Текст книги "Обмани меня (СИ)"

Автор книги: Арина Ларина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

глава двадцать седьмая

глава двадцать седьмая

Он обнял меня.

Я стояла у стены, прижавшись к ней спиной. А он – он подошёл, обхватил руками, притянул к себе.

Я пыталась вырваться.

Упиралась ладонями в его грудь, отталкивала, била кулаками – слабо, бессильно. Но он не отпускал. Держал крепко, прижимал к себе, гладил по волосам.

– Отпусти, – всхлипывала я. – Отпусти меня.

– Нет.

– Я не хочу…

– Я знаю. – Его голос был тихим, надломленным. – Знаю, что ты не хочешь. Но я не могу отпустить. Не могу.

Я перестала сопротивляться.

Не потому что простила – нет. Просто не осталось сил. Они ушли вместе со слезами, вместе с криками, вместе с болью, которая разрывала грудь изнутри.

Я стояла в его объятиях – безвольная, пустая – и слушала, как бьётся его сердце.

Быстро. Громко. Испуганно.

Он тоже боялся.

– Ева, – он говорил мне в волосы, не отрывая губ от моей макушки. – Послушай меня. Пожалуйста. Просто послушай.

Я молчала.

– Я люблю тебя, – продолжал он. – Это главное. Это единственное, что имеет значение. Я люблю тебя – так сильно, что сам не понимаю, как это возможно. Как можно любить кого-то настолько, что больно дышать, когда её нет рядом.

Его руки сжались крепче.

– До этого безумия со свадьбой – ещё много времени. Годы. Понимаешь? Годы. У меня контракт – пока я в группе, я должен быть холостым. Это прописано чёрным по белому. Никаких браков, ничего. И это ещё очень долго, Ева. Очень.

Я подняла голову.

Посмотрела на него – сквозь слёзы, сквозь боль.

– Сколько?

– Минимум пять лет. Может, больше. – Он смотрел мне в глаза – отчаянно, умоляюще. – Нам с тобой всего лишь девятнадцать и двадцать один. Мы слишком молоды для семьи, для свадьбы, для всего этого. Нам не нужно думать об этом сейчас. Нам нужно просто… быть вместе. Любить друг друга. Жить.

– А потом? – мой голос был хриплым, чужим. – Через пять лет? Через десять? Что тогда?

– Тогда… – он запнулся. – Тогда всё может измениться. Традиции меняются. Люди меняются. Моя мать…

– Твоя мать меня ненавидит.

– Она изменит своё мнение.

– Нет, – я покачала головой. – Не изменит. Ты сам это знаешь.

Он молчал.

Потому что знал – я права.

– Ева, – он взял моё лицо в ладони. Заставил смотреть ему в глаза. – Послушай меня. Я никогда никого не любил. Никогда. До тебя – были девушки, да. Были ночи, были… – он запнулся, – были тела. Но не было любви. Ни разу. Ни с одной из них.

Его большие пальцы вытирали слёзы с моих щёк – нежно, осторожно.

– А потом появилась ты. На той горе. Врезалась в меня – растрёпанная, смешная, в этой дурацкой шапке с помпоном. Посмотрела на меня своими огромными глазами. И я… – его голос дрогнул. – Я пропал. В ту же секунду. С первого взгляда. Как в идиотских романтических фильмах, над которыми я всегда смеялся.

Он прижался лбом к моему лбу.

– Ты – моя любовь с первого взгляда, Ева. Моя половинка. Моя душа. Я не знал, что так бывает – пока не встретил тебя. Не знал, что можно хотеть быть с кем-то каждую секунду. Что можно скучать, когда человек просто вышел в другую комнату. Что можно смотреть, как кто-то спит – и чувствовать, что сердце сейчас разорвётся от счастья.

Его голос стал тише. Надломленнее.

– Я не отпущу тебя. Не могу. Потому что без тебя – я умру. Не физически, может быть. Но внутри – умру. Стану тем, кем был до тебя. Пустой оболочкой. Машиной для производства хитов. Улыбающимся манекеном на сцене.

Он закрыл глаза.

– Пожалуйста, – прошептал он. – Не уходи. Не бросай меня. Я сделаю всё – всё, что ты скажешь. Буду бороться с матерью. Буду ломать традиции. Буду идти против всего мира – если ты останешься со мной.

Я смотрела на него.

На его лицо – такое красивое, такое измученное. На его закрытые глаза – с тёмными тенями под ними. На его губы.

Он говорил правду.

Я чувствовала это – каждой клеточкой тела. Он не врал. Не манипулировал. Он действительно любил меня – так сильно, как говорил.

Но…

Но этого было недостаточно.

– Тэджун, – сказала я тихо.

Он открыл глаза.

– Я тоже тебя люблю. Ты знаешь это. Но я не могу… – голос сорвался. – Не могу быть твоей тайной. Не могу ждать годами – пока ты решишь, достаточно ли я хороша, чтобы на мне жениться. Не могу смотреть, как ты позируешь с другими женщинами, как твоя мать готовит тебе невесту, как весь мир думает, что ты свободен – пока я прячусь в тени.

– Ты не будешь прятаться…

– Буду. – Я отстранилась от него. я буду секретом. Тайной. Тем, о чём нельзя говорить вслух.

Он молчал.

Потому что знал – я права.

– Мне нужно уехать, – сказала я.

– Что?

– Уехать. Домой. На Сахалин.

Я отошла от него. Начала искать телефон – где он? В сумочке? В прихожей?

– Ева, подожди…

– Нет. – Я нашла телефон. Разблокировала экран. – Мне нужно вызвать такси. Поехать в отель.

Я открыла приложение. Начала вводить адрес.

И тут – вспомнила.

Отель. Lotte Hotel. Президентский люкс.

Моя резервация закончилась две недели назад.

Когда я переехала к нему – никто не продлил бронь. Зачем? Я жила здесь, в его квартире. Спала в его кровати.

Как будто это был мой дом.

Пальцы замерли над экраном.

Куда мне ехать?

В другой отель? Посреди ночи? Без брони?

Я посмотрела на часы – почти три утра. Какой отель примет меня в три часа ночи, без предварительной резервации, в чужом городе, где я едва говорю на языке?

Ладно. Рейс. Полечу домой.

Я открыла сайт авиакомпании. Нашла рейсы на Сахалин.

И замерла.

Следующий рейс – через два дня.

Два дня.

Сорок восемь часов в чужом городе. Без жилья. Без денег – ну, деньги у меня были, но не бесконечные.

Я стояла посреди его гостиной и понимала.

Я в ловушке.

В чужой стране. Без билета. Без брони в отеле. Без плана.

Зависима.

Полностью зависима от него.

Когда это случилось? Когда я позволила этому случиться?

Я была такой счастливой – в его объятиях, в его квартире, в его жизни. Так увлеклась сказкой, что не заметила, как потеряла себя. Свою независимость. Свою свободу.

Телефон выскользнул из рук. Упал на ковёр с глухим стуком.

Я смотрела на него – и не могла пошевелиться.

Что теперь?

Что мне делать?

Тэджун стоял у стены – там, где я оставила его. Смотрел на меня. Молчал.

Он видел.

Видел мои метания. Видел, как я искала выход – и не находила. Видел мою беспомощность, мой страх, моё отчаяние.

И молчал.

Не торжествовал. Не злорадствовал. Просто – смотрел.

С болью в глазах.

Потом – медленно, осторожно – подошёл ко мне.

Я не отступила. Не было сил.

Он остановился передо мной. Протянул руку – и я подумала, что он снова обнимет меня, снова начнёт уговаривать.

Но он не обнял.

Просто коснулся моей щеки – кончиками пальцев, едва ощутимо.

– Если ты хочешь уехать, – сказал он тихо, – я не буду тебя заставлять остаться.

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня – и в его взгляде было что-то, чего я никогда раньше не видела. Что-то сломанное. Разбитое.

– Рейс через два дня – я знаю. Я куплю тебе билет. Первый класс. И забронирую номер в отеле – на эти два дня. В любом, каком захочешь. Или… – его голос дрогнул, – или ты можешь остаться здесь. Я уеду. К ребятам, в студию – куда угодно. Квартира будет твоя. Чтобы тебе было комфортно.

Я смотрела на него.

Не понимала.

– Почему? – прошептала я. – Почему ты это делаешь?

– Потому что люблю тебя.

– Но ты говорил – не отпустишь…

– Говорил. – Он закрыл глаза. – И это правда. Я не хочу отпускать. Каждая клеточка моего тела кричит – держи её, не дай уйти, запри, если нужно.

Он открыл глаза.

– Но я не могу так, – продолжал он. – Не могу держать тебя силой. Не могу делать тебя заложницей. Это было бы… – он покачал головой. – Это было бы не любовью. Это было бы тюрьмой.

Он взял мою руку. Поднёс к губам. Поцеловал ладонь – долго, нежно.

– Если ты хочешь уехать – уезжай. Я не буду останавливать. Не буду звонить, не буду писать, не буду преследовать. Исчезну из твоей жизни – если ты этого хочешь.

Его губы дрожали.

– Но если ты когда-нибудь передумаешь… если когда-нибудь решишь, что можешь простить меня… что можешь попробовать ещё раз… – он смотрел мне в глаза, и в его взгляде была такая боль, что у меня перехватило дыхание. – Я буду ждать. Всегда. Сколько угодно. До конца жизни.

Он отпустил мою руку.

Отступил на шаг.

– Решай, – сказал он. – Это твой выбор. Только твой. Я приму любой.

И ушёл.

В спальню. Закрыл за собой дверь.

Оставил меня одну – посреди огромной гостиной.

«Я буду ждать. Всегда. До конца жизни».

Я стояла и смотрела на закрытую дверь.

И не знала – что делать.

Уехать?

Вернуться домой, к маме, к нормальной жизни? Забыть его – его руки, его губы, его голос? Забыть всё – боль и счастье, слёзы и смех, ночи в его объятиях и рассветы в его постели?

Я могла.

Могла сесть на самолёт, улететь, начать заново. Найти кого-то другого – обычного, нормального, без безумных традиций и властных матерей. Выйти замуж. Родить детей. Прожить спокойную, размеренную жизнь.

Без него.

Без этого сумасшедшего, невозможного, мучительного счастья.

Без любви, от которой больно дышать.

Слёзы снова потекли по щекам.

Я не вытирала их.

Просто стояла и плакала – тихо, беззвучно. Оплакивала что-то – сама не знала что. Сказку, которая оказалась ложью? Любовь, у которой нет будущего? Себя – глупую девочку, которая поверила в принца?

Или его – сломанного мальчика за закрытой дверью, который любил меня так сильно, что готов был отпустить?

Я не знала.

Не знала ничего.

Только одно – мне нужно было решить.

Остаться или уйти.

Любовь или свобода.

Я смотрела на закрытую дверь.

И не могла сделать шаг.

Ни к ней.

Ни от неё.

глава двадцать восьмая

глава двадцать восьмая

Я сидела в кресле у окна.

Том самом кресле – глубоком, мягком, обитом серым бархатом – которое за этот месяц стало моим. Где я читала книги, учила корейский, смотрела на город. Где была счастлива.

Колени прижаты к подбородку. Руки обхватывают ноги. Взгляд – в окно, на ночной Сеул.

Город не спал. Даже в четыре утра – огни, машины, жизнь. Неоновые вывески мигали внизу, рекламные экраны на небоскрёбах крутили ролики, которые некому было смотреть. Красиво. Равнодушно. Чуждо.

Слёзы высохли.

Осталась только пустота. Гулкая, звенящая. Как в концертном зале после того, как смолкла музыка и ушли зрители.

Я смотрела на город и думала.

Думала о том, что будет, когда я уеду.

Сяду на самолёт. Прилечу в Южно-Сахалинск. Мама встретит меня в аэропорту – с тревожными глазами, с вопросами, которые не станет задавать, потому что увидит мое лицо и всё поймёт. Обнимет крепко, скажет «всё будет хорошо, детка» – и я буду знать, что она права. Что всё действительно будет хорошо.

Когда-нибудь.

Не сейчас. Не завтра. Может, не через год.

Но когда-нибудь – обязательно.

Я вернусь в университет. Буду ходить на лекции, сдавать экзамены, играть на пианино. Буду гулять с Машей по набережной, пить кофе в нашей любимой кофейне, смеяться над её шутками. Буду жить – день за днём, неделю за неделей. И постепенно – очень постепенно – боль утихнет. Станет глуше. Превратится в воспоминание.

И я его забуду.

Нет, не забуду – это невозможно. Но научусь жить без него. Научусь не думать о нём каждую секунду. Научусь просыпаться по утрам и не тянуться рукой к пустому месту рядом.

И когда-нибудь – может, через год, может, через пять – встречу кого-то другого.

Хорошего парня. Обычного. Без безумных традиций и властных матерей. Без толп фанаток и фейковых отношений для камер. Просто – парня. Который будет любить меня. Которого полюблю я.

Ведь это возможно, правда?

Мама смогла.

Она любила папу – сильно, отчаянно. Я помню их вместе – счастливых, смеющихся, целующихся на кухне, когда думали, что я не вижу. Помню, как она смотрела на него – с обожанием, с нежностью.

А потом он нашёл себе другую. Молодую, красивую. И выставил нас с мамой за дверь.

Мама плакала месяцами. Не ела, не спала, ходила как тень. Я думала – она никогда не оправится. Никогда не будет счастлива снова.

Но прошло время.

И появился Сергей.

Добрый, надёжный, с тёплыми глазами и морщинками от улыбки. Он смотрел на маму так, будто она была самым драгоценным существом во вселенной. И она – постепенно, осторожно – начала оттаивать. Начала улыбаться снова. Начала жить.

И полюбила его.

По-другому, чем папу. Спокойнее. Но – полюбила.

Значит, и я смогу.

Со временем.

Когда-нибудь.

Я обхватила колени крепче. Прижалась к ним лбом.

Уговаривала себя.

Всё будет хорошо. Ты справишься. Ты сильная. Ты выживешь.

Но внутри – внутри что-то кричало.

Не уходи. Не оставляй его. Ты умрёшь без него – так же, как он сказал, что умрёт без тебя.

Я подняла голову.

Посмотрела на закрытую дверь спальни.

Он там. За этой дверью. Лежит в постели, которая ещё час назад была нашей. Может, спит. Может, не спит – лежит в темноте и смотрит в потолок, как я смотрю в окно.

Думает обо мне.

Как я думаю о нём.

Я встала.

Ноги были ватными, непослушными. Но я заставила их двигаться. Шаг. Ещё один. Ещё.

К двери.

Просто посмотреть на него.

В последний раз.

Ладно, не в последний – я же ещё два дня здесь. Но просто… посмотреть. Убедиться, что он реален. Что это всё было – не сон, не галлюцинация.

Что он существует.

Что я любила его.

Люблю.

Дверь открылась бесшумно.

В спальне было темно – только свет города за окном, слабый, рассеянный. Он лежал на кровати – на спине, одна рука закинута за голову. Одеяло сбилось, обнажая грудь, живот.

Он не спал.

Я видела – его глаза открыты. Смотрят в потолок.

Но когда я вошла – он не повернулся. Не пошевелился. Просто лежал, будто не слышал.

Или делал вид, что не слышит.

Давал мне выбор.

Уйти – или остаться.

Я подошла к кровати.

Тихо, осторожно – будто боялась спугнуть. Остановилась у изголовья. Смотрела на него сверху вниз.

На это лицо, которое знала так хорошо. На эти губы, которые целовали меня тысячу раз. На эти руки, которые держали меня каждую ночь.

Мой.

Он был моим.

И я – его.

Что бы ни случилось. Какие бы традиции ни существовали. Какие бы невесты ни ждали его в будущем.

Сейчас – он был моим.

Я протянула руку.

Коснулась его волос – мягких, тёмных. Провела пальцами – от виска к затылку, медленно, нежно.

Он закрыл глаза.

Выдохнул – тихо, судорожно.

Я продолжала гладить. Перебирала пряди. Касалась кожи за ухом – там, где он был особенно чувствителен.

А потом – он открыл глаза.

Посмотрел на меня.

И в этом взгляде было всё – любовь, боль, надежда, страх. Всё, что он не мог сказать словами. Всё, что чувствовал.

Его рука поднялась. Накрыла мою – ту, что лежала в его волосах.

Сжала.

И потянула – легонько, едва ощутимо – к себе.

Я могла сопротивляться. Могла отступить. Могла сказать «нет» и уйти.

Но не сказала.

Не ушла.

Поддалась.

Наклонилась к нему – медленно, как во сне. Его лицо приближалось, его глаза темнели, его губы приоткрывались.

И я сама – сама – потянулась к его губам.

Поцелуй был солёным.

От моих слёз.

Что-то внутри меня сломалось. Последняя стена, последняя защита. Рухнула – и осталась только любовь. Огромная, всепоглощающая. Больше страха. Больше гордости. Больше разума.

– Люблю тебя, – прошептал он мне в губы. – Я так люблю тебя. Так сильно.

– Я знаю.

– Не уходи. Пожалуйста. Не уходи.

– Я здесь.

– Останься со мной. Навсегда. Пожалуйста.

Я не ответила.

Просто поцеловала его – глубже, жарче. И он понял. Понял без слов.

Его руки обхватили меня, притянули на кровать, на него. Я оказалась сверху – колени по обе стороны его бёдер, ладони на его груди.

– Ева, – он смотрел на меня снизу вверх. Его глаза блестели в полутьме. – Моя Ева.

– Твоя.

Я наклонилась и снова поцеловала его.

Он раздевал меня медленно.

Стягивал одежду. Целовал каждый сантиметр обнажённой кожи – плечи, ключицы, грудь. Его губы оставляли горячие следы, от которых я вздрагивала и выгибалась.

– Красивая, – шептал он. – Такая красивая.

Я расстёгивала его рубашку – ту, в которой он лёг, не раздеваясь. Пуговицы поддавались туго, пальцы дрожали. Он смотрел на меня – терпеливо, нежно – и не помогал. Давал мне делать самой.

Наконец – рубашка распахнулась. Я провела ладонями по его груди – гладкой, тёплой. Почувствовала, как бьётся его сердце. Быстро. Громко. Для меня.

– Тэджун, – прошептала я.

– Да?

– Я хочу тебя.

Его глаза потемнели.

– Ты уверена?

– Да.

Он перевернул нас – одним движением, плавным и сильным. Теперь я лежала под ним, а он – нависал сверху, опираясь на локти. Его лицо – так близко. Его дыхание – на моих губах.

– Я буду нежным, – сказал он.

– Не надо.

Он замер.

– Что?

– Не надо нежно. – Я смотрела ему в глаза. – Я хочу чувствовать тебя. По-настоящему. Чтобы помнить. Чтобы знать – ты реален. Мы реальны.

Что-то вспыхнуло в его глазах. Что-то тёмное, первобытное.

Он закрыл глаза. Выдохнул – рвано, тяжело.

А потом – вошёл в меня.

Яростно. Отчаянно. Как последний раз. Как будто мир заканчивался, и у нас оставались только эти минуты, эти секунды, эти движения.

Он двигался глубоко, сильно. Каждый толчок выбивал из меня стон. Я цеплялась за его плечи, впивалась ногтями в кожу, оставляя следы.

– Смотри на меня, – приказал он.

Я открыла глаза.

Смотрела в его лицо – напряжённое, красивое. В его глаза – тёмные, горящие.

– Ты – моя, – он говорил между толчками. – Слышишь? Моя. Только моя.

– Твоя.

– Скажи, что любишь меня.

– Люблю.

– Громче.

– Люблю тебя!

Он ускорился. Его рука скользнула между нами – туда, где мы соединялись. Нашла ту точку, от которой…

Я закричала.

Волна накрыла меня – огромная, всепоглощающая. Я выгнулась под ним, сжалась вокруг него, задохнулась от наслаждения.

Он последовал за мной – через секунду.

Потом мы лежали – переплетясь, мокрые от пота.

Его рука – на моей талии. Моя голова – на его груди. Его сердце – под моей щекой, всё ещё частящее.

Я закрыла глаза.

Усталость накатила волной – тяжёлой, неумолимой. Эмоции этой ночи, слёзы, крики, любовь – всё это вымотало меня до предела.

– Спи, – прошептал он мне в волосы. – Я никуда не уйду.

Я уснула.

В его руках. С его запахом на коже. С его сердцебиением в ушах.

Как будто ничего не случилось.

Как будто всё было хорошо.

Утро было солнечным.

Я проснулась от запаха кофе и от его губ на моём плече. Он сидел на краю кровати, уже одетый, с чашкой в руках.

– Доброе утро, – сказал он.

– Доброе.

– Кофе?

– М-м.

Он протянул мне чашку. Я села, натянула простыню до груди, отпила. Горячий, крепкий, с лёгкой горчинкой. Идеальный.

– Который час?

– Почти одиннадцать.

– Одиннадцать? – я чуть не подавилась кофе. – Почему ты меня не разбудил?

– Ты была такой красивой, когда спала, – он улыбнулся. – Не мог.

Я закатила глаза. Но внутри – что-то потеплело.

Мы сидели в тишине – уютной, домашней. Как будто вчерашней ночи не было. Как будто я не рыдала, не кричала, не собиралась уехать.

Но она была.

И мы оба это помнили.

– Ева, – он заговорил первым. – Я думал всю ночь.

– О чём?

– О тебе. О нас. О том, как сделать так, чтобы тебе было хорошо.

Я смотрела на него. Ждала.

– Ты ведь училась в университете, – продолжал он. – На Сахалине. Филология, да?

– Да.

– А что, если… – он запнулся. – Что, если ты переведёшься сюда? В Сеул?

Я моргнула.

– Что?

– Сеульский национальный университет, – он говорил быстро, увлечённо. – Один из лучших в Азии. У них есть программа для иностранных студентов. Филологический факультет – корейский язык и литература. Ты же уже учишь корейский, тебе понравится.

Я смотрела на него.

Не знала, что сказать.

– Я узнавал, – продолжал он. – Перевод возможен. Нужно подать документы, сдать языковой тест – но это формальность, ты уже достаточно знаешь. И… – он замялся. – И я могу помочь. С документами, со всем.

– Тэджун…

– Я не хочу, чтобы тебе было скучно, – перебил он. – Не хочу, чтобы ты сидела в квартире и ждала меня с репетиций. Ты талантливая, умная. Тебе нужно учиться, развиваться, жить своей жизнью. Просто… – он взял мою руку. – Просто рядом со мной. Это возможно?

Я смотрела на наши переплетённые пальцы.

Думала.

Сеул. Университет. Новая жизнь.

Рядом с ним.

– Я подумаю, – сказала я наконец.

Его лицо просияло.

– Правда?

– Правда. Но это не значит, что я согласна. Просто… подумаю.

– Этого достаточно. – Он поцеловал мою руку. – Этого более чем достаточно.

Мы завтракали на кухне – он снова приготовил рамён, и я больше не смеялась над этим. Это было вкусно. Это было наше.

После завтрака он сказал:

– Нам нужно кое-куда съездить.

– Куда?

– К отчиму. – Он помрачнел. – У него день рождения. Семейный ужин.

Я замерла.

– В тот дом?

– Да.

– К твоей матери?

– Да.

Я молчала.

Вспоминала. Зимний сад. Орхидею на полу. Юнины крики. Взгляды гостей.

– Я должен поехать, – сказал он тихо. – Пак Мин Хо – замечательный человек. Я не могу пропустить его день рождения.

– Я понимаю.

– Но ты можешь не ехать, – добавил он быстро. – Если не хочешь. Я пойму.

Я смотрела на него.

На это лицо – напряжённое, виноватое.

Он не хотел подвергать меня этому снова. Не хотел заставлять.

Но если я останусь – он поедет один. В этот дом, к матери, к этой Мин Джи.

Без меня.

– Нет, – сказала я. – Я поеду с тобой.

– Ева, ты уверена?

– Да. – Я подняла подбородок. – Я не буду прятаться. Не буду убегать. Твоя мать хочет выжить меня – пусть попробует.

Он смотрел на меня – долго, внимательно.

А потом – улыбнулся.

– Вот за это я тебя и люблю.

Мы поехали за платьем.

Не в те огромные бутики, куда он водил меня раньше – с мраморными полами и услужливыми продавцами. В маленький магазинчик в переулках Итэвона, который он знал откуда-то.

– Здесь шьют на заказ, – объяснил он. – Эксклюзивные вещи. Ни у кого такого не будет.

Хозяйка – пожилая женщина с добрыми глазами и измерительной лентой на шее – встретила нас как старых друзей. Захлопотала, засуетилась, начала показывать ткани.

Я мерила платья – одно за другим. Шёлк, атлас, кружево. Выходила из примерочной, крутилась перед зеркалом.

А он сидел в кресле и смотрел на меня.

С этим взглядом – жадным, восхищённым. Который говорил больше, чем слова.

– Это, – сказал он, когда я вышла в платье цвета шампанского. Простой крой, открытые плечи, юбка до колен. – Идеально.

– Уверен?

– Абсолютно.

Хозяйка закивала, защебетала что-то по-корейски. Я поняла – «красивая пара», «так друг на друга смотрят», «молодая любовь».

Я почувствовала, как щёки заливает румянец.

После магазина – кафе.

Маленькое, уютное, с плетёными стульями и цветами на столах. Мы сидели у окна, пили кофе, ели пирожные.

Как обычная пара.

Как нормальные люди.

– Что подарить отчиму? – спросил он задумчиво. – Я каждый год мучаюсь с этим вопросом.

– Что он любит?

– Книги. Старинные книги. Коллекционирует.

– Тогда – книгу.

– Я дарил ему книги последние пять лет.

– И что? – я улыбнулась. – Если человек любит книги – он всегда рад ещё одной.

Он рассмеялся.

– Логично.

Мы поехали в антикварный магазин. Долго бродили между полками, разглядывая старые издания в кожаных переплётах. Наконец нашли – сборник корейской поэзии девятнадцатого века, с иллюстрациями, в отличном состоянии.

– Он будет в восторге, – сказал Тэджун, расплачиваясь.

– Надеюсь.

– Я знаю.

К вечеру мы подъезжали к особняку.

Тому самому. С белоснежными стенами, с коваными воротами, с фонтаном на подъездной аллее.

Я смотрела в окно машины – и чувствовала, как сжимается желудок.

Там – Юна. С её ледяной улыбкой и ядовитыми словами.

Там – гости, которые смотрели на меня с осуждением.

Там – всё, от чего я хотела убежать.

Но я не убегу.

Не сейчас. Не больше.

Тэджун взял мою руку. Сжал.

– Я буду рядом, – сказал он. – Всё время. Что бы ни случилось.

Я посмотрела на него.

На это лицо – красивое, любимое.

– Я знаю.

Машина остановилась у входа.

Двери особняка распахнулись.

И мы вошли.