Текст книги "Подарок для Медведевых (СИ)"

Автор книги: Ая Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Глава 34

Я не двигаюсь. Пристыженно смотрю на деда. Он выглядит так, будто всё уже понял.

И не одобряет. Прямо сейчас в его голове прокручиваются сцены, где он убивает троих приёмных внуков за то, что притащили в его дом девчонку.

Дед направляется в нашу сторону. Быстро. Уверенно. Сквозь сугробы. А у меня внутри сжимается. Я не знаю, чего ждать.

Я инстинктивно прижимаюсь к Тимуру. Сильнее. Как будто он – единственное, что может прикрыть. Спасти.

Дед подходит. Встаёт рядом. Огромный. Сильный. Суровый.

Осматривает. Как сканером водит. Сначала по лицу. Потом – ниже. По плечам, по ногам, по взгляду.

Мне неловко. Очень. Очень-очень. Тело будто чужое. В голове звон.

Я уже знаю этот взгляд. Смотрит так же, как смотрели они. Тимур. Арман. Рустам. В самом начале.

– Иди в дом, деточка, – произносит грубо, но без злобы. – Отогреешься. Сейчас решим, кто тебя обратно отвезёт.

Я кусаю губу. Сильно. До вкуса крови. Я настолько не понравилась, что он уже меня выгоняет прочь?

Может, он понял – не подхожу. Не годится такая в его горный клуб.

Я только успеваю вздохнуть, как рядом раздаётся знакомое, ворчливое:

– Дед…

Арман хмыкает, закатывает глаза. Щелчок. Подзатыльник от деда – как по команде. Быстрый. Точный. Громкий.

Тимур, не успев открыть рот, тоже ловит – аккуратно, но метко.

Рустам пытается увернуться. Видно, что тренировался. Не в первый раз достаётся.

Но дед – как сенсорная система. Его ладонь резко врезается вбок. Не по-отечески, а так, что Рустам мгновенно давится смехом.

– Совсем от рук отбились, – бурчит дед. – Ничего. Сейчас напомню, чему учил. Быстро вспомните, с какой ноги вставать.

Он рычит, но без настоящей злости. В голосе раздражение с ноткой… Привязанности. Словно бубнит, но всё равно держит троих парней под сердцем.

А потом дед поворачивается ко мне. И делает то, чего я не ждала. Он приобнимает.

Мягко, но крепко. Одной рукой за плечи, разворачивая в сторону дома.

– Пошли, – настаивает. – В доме разберёмся. Отвадим этих проходимцев, отогреем тебя. Найдём, кто домой вернёт. А за них не переживай, с ними я потолкую.

– Да бля… – раздаётся за спиной голос Армана. – Дед, она с нами.

Дед хмыкает. Скользит по мне взглядом. Снизу вверх. С прищуром.

– А как же. Прям видно. Вся аж горит желанием. Трясётся, бедная.

Я краснею. От щёк до кончиков пальцев. Это дед так за меня переживает?

– Дед, это ты сам её пугаешь, – фыркает Рустам.

– Ага, – хмыкает дед, даже не оборачиваясь. – Ещё скажите, что она по собственному желанию в эту глушь припёрлась.

– Технически… – протягивает Тимур, пряча усмешку. – Она и не спорила особо. Когда везли, всё тихо было.

– Технически, – передразнивает дед, оглядываясь через плечо. – Технически я вам сейчас всем устрою разнос. Тимуру – ледяное обливание с утра. Арману – рубка дров на скорость. А тебе, Рустам… Будешь снег чистить, пока гладкая поляна не останется. И мне плевать, что снегопад до весны будет!

Рустам прыскает. Тимур смеётся. Арман только качает головой. Я чувствую, как улыбка подбирается к губам.

Мы заходим внутрь. Дом пахнет деревом. Дубом и хвоей. Сосна, ель, пыльца. И свежеиспечённым хлебом. И камином.

Тепло обволакивает моментально. Я заинтересованно оглядываюсь, чуть вступаю вглубь.

А после поворачиваюсь к деду. Надо как-то поговорить с ним, объяснить всё.

Потому что дед, кажется, до сих пор считает, что меня сюда чуть ли не в мешке тащили.

– Просто… – прокашливаюсь. – Чтобы вы не переживали. Они… Не прям похищали. То есть… Ну, технически, я действительно не против, что я здесь. Если вы, конечно, сами не против моего присутствия.

Дед останавливается. Поворачивается ко мне. Смотрит. Долго. Молча.

Глаза прищурены. Челюсть сжата. Лоб хмурится. Взгляд… Не злой, но тяжёлый.

И тут он понятливо кивает. Даже усмехается краешком губ.

– Ясно, – растягивает. – Всё ясно мне. Запугали тебя.

Дед разворачивается, направляясь вглубь дома. Я иду следом. Посмеиваюсь тихо, прикрывая губы ладошкой.

Этот дед, с подзатыльниками и ледяным взглядом, почему-то начинает мне нравиться.

Он ворчит. Бубнит. Ловко ставит мужчин на место. И защищает меня. По-своему, жёстко, но – искренне.

А ещё… Мне нравится, как он их на землю опускает. Как одним взглядом обнуляет Рустамову самоуверенность, Тимурову хитринку и Арманову каменную надменность.

– Правда, – выдыхаю, чтобы он не волновался. – Всё нормально. Я не против. Я… Я вот хотела в горы, и меня сюда привезли. Я действительно совсем не спорила, когда сюда ехала.

Потому что спала! Но этих деталей я не спешу раскрывать. А то меня действительно домой отправят.

А я уже прониклась идеей провести время в горах с мужчинами.

Дед чуть замедляется. Косится на меня с прищуром. Как будто сомневается. Но уже мягче.

– Ну раз так, – ворчит. – Тогда расскажи, с кем ты из этих трёх обормотов приехала? Хочу знать, у кого из них хоть капля мозгов оказалась, чтобы девушку приличную найти.

Я замираю. Грудь сжимается, губы чуть приоткрываются. Я моргаю, смотрю вперёд, потом – в пол.

Как бы ему сказать… Что вроде как у троих эта капля оказалась. Может быть, одна на троих. Поэтому и втроем меня заграбастали.

Вряд ли дедулька к подобной современности готов.

– Я… Э… – я начинаю заикаться. Ни одной связной мысли. – Ну, не совсем… То есть…

Да как это вообще объяснить?!

Я ещё сама толком не поняла, куда я ввязалась. С тремя мужчинами. С разными характерами, с их наглостью, жаром, руками…

А тут – дед. Взглядом сверлит. И ждёт ответа.

Я задыхаюсь от смущения. Горю от ушей до копчика. Слова в голову не идут. Мозг в отказе.

Мы входим в небольшую кухню. Деревянные шкафы, старая плитка, всё чисто и аккуратно. Пахнет кофе и хвоей.

– Они все хорошие, – лепечу я, не глядя на деда. – Каждый из них по-своему. Просто так вышло, я даже не думала…

– А, ну ясно, – хмыкает дед. – Не выбрала ещё, значит. Понятно. Ну, чё. Все трое обхаживают, да? Ну ладно, если ты пока в раздумьях, я тебе пару кандидатов подброшу. У нас в деревне парень один есть, мастеровой, руки золотые, дом свой. Или вон Пашка, внук соседа. Он, правда, тихий, как сопля, но ничё, воспитаем.

– Чего, блядь? – выдыхает Арман.

– Дед, ты чё несёшь?! – фыркает Рустам.

– Не, ну если ей нравится, – тянет Тимур, нагло усмехаясь. – Молчаливый мастер с тихими соплями – мы, конечно, уступим. Его, конечно, похорим сначала, но уступим.

Дед разворачивается к ним. Медленно. Грозно. Прищуривается:

– Вы, троица, молчали бы. Она – девочка вежливая. Вон, приличная, это сразу видно. Воспитанная. Не то что вы, облезлые шакалы. Сейчас я вам устрою.

Я не выдерживаю. Улыбка всё-таки пробивается сквозь панику.

Эти трое, клянусь, впервые за всё время выглядят, как провинившиеся школьники.

– Как раз похлёбка готова, – бурчит дед. – Как раз закончил готовить. Пообедаем – и решим, чё с вами дальше делать.

– Я могу помочь, – сразу выпаливаю. – Посуду расставить, там, нарезать что-нибудь…

– Сиди. Вон туда пристройся. Отдыхай. В доме три здоровых лба. Они и разберутся.

Я моргаю. Потом послушно опускаюсь на чуть покачивающийся стул. Спорить не хочется.

Мужчины удивляют. Ни ругани, ни перекладываний. Каждый точно знает, что делает.

Один достаёт миски. Второй ставит чайник. Третий разливает суп по глубоким тарелкам. Всё – слажено, быстро. Как будто репетировали.

– Кастрюлю не царапай, – продолжает ворчать дед. – Я её из дома родного привёз. Она всех вас старше. И дороже! Нет, ну надо же, такие лапищи, а ложку держит, как молоток.

– Она просто длинная, – хмыкает Тимур.

– Твоя башка длинная! Но пустая. Раз девчонку не завоевал, то и не выделывайся.

– Вообще-то, – говорит Рустам, усмехаясь. – Дарина никого не выбирает. Мы уже выбрали.

Хрясь. Деревянная ложка резко врезается ему по лбу. Не сильно, но чётко. Звонко.

Я вздрагиваю. Тимур давится смехом. Арман мотает головой.

– Мозгов не прибавилось, – ворчит дед. – Это девушки выбирают. А вы можете только заинтересовать. Если повезёт.

Арман закатывает глаза. Медленно. Как будто его всё это уже утомило. Произносит чётко и резко:

– Она уже выбрала. Она с нами тремя. Так что всякие другие кандидаты могут идти нахуй.

Я замираю. Повисает зловещая тишина. Раздаётся лишь стук ложки, которую дед обратно кладёт в миску.

Дед медленно поворачивает голову. Сначала своих внуков осматривает. Потом на меня смотрит.

Его взгляд цепкий. Пронзительный. Я сглатываю. Кусаю губу. Неловко опускаю глаза…

Но потом всё же поднимаю. Нерешительно, но чётко киваю. Да. Да, блин, с тремя.

Я сама в шоке!

– Да ёб твою мать! – рявкает дед. – Я вас, сука, как воспитывал?! Это что, бляха, вообще такое?! Где это видано?! Три лба! И одна! Вы что, совсем головы отбили?!

Он размахивает рукой, будто выгоняет дурь из воздуха. Лицо краснеет, глаза сверкают.

Я вжимаюсь в стульчик, поглядываю в сторону окна. Мне становится стыдно и неловко.

– Это что ж выходит?! – причитает дед. – У вас, на троих, мозгов не хватило, чтобы хотя бы по очереди влюбиться?! Обязательно скопом?! Сука, стыд и позор!

Рустам морщит лоб, Тимур сдерживает смех, Арман, как всегда, каменный.

– Нет, ну правда! – дед хмыкает. – Я вроде старался. Мозги вам вкладывал. И что? У вас реально на троих одна извилина? Только втроём можете девочку удержать? По одному не тянете?

Он поворачивается ко мне, выдыхает, качает головой:

– И что самое страшное… – бормочет. – Девчонка приличная, хорошая. А с такими дебилами связалась. Не хватает смекалки у каждого, чтобы по отдельности хоть какую-то завоевать?

– Нам какая-то одна и не нужна, – ухмыляется Рустам, небрежно откинувшись к стенке. – Нам вот конкретная одна зашла.

Мужчина кивает на меня. Не стесняясь. Дед закатывает глаза.

– Ну так вызовите друг друга на дуэль, блядь. Махач устройте. Победитель получит девушку, проигравших – в прорубь. Чего мелочиться? А то, значит, мозгов у вас хватило бабу одну на троих делить, а решать по-мужски – не, не доросли. Из-за вашей твердолобости теперь девчонка страдать должна? Трёх обормотов терпеть?

– Да не особо она страдает, – лениво тянет Тимур, скользя пальцем по столу. – Вон, сидит довольная. Щёки горят, глаза блестят. Радостная вся.

– Конечно радостная! – подхватывает дед с возмущением. – Она надеется, что я вас всех прикопаю, и хоть тут отдохнёт наконец.

Я не выдерживаю. Смех взрывается где-то из живота. Громкий. Звонкий. Почти хрюкающий.

Слёзы проступают на глазах, дыхание сбивается.

Может, поехать в тот домик на одну ночь – было лучшим решением в моей жизни.

Потому что, если это только начало…

То каникулы у меня будут действительно невероятные.

Глава 35

Я наслаждаюсь обедом. А точнее тем, как трое опасных, сильных мужчин ведут себя, будто подростки.

А дед методично их разносит.

– Арман, ты хлеб ножом не режь, ты его душишь! У тебя руки или гидравлический пресс, а?!

– Тимур, ты куда ложку суёшь?! Это ж не компот, это похлёбка!

– Рустам, ты опять сгорбился! Сколько раз говорить – спина должна быть прямая, как совесть у прапора. Хрен ли ты как уставший кран сидишь?

Я давлюсь смехом. Сижу, греясь в этом хаосе, будто в объятиях. И чувствую, как лицо тянет в улыбке.

– А ты, деточка, ешь! – вдруг поворачивается ко мне дед. – Тощая ты. Ужас. Они тебя вообще не кормят, что ли?

Я открываю рот, но он не даёт вставить ни слова:

– Совсем обленились, блядь. Я вас чему учил? Бабок нет на еду для девушки, а? Так вы же уже втроём скидываетесь! Или опять всё в карты слили? Так, всё, решено. Найду вам работу. Там на лесопилке нужны ребята. Мозги не требуются – вам подойдёт. Будете бревно катить. Всё равно толку от вас…

Я уже не могу. Смеюсь открыто. Громко. С хрипом. С искренним восхищением.

Дед бубнит, ругается, кидает ложки – но суть в одном: забота. Грубая, но тёплая.

Я вожу ложкой по тарелке. Стараюсь сделать вид, что ем… Но похлёбка… Ох, Господи.

Она дико невкусная. Что-то между жидким пюре из корней и пережаренным луком.

Но сказать не могу. Он ведь старался. Обижать? Нет уж. Не после такого приёма.

Зато прекрасно понимаю, почему мужчины совсем неприхотливы в еде.

Я делаю ещё пару кругов ложкой и быстро хватаю кусок хлеба. Тёплый. Мягкий. С хрустящей корочкой.

Явно только из печи. Свежеиспечённый. Пряный, солоноватый, с ароматом масла и трав.

Я вгрызаюсь в него с наслаждением. Ммм. Вот ради этого – точно стоило приехать.

– А где вы такой хлеб вообще достали? – не удерживаюсь. – В такой глуши… он как из пекарни.

Дед выпрямляется. Грудь – колесом. Словно я только что вручила ему медаль.

– Сам, – говорит это с такой гордостью, будто речь о запуске спутника. – Сам делаю. Уже лет тридцать. Леплю, ставлю, запекаю. Лучший у меня хлеб в округе, если не во всей области.

– Верю, – поддакиваю я, вгрызаясь в очередной кусок. – Он потрясающий. Серьёзно.

Теперь я понимаю, почему Арман сказал: «будет хлеб и вода – и хватит». Хлеб действительно заслуживает уважения.

– Умница, – нахваливает дед. – Вот ты молодец. Прям порадовала. Ешь с удовольствием. А то тут одна приезжала, помочь по хозяйству. Так нос воротила. Бактерии, говорит, в хлебе. Сухие дрожжи – зло. Или что-то там ещё, мудрёное. Тьфу.

Он подвигает ко мне корзинку ближе. Плетёная, с мягким полотенцем. Аромат хлеба ещё сильнее.

Рустам тянется. Почти дотягивается до кусочка – и тут же получает по ладони.

– Это – хлеб для Дарины, – голос деда стальной. – Ты ещё не заслужил. Я ещё не решил: все трое останутся или кого прикопать. Мы ещё с Дариной посоветуемся. Так что обойдёшься.

– Только… – выдыхаю. – Ну не надо никого прикапывать. Они… Мне нравятся. Все. Будет обидно, если кого-то потеряю.

– Всех троих, значит? – медленно переспрашивает. – Может, кто лишний? Ты подумай.

– Нет. Все нужны.

И вдруг понимаю, насколько это правда.

Как быстро они стали важны. Как глубоко пробрались под кожу. Как невозможно сильно вцепились в мысли, в ощущения, в тело.

Всего один день.

А будто целая жизнь перевернулась.

Я чувствую. Я реально чувствую. Что-то к ним. К каждому. И к трём сразу.

Кошмар!

– Пойдём, лапуль? – Рустам наклоняется ко мне. Его голос тёплый, хриплый. – Прогуляемся. Местность покажу.

– Я с вами, – тянет Тимур, уже поднимается. – Птичку без присмотра не оставим. Ещё на дерево залезет.

Арман остаётся. Дед что-то говорит ему, они переглядываются, остаются в доме.

Я одеваюсь. Куртка, сапоги, тёплый свитер. Дед ворчит, копается в шкафу и выуживает для меня вязаную шапку и шарф.

– На. А то обморозишься, – бурчит. – Щёки у тебя, конечно, горят, но мозги тоже согреть надо.

– Спасибо, – улыбаюсь.

Мы выходим. Дверь скрипит, снег хрустит под подошвами. Я сразу вдыхаю. Воздух – будто острый. Чистый. Сладкий, как лёд.

Сугробы по пояс, ели тяжёлые от снега. Хлопья кружатся в воздухе. Небо ясное, голубое.

Красота до мурашек.

Боже, я бы в этой зиме осталась жить.

С этими хищниками под боком.

Я оступаюсь – и тут же чувствую, как рука Рустама крепко обвивает мою талию. Поддерживает.

– Осторожно, лапуль. Снег тебя сейчас в рабство заберёт.

Я прижимаюсь к нему сильнее. Не потому, что скользко. А потому что хочется. Рядом.

– Теперь ты любимица, – хмыкает Рустам. – Дед тебя, считай, усыновил. А нас – списал.

– Это он пока не видел, как птичка по камину лазит, – вставляет Тимур.

– Точно. Надо будет деду напомнить. Чтоб огонь не гасил. А то она туда – и всё, не достанешь.

– Очень смешно, – фыркаю.

– Мы ещё не начинали, – усмехается Тимур. – Расскажем, как она прыгала и пряталась.

Я фыркаю. Всеми силами стараюсь увести тему в сторону. Ну, подумаешь, оступилась разок.

И вообще!

Тому камину не хватало компании!

Кое-как я перевожу тему на то, как вообще здесь живётся. Тишина и никаких соседей.

– Раз в неделю либо дед выезжает, либо кто-то из деревни поднимается, – рассказывает Тимур. – Привозит муку, спички, иногда что-то по заказу. Интернет, конечно, как дохлая белка.

Он ведёт меня вдоль заснеженной тропинки, между ёлками. Плотные ветви скрипят от ветра, снег сыплется с верхушек хлопьями.

– Мы тут прятались раньше. Когда были проблемы. У деда – свой уклад. Все его знают. Никто не лезет.

Я слушаю. Внимаю. Погружаюсь в эту оторванную от мира жизнь. В саму мысль, что можно вот так – в глуши, в белом безмолвии, выживать.

Внезапно рядом появляется Арман. Хмурый и недовольный. Перехватывает мою руку.

Не грубо, но уверенно притягивает к себе. Его ладонь тёплая, большая.

Я вздрагиваю, не успеваю даже подумать, как оказываюсь прижатой к его боку.

– Сука, чудил один, – кивает в сторону Рустама. – А прилетело мне.

– Ты же старший, – тянет Тимур. – Ответственность, все дела. Классика.

Арман хмыкает, ничего не говоря. Кажется, это уже действительно привык к подобному.

Какими бы взрослыми ни были остальные, всегда прилетает старшему.

Это меня всегда раздражало.

– Мы на горе, – произносит Амар, прижимая меня ближе. – Вон там – склон. Видишь? Спуск крутой, дальше – обрыв. Ни перил, ни ограждений. Один шаг – и всё. Метров сорок вниз. Не выживешь. Дальше по тропе – лес. Дикий. Глубокий. Если свернуть не туда – сутки будешь блуждать. Без связи, без навигатора.

Я вздрагиваю, представив этот ужас. Арман смотрит на меня внимательно, продолжает.

– Ночью – хуже. Скользко. Ни хрена не видно. Ветки по глазам, зверь может выйти. И ты – одна. Не кричи. Не плачь. Никто не услышит.

Я прижимаюсь к нему ближе. Неосознанно. Рядом с ним – спокойнее. Но внутри всё равно тревожно.

– Я и не собиралась ночью одна, – выдыхаю сконфуженно. – Я не дурочка.

– А как насчёт того, как ты на гирлянде висела за окном? Напомнить? – хмыкает мужчина.

– Это… Было другое! Там ситуация…

– Угу. Вот и слушай. Без самодеятельности. Ясно? Это не шутки. Горы – это не город. Это тебе не магазин за углом. Тут один шаг не туда – и ищи потом труп по оврагам. Тут и акклиматизация нахер может подкосить. Голова болеть, давление скакать, слабость. Нужно быть аккуратной.

Я теряюсь. Внутри всё перемешивается – страх, смущение, волнение. Почему он так говорит? Зачем с таким нажимом?

– Я… Хорошо, – киваю. – Просто… Зачем ты так серьёзно рассказывается?

Арман смотрит на меня. Его челюсть сжимается, губы прищемлены, а потом он вдруг цедит:

– Потому что ты ебанутая.

Последнее слово – с тёплым оттенком. Усмешка скользит по его губам, глаза прищуриваются с лёгкой иронией.

– Ты можешь выкинуть что угодно. Захотела – полезла по крыше. Захотела – в окно, на гирлянде. Поэтому… Если вдруг захочешь съебаться отсюда – просто скажи. Ртом. Ясно? Мы тебя отвезём. Спустим. Трансфер в город организуем. Но чтобы самой не шарилась. Нехуй тут рисковать. Это опасно.

Я прикусываю губу. В груди что-то странно сжимается. От волнения. От покалывания из-за их заботы.

– Хорошо… Спасибо. Просто… – делаю глубокий вдох. – Вы правда отпустите? Вот так? Просто?

– Отпустим, лапуль, – усмехается Рустам. – Но сперва мы попытаемся уговорить.

Он делает шаг ближе, его голос становится нарочито томным:

– Массажик, может, предложим. Неформальный. С поцелуями в особо ответственные места. А потом – к стеночке, лапуль, и давай обсудим, почему ты решила сбежать.

– Или на стол, – подхватывает Тимур, подходя с другой стороны. – Мы ж любим с комфортом. Снизу дерево – сверху ты. Прекрасный диалог выйдет.

Я задыхаюсь. Щёки мгновенно вспыхивают, в животе – пожар, сердце скачет, будто пытается вырваться наружу.

– Вы… – я не могу договорить. – Вы гады.

Они смеются. И я не выдерживаю. Хватаю горсть снега. Ловко. Изящно. И бросаю. Вот только промахиваюсь.

Ой!

Снежок прилетает в Армана. Прямо в грудь. Белая взвесь разлетается по его куртке, куски цепляются за ткань. Он фыркает. Морщится.

– Началось, блядь.

Я тут же вскидываю руки, выставляю ладони вперёд:

– Тише, тише! В меня нельзя! Я дедова любимица! У меня иммунитет!

– Быстро малышка расклад зашарила, – хмыкает Арман, отряхивая снег с плеча. – Ничего, мы по-другому разберёмся.

В его голосе – угроза. Или, скорее, её отголосок. Привычный хрип, в котором зашито обещание последствий.

Вот только меня это не пугает. Наоборот. По спине – слабые покалывания. По коже – мурашки.

Тёплое, сладкое предвкушение растекается внутри.

Даже страшно, как быстро всё изменилось.

Мы продолжаем идти по тропинке. Сугробы по бокам, ветер срывает снег с еловых лап, солнце режет по глазам.

Я разворачиваюсь к Арману. Поднимаюсь на носочки, тянусь руками вверх. Стряхиваю снег с его шапки.

Он замирает. Не двигается. А я ловко натягиваю шапку ниже. Почти до бровей.

– Чё делаешь, а? – бурчит он.

Голос всё ещё в его стиле – хриплый, плотный, но как будто… тише. Приглушённый. Почти стеснённый.

– Поправляю. А то дует. Застудишь себе что-нибудь важное, – я улыбаюсь. – И вообще… Тебе идёт.

Он отводит взгляд. Морщится. Ого. Он… Смущается?

Тогда мне не показалось? Ему действительно неловко от комплиментов и тёплых слов?

Разве он не знает, что красивый? Ой… Или таким мужчинам так говорить нельзя? Или надо шёпотом? Или наедине?

Я не понимаю, как с ними быть. С тремя. С разными. Жаркими. Опасными.

Я не знаю, как строить отношения в таком формате. Где границы, как распределять внимание, как не обидеть никого.

Но я хочу разобраться.

Потому что каждый из них цепляет по-своему. Каждый – уже под рёбрами. И терять хоть одного из них… Не хочется.

Телефон звенит резко. Режет тишину, снежное безмолвие, будто снаряд. Я вздрагиваю.

Рустам суёт руку во внутренний карман куртки, вытаскивает рацию с экраном. Нет, всё же – старенький кнопочный телефон.

– Давид, походу, протрезвел, – хмыкает он, глядя на экран.

– Или его девчонка из-под каблука отпустила, – кивает Арман, и я едва слышно смеюсь.

– Сутенёр объявился? – тянет Тимур, глядя на меня.

Я резко вспыхиваю. Плечи вздрагивают, шея пылает.

– Вы… – теряюсь. – Вы же сказали, что не думаете так! Что разобрались!

Тимур мягко тянет меня к себе. Его рука ложится на талию. Прижимает к боку.

– Знаем, птичка, – шепчет. – Просто всё ещё интересно, как ты туда попала. Через гирлянду и забиралась в дом?

Я краснею ещё сильнее. Рустам тем временем отвечает на звонок. Щёлкает кнопкой, включает громкую связь.

Из динамика раздаётся хрипловатый, злой голос:

– Рустам! Блядь, что за херня? Ты что просил? Дом дать. Не укрытие для беглых ментовских клиентов!

– Рад тебя слышать, Давид, – хмыкает Рустам, оборачиваясь к нам.

– Лучше бы ты нормально попросил! Я бы тебе нормальный дом выделил. Чтобы схорониться на время. А не среди туристов, бляха. Но, судя по тому, что вы туда и не рыпнулись – сами поняли.

По воздуху пробегает ток. Все трое мужчин замирают. Напрягаются.

Тимур чуть подаётся вперёд, взгляд становится острым. Арман щурится. Рустам сжимает губы.

А у меня в животе – холодный клубок.

Что-то не так.

– Ты чё несёшь, Давид? – Арман резко забирает телефон. – Мы же в твой дом заехали.

– Не было вас там, – хмыкает Давид. – У меня наблюдающий инфу подогнал! Пусто! Ни света, ни машин!

– Какой, нахер, наблюдающий? – Рустам хрипло ржёт, но в голосе – напряжение. – Давид, где там наблюдающий?

– В соседнем доме чилит. Там на склоне много же домов. Придурки, блядь.

– Стоп. На склоне? Тип где-то в горах?

– Ну да. Блядь! Вы к кому в дом завалились?!

Повисает пауза. Мужчины переглядываются, а у меня в голове ветер гуляет. Совсем ничего не понимаю.

– В твой дом, – произносит Арман медленно. – В области. Где мы ещё лет сто назад бухич устраивали.

– Так его Волковы выкупили! Давно уже! Рустам, блядь, я же тебе сказал. Адрес обозначил, куда ехать. Пиздец.

Арман уже хмыкает. Глубоко, тяжело.

– Всё, Давид. Разберёмся сейчас. Спасибо за помощь. Перезвоню.

Вешает трубку. Морщится недовольно. А до меня начинает доходить.

Получается, они ведь действительно в чужой дом влезли, но не знали этого.

Думали, что в дом их друга, а получилось…

Мы все синхронно поворачиваемся к Рустаму. Который и заварил эту кашу. Всё перепутал!

Мужчина хмыкает. Пожимает плечами. И абсолютно невозмутимо произносит:

– Ну, зато охуенно же получилось в итоге.

И, черт возьми, тут не поспоришь.