Текст книги "Обмани меня (СИ)"

Автор книги: Арина Ларина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

глава двадцать вторая

глава двадцать вторая

Машина неслась по ночному Сеулу.

За окном мелькали огни – неоновые вывески ресторанов, яркие экраны на фасадах зданий, фары встречных автомобилей. Всё сливалось в размытые полосы света, потому что я не могла сфокусировать взгляд. Слёзы стояли в глазах, руки дрожали так сильно, что я прижала их к коленям, пытаясь унять эту дрожь.

Это не происходило.

Это просто не могло происходить.

Я сидела на мягком кожаном сиденье и пыталась осознать то, что случилось в зимнем саду. Снова и снова прокручивала в голове – как Юна смахнула горшок. Как орхидея полетела на пол. Как она посмотрела на меня – с торжеством, с холодной улыбкой – а потом…

А потом закричала.

Упала на колени. Зарыдала. Начала обвинять меня.

И все – все до единого – поверили ей.

Мин Хо смотрел на меня так, будто я ударила его жену. Гости перешёптывались, качали головами. Я слышала обрывки слов – не понимала корейского, но тон был красноречивее любых слов. Осуждение. Презрение. Отвращение.

А Мин Джи – эта фарфоровая кукла с ядовитой улыбкой – стояла рядом с Юной и гладила её по руке. Утешала. И смотрела на меня поверх её плеча – торжествующе, победно.

Они выиграли.

Обе.

Я закрыла глаза. Прижала ладони к лицу.

Его мать ненавидит меня. Ненавидит мою маму. И готова на всё, чтобы избавиться от нас обеих.

– Рассказывай.

Голос Тэджуна вырвал меня из мыслей.

Я открыла глаза. Повернулась к нему.

Он сидел рядом, смотрел на меня. Лицо было спокойным – слишком спокойным. Никаких эмоций. Ни гнева, ни сочувствия. Просто ждал.

– Рассказывай, – повторил он. – Всё. С самого начала.

Я сглотнула. В горле стоял ком – огромный, болезненный.

– Твоя мать, – начала я, и голос сразу дрогнул. – Она позвала меня в зимний сад. Сказала, что хочет показать цветы. Была милой, улыбалась…

Я замолчала. Вспомнила эту улыбку – идеальную, отрепетированную. Как у Мин Джи. Вот уж две змеищи.

– А потом – продолжала я. – И она начала говорить про мою маму. Называла её… – я запнулась, не в силах произнести эти слова. – Называла ужасными словами. Говорила, что мама украла её мужа. Что я – такая же. Охотница. Потаскуха.

Тэджун молчал.

Смотрел на меня.

Ничего не говорил.

– Я защищалась, – мой голос срывался. – Сказала, что она не имеет права. Что твой отец уже не её муж. Что она сама ушла от него, сама вышла за другого. И тогда…

Слёзы всё-таки потекли по щекам. Горячие, солёные.

– Тогда она схватила меня за руку. Больно, до синяков. – Я подняла запястье, показала ему красные следы. – А когда я вырвалась – она сама разбила этот горшок. Сама, Тэджун. Специально. Я видела. А потом начала кричать, что это я.

Я смотрела на него.

На его лицо – неподвижное, закрытое.

– Скажи что-нибудь, – прошептала я. – Пожалуйста.

Он молчал.

Секунда. Две. Три.

Молчал.

И это молчание – оно было хуже любых слов. Хуже криков, хуже обвинений. Оно говорило мне всё.

Он не верит.

Не верит мне.

Что-то внутри сломалось. Я почувствовала это физически – как будто тонкая стеклянная нить, которая держала меня, лопнула. И всё, что я сдерживала – боль, страх, унижение – хлынуло наружу.

Я зарыдала.

Слёзы текли потоком. Я не могла остановиться. Не могла дышать.

– Отвези меня в отель, – выдавила я сквозь рыдания. – Пожалуйста. Мне завтра утром в аэропорт.

Я не договорила.

Тёплые руки обняли меня.

Он притянул меня к себе резко, сильно. Одной рукой обхватил за плечи, другой – повернул моё лицо к себе.

И впился в мои губы.

Поцелуй был жадным.

Горячим. Отчаянным. Он целовал меня так, будто хотел стереть всё – слёзы, боль, унижение. Его губы двигались по моим – требовательно, настойчиво. Его язык скользнул в мой рот, и я застонала – против воли, против разума.

Я хотела оттолкнуть его. Хотела сказать – нет, подожди, мы должны поговорить.

Но моё тело – моё предательское тело – отвечало ему. Губы раскрывались, руки сами обвивались вокруг его шеи, спина выгибалась навстречу.

Его ладони скользнули по моим плечам.

Одна бретелька упала. Потом – вторая.

Платье соскользнуло с груди. Лифчик я не надела – фасон не подразумевал, ткань была слишком тонкой, слишком облегающей.

И теперь – моя грудь была обнажена. Прямо здесь, в машине.

Он застонал – тихо, низко, хрипло. Этот звук прошёл по моему телу волной.

– Господи, Ева…

Его губы спустились ниже. По подбородку. По шее. По ключицам.

Я запрокинула голову, вжалась в спинку сиденья. Посмотрела вперёд – туда, где должен был быть водитель.

Перегородка была закрыта. Тонированная, непрозрачная. Глухая стена между нами и передней частью машины.

Мы были одни.

Его губы накрыли мой сосок – горячие, влажные. Язык обвёл его, и я вскрикнула – резко, неожиданно для себя.

– Тише, – он поднял голову, посмотрел на меня. Его глаза были тёмными, почти чёрными от расширенных зрачков. – Или нет. Не тише. Хочу слышать тебя.

Он вернулся к моей груди. Целовал, лизал, посасывал – сначала один сосок, потом другой. Его руки тем временем скользили по моему телу – по рёбрам, по животу, по бёдрам.

Нашли край платья.

Потянули вверх.

Я чувствовала, как ткань скользит по ногам, обнажая бёдра. Чувствовала его ладони – горячие, жадные – на своей коже.

– Тэджун, – выдохнула я. – Здесь… нельзя…

– Можно, – он поднял голову. Смотрел на меня – жадно, голодно. – Здесь можно всё.

Его пальцы добрались до края моих трусиков. Скользнули под ткань.

Я была мокрой. Господи, я была такой мокрой – от его поцелуев, от его прикосновений, от всего.

Он застонал.

И его пальцы скользнули внутрь.

Я не знала, что в машине можно заниматься делать такое

Вернее – знала теоретически. Видела в фильмах, читала в книгах. Но никогда не думала, что это случится со мной.

А теперь – я сидела на нём верхом.

Платье задрано до талии. Трусики – где-то на полу. Его брюки расстёгнуты, рубашка распахнута.

И он – внутри меня.

Глубоко. Полностью.

– Двигайся, – прошептал он мне в губы. – Сама. Как хочешь.

Я начала двигаться.

Медленно сначала. Приподнималась – и опускалась. Чувствовала его – каждый сантиметр. Он заполнял меня полностью, растягивал, достигал самой глубины.

– Боже, – он запрокинул голову. Его руки сжались на моих бёдрах – крепко, до синяков. – Ты невероятная. Просто невероятная.

Я ускорилась.

Двигалась на нём – всё быстрее, всё жёстче. Машина покачивалась от наших движений, кожаное сиденье скрипело, но мне было всё равно.

Мне было всё равно на всё – на его мать, на Мин Джи, на гостей, на осуждающие взгляды. Сейчас был только он. Только я. Только это.

– Посмотри на меня, – он сжал моё лицо ладонями. Заставил посмотреть ему в глаза. – Смотри на меня, когда кончаешь.

Я смотрела.

В его глаза – тёмные, горящие. В его лицо – напряжённое от удовольствия.

И когда волна накрыла меня – я не закрыла глаз. Смотрела на него. Кричала его имя.

– Тэджун!

Он последовал за мной – через секунду.

Мы замерли.

Тяжело дыша. Всё ещё соединённые. Мокрые от пота.

Он притянул меня к себе. Обнял крепко.

– Никуда ты не поедешь, – прошептал он мне в волосы. – Слышишь? Никуда. Я не отпущу тебя.

Я лежала на его груди.

Машина всё ещё ехала – я чувствовала мягкое покачивание, слышала шум мотора. Мы так и не оделись толком – я в задранном платье, он в расстёгнутых брюках.

Мне было всё равно.

– Тэджун, – сказала я тихо.

– М-м?

Я приподнялась. Посмотрела ему в лицо.

– Ты веришь мне? Что я не разбивала цветок твоей матери?

Он смотрел на меня. Долго. Внимательно.

Его глаза – всё ещё затуманенные от страсти – стали серьёзнее.

– Верю, – сказал он.

– Правда?

– Правда.

Он притянул меня к себе. Поцеловал – нежно, медленно.

– Я знаю свою мать, – прошептал он мне в губы. – Знаю, на что она способна.

Он снова потянулся за поцелуем.

И я перестала думать.

Утром я проснулась от солнца.

Оно било сквозь огромные окна – яркое, настойчивое, заливающее комнату золотым светом. Я зажмурилась, пытаясь спрятаться от него. Повернулась на бок.

И поняла, что не могу пошевелиться.

Его рука – тяжёлая, тёплая – лежала у меня на талии. Его тело – горячее, твёрдое – прижималось к моей спине. Его дыхание – ровное, глубокое – касалось моего затылка.

Он спал.

Я лежала неподвижно, слушая его дыхание. Чувствуя его тепло. Вспоминая ночь – машину, его руки, его губы, его стоны.

После секса в машине мы приехали к нему. И продолжили – в прихожей, едва переступив порог. Потом в душе. Потом в постели. Он не мог насытиться мной, а я – им.

Уснули под утро. Измученные, счастливые.

А теперь…

Теперь мне нужно было встать. Умыться. Подумать о том, что происходит.

Я осторожно попыталась выскользнуть из его объятий.

Его рука сжалась крепче.

Даже во сне – он не отпускал меня.

– Куда? – его голос был хриплым, сонным.

– Никуда.

– Врёшь. – Он притянул меня ближе, уткнулся носом мне в шею. – Хотела сбежать.

– Нет.

– Да. – Он поцеловал меня за ухом. – Чувствую. Но не отпущу.

Его рука скользнула ниже – по животу, по бёдрам.

– Тэджун, – я засмеялась тихо. – Утро. Надо вставать.

– Зачем?

– Душ. Завтрак. Дела.

– Какие дела? – он перевернул меня на спину. Навис сверху. Его глаза – сонные, но уже темнеющие от желания – смотрели на меня. – У тебя сегодня одно дело. Я.

Он наклонился и поцеловал меня.

Утренний секс был другим.

Медленным. Ленивым. Сонным.

Он входил в меня – плавно, глубоко. Двигался не спеша, будто у нас была вечность. Целовал мои глаза, мой нос, мои губы.

– Люблю тебя, – шептал он между поцелуями. – Люблю просыпаться рядом с тобой.

– И я, – отвечала я. – Люблю.

Мы двигались вместе – как волны. Накатывали и отступали. Нарастали и спадали.

Когда волна наконец накрыла нас – мягко, нежно – я не кричала. Просто выдохнула его имя. А он – моё.

Потом мы лежали, переплетясь.

– Душ? – спросил он.

– Душ.

Душ затянулся.

Потому что он пошёл со мной. И мыл мне волосы – осторожно, нежно, массируя голову пальцами. И целовал мои плечи, пока вода стекала по нашим телам. И прижимал меня к холодной плитке, и…

Мы вышли из ванной через час.

Чистые. Мокрые. Снова голодные – но теперь уже по-настоящему, по еде.

– Завтрак, – объявил он. – Единственное, что я умею готовить.

– Что?

– Рамён.

Я рассмеялась.

– На завтрак?

– А что? – он пожал плечами. – Это классика. Корейская классика.

Мы сидели на его огромной кухне – в халатах, босиком – и ели рамён. Горячий, острый, с яйцом и зелёным луком. Он готовил его сосредоточенно, серьёзно – будто это было самое важное дело в его жизни.

– Вкусно? – спрашивал он с надеждой.

– Очень.

– Правда?

– Правда.

Он улыбался. Как ребёнок, которого похвалили.

Потом – кофе. Он варил его в дорогой кофемашине, которая занимала полстены. Нажимал кнопки с видом эксперта.

– Латте? Капучино? Американо?

– Латте.

– С сиропом?

– Без.

– Правильный выбор.

Мы пили кофе у окна. За стеклом – Сеул. Бесконечный, сияющий даже днём.

– Сегодня, – сказал он, – я хочу свозить тебя кое-куда.

– Куда?

– Увидишь. – Он улыбнулся загадочно. – Одевайся красиво.

Он повёз меня по магазинам.

Не по обычным магазинам – по храмам. Храмам моды, денег, роскоши.

Первым был Chanel. Огромный бутик на нескольких этажах, с мраморными полами и услужливыми продавцами, которые кланялись нам при входе.

– Тэджун, – прошептала я, оглядываясь. – Я не могу…

– Можешь.

– Это слишком…

– Ева. – Он взял меня за руку. – Ты выиграла международный конкурс. Заслужила.

– При чём тут конкурс?

– При том, что я хочу тебя баловать. Позволь мне.

Продавщица – молодая, красивая, в идеальном костюме – уже несла нам шампанское.

И я сдалась.

Он покупал мне всё. Буквально всё, на что я смотрела дольше двух секунд.

Платья – шёлковые, кружевные, вечерние, повседневные. Я мерила их одно за другим, выходила из примерочной, а он сидел в кресле и смотрел на меня – жадно, восхищённо.

– Берём, – говорил он каждый раз.

– Но я даже не посмотрела цену…

– И не надо.

Потом – Dior. Потом – Gucci. Потом – Prada.

В каждом бутике – та же история. Шампанское, примерки, его глаза на мне, его «берём» после каждого платья.

Сумки – из мягкой кожи, с золотыми застёжками. Туфли – на каблуках, на платформе, балетки, босоножки. Украшения – серьги, браслеты, колье.

К концу шоппинга за нами шёл человек с тележкой. Тележкой, полной пакетов.

– Ты сумасшедший, – сказала я, когда мы вышли из последнего магазина.

– Возможно. – Он улыбался. – Но ты счастлива?

Я посмотрела на него. На его лицо – довольное, мальчишеское.

– Счастлива, – призналась я. – Хотя это безумие.

– Тогда безумие того стоит.

После магазинов – Lotte World.

Огромный парк развлечений, частично под крышей, частично под открытым небом. Аттракционы, карусели, американские горки, замок в центре – как из диснеевского мультфильма.

Мы катались на всём подряд.

На американских горках я визжала так, что охрипла. Вцепилась в его руку и кричала – от страха, от восторга, от адреналина. А он смеялся и держал меня крепче.

– Ещё раз? – спрашивал он после каждого спуска.

– Да!

Мы катались три раза подряд.

Потом – карусель с лошадками. Я чувствовала себя ребёнком – сидела на розовой лошадке, а он – на соседней, чёрной. И мы смеялись, как дураки, пока карусель крутилась под весёлую музыку.

Потом – комната ужасов. Там я вцепилась в него и прятала лицо у него на груди каждый раз, когда что-то выскакивало из темноты. А он обнимал меня и шептал:

– Я здесь. Не бойся. Я с тобой.

Потом – колесо обозрения.

Мы поднимались медленно – всё выше и выше. Сеул раскрывался под нами – огромный, бесконечный, сияющий огнями. Солнце садилось, и небо окрашивалось в розовый и золотой.

На самом верху – он поцеловал меня.

– Счастлива? – спросил он, отрываясь.

– Очень.

– Я тоже. – Он прижал меня к себе. – С тобой – всегда счастлив.

Мы сидели в кабинке и смотрели на закат. Его рука – на моём плече. Моя голова – у него на груди.

И я думала – может, это сон. Может, я проснусь, и всё исчезнет.

Но он был настоящим.

Его тепло. Его дыхание. Его сердцебиение под моей щекой.

Настоящим.

Вечером он привёз меня к себе.

– Мне нужно на репетицию, – сказал он в прихожей, застёгивая пиджак. – Концерт через неделю, а мы ещё не отработали новую хореографию.

– Конечно, – я кивнула. – Иди.

– Отдыхай, любимая. – Он обнял меня, прижал к себе. – Еда в холодильнике, пароль от Netflix я тебе скинул, если что-то нужно – звони.

– Хорошо.

Он отстранился. Посмотрел на меня – нежно, тепло.

– Я вернусь поздно. Часов в одиннадцать, может позже. Не жди, ложись спать.

– Буду ждать.

– Упрямая. – Он улыбнулся. – За это и люблю.

Он наклонился и поцеловал меня – горячо, глубоко. Так, что у меня снова закружилась голова.

– До вечера, – прошептал он.

И ушёл.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Квартира была огромной и пустой.

Я прошлась по комнатам – гостиная, кухня, спальня, кабинет. Везде – минимализм, дорогая мебель, панорамные окна. И тишина.

Странно быть одной в таком пространстве.

Я остановилась у рояля. Провела пальцами по клавишам – не нажимая, просто касаясь.

Потом достала телефон.

Нашла мамин номер. Нажала вызов.

– Ева! – мамин голос – родной, тёплый – заполнил пустоту квартиры. – Наконец-то! Я уже волновалась, ты пропала на два дня!

– Прости, мам. – Я села на диван, поджала ноги. – Тут было… много всего.

– Рассказывай! Как конкурс? Как награда? Я видела в интернете, но хочу услышать от тебя!

– Я выиграла, мам. Первое место.

– Знаю! – она рассмеялась счастливо. – Сергей нашёл видео твоего выступления, мы смотрели раз десять! Ты была потрясающая, детка. Я плакала.

Я улыбнулась.

– Спасибо, мам.

– А что ещё? – её голос стал хитрым. – Там на видео, в конце… кто-то вышел к тебе на сцену. С цветами. Это был…?

– Тэджун. – Я почувствовала, как щёки заливает румянец. – Да. Это был он.

Пауза.

– Вы помирились?

– Да.

– И как? – мама спрашивала осторожно. – Он… он объяснил? Почему исчез?

– Объяснил. – Я вздохнула. – Это долгая история, мам. Но… да. Мы вместе.

– Вместе, – повторила мама. – Ты счастлива?

Я посмотрела на пакеты с покупками, сваленные в углу прихожей. На огромную квартиру вокруг. На город за окном.

– Да, – сказала я. – Счастлива.

– Тогда я тоже. – Мамин голос потеплел. – Только… будь осторожна, ладно? Он… он из другого мира. Не хочу, чтобы тебе было больно.

– Я знаю, мам.

– И не теряй себя в его мире. Ты – талантливая пианистка. Это твоё. Не забывай.

– Не забуду.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Люблю тебя, Ева. Мы с Сергеем очень тобой гордимся.

– Я тоже тебя люблю, мам. Передавай Сергею привет.

– Передам. Позвони завтра, хорошо?

– Хорошо.

Я повесила трубку.

Долго сидела на диване, глядя в окно.

Потом встала. Пошла в прихожую. Начала разбирать пакеты.

Платья, сумки, туфли, украшения. Целое состояние в разноцветных коробках и шуршащей бумаге.

Я раскладывала вещи на диване и думала – это моя жизнь? Теперь? Шоппинг в бутиках, парки развлечений, секс с мировой звездой?

Ещё месяц назад я лежала в кровати и рыдала, думая, что жизнь кончена.

А теперь…

Усталость навалилась внезапно. Тяжёлая, свинцовая. Столько всего за последние дни – конкурс, победа, встреча с ним, ночь в машине, вчерашний ужас у его матери, сегодняшний день…

Я доплелась до спальни. Упала на кровать – прямо в одежде, лицом в подушку.

Его запах – на простынях, на наволочке. Свежий, пряный, родной.

Глаза закрывались.

Сон утягивал меня – мягко, неумолимо.

И перед тем как провалиться в темноту – одна мысль. Яркая, тревожная.

Я забыла спросить его о невесте.

О Мин Джи.

О помолвке.

Обо всём, что она мне сказала.

Надо спросить. Завтра. Обязательно…

Сон забрал меня.

глава двадцать третья

глава двадцать третья

Я проснулась от его прикосновений.

Сначала – сквозь сон – почувствовала, как прогнулся матрас. Как тёплое тело скользнуло под одеяло рядом со мной. Как знакомые руки обвили меня, притянули ближе.

– М-м, – я пробормотала что-то невнятное, не открывая глаз. – Который час?

– Полпервого, – его голос был тихим, хриплым. – Спи. Я просто хотел быть рядом.

Я повернулась к нему. В темноте едва различала его лицо – только блеск глаз, только контур скул.

– Как репетиция?

– Долго. – Он вздохнул. – Новая хореография – убийство. Ног не чувствую.

– Бедный.

– Ага. – Он усмехнулся. – Пожалей меня.

Его губы нашли мои в темноте. Поцеловал – мягко, нежно. Как будто боялся разбудить окончательно.

Но я уже не спала.

Мои руки скользнули по его груди – он был без рубашки, только в домашних штанах. Кожа тёплая, гладкая. Мышцы под ней – твёрдые, напряжённые после многочасовой репетиции.

– Ева, – он прошептал мне в губы. – Ты устала. Спи.

– Не хочу спать.

– Уверена?

Вместо ответа я притянула его ближе. Поцеловала – глубже, настойчивее.

Он застонал – тихо, низко. И сдался.

Он раздевал меня медленно.

В темноте – на ощупь. Стягивал с меня футболку, в которой я заснула. Целовал каждый сантиметр обнажённой кожи – плечи, ключицы, грудь.

Я лежала под ним и таяла.

После всего, что было сегодня – магазины, аттракционы, его улыбка, его руки – я думала, что устала. Что просто хочу спать. Но его прикосновения будили что-то внутри, разжигали огонь, который, казалось, невозможно было потушить.

– Ты такая красивая, – шептал он, спускаясь губами по моему животу. – Даже в темноте чувствую.

– Как можно чувствовать красоту?

– Вот так.

Его губы коснулись моего бедра. Потом – другого. Потом – между ними.

Я вскрикнула.

– Тише, – он усмехнулся, и я почувствовала его дыхание там, где горело сильнее всего. – Соседей разбудишь.

– Какие… какие соседи… мы на верхнем этаже…

– Тогда кричи.

И я кричала.

Его язык – горячий, умелый – делал что-то невозможное. Что-то, от чего я выгибалась, вцеплялась в простыни, забывала как дышать.

– Тэджун, – стонала я. – Пожалуйста…

– Что?

– Хочу тебя. Внутри. Сейчас.

Он поднялся – медленно, целуя мой живот, мою грудь, мою шею. Навис надо мной.

– Посмотри на меня, – сказал он.

Я открыла глаза.

В темноте – только блеск его зрачков. Только ощущение его тела над моим. Только его дыхание – рваное, горячее.

Он вошёл в меня – одним плавным движением.

Это было иначе.

Не так, как в машине – жадно, отчаянно. Не так, как утром – лениво, сонно.

Это было – нежно.

Он двигался медленно. Смотрел мне в глаза – даже в темноте, даже когда не мог видеть. Целовал меня – губы, веки, лоб.

– Люблю тебя, – шептал он между толчками. – Так сильно люблю.

– И я, – отвечала я. – Люблю.

Мы двигались вместе – как одно целое. Он – во мне, я – вокруг него. Два тела, две души, сплетённые в темноте.

Волна нарастала медленно. Не как обычно – резко, оглушительно. А постепенно, нежно. Как прилив, который поднимается незаметно, а потом – накрывает.

Когда она накрыла меня – я не кричала. Просто выдохнула его имя. Прижалась к нему. Почувствовала, как он содрогается во мне.

Потом мы лежали – переплетясь, всё ещё соединённые.

– Спи, – прошептал он. – Теперь – спи.

Я закрыла глаза.

И уснула – в его руках, с его сердцем мерно бьющимся под моей щекой.

Утро было солнечным.

Я проснулась поздно – часов в одиннадцать, судя по свету за окном. Тэджун уже не спал – я слышала звуки с кухни, запах кофе, его голос – он с кем-то разговаривал по телефону.

Я потянулась. Улыбнулась.

Тело приятно ныло – напоминая о ночи. О его руках, его губах, его движениях.

Встала. Накинула его рубашку – ту, что валялась на полу. Прошла на кухню.

Он стоял у плиты, помешивая что-то в сковороде. В домашних штанах, босиком, с растрёпанными волосами. Телефон зажат между плечом и ухом.

– Да, – говорил он по-корейски. – Понял. Обсудим.

Увидел меня – и улыбнулся. Показал жестом: садись, сейчас.

Я села за стол. Он положил передо мной тарелку – омлет, тосты, фрукты. Налил кофе.

– Всё, позже, – сказал он в телефон и повесил трубку.

– Доброе утро, – я отпила кофе. Горячий, крепкий, идеальный.

– Доброе. – Он наклонился, поцеловал меня. – Выспалась?

– М-м. – Я улыбнулась. – Кто-то не давал мне спать.

– Виноват. – Он сел напротив. – Но не жалею.

Мы ели молча – уютно, по-домашнему. За окном – Сеул, небоскрёбы, облака. Внутри – тепло, запах кофе, его улыбка.

Идеально.

Почти идеально.

– Ева, – сказал он, отодвигая тарелку. – Мне нужно кое-что тебе сказать.

Что-то в его голосе заставило меня насторожиться.

– Что?

Он помолчал. Взял телефон, начал что-то искать.

– Продюсеры видели запись с конкурса. Как я вышел к тебе на сцену. Как мы… – он усмехнулся. – Как мы целовались на глазах у всего мира.

– И?

– И у них появилась идея.

Он повернул телефон ко мне экраном.

На экране – фотография. Девушка. Молодая, красивая. С волосами…

Я замерла.

С волосами как у меня.

Блондинистые кудри – пышные, непослушные, до плеч. Голубые глаза. Светлая кожа. Тонкие черты лица.

Она была похожа на меня.

Не просто похожа – почти копия.

– Это Хан Юри, – сказал Тэджун. – Из женской группы «Starlight». Они сейчас готовят новый альбом, и продюсеры решили…

Он замолчал.

Я смотрела на фотографию. На это лицо – моё и не моё одновременно.

– Что решили? – спросила я тихо.

– Сделать её моей девушкой. Для рекламы. Для камер.

Тишина.

Я подняла глаза на него.

– Что?

– Это стандартная практика, – он говорил спокойно, будто объяснял что-то очевидное. – Фейковые отношения для продвижения. Мы будем появляться вместе на мероприятиях, давать совместные интервью. Пару месяцев, может полгода. Пока их альбом не раскрутится.

– И ты согласился?

– Я ещё не ответил. Но… – он пожал плечами. – Это часть работы, Ева.

Я смотрела на фотографию.

На эту девушку – Хан Юри – с моими волосами, с моими глазами, с моим лицом.

– Они специально сделали её похожей на меня, – сказала я. – Специально. Видели видео, увидели меня – и сделали ее моей копией...

– Ну… да. – Тэджун усмехнулся. – Это неплохой ход, на самом деле. Фанаты уже привыкли видеть меня с блондинкой. Так что…

– Так что они просто заменят меня? – мой голос стал громче. – На эту… эту подделку?

– Ева, – он нахмурился. – Ты преувеличиваешь. Это просто работа. Она не ты. Она никогда не будет тобой.

– Но она будет изображать меня! На камерах! Для миллионов людей!

– Она будет изображать мою девушку. Не тебя конкретно.

– С моими волосами! С моим лицом!

Я встала. Оттолкнула стул.

– Ты вообще понимаешь, как это выглядит? Ты спишь со мной – а потом выходишь на публику с моей копией? Целуешь её для камер? Держишь за руку?

– Никаких поцелуев, – он тоже встал. – Это прописано в контракте. Только совместные появления. Никакой физической близости.

– О, отлично! – я всплеснула руками. – Никаких поцелуев! Просто будете смотреть друг на друга влюблёнными глазами и держаться за ручки! Это намного лучше!

– Ева, успокойся.

– Не говори мне успокоиться!

Я схватила телефон со стола. Снова посмотрела на фотографию.

Хан Юри улыбалась в камеру – идеальной, отрепетированной улыбкой. С моими кудрями. С моими глазами.

– Они украли моё лицо, – прошептала я. – Буквально украли.

– Ева…

– И ты смеёшься! – я швырнула телефон обратно на стол. – Думаешь, это смешно?

– Я не думаю, что это смешно, – он подошёл ко мне. Попытался взять за руки, но я отступила. – Я думаю, что это не имеет значения. Она – не ты. Никакая копия не заменит оригинал.

– Но для всего мира – она будет мной! Твоей девушкой! А я – кем? Тайной любовницей, которую ты прячешь?

Он замолчал.

Смотрел на меня – серьёзно, без улыбки.

– Ева, – сказал он тихо. – Ты знала, какая у меня жизнь. Я не скрывал. Это… – он развёл руками. – Это индустрия. Продюсеры, контракты, фейковые отношения. Я не могу просто взять и послать их всех.

– Почему?

– Потому что это моя карьера. Моя жизнь. Всё, над чем я работал с тринадцати лет.

Я смотрела на него.

На это красивое лицо. На эти тёмные глаза – серьёзные, усталые.

– А я? – спросила я. – Где в этой жизни место для меня?

Он не ответил.

И это молчание – оно сказало больше, чем любые слова.