она сломается от холода.
– Уже решил, – отзывается Арман, едва поворачиваясь. – Попросил знакомого. Отгонят в нормальное место.
– А… Вещи? Деньги? Документы? Там в бардачке вообще…
– Что надо – заберут и привезут. Что не надо – оставим, потом разберёмся.
– А как с моей квартирой? Там отопление включено! А я…
– Счета оплатим.
Я моргаю ещё раз. Медленно. Смотрю на Армана. Как будто он не человек, а живой ответ.
Короткий, сжатый, но максимально эффективный.
– Но…
Я облизываю губы, лихорадочно ищу, за что зацепиться. Будто мне нужен повод, чтобы уйти.
Хотя на самом деле мне нужно, чтобы они убедили меня – я могу остаться.
– А если мне надо будет уехать? – уточняю. – Как я отсюда уеду?
– Организуем, – хмыкает Арман. – Если боишься, что кинем и слово не сдержим – бабки можем хоть щас дать. Хватит на перелёт личным вертолётом. И адрес свой дай.
– Зачем?
– Ты же про кота трындела. Придут, покормят.
Я прищуриваюсь. Ну офигеть теперь. Заботливые беглые преступники. Служба поддержки в горах.
– А ключи у меня, – бросаю. Почти победно.
– Птичка, – Тимур ухмыляется. – Мы как-нибудь найдём человека, который умеет вскрывать замки. Не переживай.
– Я… Это… Пошутила! Кот… Он у родителей. То есть это не мой кот. Родительский. Я просто… Ляпнула. У меня квартира съёмная. Туда нельзя с животными.
Они ржут. Все трое. Рустам смеётся громче всех. И, конечно, не может просто так уйти.
Он тянется и прикусывает кожу на моей шее. Быстро, дерзко.
Я вскрикиваю. Горячая вспышка от укуса уходит вниз по позвоночнику, взрывается в животе.
А мужчина скользит языком по следу, зализывает, будто издевается. Или… Метит.
– Врушка ты, лапуль, – шепчет прямо в ухо. – Но вкусная.
Я вздрагиваю. Внутри всё пульсирует. Бесстыжим жаром. В груди поднимается волнение.
– Я не врушка! Я просто… – я щурюсь, точно копируя выражение лица Тимура. – Не уточняла деталей. А нюансы важны… Мишки.
Решаю, что они тоже заслужили прозвище. А то что только они надо мной потешают?
Мужчины смотрят на меня. Потом переглядываются. Потом хмыкают. Тимур – одобрительно. Рустам – восторженно. Арман – почти с уважением.
– Учится, – усмехается Тимур.
– Быстро, – качает головой Арман. – Ладно. Хватит. Загружаться надо. Опоздаем – выгребем.
– Здесь нас тоже ищут? – я замираю.
– Не-а, – отзывается Рустам, подмигивая. – Но за опоздание точно получим. Поехали, лапуль. Пора с нашим дедом знакомиться.
С дедом?!
Мужчины выглядят так, словно всё в порядке. И ничего страшного. А у меня внутри ледяные волны паники.
Знакомство? Прямо сейчас? Без подготовки? Без предупреждения?
Что я скажу?! Как они меня представят?
«Вот, дед, мы её как бы сначала чуть не запугали до смерти, потом трахнули, а теперь вроде как не отпускаем, так что… Выдели койку, а».
Офигеть. Мысли скачут. Паника нарастает. Страх пульсацией разносится под кожей.
Я готова развернуться и бежать обратно через лес, по сугробам. Подумаешь горы – на заднице съеду и нормально.
Но вслух ничего не произношу. У меня словно речь отобрало с подачи этих хищников.
Глотаю воздух. Прокручиваю в голове тысячу сценариев, как это может закончиться. Ни один не выглядит спокойно. Или прилично.
– Пошли, птичка, – Тимур перехватывает меня у брата, к машине подводит.
На автомате подчиняюсь. Иду, сажусь в машину как зомби. Мысли просто взрываются в голове.
Пальцы не слушаются. Я сжимаю рукава шубки, как будто они помогут мне не взорваться. Тру, перебираю мех.
Машина начинает плавно подниматься в гору. Но мне кажется, будто меня везут на казнь.
Или на родительское собрание.
Что, в целом, одно и то же по уровню стресса.
Сердце бьётся в горле. В ушах гудит. Я сглатываю каждые пять секунд, но пересохшее горло не отпускает.
Я нервничаю так, что аж в висках стучит. Это ведь серьёзно! Это не шутки.
Знакомить с семьёй. Пусть даже с одним членом. Это… Как-то слишком.
То есть… Мы знакомы сутки! Кто так поступает вообще? Ладно, чуть больше суток.
И не мне осуждать чужие поступки, если мне эти сутки не помешали кое-что другое натворить.
А может, для мужчин это ничего не значит? Кого попало возят к себе домой?
Вряд ли… Судя по рассказам, дед у них строгий. Не стал бы случайных девушек пускать.
А я кто?
Не случайная, получается?
Я прижимаю ладони к пылающим щекам, стараюсь дышать. А после резко подскакиваю, разворачиваюсь.
Копошусь в багажнике, пока Тимур придерживает меня. Якобы для того, чтобы я не свалилась.
Но есть ощущение, он просто использует возможность мою задницу полапать.
Мне плевать. Я падаю обратно, шумно выдыхаю. Достаю из своей сумочки маленькую расчёску, пытаюсь справиться со спутанными прядями.
Я ведь выгляжу ужасно. У меня даже не было шанса в порядок себя привести после всего разврата.
Кое-как, выдрав чуть ли не половину волос, я справляюсь с колтунами. Собираю волосы в хвост.
Лицо красное и бледное одновременно. Губы искусаны. Наношу гигиеничку, но не сильно помогает.
А времени нет!
Мы выезжаем из-за поворота, и я вижу дом мужчин. Никакой милой хижины в горах. Никакой избушки на курьих ножках.
Перед нами двухэтажный коттедж. Деревянный, но видно, что дорогой. Крыша тёмная, терраса большая, широкая. Кованые перила, окна с чёрными рамами.
И всё это – аккуратно, чисто, дорого.
Да, в моём представлении дедульки немного в других домах живут.
Ох. На крыльцо как раз выходит мужчина. И…
Дедушка Мороз, ты дедульке стероиды вместо носков дарил?!
Высокий. Очень. Широкий в плечах, как шкаф. Но не раздутый, а именно сухой, закалённый.
На нём джинсы и… Футболка! На мороз со снегопадом и снегом – он выходит, как будто в его мире климат вообще не существует.
Я подаюсь вперёд, почти нависаю над лобовым стеклом. Не дышу. Разглядываю.
Ох ты ж.
Вот это… Дед?!
Он не похож на «деда».
Серьёзно. Это… Это мужик, которому лет восемьдесят, но будто он эти восемьдесят держит за горло и не отпускает.
Я, конечно, знаю, что братья – приёмные. Что не обязательно будет сходство. Но блин…
Не знай правды, я поверила бы.
Братья – как его молодые копии.
Жаль, я в генетике не разбираюсь. Но тут целое поле для исследований!
Что гены влияют куда меньше воспитания.
– Ну всё, – хмыкает Рустам, заглушая машину. – Пацаны, держим строй. Сейчас дед начнёт свой любимый концерт «какого хера вы опоздали и где вы ошивались».
Он говорит это с усмешкой, как будто не в первый раз. И, кажется, не в последний.
Смотрю на этого пожилого мужчину, стоящего на крыльце, и понимаю. Если кто-то и мог вырастить троих таких…
Это он.
Тимур открывает дверь, тянет меня за руку. Мягко, но с таким намёком, что отказаться нереально.
Я выбираюсь наружу, ноги сразу тонут в снегу. Смущение накрывает лавиной.
Я ощущаю взгляд деда. Острый. Тяжёлый. Прямой.
Поднимаю глаза – и, конечно, он смотрит. Изучает внимательно. Его губы чуть кривятся.
– Ну ёб твою мать… – хрипло выдыхает дед. – Вы чё натворили? Вы кого притащили, а?!
Я сжимаюсь. Щёки горят. А рядом Рустам давится от смеха.
И я не знаю, то ли бежать, то ли извиняться, то ли… Просить, чтобы дедушка не ел меня сразу.
