Текст книги "Обмани меня (СИ)"

Автор книги: Арина Ларина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава шестнадцатая

Глава шестнадцатая

Домой я летела как на крыльях.

Всё вокруг казалось другим – ярче, красивее, живее. Снег искрился под фонарями, прохожие улыбались, даже серое сахалинское небо казалось почти голубым. Я шла по улице и не чувствовала холода. Внутри было тепло. Горячо.

Он любит меня.

Он вернулся за мной.

Он выскочил из самолёта – из чёртова самолёта! – чтобы найти меня.

Он пришлёт билеты.

Телефон завибрировал в кармане. Потом ещё раз. И ещё.

Я достала его – и обомлела.

Маша: «ЕВА» Маша: «ЕВА ТЫ ГДЕ» Маша: «ОТВЕЧАЙ НЕМЕДЛЕННО» Маша: «ТЫ В ТРЕНДЕ» Маша: «ТЫ И TJ В ТРЕНДЕ» Маша: «ВИДЕО ВАШЕГО ПОЦЕЛУЯ ВЕЗДЕ» Маша: «Я УМИРАЮ» Маша: «ПЕРЕЗВОНИ СРОЧНО» Маша: «ЕВААААА»

Катя: «Это была ты??? На видео??? С TJ??? Я правильно вижу???» Катя: «Ева, ответь, мы тут все в шоке»

Лена: «Ева, мне скинули видео из аэропорта. Это ты целуешься с TJ??? Я умираю??? Буквально умираю???» Лена: «Как это вообще возможно???»

Алиса из Питера: «Евка, мне тут скинули какое-то безумное видео. Это ты??? С каким-то корейским певцом??? Что происходит??? Ты в порядке??? Перезвони!!!»

Я остановилась посреди тротуара.

Открыла ютуб. Набрала в поиске: «TJ аэропорт поцелуй».

Первое видео – миллион просмотров. За три часа. Три часа – и миллион.

На превью – мы. Его руки на моём лице. Наши губы – слитые воедино.

Я нажала на воспроизведение.

Качество так себе – снимали на телефон, издалека. Но видно всё. Как он держит меня. Как целует. Как я вцепляюсь в его пальто. Как он отрывается, говорит что-то, целует снова.

В конце – как он бежит к терминалу. Оборачивается. Улыбается.

Комментарии под видео: «КТО ЭТА ДЕВУШКА??? СРОЧНО НАЙТИ!!!» «Она такая красивая! Эти волосы!» «TJ влюбился??? Наш TJ??? Я рыдаю!!!» «Ненавижу её уже. Кто она вообще такая???» «Они такие милые вместе! Благословляю!» «Это постанова? Пиар? Кто-нибудь знает???» «Она русская? Там аэропорт российский вроде» «Найдите её нельзяграм!!!»

Я закрыла видео.

Руки дрожали.

Это реальность. Это правда происходит. Миллион человек видел, как он меня целовал. Миллион человек ищет мой нельзяграм.

Боже.

Маша перезвонила сама – я не успела даже набрать её номер.

– Ева!!! – её голос чуть не оглушил меня. Пришлось отодвинуть телефон от уха. – Ева, это была ты??? Реально ты??? На видео??? С TJ???

– Да, – сказала я. – Это была я.

Тишина.

Долгая, звенящая тишина.

– Я не понимаю, – Маша заговорила медленно, будто пыталась собрать слова в осмысленное предложение.– Как? Когда? Откуда? Вы что, встречаетесь? Он твой парень? Как это вообще возможно?

– Это долгая история, Маша.

– У меня есть время! Рассказывай! Всё! С самого начала!

Я вздохнула. Прислонилась к стене какого-то магазина. Ноги вдруг стали ватными.

– Помнишь того странного парня? На катке? Женю?

– Ботаника в огромных очках? Который заикался?

– Да. Это был он. TJ. Тэджун. Он притворялся.

Тишина. Ещё более долгая.

– Подожди, – Маша говорила очень медленно, – подожди. Ты сейчас серьёзно? Ты хочешь сказать, что тот нелепый чувак в мешковатом худи, над которым мы смеялись…

– Да.

– …это TJ? Мировая звезда? Тот самый TJ, за которым мы бегали в клубе? От которого я хотела родить детей?

– Да.

– Ева. – Маша помолчала. – Я сейчас сяду. Нет, я уже сижу. Я лягу. Нет, я упаду в обморок.

Я невольно улыбнулась.

– Он приезжал к отцу. К Сергею. Инкогнито. Хотел, чтобы его воспринимали как обычного человека, а не как звезду. Поэтому притворялся.

– И ты не знала?

– Нет. Узнала только сегодня.

– Обалдеть.– Маша выдохнула. – Просто обалдеть. И что теперь? Вы вместе? Он твой парень?

Я посмотрела на телефон. На пустой экран без новых сообщений.

– Он сказал, что пришлёт билеты. В Сеул.

Маша завизжала так, что я чуть не оглохла.

– Ева!!! Ты полетишь в Сеул!!! К TJ!!! Ты будешь встречаться с TJ!!! Я не могу!!! Я умираю!!! Это лучший день в моей жизни!!! Нет, в твоей жизни!!! Боже мой!!!

Я рассмеялась.

– Я тоже немного в шоке.

– Немного??? Ева, это сказка! Это кино! Это дорама наяву!!! – Маша задыхалась от восторга. – Ты должна рассказать мне всё. Вообще всё. Когда вы познакомились? Как он тебя поцеловал первый раз? Какой он вблизи? Он правда такой красивый вживую?

– Маша, я замёрзла. Давай завтра?

– Завтра??? Ты шутишь??? Я не усну!!! Я приеду к тебе!!!

– Не надо, – я засмеялась. – Правда. Завтра всё расскажу. Обещаю.

Маша ещё повозмущалась, но сдалась.

Я пошла дальше – домой, в тепло, ждать его сообщения.

Дома было пусто.

Мама и Сергей ещё не вернулись – уехали за город с утра.

Я сняла куртку, ботинки. Прошла на кухню. Поставила чайник.

Достала телефон.

Проверила сообщения.

Ничего от него.

Ну, он только что улетел. Рейс долгий. Потом аэропорт, дорога, усталость. Он напишет. Конечно, напишет.

Я сделала чай. Устроилась на диване. Укуталась в плед.

И стала ждать.

Мама и Сергей вернулись часов в восемь.

Румяные, весёлые, пахнущие морозом и хвоей. Сергей тащил какие-то пакеты, мама смеялась чему-то.

– Ева! – она заглянула в гостиную. – Ты дома? Давно?

– Пару часов.

– Всё хорошо? – она подошла, села рядом, заглянула мне в лицо. – Ты какая-то… не знаю. Другая.

Я улыбнулась.

– Всё хорошо, мам. Даже лучше, чем хорошо.

Она посмотрела на меня внимательно, но допытываться не стала.

– Мы привезли торт. Будешь?

– Буду.

На кухне было тепло и уютно. Сергей нарезал торт, мама заваривала свежий чай. Они рассказывали про поездку – про мыс Великан, про замёрзшие водопады, про то, как Сергей чуть не провалился в сугроб.

Обычный вечер. Обычная семья.

А я сидела и думала о человеке, который сейчас где-то над облаками.

После ужина мама ушла разбирать вещи.

Мы с Сергеем остались на кухне. Он мыл посуду, я сидела за столом, крутила в руках пустую чашку.

– Сергей, – сказала я, – можно спросить кое-что?

– Конечно. – Он обернулся, вытирая руки полотенцем.

Я посмотрела на него. На его хищный профиль, на тёмные глаза, так похожие на глаза сына.

– Ты знал? Что Женя – это TJ? Знаменитый айдол?

Сергей замер.

Полотенце застыло в его руках. Он смотрел на меня – и в его глазах было что-то виноватое. Почти детское.

– Знал, – сказал он наконец. Тихо.

– И не сказал.

– Не сказал. – Он сел напротив меня. Положил полотенце на стол. – Женька попросил.

– Попросил?

– Да. Позвонил за день до приезда. Первый раз за полгода – позвонил. – Сергей потёр лицо руками. – Я так обрадовался, Ева. Ты не представляешь. Он почти со мной не разговаривает. А тут – звонок. Его голос. Живой.

Он помолчал.

– Он сказал, что приедет. Но попросил подыграть. Сказал, что хочет побыть обычным. Что устал от славы, от людей, которые видят в нём только TJ. Сказал – пап, мне это нужно. Пожалуйста.

Сергей посмотрел на меня.

– Как я мог отказать? Мой сын, которого я не видел два года, просит меня о чём-то. Просит, понимаешь? Не требует, не игнорирует – просит. Впервые за долгое время ему что-то от меня нужно.

Я молчала.

– Я знаю, что это было нечестно, – продолжал он. – По отношению к тебе, к маме. Вы не знали, во что играете. Но он – мой сын. И если ему нужно было притвориться кем-то другим, чтобы почувствовать себя человеком – я готов был помочь.

– Я понимаю, – сказала я.

И я правда понимала. Умом.

Но где-то внутри – там, где жила обида – было больно. Все знали. Все играли роли. А я – наивная дурочка – верила в нелепого заикающегося Женю. Жалела его. Защищала перед подругами.

Какая ирония.

– Ева, – Сергей наклонился ко мне, – я видел, как он смотрел на тебя. Это было настоящее. Что бы там ни было – его чувства к тебе настоящие.

Я кивнула.

– Я знаю.

Хотела верить, что знаю.

Ночью я не могла уснуть.

Лежала в темноте, смотрела на экран телефона.

Ничего.

Ни звонка, ни сообщения.

Он сказал – сразу. «Как только прилечу – сразу вышлю билеты».

Сколько лететь из Южно-Сахалинска до Сеула? Три часа? Четыре?

Он давно должен был прилететь.

Может, занят. Съёмки, репетиции, интервью. У него же безумное расписание. Он же звезда.

Может, телефон разрядился.

Может, просто устал с дороги и уснул.

Напишет утром. Обязательно напишет.

Я положила телефон на тумбочку.

Закрыла глаза.

Попыталась уснуть.

Утром – ничего.

Я проверила телефон, едва открыв глаза. Сердце колотилось в горле.

Пусто.

Сообщения от Маши – три штуки. От Кати. От Лены. Ещё какие-то незнакомые номера – наверное, кто-то нашёл мой контакт.

Но от него – ничего.

Я открыла сайт аэропорта Инчхон. Проверила прибытие рейсов из Южно-Сахалинска.

Рейс прибыл. Вчера. В 21:43 по местному времени. Без задержек.

Значит, он в Сеуле. Уже двенадцать часов как в Сеуле.

Почему не пишет?

Я написала ему сама.

Долго набирала сообщение. Стирала. Набирала заново. Хотелось написать что-то правильное – не слишком навязчивое, не слишком холодное.

«Привет. Ты долетел? Всё хорошо?»

Простое. Нормальное. Как написала бы любая девушка своему парню.

Он ведь мой парень? После всего этого – он мой парень?

Отправила.

Сообщение ушло. Галочка – доставлено. Потом– прочитано.

Прочитано.

Я смотрела на экран. Ждала.

Ничего.

Он прочитал – и не ответил.

Прошёл день.

Я ходила на пары как зомби. Сидела, смотрела в одну точку, не слышала ни слова.

Маша пыталась расспрашивать, но я отмахивалась.

– Потом, Маш. Потом.

Каждые пять минут – телефон. Обновить сообщения. Проверить почту.

Ничего.

Вечером я написала ещё раз.

«Джей, пожалуйста, ответь. Я волнуюсь.»

Отправлено. Доставлено. Прочитано.

Без ответа.

Прошло три дня.

Я почти не ела. Почти не спала. Мама смотрела на меня с тревогой, но я говорила – всё нормально. Просто устала. Сессия скоро.

Враньё.

Я умирала.

Медленно, изнутри. Каждый час без его сообщения – как капля яда. Маленькая, почти незаметная. Но они копились, копились, копились.

Я перечитывала нашу переписку. Вернее – мои сообщения. Синие пузыри на белом фоне. Без единого ответа.

«Привет. Ты долетел? Всё хорошо?» Прочитано.

«Джей, пожалуйста, ответь. Я волнуюсь.» Прочитано.

Два сообщения. Оба прочитаны. Ни одного ответа.

Что я сделала не так?

Прошла неделя.

Я больше не писала ему. Не было сил. Не было смысла.

Он не ответит.

Не позвонит.

Не пришлёт билеты.

Всё это – было игрой. Красивой, убедительной, жестокой игрой. Он сказал то, что я хотела услышать. Поцеловал меня так, что я поверила. И улетел.

«Я люблю тебя. С той чёртовой горы.»

Враньё.

«Мне нужна только ты.»

Враньё.

«Обещай, что приедешь.»

Враньё, враньё, враньё.

Я лежала на кровати и смотрела в потолок. Слёзы текли по вискам, но я не вытирала их. Зачем?

Он использовал меня. Дважды. Сначала как TJ – переспал и выбросил. Потом как Джей – наговорил красивых слов и исчез.

А я – дура – поверила.

Опять поверила.

– Ева, – мама села на край моей кровати. – Что происходит?

– Ничего.

– Не ври мне. – Её голос был мягким, но настойчивым. – Ты неделю ходишь как тень. Не ешь. Не спишь. Глаза красные.

Я молчала.

– Это из-за него? – спросила мама тихо. – Из-за Жени?

Я повернулась к стене.

– Не хочу об этом говорить.

Мама помолчала. Погладила меня по волосам – как в детстве, когда я болела.

– Когда будешь готова – я здесь. Хорошо?

– Хорошо.

Она ушла.

А я лежала и думала о том, буду ли я готова хоть когда-нибудь.

Прошёл месяц.

Боль притупилась. Не исчезла – но перестала быть острой. Превратилась во что-то тупое, ноющее. Как старый перелом, который болит перед дождём.

Я больше не плакала. Не проверяла телефон каждые пять минут. Не искала его имя в интернете.

Удалила наш чат. Заблокировала его номер. Не потому что простила – потому что устала.

Просто жила.

Ходила на пары. Слушала лекции. Делала домашку. Общалась с Машей, которая больше не спрашивала о нём – видела, как мне больно.

И играла.

Каждый день – часами. Садилась за рояль в школе искусств и играла, пока не начинали болеть пальцы. Шопен. Дебюсси. Рахманинов. Листа. Всё подряд.

Музыка спасала. Как всегда.

Когда я играла – исчезало всё. Боль, обида, воспоминания. Оставались только клавиши, звуки, мелодия.

Оставалась только я.

– Ева, – директор школы искусств позвала меня после занятия. – Задержись на минутку.

Я вошла в её кабинет. Она сидела за столом – пожилая женщина с добрыми глазами и седыми волосами, собранными в пучок.

– Присаживайся.

Я села.

– У меня для тебя новость. – Она улыбнулась. – Хорошая.

– Какая?

– Ты помнишь конкурс молодых пианистов? Региональный этап?

Я кивнула. Я участвовала две недели назад. Играла Шопена – ноктюрн ми-бемоль мажор. Тот самый, который играла, когда Джей впервые услышал меня.

Тогда это казалось знаком судьбы.

Теперь – просто больно.

– Результаты пришли сегодня утром, – директор продолжала. – Ты заняла первое место.

Я моргнула.

– Что?

– Первое место, Ева. – Она протянула мне конверт. – Поздравляю. Ты заслужила.

Я взяла конверт машинально. Открыла. Внутри – диплом с золотой рамкой. И ещё один листок.

Приглашение.

Я развернула его. Прочитала.

«Международный конкурс молодых пианистов имени Фредерика Шопена. Финальный этап. Место проведения: Сеул, Южная Корея. Дата: 15-20 марта.»

Сеул.

Я уставилась на это слово.

Сеул.

Город, где живёт он.

– Это… – я не могла говорить. – Это правда?

– Правда. – Директор улыбнулась шире. – Билеты и проживание оплачивает организатор. Тебе нужно только приехать и сыграть.

Сеул.

Я еду в Сеул.

Не потому, что он прислал билеты. Не потому, что он позвал.

Потому что я– заслужила.

Сама.

Своими руками. Своим талантом. Своей музыкой.

И почему-то от этого – впервые за месяц – стало легче дышать.

глава семнадцатая

глава семнадцатая

Самолёт коснулся земли мягко, почти нежно.

Я вздрогнула и открыла глаза. За иллюминатором – серое утреннее небо, бетон взлётной полосы, огни аэропорта. Инчхон. Сеул. Корея.

Я здесь.

Сердце забилось быстрее – то ли от волнения, то ли от страха, то ли от чего-то ещё, чему я не хотела давать имя.

Не думать о нём. Не думать.

Пассажиры вокруг зашевелились, потянулись к багажным полкам. Корейская речь – мелодичная, быстрая – обволакивала со всех сторон. Я не понимала ни слова.

Достала телефон. Включила.

Сообщения от мамы: «Долетела? Напиши сразу!»

От Маши: «Ты уже там??? Фоткай всё!!! Хочу видеть!!!»

От Алисы: «Удачи на конкурсе! Мы болеем за тебя!»

И ничего от него.

Конечно, ничего от него. Уже месяц – ничего. Я заблокировала его номер, удалила переписку, запретила себе даже думать.

Но думала. Каждый день. Каждую ночь.

Особенно сейчас – когда я была в его городе. В городе, где он жил, дышал, пел. Где ходил по этим улицам, смотрел на это небо.

Где-то там, за этими стеклянными стенами аэропорта – он.

Я тряхнула головой. Встала. Достала сумку с полки.

Хватит.

Я здесь ради музыки. Ради конкурса. Ради своего будущего.

Не ради него.

Аэропорт Инчхон оглушил меня.

Я вышла из рукава в терминал – и замерла, не в силах сделать ещё шаг. Это было… невероятно. После Южно-Сахалинска, даже после нового современного терминала – это было как попасть на другую планету.

Потолки уходили куда-то в бесконечность – стеклянные, пропускающие мягкий утренний свет. Эскалаторы – десятки эскалаторов – двигались бесшумно, поднимая и опуская потоки людей. Везде – экраны, указатели, электронные табло с мелькающими иероглифами.

Я шла по залу прибытия, крутила головой как ненормальная Наверное, так и выглядела – блондинистая девчонка с лохматыми после сна волосами, с маленьким чемоданом, с огромными от удивления глазами.

Пахло кофе. Из динамиков лилась музыка – что-то современное ненавязчивое. Люди вокруг спешили по своим делам – деловые мужчины в костюмах, женщины на каблуках, семьи с детьми, туристы с рюкзаками.

И везде – реклама.

Огромные плакаты на стенах. Электронные экраны под потолком. Косметика, телефоны, машины, одежда.

И он.

Я остановилась так резко, что идущий сзади мужчина едва не врезался в меня.

– Choesonghamnida! – буркнул он, обходя меня.

Я не ответила. Не могла.

Потому что передо мной – во всю стену – было его лицо.

Реклама парфюма. Чёрно-белая фотография. Он смотрел прямо в камеру – и, казалось, прямо на меня. Тёмные глаза. Острые скулы. Полуулыбка – та самая, от которой у меня когда-то подкашивались колени.

«TJ for DIOR», – гласила надпись внизу.

Я стояла и смотрела.

Вокруг меня тёк поток людей. Кто-то толкал плечом, кто-то недовольно цокал языком. Мне было всё равно.

Он был красивым на этом плакате. Идеальным. Недоступным. Как статуя. Как божество.

И таким далёким от того парня, который целовал меня в аэропорту Южно-Сахалинска. Который говорил «я люблю тебя» и смотрел так, будто я была его воздухом.

Который потом не ответил ни на одно сообщение.

Я отвернулась и пошла дальше.

Быстрее. Почти бегом.

Только бы не заплакать. Только бы не здесь.

Такси я поймала с трудом.

Стояла на выходе из терминала, беспомощно оглядываясь. Вокруг – непонятные вывески, непонятные люди, непонятный язык. Я показывала водителям адрес отеля на телефоне, они кивали, но очередь была огромная.

Наконец один таксист махнул мне рукой.

– Lotte Hotel? – спросил он, заглядывая в экран.

– Yes. Lotte.

Он кивнул, подхватил мой чемодан, закинул в багажник.

Я села на заднее сиденье и выдохнула.

Машина тронулась.

И Сеул обрушился на меня.

Сначала – пригород. Серые здания, развязки, мосты. Ничего особенного. Я смотрела в окно и думала – ну вот, обычный город. Большой, но обычный.

А потом мы выехали на мост через реку Хан.

И я забыла дышать.

Город раскинулся передо мной – огромный, сияющий, невероятный. Небоскрёбы – десятки, сотни небоскрёбов – упирались в небо. Стекло, сталь, бетон. Но не холодный, не давящий – живой. Между башнями – зелёные парки, извилистые улочки, старинные пагоды.

Река Хан текла внизу – широкая, спокойная, отражающая утреннее солнце.

Это было красиво.

Невыносимо, оглушительно красиво.

Так, что хотелось плакать.

Или это не от красоты?

Водитель включил радио.

И зазвучала песня.

Его песня.

Я узнала с первых нот. «Moonlight». Та самая баллада, которую он написал сам. О человеке, которого хочешь, но не можешь достать.

Его голос заполнил салон – бархатный, низкий, обволакивающий. Он пел по-корейски, я не понимала слов, но чувствовала – каждую ноту, каждую паузу, каждый вздох.

Я слушала эту песню сотни раз за тот месяц. Сначала – чтобы чувствовать его рядом. Потом – чтобы напомнить себе, почему должна забыть. Потом – просто по привычке, как принимают лекарство от боли.

Но здесь, в его городе, в такси, несущемся по его улицам – песня звучала иначе. Ближе. Больнее.

Я отвернулась к окну.

Слёзы всё-таки потекли по щекам. Тихо, незаметно.

Водитель посмотрел в зеркало заднего вида, но ничего не сказал.

Отель «Lotte» возвышался над Мёндоном стеклянной башней.

Я задрала голову, пытаясь увидеть верхние этажи – и не смогла. Здание уходило куда-то в облака, сверкая на солнце.

Внутри было ещё роскошнее.

Мраморный пол. Хрустальные люстры. Цветы в огромных вазах – живые, пахнущие. Люди в форме, кланяющиеся каждому гостю.

Я подошла к стойке регистрации, чувствуя себя самозванкой. Моё простое пальто, мой маленький чемодан, мои растрёпанные волосы – всё казалось неуместным в этом великолепии.

– Good morning, – девушка за стойкой улыбнулась идеальной улыбкой. – How can I help you?

– I have a reservation. Vallevskaya. From the piano competition.

Она застучала по клавиатуре.

– Ah, yes! Miss Vallevskaya. – Улыбка стала шире. – Welcome to Seoul. Your room is on the twenty-third floor. Presidential suite.

Я моргнула.

– Suite? Но я бронировала обычный номер...

– The competition sponsor upgraded all finalists. – Она протянула мне карту-ключ. – Enjoy your stay.

Спонсор.

Я взяла ключ и пошла к лифту.

Кто-то очень щедрый спонсировал этот конкурс. Перелёты, пятизвёздочный отель, президентские люксы для финалистов.

Кто-то, кто очень любил музыку.

Или кто-то, у кого очень много денег.

Номер оказался больше всей нашей квартиры в Южно-Сахалинске.

Гостиная с белыми диванами. Спальня с огромной кроватью. Ванная комната с джакузи. И окно – господи, это окно – во всю стену, от пола до потолка.

Я подошла к нему и застыла.

Сеул лежал у моих ног.

Двадцать три этажа вниз – и город. Бесконечный, живой, дышащий. Крыши домов, улицы-артерии, машины-муравьи. А за ними – горы. Настоящие горы, окружающие город со всех сторон.

Где-то там – он.

В одном из этих небоскрёбов. В одной из этих машин. На одной из этих улиц.

Спит. Или работает. Или репетирует. Или…

Не думать.

Я отошла от окна. Задёрнула шторы.

Упала на кровать – огромную, мягкую, пахнущую свежим бельём.

И наконец позволила себе заплакать.

По-настоящему. Громко. Так, как не плакала весь этот месяц.

Здесь, в его городе, в номере, оплаченном неизвестным спонсором, за плотными шторами – я могла себе это позволить.

Завтра буду сильной. Завтра выйду на сцену и сыграю так, как никогда в жизни.

Но сегодня – сегодня я просто девочка с разбитым сердцем, которая прилетела в город человека, которого любит и ненавидит одновременно.