Текст книги "Обмани меня (СИ)"

Автор книги: Арина Ларина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать четвертая

–

Я стояла посреди его кухни и не могла дышать.

Фотография этой девушки – Хан Юри – всё ещё стояла перед глазами. Мои волосы. Мои глаза. Моё лицо.

Копия.

Они сделали из неё мою копию – и теперь она будет изображать его девушку для миллионов людей. Держать его за руку. Смотреть на него влюблёнными глазами. А я…

А я буду сидеть в его квартире и ждать, пока он вернётся с очередной фотосессии со своей фейковой возлюбленной.

– Ева, – его голос пробился сквозь шум в моей голове. – Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

Он стоял передо мной – красивый, встревоженный. Его руки потянулись ко мне, но я отступила на шаг.

– Не надо.

– Ева, пожалуйста…

– Я не могу, – мой голос дрожал. – Не могу это принять. Понимаешь? Это… это слишком.

Слёзы подступили к глазам. Я пыталась сдержать их, но не могла. Они потекли по щекам – горячие, солёные, злые.

– Сначала твоя мать, – я всхлипнула. – Потом эта Мин Джи. А теперь – ещё и это?

Я отвернулась. Прижала ладони к лицу.

Слишком много. Слишком много всего. Я не справлялась. Не успевала переваривать одну проблему, как появлялась следующая.

Его руки легли мне на плечи. Мягко, осторожно.

– Ева, – он говорил тихо, почти шёпотом. – Посмотри на меня. Пожалуйста.

Я не шевелилась.

– Я откажусь.

Что?

Я повернулась.

Он смотрел на меня – серьёзно, решительно.

– Что ты сказал?

– Я откажусь от этого, – повторил он. – От фейковых отношений с Юри. Скажу продюсерам, что не буду участвовать.

– Но… ты говорил, что это твоя работа. Твоя карьера.

– Ты важнее.

Он взял моё лицо в ладони. Вытер слёзы большими пальцами.

– Я попробую, – сказал он. – Попробую отказаться. Найти другой способ раскрутить их альбом. Чтобы не расстраивать тебя.

Я смотрела в его глаза.

– Правда?

– Правда.

Он наклонился и поцеловал меня – нежно, бережно. Как будто я была хрупкой. Как будто боялся сломать.

– Я люблю тебя, – прошептал он мне в губы. – Только тебя. Никакие копии этого не изменят.

Я обняла его. Прижалась к его груди.

И наконец – выдохнула.

После завтрака он повёз меня в Эверленд.

Огромный парк развлечений под открытым небом – больше, чем Lotte World, красочнее, ярче. Американские горки, карусели, зоопарк, сафари. Целый мир, спрятанный за воротами.

Мы приехали рано – парк только открылся, и людей было немного. Тэджун надел кепку и маску – прятал лицо от случайных фанатов.

– Так странно, – сказала я, пока мы шли по главной аллее. – Ты прячешься. В своём же городе.

– Привык, – он пожал плечами. – Это цена славы.

– Высокая цена.

– Иногда – да.

Он взял меня за руку. Сжал пальцы.

– Но сегодня – не думаем об этом. Сегодня – только ты и я.

Мы катались на всём подряд.

На деревянных американских горках – старых, скрипучих, от которых захватывало дух. Я вцепилась в его руку и визжала так, что охрипла, а он смеялся и держал меня крепче.

На водных аттракционах – где нас окатило с ног до головы, и мы вышли мокрые, счастливые, хохочущие как дети.

На колесе обозрения – откуда был виден весь парк, все горы вокруг, всё небо над нами.

– Красиво, – сказала я, глядя вниз.

– Ты красивее.

Он поцеловал меня – прямо там, на высоте. Его губы были тёплыми, его руки – крепкими. И на мгновение я забыла обо всём – о его матери, о Мин Джи, о Хан Юри с моим лицом.

Был только он.

Только я.

Только это.

В зоопарке мы смотрели на панд.

Огромных, ленивых, жующих бамбук с философским видом. Я прилипла к стеклу, как ребёнок.

– Хочу такую, – сказала я.

– Панду?

– Да.

– Они занесены в Красную книгу.

– И что?

– И то, что я не могу купить тебе панду. – Он рассмеялся. – Но могу купить плюшевую.

В сувенирном магазине он купил мне огромную плюшевую панду – размером с меня. Я еле несла её, а он фотографировал и смеялся.

– Назову её Тэджун, – объявила я.

– Почему?

– Потому что она такая же большая и пушистая.

– Я не пушистый.

– Зато большой.

Он притянул меня к себе – вместе с пандой. Поцеловал в макушку.

– Сумасшедшая.

– Твоя сумасшедшая.

– Моя.

К вечеру мы устали.

Сели на скамейку у фонтана – отдохнуть, попить воды. Панда занимала половину скамейки, и я сидела, прижавшись к его боку.

– Хочешь мороженое? – спросил он.

– Хочу.

– Какое?

– Клубничное.

– Сейчас принесу.

Он встал. Поцеловал меня в лоб.

– Жди здесь. Никуда не уходи.

– Куда я денусь с этой пандой?

Он рассмеялся и ушёл.

Я осталась одна.

Сидела, смотрела на фонтан, слушала музыку из динамиков. Было хорошо. Спокойно. Почти идеально.

Телефон зазвонил.

Я достала его из сумки. Посмотрела на экран.

Незнакомый номер. Корейский.

Ответить? Не ответить?

Я нажала кнопку.

– Алло?

– Это Ева Валевска? – голос был мужским, взволнованным. Говорил по-английски с сильным корейским акцентом.

– Да. Кто это?

– Меня зовут Пак Чжун Хо. Я продюсер Тэджуна. Мы можем поговорить?

Сердце забилось быстрее.

– О чём?

– О ситуации с Хан Юри. – Он говорил быстро, торопливо. – Я знаю, что Тэджун хочет отказаться. Он звонил мне час назад. Но я прошу вас – умоляю – не позволяйте ему это делать.

– Что?

– Вы не понимаете, – его голос стал ещё более напряжённым. – Это не просто рекламная акция. Это контракт. С крупнейшим лейблом страны. Если Тэджун откажется – будут штрафы. Огромные штрафы. И не только для него – для всей группы.

Я молчала.

– Stray Light – это пять человек, – продолжал он. – Пять карьер. Пять семей. Если Тэджун сорвёт этот контракт – пострадают все. Их заморозят на год, может на два. Никаких концертов, никаких альбомов. Полный бан.

– Но…

– Я понимаю, что вам это неприятно, – перебил он. – Понимаю. Но это всего несколько месяцев. Три, максимум четыре. Несколько совместных появлений. Никаких поцелуев, никакой физической близости. Просто фотографии. Просто интервью.

Я смотрела на фонтан. На воду, переливающуюся в вечернем свете.

– Пожалуйста, – его голос дрогнул. – Я работаю с Тэджуном десять лет. Люблю его как сына. Не хочу видеть, как его карьера рушится из-за…

Он замолчал.

– Из-за чего? – спросила я холодно. – Из-за меня?

– Я не это имел в виду.

– Это именно это имели в виду.

Пауза.

– Простите, – сказал он тише. – Я не хотел обидеть. Просто… я в отчаянии. Мы все в отчаянии. Этот контракт – он важен. Для всех.

Я закрыла глаза.

Представила – пять парней. Пять карьер. Пять семей, которые от них зависят.

И всё это – под угрозой. Из-за моих капризов.

– Я поговорю с ним, – сказала я наконец.

– Правда? – надежда в его голосе была почти осязаемой.

– Правда. Я… я постараюсь убедить его согласиться.

– Спасибо. Спасибо вам огромное. Вы не представляете…

– Представляю, – перебила я. – До свидания.

Я повесила трубку.

Сидела, смотрела на фонтан.

Чувствовала себя – пустой. Выжатой.

Он возвращался ко мне – с двумя рожками мороженого, с улыбкой на лице.

– Клубничное, как заказывали, – объявил он, протягивая мне рожок.

Я взяла. Лизнула машинально.

– Что-то случилось? – он нахмурился. – Ты бледная.

– Ничего.

– Ева…

– Сядь, – сказала я. – Нам нужно поговорить.

Он сел рядом.

Смотрел на меня – встревоженно, внимательно.

– Я передумала, – сказала я.

– Насчёт чего?

– Насчёт Хан Юри. – Я заставила себя улыбнуться. – Ты прав. Это просто работа. Несколько месяцев – это ерунда.

Он молчал. Смотрел на меня.

– Соглашайся, – продолжала я. – Делай что нужно. Я… я справлюсь.

– Ева, – он взял мою руку. – Что произошло? Пока меня не было?

– Ничего.

– Не ври мне.

Я вздохнула.

– Мне позвонил твой продюсер. Пак Чжун Хо.

Его лицо потемнело.

– Он не имел права…

– Он объяснил ситуацию. – Я сжала его руку. – Контракт. Штрафы. Остальные парни из группы. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадали невинные люди.

– Это не твоя проблема.

– Теперь – моя.

Он смотрел на меня – долго, пристально.

– Ты уверена?

– Да. – Я заставила себя улыбнуться шире. – К тому же, это ведь ненадолго, да? Несколько месяцев. Не жениться же ты на ней будешь.

Я сказала это как шутку. Лёгкую, небрежную.

Но он не засмеялся.

Его лицо осталось серьёзным. Неподвижным.

– Да, – сказал он тихо. – Жениться – не на ней.

Что-то в его голосе заставило меня замереть.

– Что ты имеешь в виду?

Он не ответил.

Отвернулся. Смотрел на фонтан.

– Тэджун?

– Ничего, – он встал. – Пойдём. Поздно уже.

На следующий день он поехал на репетицию.

– Можно я с тобой? – спросила я за завтраком.

Он поднял брови.

– Хочешь посмотреть?

– Да. Никогда не видела, как готовятся к концерту. Интересно.

Он задумался. Потом улыбнулся.

– Почему нет? Только веди себя тихо. И не отвлекай меня.

– Буду как мышка.

– Ты? Как мышка? – он рассмеялся. – Это я хочу увидеть.

Репетиционная база располагалась в огромном здании на окраине Сеула.

Охрана у входа, камеры везде, кодовые замки на каждой двери. Мы прошли через несколько коридоров, поднялись на лифте, и наконец оказались в огромном зале.

Зеркала во всю стену. Деревянный пол, отполированный до блеска. Колонки в углах. Стойки с микрофонами.

И парни.

Четверо – не считая Тэджуна. Молодые, красивые, подтянутые. В спортивной одежде, с полотенцами на шеях.

Они повернулись к нам, когда мы вошли.

– О-о-о, – протянул один из них – высокий, с острыми скулами и хитрыми глазами. – Тэджун-хён привёл девушку!

– Это Ева, – сказал Тэджун. – Моя… – он запнулся. – Моя.

Парни переглянулись. Заулыбались.

– Привет, Ева, – сказал тот же парень по-английски. Его акцент был мягче, чем у продюсера. – Я Джису. Это Хан, Минхо и Юнги.

Они по очереди помахали мне. Улыбались – дружелюбно, открыто.

Но их взгляды…

Я почувствовала, как они смотрят на меня. Оценивающе. Скользили глазами по моему лицу, по фигуре, по волосам.

– Красотка, – тихо сказал кто-то из них по-корейски.

Тэджун бросил на него предупреждающий взгляд.

– Работаем, – сказал он резко. – Ева будет смотреть. Не отвлекаемся.

Я села на стул в углу зала. Смотрела, как они разминаются, растягиваются, готовятся.

А потом – началась репетиция.

Это было невероятно.

Музыка грохотала из колонок – громкая, ритмичная, пульсирующая. Парни двигались синхронно – как один организм. Каждый жест отточен до миллиметра, каждый шаг выверен.

И Тэджун – в центре.

Он танцевал так, будто родился для этого. Его тело – гибкое, сильное – подчинялось музыке полностью. Каждое движение – мощное, но изящное. Каждый поворот – идеальный.

Я смотрела на него – и не могла оторваться.

Это был другой человек. Не тот нежный, ласковый мужчина, который обнимал меня по ночам. Это был артист. Профессионал. Звезда.

Я видела, почему миллионы фанаток сходят по нему с ума.

Репетиция длилась два часа. Они прогоняли одну и ту же песню снова и снова – останавливались, спорили, поправляли друг друга. Хореограф – худая женщина средних лет – кричала на них по-корейски, заставляла повторять.

К концу все были мокрые от пота, тяжело дышали.

– Перерыв, – объявил хореограф. – Двадцать минут.

Тэджун подошёл ко мне. Его волосы прилипли ко лбу, футболка потемнела от пота.

– Ну как? – спросил он, улыбаясь.

– Впечатляет.

– Правда?

– Правда. Ты… ты невероятный.

Он наклонился, поцеловал меня в щёку.

– Это ты невероятная. Сидишь тут два часа и не жалуешься.

– А на что жаловаться? Я смотрю на пять красивых парней, которые танцуют для меня.

– Эй! – он нахмурился притворно. – Они не для тебя танцуют. Только я.

– Ревнуешь?

– Нет. – Он посмотрел на своих товарищей по группе. – Может, немного.

Я засмеялась.

И тут дверь зала открылась.

Она вошла – и я сразу поняла, кто это.

Хан Юри.

На фотографии она казалась почти моей копией. Но вживую…

Я смотрела на неё – и видела отличия. Много отличий.

Да, волосы были похожи – блондинистые кудри до плеч. Но оттенок был другой – более золотистый, менее пепельный, чем мой. И завитки крупнее, тяжелее.

Глаза – голубые, да. Но форма другая. Более округлые, более широко расставленные. С двойным веком – типичным для кореянок после блефаропластики.

Лицо – похожее, но не моё. Нос чуть короче, губы чуть полнее, подбородок острее.

Она была красивой. Очень красивой.

Но она не была мной.

Что-то внутри меня расслабилось. Напряжение, которое я носила с утра – когда увидела её фото – начало отпускать.

Она не моя копия. Она просто похожа. Издалека, на фотографиях – да, может, и спутаешь. Но вблизи – нет. Ни за что.

Юри заметила меня. Улыбнулась – широко, открыто.

– Привет! – сказала она, подходя ко мне. – Ты должно быть Ева, да?

– Да, – ответила я. – Это я.

– Я Юри. – Она протянула мне руку. – Столько о тебе слышала!

Её английский был хорошим – с лёгким акцентом, но беглым.

– Даа? – я пожала её руку. – Только хорошее, надеюсь.

– Кончно – она рассмеялась. – Тэджун не затыкался ни на минуту. Ева это, Ева то. Это так мило.

Я посмотрела на Тэджуна. Он стоял рядом, смотрел на нас с напряжением.

– Релакс, – сказала ему Юри по-английски. – Я не украду твою подружку.

– Знаю, – он скрестил руки на груди. – Но… будь хорошей.

– Я всегда милашка – она притворно обиделась. – Так ведь, Ева?

– Ну выглядишь милой, – сказала я осторожно.

– Видишь? – она повернулась к Тэджуну. – Она уже любит меня.

Она снова посмотрела на меня. Её глаза – большие, блестящие – были тёплыми, дружелюбными.

– Слушай, – сказала она тише, так чтобы слышала только я. – Понимаю, фэйковые отношения выглядят странно. И тебе некомфортно. Но знай – это все работа и ничего больше. У меня нет заинтересованости в Тэджуне. Ноль, если уж совсем тоно.

– Реально?

– Конечно. – Она улыбнулась. – Он не мой типаж. Слишком … серьезный.

Я невольно улыбнулась в ответ.

– Да, он такой.

Она закатила глаза. – И это все слишком не для меня.

Я засмеялась.

– Ну – она взяла меня под руку, – пока будем соперничать за этого парня, мы же можем быть друзьями да? Враг моего врага и все такое.

– Мы не враги.

– Точно – она просияла. – Давай тогда дружить. Две блондинки против всех

Я смотрела на неё – на её открытую улыбку, на её искрящиеся глаза.

И думала – может, это не так страшно. Может, я справлюсь.

– Хорошо, – сказала я. – Давай дружить.

– Отлично – она хлопнула в ладоши. – Как-нибудь выпьем кофе. Без него – она кивнула на Тэджуна. – Только девочки. Поболтаем о том, о сем.

– Я только за

– Тогдау нас встреча – она подмигнула. – и не говори Тэджуну, он будет завидовать.

– Я все слышу, – сказал Тэджун мрачно.

– На то и расчет – Юри показала ему язык. – Пора на репетицию. Работа сама себя не сделает.

Она помахала мне и ушла к своей группе – пять девушек в одинаковых спортивных костюмах, которые ждали её у дверей.

Я смотрела ей вслед.

И чувствовала – впервые за эти дни – что-то похожее на облегчение.

глава двадцать пятая

глава двадцать пятая

Дни в Сеуле текли медленно и сладко, как мёд с ложки.

Я не заметила, как прошёл месяц. Просто однажды утром проснулась в его огромной кровати, посмотрела на календарь в телефоне – и поняла, что живу здесь уже четыре недели. Четыре недели просыпаюсь рядом с ним, четыре недели засыпаю в его объятиях, четыре недели дышу его воздухом, пью кофе из его кофемашины, хожу босиком по его мраморным полам.

Четыре недели – и эта квартира на верхнем этаже небоскрёба стала моим домом.

У меня появились свои места. Кресло у панорамного окна в гостиной – глубокое, мягкое, обитое серым бархатом – откуда я любила смотреть на город по утрам, когда Сеул ещё только просыпался, когда солнце золотило верхушки небоскрёбов, а улицы внизу были почти пустыми. Своя чашка – белая, с нарисованной пандой, которую он купил мне в сувенирном магазине Эверленда, потому что я полчаса не могла отойти от вольера с настоящими пандами.

Своя жизнь.

Странная, нереальная, похожая на сон – но моя.

Тэджун пропадал на репетициях с раннего утра до позднего вечера. Концерт приближался, и группа работала по двенадцать часов в день – танцы, вокал, хореография, прогоны. Он уходил, когда я ещё спала – целовал меня в лоб, шептал «увидимся вечером» – и возвращался измотанный, с гудящими ногами и охрипшим голосом.

А я – я училась.

Корейский язык.

Это началось случайно. Однажды днём – от скуки, от одиночества – я забрела в его кабинет. Маленькая комната с книжными полками во всю стену, с письменным столом у окна, с кожаным креслом, в котором он иногда работал по ночам. Я бродила вдоль полок, скользя пальцами по корешкам книг – корейские, английские, японские – и вдруг наткнулась на учебник.

«Korean Made Easy».

Яркая обложка с улыбающимися людьми. Надпись на английском: «For beginners».

Я открыла первую страницу.

И пропала.

Корейский язык оказался сложнее, чем я думала, и одновременно – завораживающе красивым. Хангыль – их алфавит – состоял из кружочков, палочек, квадратиков, которые складывались в слоги как кусочки мозаики. Каждый символ имел свой звук, свою форму, свою логику. Это было похоже на музыку – на ноты, которые я так хорошо знала, – только записанную другим способом.

Я сидела в своём кресле у окна часами. Учебник на коленях, тетрадка рядом, наушники в ушах. Выводила буквы – сначала неуклюже, потом всё увереннее. Повторяла за диктором, путаясь в произношении. Записывала слова, запоминала фразы.

Аннёнхасейо – здравствуйте.

Камсахамнида – спасибо.

Саранхэйо – я тебя люблю.

Последнее я выучила первым.

Вечерами, когда Тэджун возвращался с репетиций, я встречала его своими новыми знаниями. Говорила «аннён» вместо «привет», «коммаво» вместо «спасибо». Он смеялся – запрокидывая голову, морща нос – и поправлял моё произношение.

– Не «саран-хэ-йо», – говорил он, беря моё лицо в ладони. – А «саранхэ». Мягче. Нежнее. Вот так.

И показывал – губами на моих губах. Саранхэ. Я люблю тебя.

Лучший учитель в мире.

Когда у него выпадали свободные часы – а их было мало, очень мало – мы гуляли.

Он водил меня по городу, показывал свои любимые места. Не те, что в путеводителях – не дворцы и храмы, не туристические улицы с сувенирными лавками. Другие.

Маленькая кофейня в переулках Хондэ – такая крошечная, что внутри помещалось всего четыре столика. Хозяйка – пожилая женщина с добрыми глазами – знала Тэджуна с детства, называла его «наш мальчик» и подливала ему кофе бесплатно. Латте там был густым, с рисунком в виде листочка на пенке, и я выпивала по три чашки за раз.

Книжный магазин в Инсадоне – трёхэтажный, заваленный книгами от пола до потолка. Стопки на полу, стопки на лестницах, стопки на подоконниках. Пахло старой бумагой и пылью, и можно было бродить там часами, вытаскивая случайные тома, листая пожелтевшие страницы.

Смотровая площадка на горе Намсан – не та, что у башни, куда ходят все туристы, а другая, секретная, спрятанная в деревьях. Мы забирались туда под вечер, садились на камни, и весь Сеул лежал у наших ног – бесконечный, сияющий, живой.

Мы ели уличную еду – он покупал мне всё подряд, совал в руки бумажные стаканчики и шпажки. Токпокки – рисовые клёцки в остром соусе, от которого горели губы. Кимбап – корейские роллы с овощами и мясом, завёрнутые в хрустящие листы нори. Хотток – сладкие лепёшки с мёдом и орехами внутри, горячие, обжигающие пальцы.

Я всё пробовала. Всё любила.

И его – его любила больше всего.

Я заметила их на третьей неделе.

Мужчины в тёмных костюмах. Двое, иногда трое. С непроницаемыми лицами, с внимательными глазами.

Сначала я не обращала внимания – мало ли кто ходит по улицам. Но потом начала замечать закономерность. Они всегда были рядом. Всегда.

В кофейне – за соседним столиком, с чашками, к которым не притрагивались.

В книжном магазине – у входа, листая журналы, но не читая их.

На смотровой площадке – в нескольких метрах от нас, будто любуясь видом.

На улицах – в нескольких шагах позади, достаточно близко, чтобы вмешаться, достаточно далеко, чтобы не мешать.

Однажды – мы сидели в маленькой кондитерской, ели пирожные – я увидела, как один из них поднёс руку к уху. Что-то сказал в микрофон на запястье. Другой кивнул, сканируя взглядом вход.

И я поняла.

– Тэджун.

– М-м? – он поднял голову от своего эклера. Крем остался у него на губе, и я машинально потянулась вытереть его салфеткой.

– За нами следят.

Он не удивился.

Не напрягся. Не оглянулся. Просто продолжал жевать свой эклер, будто я сказала что-то совершенно обычное.

– Телохранители, – ответил он спокойно. – Да, я знаю.

– Телохранители?

– Мои. – Он пожал плечами. – Они со мной всегда. С шестнадцати лет.

Я уставилась на него.

– Всегда?

– Ну, почти. – Он улыбнулся виновато. – Не в душе, конечно. И не в спальне. Но на улице, в общественных местах – да. Всегда.

Я медленно повернула голову. Посмотрела на мужчину у входа. Он смотрел в окно, делая вид, что нас не замечает. Но я видела – его глаза постоянно двигались. Сканировали. Оценивали.

– Почему ты не сказал? – спросила я тихо.

– Не хотел пугать тебя. – Он взял мою руку. Погладил пальцы. – Это просто… часть моей жизни, Ева. Я привык. Без этого – никак.

– Но мы же… – я почувствовала, как щёки заливает жар. – Мы же целовались. На улицах. В парках. На той смотровой площадке, помнишь? Мы там не только целовались.

Его губы дрогнули в улыбке.

– Помню.

– И они всё видели?

– Они видят только то, что нужно видеть. – Он наклонился ближе. Его голос стал тише, теплее. – Угрозы. Опасности. Фанатов с безумными глазами. Папарацци с длинными объективами. А то, как я целую свою девушку в укромном месте – это не их дело. Они профессионалы.

– Профессионалы, – повторила я.

– Именно. – Он поднёс мою руку к губам. Поцеловал костяшки. – Они нам не помешают. Ни в коей мере. Обещаю.

Я смотрела на него – на его спокойное лицо, на его уверенную улыбку.

И думала – сколько ещё частей его жизни я не знаю?

Сколько ещё сюрпризов ждёт меня за углом?

Концерт был назначен на субботу.

Огромный стадион на окраине Сеула – семьдесят тысяч мест, и все были распроданы за минуту. Я смотрела на цифры и не могла уложить их в голове. Семьдесят тысяч человек. Которые заплатили деньги – немалые деньги – чтобы посмотреть на него.

На моего Тэджуна.

Этот человек – божество для семидесяти тысяч людей.

Странно.

Нереально.

Но – правда.

Я сидела в VIP-ложе.

Отгороженная от толпы стеклянной стеной, с мягким креслом под спиной, с бокалом шампанского в руке. Внизу – море людей. Море светящихся палочек – фиолетовых, официального цвета фандома. Крики, визги, скандирование имён.

А на сцене – он.

Я смотрела на него и не узнавала.

Это был не Тэджун. Не тот парень, который варил мне кофе по утрам, путаясь в кнопках кофемашины. Не тот, который смеялся над моим корейским произношением и целовал меня в нос, когда я обижалась. Не тот, который обнимал меня по ночам, бормоча что-то сонное мне в волосы.

Это был TJ.

Мировая звезда. Икона. Божество.

Он двигался по сцене как хищник – уверенно, властно, каждый шаг выверен до миллиметра. Его тело – гибкое, сильное – подчинялось музыке полностью. Каждое движение бёдер заставляло толпу взрываться криками. Каждый поворот головы вызывал волну визга.

А его голос…

Его голос – мощный, чистый, пробирающий до костей – заполнял стадион целиком. Он пел – и семьдесят тысяч человек пели вместе с ним. Он кричал – и они кричали в ответ. Он протягивал руку в толпу – и тысячи рук тянулись к нему, пытаясь коснуться.

Я сидела в своей ложе и смотрела на это.

На этого человека, который каждую ночь засыпает рядом со мной.

И думала – как?

Как это возможно?

Как этот бог на сцене – и тот сонный мальчишка, который ищет носки по утрам – могут быть одним человеком?

Афтепати проходило в закрытом клубе в центре Гангнама.

Я приехала позже – так мы договорились. Чтобы не привлекать внимания. Чтобы журналисты не связали меня с ним слишком быстро.

Машина остановилась у служебного входа. Телохранитель – тот самый, которого я теперь узнавала – открыл мне дверь, провёл через коридоры, мимо охраны, мимо каких-то людей с рациями.

И я оказалась внутри.

Полумрак. Громкая музыка – басы пульсировали в грудной клетке. Мигающий свет – синий, фиолетовый, розовый. Запах дорогого парфюма, алкоголя.

Люди.

Много людей.

В дизайнерских нарядах, с бокалами в руках, с идеальными улыбками на идеальных лицах. Я узнавала некоторых – видела в рекламе, в дорамах, на обложках журналов. Знаменитости. Настоящие, живые знаменитости.

И журналисты.

Они были везде – с камерами, с микрофонами, с блокнотами. Снимали, записывали, фотографировали.

Я взяла бокал шампанского у проходящего официанта. Отступила в тень, к стене. Наблюдала.

Искала его взглядом.

И нашла.

У барной стойки. В окружении людей. С улыбкой на лице.

С Юри рядом.

Она стояла близко к нему – очень близко. Её плечо касалось его плеча. Её рука лежала у него на локте – легко, небрежно, будто имела на это полное право.

Они разговаривали. Он что-то говорил – я не слышала что, музыка заглушала слова – а она смеялась. Запрокидывала голову, обнажая белую шею. Касалась его груди кончиками пальцев – игриво, кокетливо.

А вокруг них – журналисты.

Камеры щёлкали. Вспышки слепили глаза. Они снимали каждый их жест, каждый взгляд, каждое прикосновение.

И Тэджун с Юри – они позировали.

Он наклонился к ней. Сказал что-то на ухо – его губы почти касались её кожи. Она улыбнулась – широко, ослепительно, как на обложке журнала. Посмотрела на него снизу вверх – с обожанием, с нежностью.

Идеальная пара.

Красивая картинка для красивых фотографий.

Я стояла в тени и смотрела на это.

И внутри – что-то сжималось. Скручивалось в тугой узел. Пульсировало болью.

Это игра, говорила я себе. Просто игра. Фейк. Для камер. Для рекламы. Ты знаешь это. Ты согласилась на это.

Но почему тогда так больно?

Юри взяла его за руку. Переплела свои пальцы с его. Прижалась к его боку – всем телом, мягко и тепло.

Он не отстранился.

Улыбался в камеры. Играл свою роль.

А я – я смотрела на их переплетённые руки и чувствовала, как что-то внутри меня трескается. Как тонкий лёд под ногами – ещё держит, но уже расходится трещинами.

Это не её рука должна быть в его руке.

Не её тело должно прижиматься к его телу.

Не она должна смотреть на него так – с этой нежностью, с этим обожанием.

Я.

Я должна быть там.

Рядом с ним.

На его руке.

В его жизни.

Но вместо этого – стою в тени. Прячусь. Смотрю, как другая женщина изображает мою роль.

Женщина с моими волосами. С моим лицом.

Моя замена.

Я допила шампанское одним глотком. Горло обожгло.

Не плакать. Не здесь. Не сейчас.

– Эй.

Его голос – прямо за моей спиной. Его руки – на моей талии, тёплые даже сквозь ткань платья.

Я не успела обернуться – он сам развернул меня к себе. Притянул ближе.

И поцеловал.

Прямо там. При всех. Не обращая внимания на взгляды, на шёпот, на камеры, которые – я была уверена – уже поворачивались в нашу сторону.

Его губы были горячими, настойчивыми. На вкус – шампанское и что-то ещё, что-то его, знакомое, родное. Он целовал меня так, будто хотел что-то доказать. Стереть. Исправить.

– Скучала? – спросил он, отрываясь. Его лоб касался моего, его дыхание смешивалось с моим.

– Немного.

– Врёшь.

– Может быть.

Он улыбнулся. Погладил мою щёку большим пальцем.

– Всё хорошо?

– Да.

– Уверена?

– Абсолютно.

Я улыбалась. Широко, беззаботно. Так, как репетировала перед зеркалом.

Не показывать. Не выдавать. Не признаваться в своей глупой, иррациональной, разъедающей ревности.

– Ты был великолепен, – сказала я. – Концерт – невероятный.

– Спасибо. – Он притянул меня ближе, уткнулся носом мне в волосы. – Всё время думал о тебе. На сцене. Искал глазами твою ложу.

– Нашёл?

– Нет. Слишком далеко. Но знал, что ты там. Этого хватало.

Я закрыла глаза. Вдохнула его запах.

Мой.

Он мой.

Что бы ни показывали камеры. Кого бы он ни держал за руку для фотографий.

Мой.

Но вечеринка продолжалась.

И я видела – девушки.

Они были везде – как стая птиц, слетевшихся на свет. Молодые, красивые, в коротких платьях, открывающих длинные ноги, в топах, обнажающих плоские животы. Модели с журнальных обложек. Актрисы из последних хитов. Айдолы из других групп – такие же отполированные, такие же идеальные.

И все они – все до единой – крутились вокруг парней из Stray Light.

Вокруг Джису – касались его плеча, смеялись над его шутками, наклонялись так, чтобы он мог заглянуть в декольте.

Вокруг Хана – поправляли ему волосы, подливали шампанское, садились рядом на диван, прижимаясь бедром к его бедру.

Вокруг Минхо и Юнги – толпились, щебетали, соревновались за внимание.

Но больше всего – больше всего – вокруг Тэджуна.

Они подходили к нему по очереди. Одна за другой. Как на конвейере. Как на кастинге.

Касались его руки – будто случайно. Его плеча. Его груди.

Смеялись над каждым его словом – даже если он ничего смешного не говорил.

Наклонялись так, чтобы он мог видеть всё, что они хотели показать.

Вешались.

Буквально вешались на него – как ёлочные игрушки на ветку.

Я стояла в стороне и смотрела на это.

Он был вежлив – отвечал, улыбался, но держал дистанцию. Я видела, как он отступал на шаг, когда кто-то подходил слишком близко. Как убирал чужие руки со своего плеча – мягко, но настойчиво. Как искал меня глазами в толпе, находил, улыбался – только мне, по-настоящему.

Но всё равно.

Всё равно было… неприятно.

Смотреть, как другие женщины прикасаются к нему. Флиртуют с ним. Раздевают его глазами. Пытаются увести у меня на глазах.

Как будто меня не существует.

Как будто я – пустое место.

Я допила шампанское. Поставила бокал на поднос проходящего официанта.

Мне нужен был перерыв.

Туалетная комната была оазисом тишины.

За закрытой дверью – приглушённая музыка, далёкий гул голосов. Внутри – мрамор, золото, мягкий свет. Огромные зеркала в резных рамах, раковины в виде ракушек, живые орхидеи в вазах.

Я стояла у зеркала. Смотрела на своё отражение. Поправляла волосы, которые не нуждались в поправке. Делала вид, что всё в порядке.

Дверь открылась.

Вошли две девушки – молодые, в коротких платьях, на высоченных каблуках. Одна – брюнетка с волосами до поясницы и губами, накачанными филлером до предела возможного. Другая – рыжая с острой стрижкой и хищным взглядом.

Они прошли мимо меня, едва удостоив взглядом. Встали у соседних зеркал. Достали косметички.

И начали разговаривать.

По-корейски. Быстро, оживлённо, не понижая голоса.

Они не обратили на меня внимания – иностранка, белая, явно не понимает ни слова. Кто она вообще такая? Чья-то плюс-один, случайная гостья, никто.

Они ошибались.

За месяц мой корейский продвинулся. Не до свободного владения – но достаточно, чтобы понимать простые разговоры. Особенно когда люди говорили чётко и не слишком быстро.

Эти девушки говорили достаточно чётко.

– Ты видела Тэджуна сегодня на сцене? – спросила брюнетка, обновляя помаду. Её голос был томным, мечтательным. – Господи, он был такой горячий. Эти его движения бёдрами… Я чуть не кончила прямо в зале.

Рыжая фыркнула.

– Ещё бы. Весь концерт пялилась только на него. Забыла, что там ещё четыре парня на сцене.

– А зачем мне остальные четыре, когда есть он? – брюнетка мечтательно вздохнула. – Эти плечи. Эти руки. Эта задница в тех кожаных штанах…