Текст книги "Обмани меня (СИ)"

Автор книги: Арина Ларина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Эпилог

Эпилог

Эпилог.

Ночь в больничной палате тянулась бесконечно.

Мама сидела рядом – на краю кровати, держала мою руку. Не отпускала. Как будто боялась, что если отпустит – я исчезну. Растворюсь в этой белой пустоте, в этом стерильном воздухе, в этой боли, которая разъедала меня изнутри.

Мы молчали.

Слова закончились. Слёзы – тоже. Осталась только тишина – густая, вязкая, как болотная жижа.

За окном Сеул жил своей жизнью. Мигали неоновые вывески. Проносились машины. Где-то смеялись люди, влюблялись, строили планы на будущее.

А я лежала и смотрела в потолок.

И думала о том, как странно устроена жизнь.

Ещё месяц назад я была счастлива. По-настоящему счастлива – впервые за долгое время. У меня был он. Было будущее – яркое, красивое, как обложка глянцевого журнала.

А теперь – пустота.

Выжженная земля там, где росли цветы.

– Мама, – прошептала я.

– Да, детка?

– Нам нужно уехать.

Она не спросила «куда». Не спросила «зачем». Не стала уговаривать подождать, подумать, дать ему шанс объясниться.

Просто сжала мою руку крепче.

– Я знаю, – сказала она. – Я уже думала об этом.

– Домой.

– Домой.

Это слово повисло между нами – тёплое, родное. Единственное правильное слово во всём этом безумии.

Домой.

В Санкт-Петербург.

К бабушке.

Туда, где меня любили просто так – не за красоту, не за талант, не за ребёнка под сердцем. Просто – любили. Потому что я – это я.

Утро пришло серым и тусклым.

Сеульское небо затянуло тучами – будто город чувствовал, что мы уезжаем, и не хотел отпускать. Или наоборот – выталкивал нас, избавлялся от чужаков, которым здесь не место.

Мама ушла в коридор – звонить бабушке.

Я лежала и слушала – сквозь неплотно закрытую дверь долетали обрывки разговора.

– Мама, это я. Да. Нет, всё не очень хорошо. Мы приедем. Сегодня, если получится. Можно у тебя остановиться?

Пауза.

Бабушкин голос – неразборчивый, но тёплый даже на расстоянии.

– Да, обе. Я и Ева. Она… – мамин голос дрогнул, – у неё будет ребёнок, мама. Скоро. Нет, отец не будет рядом. Потом объясню. Всё потом.

Ещё пауза – длиннее.

И вдруг – мамин голос изменился. Стал жёстче. Холоднее.

– Что? Виталий приходил?

Виталий.

Мой отец.

Имя, которое я старалась не произносить. Не думать о нём. Не вспоминать.

– Спрашивал, где мы? В отчаянии? – мама горько рассмеялась. – Мама, не переживай за него. Не верь ни одному его слову. Этому предателю не нужно знать о нас ничего. И он не страдает – у него сердца нет, нечему там болеть. Где оно у него было, когда он выбирал между семьёй и своей секретаршей? Не было. Вот и сейчас нет.

Предатель.

Это слово – острое, как лезвие – повисло в воздухе.

Мама говорила об отце.

Но я слышала другое имя.

Тэджун.

Ещё один предатель.

Ещё одно сердце, которого не оказалось на месте.

– Да, мама. Мы скоро будем. Сегодня вылетаем. Всё, целую. Жди нас.

Мама вернулась в палату. Её глаза были красными – но сухими. Она разучилась плакать. Или просто – выплакала всё, что могла.

– Бабушка ждёт, – сказала она. – Комната готова. Та самая – с видом на Петропавловку.

Та самая.

Комната, где я ночевала в детстве, когда мы приезжали к бабушке в гости. Маленькая, с обоями в цветочек и старым пианино у окна. С запахом бабушкиных пирогов и звуками дворовых голубей по утрам.

Комната, где я была счастлива.

Давно. В другой жизни.

– Хорошо, – прошептала я. – Поехали.

Врач не хотела меня отпускать.

Стояла в дверях – маленькая, строгая, с папкой в руках – и говорила что-то о рисках, о безответственности, о том, что перелёт может спровоцировать.

– Я понимаю, – кивала я.

– Вам нужен полный покой!

– Я знаю.

– Никакого стресса!

– Да.

– Сразу после прилёта – к врачу!

– Обязательно.

Она смотрела на меня – с осуждением, с беспокойством, с чем-то похожим на жалость.

Потом вздохнула.

– Подпишите здесь. И здесь. И вот тут.

Я подписывала – не глядя, не читая. Какая разница? Я всё равно уезжала. Сегодня. Сейчас. Немедленно.

Ничто не могло меня остановить.

Мама вызвала такси.

Я сидела в кресле у окна – уже одетая, с сумкой на коленях – и смотрела на город. На этот город, который должен был стать моим домом. Который принял меня – и выплюнул. Разжевал и выплюнул, как жвачку, потерявшую вкус.

Телефон мамы зазвонил.

Она посмотрела на экран – и её лицо окаменело.

Сергей.

– Да, – сказала она, поднося трубку к уху. Голос – ровный, бесцветный.

Его голос в трубке – я слышала интонации, но не слова. Умоляющий. Отчаянный. Сломанный.

– Нет, – сказала мама. – Не передумаю.

Ещё что-то – длинное, сбивчивое.

– Это бессмысленно, Сергей. Ты сам всё сказал. Ты любишь её. До сих пор. Двадцать лет прошло – а ты не можешь забыть.Где место в этом для меня?

Пауза.

Я видела, как дрожит её рука. Как побелели костяшки пальцев, сжимающих телефон.

– Нет. Не хочу слушать. Хватит.

Его голос – громче, настойчивее.

– Хочешь помочь? – мама перебила его. – Отправь наши вещи. Из квартиры на Сахалине. В Петербург. Адрес пришлю позже. Это всё.

Она повесила трубку.

Стояла – спиной ко мне – и смотрела в стену.

Её плечи вздрагивали.

Но она не плакала.

Не позволяла себе.

– Мама, – позвала я тихо.

Она повернулась. Улыбнулась – криво, болезненно.

– Такси через десять минут, – сказала она. – Пойдём вниз.

Мы спускались в лифте – молча, плечом к плечу.

В холле больницы было людно – посетители, пациенты, медсёстры с тележками.

Двери лифта открылись.

И я увидела её.

Юна.

Она стояла у стойки регистрации – в развевающемся плаще. Без макияжа – впервые я видела её без идеальной маски. Лицо – бледное.

Она увидела нас.

И бросилась навстречу.

– Стойте! – её голос резанул по ушам. – Куда вы собрались?

Мама шагнула вперёд – закрывая меня собой.

– В аэропорт, – сказала она спокойно. – Домой.

– Вы не можете! – Юна схватила её за руку. – Ева носит моего внука! Вы не имеете права увозить его!

– Уберите руки, – мамин голос стал ледяным. – Немедленно.

– Я не позволю! Тэджун не позволит!

– Тэджун, – я шагнула из-за маминой спины, – потерял право голоса.

Юна уставилась на меня.

На моё лицо – бледное, осунувшееся. На мои глаза – пустые, мёртвые.

– Ева, послушай, – она попыталась смягчить голос. – Эти фотографии – ложь. Папарацци всё выдумали. Это монтаж, провокация…

– Хватит, – оборвала я. – Хватит лжи. Хватит игр. Я устала.

– Но…

– Вы добились своего, госпожа Пак. – Я смотрела ей в глаза – впервые не отводя взгляда. Впервые не боясь. – С первого дня вы хотели избавиться от меня. Вы и ваша Мин Джи. Я терпела. Молчала. Надеялась, что всё изменится.

Я шагнула ближе.

– Но знаете что? Вы правы. Я не гожусь для вашей семьи. Не гожусь для вашего мира. Я – просто девочка из Питера, которая имела глупость влюбиться в вашего сына.

Юна открыла рот – и закрыла.

– Прощайте, – сказала я. – Передайте Тэджуну – когда он соизволит вернуться из своего тура – что у него будет ребёнок. Где-то далеко. Ребёнок, которого он никогда не увидит.

Я развернулась.

И пошла к выходу.

Мама – за мной.

Юна кричала что-то вслед – по-корейски, зло, отчаянно. Охранники больницы уже шли к ней, пытались успокоить.

Я не оборачивалась.

Стеклянные двери разъехались.

Такси ждало у входа.

Мы сели – быстро, молча.

– Аэропорт Инчхон, – сказала мама водителю.

Машина тронулась.

Юна осталась позади – маленькая фигурка в дверях больницы, всё ещё что-то кричащая.

Потом – исчезла за поворотом.

Навсегда.

Дорога в аэропорт заняла час.

Я смотрела в окно – на проплывающий мимо Сеул. На небоскрёбы, которые царапали низкое серое небо. На мосты через реку Хан. На бесконечные потоки машин.

Город, который я возненавидела.

Город, который я никогда не забуду.

Мама держала мою руку – всю дорогу, не отпуская.

Мы не разговаривали.

Не нужно было.

Аэропорт Инчхон встретил нас толпами людей.

Огромный, сверкающий, похожий на космический корабль. Объявления на корейском и английском. Запах кофе и духов. Смех детей. Слёзы прощаний. Радость встреч.

А мы – мы просто шли.

Сквозь толпу. Сквозь шум. Сквозь всё это.

К стойке регистрации.

К самолёту.

К дому.

Мама купила билеты бизнес-класса – Сергей перевёл деньги, последнее, на что он сгодился. Прямой рейс до Санкт-Петербурга. Одиннадцать часов в воздухе.

Одиннадцать часов – и всё закончится.

Этот кошмар.

Эта сказка, обернувшаяся кошмаром.

Бизнес-класс был почти пуст.

Широкие кресла, обитые мягкой кожей. Пледы с логотипом авиакомпании. Стюардесса с профессиональной улыбкой – «Добро пожаловать на борт, желаете шампанского?»

Нет. Не желаю.

Желаю проснуться и понять, что всё это – сон. Дурной, страшный сон.

Но это не сон.

Это – моя жизнь.

Самолёт выруливал на взлётную полосу. За окном – серое поле, мигающие огни, другие самолёты.

– Уважаемые пассажиры, наш самолёт готовится к взлёту. Пожалуйста, пристегните ремни безопасности…

Я смотрела в иллюминатор.

Сеул – где-то там, за бетонными заборами аэропорта. Юна – наверное, уже вернулась в свой особняк, уже звонит Тэджуну, уже рассказывает ему, что его беременная девушка улетела.

А может – не рассказывает. Может – радуется.

Какая разница?

Двигатели взревели.

Самолёт побежал по полосе – всё быстрее, быстрее.

И оторвался от земли.

Я смотрела, как Сеул уменьшается внизу. Сначала – россыпь огней. Потом – пятно света в темноте. Потом – ничего.

Облака сомкнулись под крылом.

Всё.

Конец.

Мама уснула через полчаса после взлёта.

Её голова откинулась на подушку, дыхание стало ровным. Во сне она выглядела моложе. Спокойнее. Без той боли, которая не отпускала её наяву.

Бедная мама.

Она прилетела сюда ради меня. Узнала, что человек, которого она полюбила – любит другую. Смотрела, как я разваливаюсь на куски. Держала меня, когда я истекала кровью.

И теперь – летит домой. Разбитая. Преданная. Но – рядом со мной.

Моя мама.

Моя сильная, несгибаемая мама.

Я укрыла её пледом. Поправила подушку.

И достала телефон.

Знала, что не должна.

Знала, что будет больно.

Знала – и всё равно открыла браузер.

Пальцы сами набрали в поиске – «Тэджун афтепати Сидней».

Результаты загрузились мгновенно.

Десятки статей. Сотни фотографий. Тысячи комментариев.

«Горячие фото! Тэджун из Stray Light без ума от Хан Юри!»

«Папарацци засняли страстный поцелуй на афтепати!»

Я открыла первую статью.

Фотографии загружались медленно – одна за другой.

Вот он – мой Тэджун. В тёмном углу клуба, в полумраке, в мигающем свете стробоскопов.

И она – рядом.

Хан Юри.

Блондинка с кудрявыми волосами. С голубыми глазами. Похожая на меня – той искусственной, созданной похожестью.

Первое фото.

Они сидят рядом. Близко. Слишком близко. Его рука – на её талии. Та самая рука, которая гладила мой живот. Которая обещала защищать.

Я увеличила снимок.

Смотрела на его лицо – на каждую черту, которую знала наизусть. Острые скулы. Тёмные глаза. Родинка под левым ухом – маленькая, почти незаметная. Я целовала эту родинку сотни раз.

Теперь – её целует другая.

Второе фото.

Она смеётся – запрокинув голову, обнажив белые зубы. Он смотрит на неё. Его губы – растянуты в улыбке. Той самой улыбке, которую я считала своей.

Моё разбитое сердце сжалось.

Третье фото.

Поцелуй.

Его губы – на её губах. Его глаза – закрыты. Его рука – в её волосах.

Я смотрела на этот снимок – долго, бесконечно долго. Впитывала каждую деталь. Запоминала. Выжигала внутри.

Его лицо – расслабленное, довольное.

Её руки – на его плечах.

Их тела – прижатые друг к другу.

Папарацци сделали десятки снимков. С разных ракурсов. С разным зумом. Некоторые – размытые, нечёткие. Другие – идеальные.

Прощай, Тэджун.

Я листала фотографии – одну за другой. Смотрела на них – на него и её – и чувствовала, как что-то умирает внутри.

Последняя искра надежды.

Последняя капля веры.

Последний осколок той девочки, которая верила в сказки.

Прощай, мой красивый принц.

Мой лживый принц.

Мой неверный принц.

Я любила тебя – так сильно, что забыла себя. Отдала тебе всё – своё сердце, своё тело, свою душу. Поехала за тобой на край света. Поверила каждому твоему слову.

«Ты – единственная».

«Я люблю только тебя».

«Без тебя я умру».

Ложь.

Всё – ложь.

Пока я лежала в больнице, пока молилась за жизнь нашего ребёнка, пока верила твоим обещаниям – ты целовал другую.

На вечеринке. В окружении друзей. С бокалом шампанского в руке.

Весело тебе было, Тэджун?

Вкусные у неё губы?

Мягкие волосы?

Похожие на мои – но не мои.

Я закрыла браузер.

Выключила телефон.

Положила руку на живот – туда, где мой малыш спал, не зная ничего.

– Мы справимся, – прошептала я ему. – Слышишь? Мы справимся. Вдвоём. Без него.

Малыш толкнулся – слабо, едва ощутимо.

Будто отвечал: «Я с тобой, мама. Я никуда не денусь».

Слёзы потекли по щекам – беззвучно, медленно.

Последние слёзы.

Больше – не будет.

Я не буду плакать из-за него.

Не буду вспоминать.

Не буду жалеть.

Он сделал свой выбор.

Я – свой.

За окном – темнота.

Облака под крылом самолёта – белые, бесконечные.

Одиннадцать часов – и мы будем дома.

В Санкт-Петербурге.

У бабушки.

В той маленькой комнате с обоями в цветочек и старым пианино у окна.

Там, где меня любят.

Там, где меня ждут.

Там, где я смогу начать сначала.

Я закрыла глаза.

И впервые за долгое время – уснула.

Без кошмаров.

Без слёз.

Просто – уснула.

Прощай, Сеул.

Прощай, Тэджун.

Прощай, моя сказка.

Конец первой книги