Обмани меня (СИ)

Текст добавлен: 1 июня 2026, 17:00

Текст книги "Обмани меня (СИ)"

Автор книги: Арина Ларина

Жанр:

Остросюжетные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Назад к карточке книги

Как утешают ребёнка.

Как утешают любимую.

Как – чёрт возьми – не утешают бывшую жену, от которой ушёл двадцать лет назад.

Я отшатнулась от двери.

Сердце колотилось так громко, что казалось – они услышат. Что весь дом услышит.

Но они не слышали.

Были слишком заняты друг другом.

Я попятилась. Шаг. Ещё один. Ещё.

Споткнулась обо что-то – ковёр? порог? собственные ноги? – едва не упала.

Потом – развернулась и побежала.

По коридору – мимо картин, мимо дверей, мимо призраков. По лестнице – вверх, вверх, вверх, задыхаясь, хватаясь за перила. В свою комнату – единственное безопасное место в этом доме.

Захлопнула дверь. Прижалась к ней спиной. Сползла на пол.

Дышала – рвано, тяжело, со всхлипами.

И думала.

Думала о маме – которая спала в соседней комнате, не зная. Которая любила этого мужчину. Которая доверяла ему.

О Юне – которая плакала в объятиях чужого мужчины. Которая всё ещё любила его. После двадцати лет.

О Сергее – который утешал бывшую жену посреди ночи. Вместо того, чтобы спать рядом с женщиной, которая прилетела с ним через полмира.

О Тэджуне – который был на другом конце света и не знал ничего. Который верил, что его родители – оба – давно забыли друг друга.

Обо мне – о маленькой, растерянной, беременной мне – которая застряла посреди всего этого хаоса. Которая не знала, что делать. Кому рассказать. Как жить дальше.

И о малыше.

Моём малыше.

Который рос внутри меня – не зная, в какой безумный, сломанный, лживый мир ему предстоит родиться.

Я обхватила живот руками.

Прижала ладони к коже – там, где он был. Маленький. Беззащитный. Мой.

– Прости, – прошептала я в темноту. – Прости, малыш. Мама не знает, что делать. Мама запуталась. Мама устала.

Слёзы текли по щекам.

Персик остался несъеденным.

Глава тридцать пятая

Я не спала до рассвета.

Лежала в темноте, смотрела, как за окном небо медленно светлеет – из чёрного в тёмно-синее, потом в серое, потом в бледно-розовое. Сеул просыпался – далёкий гул машин, первые птицы, чей-то голос во дворе.

А я лежала и думала.

Что мне делать?

Рассказать маме? Показать ей, что человек, которому она доверяет – обнимает другую женщину посреди ночи? Разбить ей сердце?

Или промолчать? Притвориться, что ничего не видела? Позволить ей жить в неведении – счастливом, сладком неведении?

Я не знала.

Не знала, что правильно. Что честно. Что лучше для неё.

Малыш толкнулся – резко, сильно, будто почувствовал моё смятение.

– Тише, – прошептала я, положив руку на живот. – Тише, маленький. Мама разберётся. Как-нибудь.

Но я не была уверена.

Ни в чём не была уверена.

Утро началось с фальши.

Мы сидели за завтраком – все вместе, одна большая счастливая семья. Юна во главе стола, сияющая, безупречная. Пак Мин Хо рядом с ней – молчаливый, как всегда. Мама напротив меня – бледная после перелёта, но улыбающаяся. Сергей рядом с ней.

Я смотрела на него.

Видела, как он избегает смотреть на Юну. Как его рука – та самая рука, которая гладила её волосы прошлой ночью – сжимает вилку слишком крепко. Как напряжены его плечи.

Он чувствовал вину.

Это было очевидно. Для меня – очевидно.

Но мама не замечала. Или не хотела замечать.

– Как ты спала, детка? – спросила она, накладывая мне фруктов.

– Хорошо, – соврала я.

– Правда? Ты бледная какая-то.

– Это нормально. Беременность.

Юна улыбнулась – широко, ослепительно.

– Ева у нас молодец, – сказала она. – Держится прекрасно. Я так рада, что вы приехали, Марина. Теперь ей будет легче.

– Спасибо, что приютили нас, – мама кивнула. Вежливо, сдержанно.

– О чём вы! Мы же семья теперь.

Семья.

Это слово – в её устах – звучало как издёвка.

Я посмотрела на Сергея. Он смотрел в тарелку.

После завтрака мама повела меня гулять по саду.

Тому самому саду. С орхидеями, с японскими камелиями, с фонтаном в центре. Мы шли по дорожкам, выложенным белым камнем, и молчали.

Потом мама заговорила.

– Расскажи мне правду, – сказала она. – Не то, что ты говоришь при них. Правду.

Я остановилась.

Посмотрела на неё – на это родное лицо, на эти глаза, которые знали меня лучше, чем я сама.

И рассказала.

Всё.

Про Юну – про её ледяные улыбки, про разбитую орхидею, про слова, которые она говорила мне, когда Тэджуна не было рядом. Про Мин Джи – про её фальшивую дружбу, про угрозы в туалете, про то, как она называла меня потаскухой. Про свой страх – постоянный, удушающий, от которого я не могла спать. Про ссору с Тэджуном – про его слова о гормонах, про то, как он не поверил мне.

Мама слушала молча.

Её лицо становилось всё серьёзнее с каждым словом.

Когда я закончила – она обняла меня. Крепко, отчаянно.

– Моя девочка, – прошептала она. – Моя бедная девочка. Почему ты молчала? Почему не рассказала сразу?

– Я не хотела тебя волновать. И… – я запнулась.

– И что?

– И боялась, что ты тоже не поверишь.

Она отстранилась. Посмотрела мне в глаза.

– Я всегда верю тебе, – сказала она. – Всегда. Слышишь? Что бы ты ни сказала – я поверю.

Я кивнула.

И подумала – рассказать ей? Про ночь? Про Сергея и Юну?

Но не смогла.

Слова застряли в горле.

Как я могу? Как я могу разрушить её мир? Её веру в человека, которого она любит?

– Мама, – сказала я вместо этого. – Я хочу уехать отсюда.

– Уехать?

– Да. В отель. Куда угодно. Только не здесь.

Она кивнула.

– Хорошо. Поговорю с Сергеем. Сегодня же уедем.

Но уехать не получилось.

Когда мы вернулись в дом – там был хаос.

Слуги бегали по коридорам. Юна кричала на кого-то по телефону. Пак Мин Хо сидел в кресле – бледный, с рукой, прижатой к груди.

– Что случилось? – мама бросилась к нему.

– Сердце, – выдохнул он. – Боль. Здесь.

Скорая приехала через десять минут.

Его увезли – на носилках, под капельницей, с кислородной маской на лице. Юна поехала с ним – впервые за всё время я видела на её лице настоящий страх.

Страх потерять человека, с которым прожила двадцать лет.

Может, она не любила его так, как любила Сергея.

Но он был её мужем. Основой её мира.

Мы остались одни.

Я, мама и Сергей. В этом огромном пустом доме.

Мин Джи исчезла – уехала куда-то сразу после скорой. Слуги попрятались. Тишина была оглушительной.

Мама сидела в гостиной, листала журнал. Сергей стоял у окна – смотрел на сад.

На тот самый сад.

Я смотрела на его спину.

И вдруг – решилась.

– Сергей, – сказала я. – Можно тебя на минуту?

Мама подняла глаза.

– Ева?

– Всё хорошо, мам. Просто хочу кое-что спросить.

Сергей повернулся. Посмотрел на меня – настороженно.

– Конечно, – сказал он. – Пойдём.

Мы вышли в коридор. Отошли от двери гостиной – достаточно далеко, чтобы мама не слышала.

– Что случилось? – спросил он.

Я посмотрела ему в глаза.

– Я видела вас. Прошлой ночью. В зимнем саду.

Его лицо изменилось.

Мгновенно. Резко. Как будто я ударила его.

– Ева…

– Я видела, как ты обнимал её. Как гладил по волосам. Как она плакала у тебя на груди.

– Это не то, что ты думаешь.

– Нет? – я чувствовала, как во мне поднимается злость. – А что это тогда? Объясни мне. Потому что для меня это выглядело как предательство.

– Я не предавал Марину.

– Ты обнимал другую женщину посреди ночи!

– Я утешал её! – он повысил голос, потом осёкся. Оглянулся на дверь гостиной. Продолжил тише: – Она плакала. Была в отчаянии. Я не мог просто уйти.

– Не мог? Или не хотел?

Он молчал.

Смотрел на меня – с болью, с виной, с чем-то ещё, чего я не могла прочитать.

– Ева, – сказал он наконец. – Юна была моей женой. Мы прожили вместе пять лет. У нас есть сын – твой Тэджун. Я любил её. Очень сильно.

– Любил? Или любишь?

Пауза.

Долгая. Мучительная.

– Я не знаю, – прошептал он. – Но забыть не могу. Двадцать лет прошло – а я не могу забыть. Не могу перестать.

Мир пошатнулся.

Я знала. Чувствовала. Но услышать это вслух – было как удар.

– А мама? – мой голос дрожал. – Ты вообще любишь её? Или она просто… замена?

– Нет! – он открыл глаза. – Марина – не замена. Я… я привязан к ней. Она хорошая женщина. Добрая. Тёплая.

– Привязан? – я почти смеялась. – Привязан – это собака к хозяину. А она думает, что ты её любишь!

– Ева, послушай…

– Нет, это ты послушай! – я шипела, боясь, что мама услышит. – Моя мать бросила всё ради тебя! Переехала на край света! Поверила, что наконец-то нашла счастье! А ты – ты до сих пор любишь другую женщину!

Он молчал.

Смотрел на меня – с болью, с виной.

– Что ты собираешься делать? – спросила я.

– Не знаю.

– Ты расскажешь ей?

– Ева…

– Она имеет право знать!

– Я знаю. – Он провёл рукой по лицу. – Я расскажу. Когда вернёмся домой.

– Почему не сейчас?

– Потому что сейчас – ты главное. Мы приехали ради тебя. Чтобы забрать тебя отсюда.

– Когда? – прошептала я.

– Как только Пак Мин Хо станет лучше. И тогда – мы улетим.

Я кивнула.

Но внутри – внутри всё болело.

За маму. За её разбитое сердце, которое ещё не знало, что оно разбито.

Вечером позвонил Тэджун.

– Ева? Ты слышишь меня?

– Слышу.

– Слава богу. Я так волновался. Как ты?

– Нормально. Твой отчим в больнице.

– Я знаю. Мама звонила.

– Мне осталось две недели, – сказал Тэджун. – И я вернусь.

– Ты уже обещал.

– На этот раз – точно. Я вернусь, Ева. К тебе. К нашему малышу.

Я хотела верить.

– Ладно, – прошептала я. – Две недели.

Ночью мне приснился сон.

Я стояла на краю обрыва. Внизу – море. Чёрное, бушующее.

За спиной – голоса.

Юна: «Он всегда любил только меня».

Мама: «Почему ты не рассказала мне правду?»

Сергей: «Я не могу забыть её».

Тэджун: «Прости, Ева. Я не могу выбрать тебя».

И вдруг – толчок.

Кто-то толкнул меня в спину.

Я падала – вниз, в черноту.

И кричала.

Я проснулась в поту.

Сердце колотилось. Живот болел – странной, тянущей болью.

Я села в кровати. Зажгла лампу.

И увидела – на простыне – красное пятно.

Кровь.

Глава тридцать шестая

Я смотрела на красное пятно на простыне.

Маленькое. Размером с монету. Но в ночной тишине, в свете лампы оно казалось огромным. Оно кричало. Оно выло. Оно говорило мне то, что я боялась услышать.

Кровь.

Моя кровь.

Кровь моего малыша.

– Нет, – прошептала я. – Нет, нет, нет…

Руки тряслись, когда я откинула одеяло. Посмотрела вниз – на свою ночную рубашку.

Ещё пятно. Больше.

Живот скрутило болью – резкой, тянущей. Я согнулась пополам, обхватив себя руками.

– Мама! – закричала я. – Мама!

Тишина.

Стены этого дома были толстыми. Слишком толстыми. Никто не слышал.

Я попыталась встать – и ноги подкосились. Упала на колени. Холодный пол обжёг кожу.

– Помогите! – кричала я. – Кто-нибудь!

Боль накатывала волнами – каждая сильнее предыдущей. Я ползла к двери – на четвереньках, задыхаясь, оставляя за собой красные следы на белом мраморе.

Дверь.

Ручка.

Я дотянулась, потянула – и вывалилась в коридор.

– Мама! Сергей! Кто-нибудь!

Где-то хлопнула дверь. Шаги – быстрые, испуганные.

– Ева? – голос мамы. – Ева, что…

Она увидела меня.

На полу. В крови. Скорчившуюся от боли.

Её крик – я никогда не забуду этот крик. Животный. Первобытный.

– Сергей! – кричала она. – Сергей, скорую! Быстро!

Потом – её руки. Тёплые. Дрожащие. Она обнимала меня, прижимала к себе.

– Держись, детка. Держись. Всё будет хорошо.

Но я видела её глаза.

И знала – она не верит собственным словам.

Скорая приехала через вечность.

Или через пять минут – я не знала. Время растянулось, как резина. Каждая секунда длилась час.

Я лежала на полу – в маминых объятиях – и молилась. Я не верила в бога, никогда не верила, но сейчас – сейчас я молилась. Отчаянно. Беззвучно.

Пожалуйста. Пожалуйста, только не это. Только не мой малыш. Забери что угодно – мою жизнь, моё счастье, моё будущее – но не его. Не его.

Сергей стоял рядом – бледный, растерянный. Говорил что-то по телефону – по-корейски, быстро, сбивчиво.

Потом – голоса. Чужие люди в белом. Носилки. Машина с мигалками.

Меня везли куда-то – по тёмным улицам, мимо неоновых вывесок, мимо ночного Сеула. Мама держала мою руку. Не отпускала.

– Тэджун, – прошептала я. – Позвоните Тэджуну.

– Уже позвонили, детка. Он знает.

– Он приедет?

Пауза.

– Он в Австралии, Ева. Это далеко.

Далеко.

Конечно, далеко.

Он всегда был далеко.

Больница.

Белые стены. Белые потолки. Белые халаты.

Меня положили на каталку, повезли куда-то. Яркий свет бил в глаза. Голоса – на корейском, непонятные, тревожные.

Потом – кабинет. УЗИ. Холодный гель на животе.

Врач – пожилая женщина с усталыми глазами – водила датчиком по моей коже. Смотрела на экран. Молчала.

– Что? – я схватила её за руку. – Что там? Он жив? Мой малыш жив?

Она посмотрела на меня.

И улыбнулась.

– Сердцебиение есть, – сказала она по-английски. – Ребёнок жив.

Жив.

Слёзы хлынули – горячие, неудержимые. Я рыдала – громко, некрасиво, захлёбываясь.

– Жив, – повторяла я. – Жив, жив, жив…

Мама плакала рядом. Держала меня за руку. Целовала пальцы.

– Слава богу, – шептала она. – Слава богу.

Но радость была недолгой.

– Угроза выкидыша, – сказала врач, когда я успокоилась. – Серьёзная. Вам нужен полный покой. Никакого стресса. Никаких нагрузок. Постельный режим – минимум две недели.

– Две недели?

– Минимум. Может, больше. Зависит от вашего состояния.

Я смотрела на неё.

Две недели.

Две недели в постели. В этом городе. В этом доме.

Или нет – не в доме. В больнице?

– Мы можем оставить вас здесь, – сказала врач, будто прочитав мои мысли. – На сохранении. Это было бы лучше всего.

– Да, – сказала мама раньше, чем я успела ответить. – Да, оставьте её здесь.

Я посмотрела на неё.

– Мама…

– Ева, не спорь. – Её голос был твёрдым. – Здесь врачи. Здесь оборудование. Здесь безопасно. А в том доме…

Она не договорила.

Но я поняла.

В том доме – Юна. Мин Джи. Стресс, от которого я чуть не потеряла ребёнка.

– Хорошо, – прошептала я. – Хорошо.

Палата была маленькой, но уютной.

Одноместная – Сергей заплатил. Или Тэджун – я не знала. Белые стены, большое окно, телевизор на стене. Кровать с регулируемой спинкой. Кнопка вызова медсестры.

Я лежала и смотрела в потолок.

Рука – на животе. Там, где мой малыш. Живой.

– Прости меня, – шептала я ему. – Прости, что подвергла тебя этому. Прости за стресс, за слёзы, за крики. Я буду лучше. Обещаю. Буду спокойной. Буду сильной. Ради тебя.

Дверь открылась.

Мама.

Она вошла – с сумкой в руках, с красными глазами.

– Принесла тебе вещи, – сказала она. – Из того дома. Больше мы туда не вернёмся.

– А Сергей?

Её лицо окаменело.

– Сергей остался там.

– Остался?

– Юна попросила. Сказала – ей нужна поддержка. Муж в больнице, она одна…

Мама замолчала.

Я смотрела на неё.

На эту женщину, которая прилетела через полмира ради меня. Которая узнала, что мужчина, которого она любит – любит другую. Которая всё равно осталась – ради меня.

– Мама, – сказала я. – Иди сюда.

Она подошла. Села на край кровати.

Я взяла её руку.

– Мне жаль, – прошептала я. – Жаль, что всё так вышло. С Сергеем. Со всем этим.

– Мне тоже, – она попыталась улыбнуться. – Но сейчас это неважно. Важно – ты. И малыш.

– Ты останешься со мной?

– Конечно. – Она сжала мою руку. – Сколько понадобится.

Тэджун позвонил через час.

Видеозвонок – его лицо на экране телефона. Бледное. Испуганное. С тёмными кругами под глазами.

– Ева, – его голос срывался. – Господи, Ева, я так испугался. Когда папа позвонил – я думал, сердце остановится.

– Я в порядке, – сказала я. – Малыш тоже. Мы справились.

– Я вылетаю. Сегодня же.

– Нет.

– Что – нет?

– Не вылетай. – Я смотрела на него – на это любимое лицо, такое далёкое. – У тебя концерты. Контракт. Штрафы.

– К чёрту штрафы!

– Тэджун, послушай меня. – Мой голос был спокойным – удивительно спокойным. – Я в больнице. Под наблюдением врачей. Мама рядом. Мне ничего не угрожает.

– Но я хочу быть с тобой!

– Я тоже хочу, чтобы ты был рядом. Но не так. Не ценой твоей карьеры.

– Моя карьера – ничто по сравнению с тобой!

– Твоя карьера – это твоя жизнь, – сказала я. – Твоя мечта. То, ради чего ты работал годами. Я не хочу быть причиной, по которой ты всё потеряешь.

Он молчал.

Смотрел на меня – с болью, с любовью, с отчаянием.

– Сколько тебе осталось? – спросила я.

– Десять дней.

– Десять дней. Это не так много. Закончи тур. Выполни обязательства. А потом – приезжай. Я буду ждать.

– Ева…

– Обещай мне.

– Что?

– Что приедешь. Что будешь рядом, когда малыш родится. Что мы будем вместе – по-настоящему, не на расстоянии.

– Обещаю, – сказал он. – Клянусь своей жизнью.

Я улыбнулась.

Впервые за долгое время – улыбнулась.

– Тогда – до встречи. Через десять дней.

Ночью мне приснился другой сон.

Не кошмар – как раньше. Не обрыв, не падение, не крики.

Просто – сон.

Я стояла на берегу моря. Тёплый песок под ногами. Солнце – яркое, ласковое.

Рядом – Тэджун. Он держал на руках ребёнка – маленького, с тёмными волосами, с моими глазами.

– Смотри, – говорил он. – Смотри, какое красивое море.

Малыш смеялся – звонко, радостно.

И я смеялась вместе с ним.

Потому что была счастлива.

По-настоящему.

Я проснулась с улыбкой на губах.

И с надеждой в сердце.

Десять дней.

Всего десять дней.

Я справлюсь.

Глава тридцать седьмая

Пять дней в больнице.

Пять дней покоя. Пять дней тишины. Пять дней, когда я просто лежала, гладила живот и разговаривала с малышом.

Врачи говорили – угроза отступает. Кровотечение прекратилось. Сердцебиение стабильное. Ещё неделя – и меня выпишут.

Мама приходила каждый день. Приносила домашнюю еду. Рассказывала что-то, пытаясь отвлечь меня от тяжелых мыслей. Я видела, как ей тяжело. Как она старается держаться ради меня. Как прячет боль за улыбкой.

Мы не говорили о нём.

Не говорили о Юне.

Не говорили о том, что будет, когда я выйду отсюда.

Просто – существовали. День за днём.

Тэджун звонил каждый вечер. Показывал закулисье концертов. Пел мне колыбельные – тихо, чтобы никто не слышал. Считал дни.

– Осталось пять, – говорил он вчера. – Пять дней – и я буду рядом.

Я верила ему.

Хотела верить.

В тот день мама уехала за вещами.

Какие-то документы остались в доме Юны. Она не хотела ехать, но выбора не было – страховка, что-то ещё.

– Я быстро, – сказала она, целуя меня в лоб. – Два часа максимум.

– Я в порядке, мам. Не волнуйся.

Она ушла.

Я осталась одна.

Лежала, листала какой-то журнал – корейский, с картинками, которые не требовали перевода. Смотрела на моделей в красивых платьях, на рекламу косметики, на фотографии знаменитостей.

Дверь открылась.

Я подняла глаза – думала, медсестра.

Мин Джи.

Она стояла на пороге – в летнем платье, с букетом цветов, с улыбкой на фарфоровом лице.

– Ева! – она всплеснула руками. – Как я рада, что нашла тебя! Тётушка Юна сказала, в какой ты больнице, и я сразу приехала!

Я застыла.

Не могла пошевелиться. Не могла сказать ни слова.

Она здесь.

Зачем?

– Можно? – не дожидаясь ответа, она вошла. Поставила цветы на тумбочку. Села в кресло у кровати – по-хозяйски, будто имела на это право. – Как ты себя чувствуешь? Я так переживала, когда узнала!

– Нормально, – мой голос был хриплым.

– Правда? Ты бледная такая. – Она наклонила голову, изучая меня. – Но врачи говорят, малыш в порядке?

– Да.

– Слава богу! – она прижала руку к груди. – Я так волновалась. Мы все волновались.

Все.

Она сказала – все.

Кто – все? Юна, которая довела меня до этого состояния? Сама Мин Джи, которая называла меня потаскухой?

– Зачем ты пришла? – спросила я прямо.

– Навестить тебя, конечно! – она захлопала глазами. Невинно. Удивлённо. – Мы же подруги, помнишь?

Подруги.

Это слово – в её устах – звучало как оскорбление.

– Мин Джи, – я старалась говорить спокойно. – Мне нужен покой. Врачи запретили волноваться.

– Конечно, конечно! – она закивала. – Я не буду тебя волновать. Просто посижу рядом. Составлю компанию.

Она достала телефон. Начала что-то листать.

– Тебе, наверное, скучно тут одной, – говорила она, не поднимая глаз. – Хочешь, покажу, что в мире творится? Последние новости?

– Нет, спасибо.

– Да ладно тебе! – она махнула рукой. – Смотри, какое платье у этой актрисы на красной дорожке! Ужас, правда?

Она повернула ко мне экран.

Я посмотрела – машинально, без интереса.

Какая-то женщина в платье. Мне было всё равно.

– А вот ещё, – Мин Джи листала дальше. – Светские новости. Афтепати после концерта в Сиднее. Смотри, сколько знаменитостей!

Сидней.

Тэджун был в Сиднее. Три дня назад. Он звонил мне оттуда.

– Дай посмотрю, – сказала я, протягивая руку.

– Ой, – она отдёрнула телефон. – Нет, там ничего интересного.

Её голос изменился.

Едва заметно. Но я услышала.

– Дай, – повторила я.

– Ева, правда, там скукота…

– Мин Джи. Дай мне телефон.

Она посмотрела на меня.

И улыбнулась.

Той самой улыбкой – которую я видела в туалете на том первом ужине. Сладкой. Ядовитой. Торжествующей.

– Ну, если ты настаиваешь, – она протянула мне телефон. – Только не волнуйся, ладно? Помни, что врачи сказали.

Я взяла телефон.

Посмотрела на экран.

И мир рухнул.

Фотография.

Не одна – целая серия. Снятая издалека, но качество – идеальное. Профессиональная камера с мощным зумом. Папарацци знали своё дело.

Тэджун.

Мой Тэджун.

В тёмном углу какого-то клуба. Полумрак. Мигающие огни.

И девушка.

Блондинка с кудрявыми волосами. С голубыми глазами. Похожая на меня – той искусственной, созданной похожестью.

Хан Юри.

Та самая.

Только это уже не постановка.

На первом снимке – они сидят рядом. Близко. Слишком близко. Его рука – на её талии.

На втором – она смеётся. Запрокинула голову. Он смотрит на неё.

На третьем…

На третьем – они целуются.

По-настоящему.

Не для камер. Не для публики. Они в углу, в тени – думали, что их никто не видит.

Но папарацци видели.

Папарацци всегда видят.

Я смотрела на экран.

Смотрела – и не могла оторваться.

Его губы – на её губах. Его руки – на её теле. Его глаза – закрыты от удовольствия.

Он целовал её.

Пока я лежала в больнице. Пока боролась за жизнь нашего ребёнка. Пока верила каждому его слову.

Он целовал другую.

– Ева? – голос Мин Джи – далёкий, будто из-под воды. – Ева, ты в порядке?

Я не могла ответить.

Не могла дышать.

Телефон выскользнул из пальцев. Упал на одеяло.

– Ох, – Мин Джи подняла его. – Прости, я не хотела, чтобы ты увидела. Это же просто слухи. Папарацци всегда всё преувеличивают.

Слухи.

Преувеличивают.

Фотография – прямое доказательство – и она называет это слухами.

– Уходи, – прошептала я.

– Что?

– Уходи. – Мой голос окреп. – Уходи отсюда. Сейчас же.

– Ева, я просто хотела…

– Я знаю, чего ты хотела! – я кричала теперь, и мне было плевать. – Ты хотела сделать мне больно! Хотела показать это! Хотела увидеть, как я сломаюсь!

– Это неправда, я…

– Убирайся!

Я схватила первое, что попалось под руку – стакан с водой – и швырнула в неё.

Не попала. Стакан ударился о стену, разбился.

Мин Джи вскочила.

– Ты сумасшедшая! – её маска слетела. – Настоящая психопатка!

– Вон!

Дверь распахнулась. Медсестра – встревоженная, испуганная.

– Что здесь происходит?

– Выведите её! – я показала на Мин Джи. – Она не имеет права здесь находиться!

Мин Джи подхватила сумку. Бросила на меня последний взгляд – полный ненависти, не скрываемой больше за фарфоровой улыбкой.

– Ты сама виновата, – прошипела она. – Во всём. Сама.

И вышла.

Я осталась одна.

Сидела в кровати, обхватив колени руками. Раскачивалась – вперёд-назад, вперёд-назад.

Дышала – рвано, судорожно.

В голове – только одна картинка. Его губы на её губах. Снова и снова. Как зацикленное видео.

Он целовал её.

Пока я умирала от страха за нашего ребёнка.

Пока молилась, чтобы малыш выжил.

Пока верила его обещаниям.

Медсестра убирала осколки. Говорила что-то – успокаивающее, бессмысленное.

Я не слышала.

Не видела.

Только – картинка. Снова и снова.

Телефон.

Мой телефон – на тумбочке.

Я схватила его. Нашла номер Тэджуна. Нажала вызов.

Гудки.

Один. Два. Три.

– Ева? – его голос. Сонный – в Австралии была ночь. – Что случилось? Почему так поздно?

Я не могла говорить.

Слова застряли в горле.

– Ева? Алло? Ты меня слышишь?

– Слышу, – прошептала я.

– Что-то с малышом? Тебе плохо? Ева, скажи что-нибудь!

– Сидней, – сказала я. – Афтепати. Хан Юри.

Тишина.

Оглушительная.

– Ева…

– Я видела фотографии, – мой голос был мёртвым. – Папарацци. Ты целовал её.

– Это не то, что ты думаешь.

– Не то? – я засмеялась. Истерично, страшно. – А что это тогда? Искусственное дыхание? Она подавилась, и ты спасал ей жизнь?

– Ева, послушай…

– Я лежала в больнице! – крик вырвался из груди. – Истекала кровью! Молилась, чтобы наш ребёнок выжил! А ты – ты целовал другую на вечеринке!

– Я был пьян, Ева. Не соображал, что делаю. Это ничего не значит…

– Ничего не значит? – я задыхалась от ярости. – Конечно! И вообще, она сама подошла, да! Сама подошла, сами целовала, сами раздевалась! А бедный ты – просто жертвы обстоятельств!

– Ева, я не спал с ней…

– Не звони мне больше.

– Что?

– Не звони. Не пиши. Не приезжай.

– Ева, ты не можешь так! Это наш ребёнок! Наше будущее!

– У нас нет будущего, – сказала я. – Не после этого.

– Ева!

Я нажала отбой.

Телефон завибрировал снова – он перезванивал.

Я отключила звук.

Положила телефон экраном вниз.

И легла.