Текст книги "Подарок для Медведевых (СИ)"

Автор книги: Ая Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 29

Ковёр под щекой тёплый и мягкий. Он пахнет огнём, деревом, воском и чем-то мужским. Наверное, запахом всех троих.

Меня.

Я едва жива.

Сердце всё ещё бьётся в бешеном ритме, дыхание неровное. Всё внутри пульсирует.

Между ног – чувствительность такая, что страшно пошевелиться. Мышцы дрожат, грудь тугая, соски болезненно откликаются даже на плед, который я на себя натянула.

Я прикрываю себя, как будто это может что-то скрыть после того, что было.

Трое. Один за другим. Сразу. Сильные. Разные. Все во мне.

И внутри – смесь. Стыд. Да. Потому что… Ну кто вообще делает такое? Кто позволяет себе подобное?

Но и удовольствие. Столько удовольствия, что кажется – я теперь на веки веков испорчена.

Я укладываюсь животом на ковёр. Лицо утыкается в складку ткани. Тепло. Уютно. Безопасно.

– Ммм, лапуль, – зовёт Рустам. – Выглядишь так, будто дальше приглашаешь.

– Хватит пошлить, – я фыркаю. – Лучше подай мне подушку.

Пауза. Шорох. И подушка появляется у моего лица. Арман укладывает её рядом.

– Спасибо, – шепчу, зарываясь лицом. – Вот ты нормальный. Почти.

Мужчина не отвечает. Только усмехается. Я укладываю подушку под грудь, подминаю себя.

Охаю, когда мужские пальцы касаются спины. Очерчивают лопатки, двигаются вниз.

Я приоткрываю один глаз – Тимур.

Он медленно сдёргивает плед с моего плеча. Скользит ладонью по позвоночнику. Я замираю. Мурашки – волной по коже.

Ох.

– Ты такая соблазнительная, птичка, – шепчет он. – Сплошной вкусный грех.

Я хрипло стону, зарываясь лицом в подушку, а потом поворачиваю голову и выдыхаю:

– Обойдёшься без греха. В ближайшую жизнь – ни капли секса. Я официально сломана.

Тело гудит. Там, внутри, будто осталась память об их прикосновениях.

– Бедная птичка, – слышу хриплый смешок Тимура у самого уха. Его губы касаются шеи. Мягко, нежно. Целует под ухом, чуть ниже. – Мы дадим тебе отдохнуть. Обещаю. Немного.

– Много. Очень много.

Я валяюсь на полу, раскинувшись, как выброшенная на берег. Мои мышцы – кисель. Голова – вата. Но счастливая вата.

И тут меня кто-то хватает. Резко.

– Ай! – вскрикиваю, дёргаясь. – Рустам, пусти!

– Тише, лапуль, – весело шепчет он, прижимая к себе. – Через пару минут Новый год. Ты чё, праздновать не хочешь?

– Я хочу спать.

– Ты можешь дрыхнуть у меня на плече.

Я бурчу, но покорно позволяю ему усадить меня. Он облокачивается на основание дивана, а меня устраивает между своих ног.

Я кутаюсь в плед. Обнимаю себя. Тело ещё отдаёт жаром, но уже приятно. Согревает.

Мужчины рядом. Уже натянули брюки, пусть и расстёгнутые. Но торс…

Голые грудные клетки, татуировки, блеск пота на коже. Я не могу не смотреть. Проклятье. Даже после всего, что было – они всё ещё сводят меня с ума.

Рустам сзади. Его ноги по бокам, я – в его ловушке. Его руки охватывают меня, прижимают к себе. Он будто прячет.

– Такая мягкая, – шепчет он, снова целуя в шею. – Пиздец, как ты меня подсадила.

Я смущённо отшатываюсь чуть, но он только крепче обнимает. Целует выше, за ухо.

– Прекрати, – шепчу. – Я даже не знаю, как на это реагировать.

– А не надо реагировать, – фыркает Рустам. – Просто слушай. Ты – мой личный, блядь, наркотик и афродизиак. У меня на тебя вечный стояк будет.

Я смеюсь. Искренне. Отзывается внутри. Греет. Я не знаю, что будет дальше. Но сейчас – тепло.

Слишком хорошо, чтобы бояться будущего.

Арман молча протягивает мне бокал. В нём шампанское с пузырьками. Я беру, благодарно киваю.

Я прислушиваюсь. Раздаются глухие, низкие удары. Куранты.

Я замираю. Пью шампанское мелкими глотками. Оно обжигает горло, но бодрит. В голове будто просветляется.

Двенадцать.

Рустам резко берёт мой подбородок. Поворачивает лицо к себе.

– Только так, лапуль, праздновать надо, – шепчет. Его губы накрывают мои.

Поцелуй голодный. Настойчивый. Сразу влажный, хищный, без разгона. Он берёт, как будто скучал. Как будто не трахал меня совсем недавно назад.

Я вскрикиваю от неожиданности, но не отстраняюсь. Его язык проникает внутрь, щекочет, касается, давит.

Когда отпускает – я дышу тяжело. Щёки пылают. Тут же наклоняется Арман. Берёт мой подбородок. Сначала просто смотрит.

Его взгляд – острый, резкий, прожигающий. А потом целует. Совсем иначе.

Его губы твёрдые, горячие. Целует так, будто вырезает на мне своё имя. С силой, с накатом. Без лишних движений.

Я стону. Отдаюсь. Позволяю. Не борюсь. Он отпускает резко. Словно вырвал часть меня и оставил себе.

Тимур подаётся вперёд. Его движения – мягкие, игривые. Его пальцы поглаживают шею.

Мужчина касается уголка рта, потом второго. Прикусывает, скользит языком. Не торопится. Дразнит. Мурлычет:

– С Новым годом, птичка.

Я улыбаюсь сквозь поцелуй. В глазах – слёзы от переизбытка.

Оказывается, встречать Новый год с поцелуями оказывается невероятно прекрасным.

Шампанское греет изнутри, по телу ещё гуляют искры от поцелуев.

Рустам прижимает меня крепче, перетягивая на свои бёдра. Тимур садится рядом, закидывает мои ноги на себя.

Поглаживает, рисует круги на моей коже.

Арман рядом. Он не трогает. Просто сидит. Но его взгляд… Проклятье. Он прожигает.

Я чувствую его так, будто он прикасается глазами к моей шее, груди, коленям.

Кажется, я даже вспоминаю, как его пальцы держали мою талию, когда он двигался во мне. И становится жарко. Снова.

– А как вы обычно Новый год празднуете? – спрашиваю, стараясь справиться с эмоциями.

– Никак, лапуль, – фыркает Рустам. – Просто еда, бухло и чтоб никто не трогал.

– Бывает – работа, – добавляет Арман. – Нихера интересного.

– Ну вот, – я прищуриваюсь. – Так вы просто не праздновали нормально! С атмосферой, огоньками, списками желаний и салатами! С пледом, уютом, традициями!

– У нас теперь плед есть, – невозмутимо замечает Рустам, сжимая меня крепче. – И салат ты поела. И традиции, так сказать, установили. Охуенные традиции. Нам зашли.

Я прикусываю губу. Смущение подбирается. Плечи поднимаются. Щёки пылают.

– Могли бы хотя бы промолчать…

– Зачем? – мурлычет Тимур, его пальцы скользят чуть выше по бедру. – Мы же честные, птичка. Всегда говорим как есть.

– А раз вы такие честные… – начинаю неуверенно, глядя на огонь. – Ну… Как вы вообще… Жили? До этого всего. В детстве.

– Ты это серьёзно? – Рустам хмыкает. – Прям сейчас хочешь душевных разговоров?

– Ага. Сейчас самое время. Уют, шампанское, вы полуголые… В общем, располагающая обстановка.

– Ты странная, птичка. Но ладно… – Тимур усмехается, лениво чертя пальцем по моему бедру. – Ты вроде шаришь, что росли с опекуном. В разное время нас взял. По факту… Мы его дедом считали.

– Почему?

– Ну, он тогда нам казался пиздец старым, – хмыкает Арман. – Угрюмый. Из бывших военных. Всё по уставу, всё строго. Нас он особо не жалел. Зато дал всё, что мог. Крышу. Жёсткие правила. Дисциплину.

– Ох. То есть… Он был с вами жестоким?

– Он нас не бил, – резко добавляет Рустам. – Если ты про это. Но и не гладил по головке. Пацаны должны выживать, уметь постоять за себя. Он нас так и растил. Через тренировки, задачи, контроль. Каждый день как подготовка к чему-то. Мы выросли – и поняли, к чему он нас готовил.

Я тихонько охаю. Ближе прижимаюсь к Рустаму. Хотя хочется обнять каждого из них.

Я понимаю, что это лучше, чем в приюте. Что их воспитывали. И это взрослые мужчины, им лишняя нежность чужда.

Но…

Они ведь были маленькими. Мальчики, парни. Мне кажется, им всё равно была нежность. Забота. Женская рука.

А получается, что у них какая-то военная подготовка была без выходных.

– Он сделал всё, чтобы мы не сдохли, – продолжает Тимур, смотря на огонь. – Даже больше. Чтобы мы стали сильнее всех вокруг. Он дал нам всё. Просто по-своему.

Я сжимаю губы. Внутри будто что-то переворачивается. Тепло и горько одновременно. Я не знаю, что сказать.

– Так… – прочищаю горло, спрашиваю тихо. – А были хоть хорошие моменты? Не только этот устав и подготовка к жизни?

– А то, – Рустам усмехается. – Дед, конечно, жёсткий был, но у него была башка на месте. Он не мучил нас. Просто не нянчил.

– Он нас возил на стрельбы, – Тимур наклоняется чуть ближе, его пальцы продолжают чертить невидимые узоры на моей коже. – Не детские, конечно, но… Давал почувствовать, что мы – кто-то. Что мы – команда. Учил держаться друг за друга.

– И гонял по утрам. Каждый чёртов день. Три круга вокруг дачи, потом тренировки. Я, кстати, один раз пытался сбежать. Типа – свобода, отстаньте. Спрятался на дереве.

– И?

– И он просто вышел с кружкой кофе, встал под деревом и начал читать вслух газету. Молча. Минут сорок. Мне стало настолько скучно от сложных слов, что я спустился.

Я смеюсь. Настояще. Они улыбаются тоже. Даже Арман, хоть и едва заметно.

– А когда мы жарили мясо на костре? – хмыкает он. – Охуенно было. И ночёвки в лесу.

Я слушаю. С каждым словом – будто подглядываю за тем, что обычно скрыто. За тем, что не показывают. Не рассказывают.

И от этого хочется их обнять. Всех. Разных. Жёстких, колючих, но таких… Настоящих.

Я дотрагиваюсь до руки Тимура. Второй – глажу плечо Рустама. Глядя в глаза Арману, тихо произношу:

– Он, наверное, гордится вами.

– Он бы сказал, что пиздец разочарован, – ржёт Рустам. – С нами девчонка симпатичная, а мы – базарим.

– Дурак!

Шлёпаю его по плечу. Мужчины смеются, но я вижу на их лицах лёгкое смущение.

Постепенно слова мужчин начинают терять смысл. Превращаются в фон, как треск камина.

Их голоса убаюкивающие, ровные. Слышу что-то про дедовский нож, про пожар в гараже, про то, как Тимур разлил керосин на ботинки и бегал, как бешеный.

Я хихикаю сквозь сон:

– Горящий Тимур… Как супергерой… С запахом шашлыка…

– Ты уже спишь? – уточняет Рустам.

– Нет… Я просто… Лежу с глазками закрытыми и слушаю внутри…

– Что ты там слушаешь внутри, лапуль?

– Музыку. Из космоса. Шшшш…

Слышу их усмешки. Тепло расползается по телу. Мозг отключается.

Последнее, что слышу – треск дров и чьё-то глубокое, тяжёлое дыхание рядом.

Раздаётся гулкий шлепок. Попу обжигает. Я вскрикиваю и подпрыгиваю, вцепляясь в плед. Кожа мгновенно вспыхивает.

Пульс взрывается, тепло рассыпается вспышкой по пояснице, животу и ниже. Я горю. И злюсь.

– Ты чего?! – сиплю с хрипом, смотря на Рустама.

Сердце колотится, глаза не открываются до конца, всё внутри протестует. Замечаю, что за окном уже светает.

– Доброе утро, – усмехается мужчина. – Прекрасное пробуждение, согласись?

– Нет! Я хотела спать. Не мог меня позже разбудить?

– Не мог. Нам пора ехать, лапуль.

Глава 30

Я медленно поднимаю голову, всматриваюсь в лицо Рустама. Оно всё ещё расслабленное, но глаза…

Глаза серьёзные.

Он не шутит.

– Уже? – задаю глупый вопрос.

Внутри всё будто поджимается. Сморщивается в непонятный клубок.

Мне не хочется, чтобы они уходили. Я не готова. Хотя, казалось бы, чего ещё мне не хватило?

Мы провели эту ночь вместе. Так как я бы и не осмелилась мечтать.

И даже не хотела. Так что… Это хорошо, да? Это к лучшему.

Я отворачиваюсь. Прячу лицо в пледе, как будто это поможет похоронить эмоции.

– Пока все ещё бухие, – объясняет Рустам. – Системы не активированы. Оперативники не в кондиции. Менты рассосались по семьям, часть в дежурках дрыхнет. Кто-то уже третий день отмечает. Это идеальное время.

– Подожди… – я медленно сажусь, прижимая плед к груди. – А при чём тут системы? Что вы вообще собираетесь делать? В какие неприятности вы вляпались?

Я смотрю на него. Рустам ухмыляется, но не отвечает. Резко меняет тему.

Я это замечаю, но ничего сказать не могу.

– Мы и так дали тебе подрыхнуть, – Рустам поднимается. – До последнего. Умаяли лапулю.

Я вспоминаю, как засыпала – в его объятиях, в этой жаркой обстановке. Под их рассказы.

А сейчас… Меня будто выдернули в реальность. В ту, где я не знаю, чем они занимаются. Кто за ними идёт.

Я сглатываю. Медленно. Словно вместе со слюной проглатываю и весь этот ком в горле.

Горький, неудобный, мешающий.

Они уезжают. Уезжают.

Повторяю себе, будто так будет легче воспринять новость.

Я медленно киваю. Я должна радоваться. По идее.

Я уеду домой. Всё закончится. Больше никто не будет касаться меня без разрешения.

Больше не будет страха. Не будет желания, которое пугает и сводит с ума.

Но вместо облегчения – тянущая пустота внутри. Как будто кто-то вырывает у меня то, о чём я даже не догадывалось.

Мне было хорошо.

С ними. С этими ужасными, дикими, грубыми мужчинами.

С этими хищниками, которых я боялась.

Они зацепили. Оставили след. Царапнули где-то внутри. И я не знаю, как теперь жить, будто этого не было.

– Ладно. Хорошо, – прочищаю горло. – Уезжайте.

Стараюсь, чтобы голос звучал твёрдо. Почти получается.

– Лапуль, ты ж переводчик, да? – Рустам ухмыляется. – Грамматику должна знать.

– В плане?

– Не «уезжайте», а «уезжаем». А то лажаешь что-то.

– Подождите. Что? Я? С вами?!

Голова не понимает. Слова есть, но смысл в них словно спрятан под слоями сна. Или…

Или самой странной сказки, из которой меня теперь не выпускают.

– Как?

Я вскакиваю. Сердце грохочет, но кровь до мозга не добегает. Случается замыкание.

Я делаю шаг назад. Внутри сумятица. Ком из крика и дрожи.

– Мы тебя забираем, – припечатывает Рустам. – С нами покатаешься.

– Я не могу! Так нельзя! Я же… – заикаюсь, прижимая ладони к щекам. – Я не могу.

В дверях появляется Арман. Громоздкий. С тенью от стужи за спиной. Морщится, как от зубной боли.

– Чё вы тут застряли? – спрашивает.

– Лапуля ехать не хочет, – сдаёт меня Рустам. – Сдрейфила, кажется.

– Сейчас не до споров. Одевайся. Мы уезжаем.

– Но… – сглатываю.

– Мы не дебилы, чтобы такую малышку здесь оставить. Время пошло.

– Я не могу, – вздёргиваю подбородок. – У меня дома… Родные. Волноваться будут. Работа. У меня много работы, я не могу пропустить, мне тогда не заплатят! И ещё там… У кота корм заканчивается. И… Я трусы на балконе оставила, замёрзнут!

Я слышу себя. И хочу умереть. Но паника бьёт внутри, заставляя говорить какие-то глупости.

Рустам уже загибается от смеха. Арман же только хмурится.

– Так, – произносит резко. – С этим разберёмся. Родным сообщим. Телефон вернём. Можешь сама написать, если хочешь. Ученикам тоже что-нибудь скажешь. Скажем, отпуск у тебя. Поездка. Смена планов. Труселя, – Арман всё же усмехается. – Новые купим. Хотя и без них лучше. Работа… Ну, и простой твой перекроем. Дадим бабок. Сколько надо.

Щёлк.

Вот и всё. Одна фраза. Одна, казалось бы, простая фраза – и внутри будто землю из-под ног выбивают.

Я вздрагиваю. Словно ударили. По щеке, по сердцу. Резко. Жгуче.

– Что? – горло сдавливает. – Не надо! Не нужно мне этих ваших «бабок».

Грудь сжимается. Щёки горят. Я даже не знаю – от злости или стыда.

Внутри вспыхивает то, что я не могу сразу назвать.

Они ведь изначально приняли меня за девочку по вызову. Которую им «подарили».

И сейчас…

Что? Они думают так же? Что меня можно купить? Успокоить деньгами?

– Это всё, что ты обо мне думаешь, да? – цежу зло. – Что, если дать бабок – я спокойно поеду? Да?

Это неприятно. Мерзко.

На глаза наворачиваются слёзы.

Я их не пускаю. Только сжимаю челюсти, сглатываю тяжело.

– Вы… – сглатываю ком. – Правда считаете меня девочкой по вызову?

Слова повисают в воздухе.

Арман резко начинает хмуриться. Лоб прорезают морщины, брови сдвигаются. Плечи напрягаются.

Рустам медленно перестаёт ухмыляться. Его глаза становятся серьёзными, цепкими.

Мужчины переглядываются между собой, очередной разговор без слов.

После которого они становятся ещё более хмурыми.

– Ты чё? – Арман хмыкает. – Чё за предъявы и обиды? Ты назвала проблемы – я назвал решения. Всё. Деньги – это не «купи и трахни». Это если ты из-за нас теряешь бабки – мы перекрываем. Это нормально. Когда мужик обеспечивает свою женщину. Это не значит, что он её купил. Это значит, что он отвечает.

Его голос рубит. Как топором по корню.

Сглатываю ещё раз, пытаюсь вернуть контроль. Слова Армана будто ставят опору под ногами.

Но всё равно – что-то не отпускает.

– Хорошо, – выдыхаю. – Но… Просто вначале вы думали, что я проститутка. Что какой-то Давид меня послал. И я… Мы так и не обсудили, что это неправда. Вы не сказали…

– Лапуль, – Рустам хмыкает, перебивая меня. – Бля. Это давно не тема стёба. Да мы сразу поняли, что ты не из этих. Ясно ж было. Глаза – как у оленёнка. Шея красная, уши пылают. Ни одна путана так не пялится на мужиков, будто первый раз в жизни член увидела.

Я краснею. Рустам только смеётся:

– Но, лапуль… Тебя выводить на смущение – это кайф. Вот и дразнили. А ты вкусная, когда злишься. Сочная. Хотелось побольше наиграться. Так что… По факту мы ещё в самом начале, когда Арман тебя на улице перехватил, уже всё поняли.

Слова путаются. От злости даже мозги перегреваются. Меня кидает из крайности в крайность.

– Господи, я же тогда чуть не провалилась сквозь землю! А вы ржали! Провоцировали! Специально! Это же…

Я фыркаю, руками обнимаю себя, злюсь, хожу туда-сюда.

– Нельзя так! С девушками так нельзя! Особенно с нормальными, особенно если вы… Если вы вообще собирались хоть что-то делать потом, а не просто… Играть!

Рустам, скотина такая, ухмыляется. Как всегда. Как будто я его личный комик.

– Лапуль, ну давай честно, – посмеивается. – Заебись же реакция была. Вкусная. Ты краснеешь – у нас искры. Ты пыхтишь – у нас салют. Мы что, себе в удовольствии откажем?

Я зарычала. Почти по-настоящему. Звук вышел с хрипотцой.

Подхожу к нему, пихаю кулаком в грудь. Он даже не шелохнулся. Только продолжает ухмыляться. Доволен, аж бесит.

Думаю, чтобы ещё такого сказать!

В этот момент ко мне подходит Арман. Он смотрит сверху вниз. Хмыкает.

– Будешь фыркать и в дороге, – сворачивает мою злость. – Давай, собирайся.

Я поджимаю губы. Всё внутри сжимается. Чем всё это закончится?

Меня куда-то увозят. Мужчины, вышедшие из тюрьмы, с криминальным флёром, с чужими правилами. С жёсткими ладонями и горячими глазами.

Здравый смысл машет мне из окна: «Ты чё, с ума сошла?!»

Но желание захлопывает ему рот ладонями. Не даёт мыслить трезво.

Я вздыхаю, опускаю плечи. Киваю.

– У тебя пять минут, лапуль.

Я лечу вверх по ступенькам, как угорелая. Сердце бьётся в горле, волосы лезут в глаза, плед болтается на плечах, цепляясь за всё подряд.

Но я не останавливаюсь.

Безумие. Это безумие. Я сама это знаю. Я только что согласилась… Уехать.

С тремя мужчинами, которых знаю чуть больше суток.

И я. Бегу собирать вещи.

– Дура, – выдыхаю, забегая в комнату. – Совсем, окончательно спятила.

Я хватаю чемодан, скидываю туда все вещи. Даже не пытаюсь их сложить аккуратно.

Потом останавливаюсь, выдыхаю и переодеваюсь. Джинсы. Свитер. Волосы собираю в небрежный пучок.

Когда тяну за собой чемодан к лестнице, он оказывается неподъёмным. Пыхчу, морщусь, дёргаю его к лестнице, пока Тимур не преграждает мне дорогу.

– Вот скажи мне, птичка, – тянет он. – На кой хер тебе три мужика в доме, если ты одна эти чемоданы тащишь, а?

– Я… Ну… Просто… – мямлю.

– Вот и без «просто».

Он подходит ближе, забирает у меня чемодан, легко вскидывая на руку, будто это не тридцать килограммов, а пух.

– Ты на сколько сюда переехала? – посмеивается. – На постоянку?

– Это всё нужное! – фыркаю. – Тапочки, фен, три пары джинсов. Ну, я очень запасливая.

Он смеётся. Звук лёгкий, тёплый. Я краснею, но улыбаюсь в ответ.

Мы спускаемся вниз, сразу идём к выходу. Я натягиваю свою белую шубку.

Мужчины уже одеты. Каждый в своей кожаной куртке. Их силуэты – массивные, как будто ещё больше на фоне узкого пространства прихожей.

В руках у каждого сумка. С плотной тканью, потёртыми ручками. Закидывают их через плечо, двигают на выход.

Тимур, помимо своей сумки, ещё и волочит мой чемодан. Спокойно, будто так и надо. Не спрашивает. Не предлагает. Просто несёт.

Я на секунду замираю, глядя на них всех. И всё это… Всё ещё не до конца укладывается в голове.

Мы выходим. Холод тут же цепляется в лицо. Воздух сухой, ледяной. Снег идёт стеной – крупный, тяжёлый.

Дыхание вырывается облаками. Пальцы сразу мёрзнут. Я кутаюсь сильнее в шубу и ускоряю шаг к своей машине, стоящей сбоку у крыльца.

– Сейчас я открою… – бормочу. – Ой, или у кого ключи?

– Не надо, – Арман останавливает меня. – Мы на нашей машине двинем. Она дальше. Надо пройтись.

Я морщусь недовольно. Идти? По таким сугробам? В снег? С моим чемоданом?!

Есть ощущение, что Тимуру легче меня нести, чем мои вещи!

Рустам приобнимает меня за талию, направляя в нужную сторону.

– Подождите. Стоп! – до меня медленно доходит. – Мы идём в лес?!

Я останавливаюсь, пялясь на тёмную завесу между деревьев.

Заснеженные еловые ветки, белая тишина, сугробы по колено. Ни тропинки, ни освещения.

Только белая бездна и густая тьма в глубине.

– Там же медведи!

Мужчины останавливаются. Арман поворачивается через плечо, Тимур сбавляет шаг, Рустам закатывает глаза.

– Птичка, ты серьёзно? – спрашивает Тимур, с приподнятой бровью.

– По радио ведь передавали! – я машу руками. – Что в лесу медведь. Или даже медведи! Это же опасно.

Мужчины переглядываются. И внезапно начинают ржать. Громко, почти дружным хором.

– Лапуль… – выдыхает Рустам со свистом. – Ты даже не представляешь, насколько ты права. В этом лесу целых три медведя. Очень голодных. Очень опасных.

– Ты издеваешься? – фыркаю. – А если они реально вылезут?!

– Они могут и схватить, – поддакивает Тимур. – Затащить вглубь леса…

– …И не выпустить, – добавляет Арман.

Я застываю. Голова медленно догоняет. Смотрю на мужчин. Моргаю.

– Вы о себе или о хищниках? – уточняю растерянно.

– Вроде того, – хмыкает Арма. – Кроме нас, тебе ничего не угрожает. Успокойся.

– Но… Передавали… Что сбежали… Погодите! Вы что… Вы – Медведевы?!

Мужчины усмехаются. Своим молчанием подтверждают мои догадки.

Вот же ж!

– Я думала, что хищники, – пыхчу. – Я же могла сбежать в лес от вас!

– Поздно убегать, малышка, – прищуривается Арман. – Хищники уже рядом. Всё уже. Попалась. Окончательно.