Текст книги "Обмани меня (СИ)"

Автор книги: Арина Ларина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава седьмая

Глава седьмая

Телефон зазвонил, когда я делала домашку.

– А-алло, Ева? Это Ж-женя.

– Привет, Женя.

– П-привет. С-слушай, я х-хотел… т-ты любишь к-корейскую еду?

Я улыбнулась. После кимчи Сергея я начала к ней привыкать.

– Люблю. А что?

– Т-тут есть р-ресторан. «П-пакдегам». О-очень хороший. Н-настоящая корейская к-кухня. Х-хочешь сходить?

– Хочу.

– О-отлично! З-завтра в с-семь?

Я хотела сказать «да», но тут заметила Сергея.

Он стоял в дверях кухни и смотрел на меня. В его глазах было что-то такое… Надежда? Тоска? Он услышал имя сына и теперь стоял, боясь пошевелиться.

– Женя, – сказала я, – подожди секунду.

Я прикрыла трубку рукой.

– Сергей, хочешь пойти с нами? Ты и мама?

Его лицо вспыхнуло. Буквально – вспыхнуло. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

– Ты уверена? – спросил он хрипло. – Это же ваша… ваша встреча.

– Уверена. Будет весело.

Я вернулась к телефону.

– Женя?

– Д-да?

– А можно Сергей и мама тоже пойдут? Вчетвером?

Пауза. Долгая.

– Н-ну…

– Пожалуйста, – я понизила голос. – Пожалуйста, Женя. Для Сергея это много значит.

Ещё одна пауза.

– Л-ладно, – сказал он наконец. – Х-хорошо. В-вчетвером.

– Спасибо!

Я повесила трубку и повернулась к Сергею.

Он стоял и улыбался. Его хищное лицо было совсем другим – мягким, счастливым.

– Спасибо, Ева, – сказал он тихо.

– Не за что.

«Пакдегам» оказался именно таким, как описывал Женя.

Небольшой, уютный, с тёплым светом и запахом специй. На стенах – корейские картины, на столах – маленькие жаровни для барбекю. Официанты говорили по-русски с лёгким акцентом.

Женя уже ждал нас. Всё в том же мешковатом худи, всё в тех же очках. Но когда он увидел отца, что-то в его лице дрогнуло.

– П-привет, – сказал он.

– Привет, Женька, – Сергей улыбнулся. Осторожно, будто боялся спугнуть.

Мы сели за столик. Женя взял меню и начал объяснять:

– Т-тут надо б-брать самгёпсаль. Это с-свиная грудинка на гриле. И к-кимчи-чиге – с-суп с кимчи. О-очень вкусный.

– Ты заказывай, – сказала я. – Ты же знаешь, что вкусно.

Он кивнул и заговорил с официантом. По-корейски. Быстро, уверенно, без заикания.

Я уставилась на него.

Он заметил мой взгляд и смутился.

– П-по-корейски л-легче, – объяснил он. – Я с д-детства на нём г-говорю.

– Ты отлично говоришь, – сказал Сергей. В его голосе была гордость.

Женя ничего не ответил. Но я заметила, как слегка порозовели его щеки.

Еда была потрясающей.

Самгёпсаль шкворчал на жаровне, распространяя умопомрачительный запах. Женя ловко переворачивал кусочки мяса, следил, чтобы не подгорели.

– В-вот, п-попробуй, – он положил мне на тарелку кусочек. – С л-листом салата и п-пастой.

Я завернула мясо в салат, добавила пасту и откусила.

– М-м-м! – я закрыла глаза. – Это невероятно!

Женя улыбнулся. Почти улыбнулся – уголками губ.

– А т-теперь это, – он подвинул ко мне миску с чем-то красным.

Я зачерпнула ложкой, положила в рот.

И чуть не задохнулась.

– О боже! – я схватила воду. – Что это?!

– Т-токпокки, – Женя выглядел виноватым. – Р-рисовые клёцки. О-острые.

– Острые?! Это не острые, это – огонь!

Женя рассмеялся. Мама тоже. Даже Сергей – тихо, прикрывая рот рукой.

– П-прости, – сказал он. – Н-надо было предупредить.

– Ничего, – я отпила ещё воды. – Я смелая. Давай следующее.

Следующим был кимчи-чиге – суп с кимчи, тофу и свининой. Тоже острый, но терпимо. Потом – чапчхэ, стеклянная лапша с овощами. Потом – манду, корейские пельмени.

Я пробовала всё. Что-то было слишком острым, что-то – непривычным, но я смеялась и ела, и Женя смотрел на меня с чем-то похожим на восхищение.

– Т-ты отважная, – сказал он.

– Я же говорила.

Мама и Сергей тоже ели, болтали о чём-то своём. Сергей рассказывал про работу, мама – про планы на лето. Обычный разговор, обычный ужин. Но я видела, как Сергей то и дело поглядывает на сына. И как Женя – совсем чуть-чуть – расслабляется.

Он рассказал про бабушку с дедушкой. Про то, как бабушка готовит лучший в мире пибимпаб. Про то, как дедушка учил его ловить рыбу.

– М-мы ходили на р-рыбалку к-каждое лето, – говорил он. – К-когда я был м-маленький.

– Помню, – сказал Сергей тихо. – Ты тогда поймал свою первую горбушу и не хотел её отпускать.

Женя замолчал. Посмотрел на отца.

– Т-ты помнишь?

– Я всё помню, Женька.

Между ними что-то произошло. Что-то важное, невидимое. Сергей отвернулся, но я заметила, как он моргнул. Быстро, будто смахивая что-то с глаз.

После ужина мама и Сергей переглянулись.

– Ну что, молодёжь, – сказал Сергей, – мы, пожалуй, пойдём. Приятного вам вечера.

– Уже? – удивилась я.

Мама улыбнулась и подмигнула мне.

– Погуляйте ещё. Вечер хороший.

Они ушли, и мы с Женей остались одни.

– Е-ещё ч-чаю? – спросил он.

– Давай.

Мы пили чай – зелёный, с жасмином – и я рассказывала ему про детство.

– Однажды я решила, что умею летать, – говорила я. – Мне было шесть. Я залезла на шкаф и прыгнула.

– И ч-что?

– Сломала руку. И мамину любимую вазу.

Женя рассмеялся. По-настоящему рассмеялся – запрокинув голову, показав белые зубы.

– А ещё был случай, – продолжала я, – когда я решила постричь кота. Маминого персидского кота. Мне казалось, ему жарко.

– И к-как?

– Кот был лысым три месяца. Мама не разговаривала со мной неделю.

Он снова смеялся. И я смеялась вместе с ним.

– А ты? – спросила я. – Расскажи что-нибудь из детства.

Он замолчал. Улыбка медленно сползла с его лица.

– М-моё детство б-было… д-другим.

– Другим как?

– П-просто другим. – Он отвёл взгляд. – Р-расскажу к-как-нибудь. П-потом.

Я не стала настаивать. Вместо этого допила чай и сказала:

– Пойдём гулять?

На улице было холодно.

Минус пятнадцать, но безветренно. Снег искрился под фонарями, небо было чёрным и бездонным.

Мы шли по улице, и я болтала – о музыке, о книгах, о своей подруге Маше. Женя слушал, кивал, иногда вставлял слово.

И вдруг я увидела сугроб.

Идеальный, пушистый, так и просящий, чтобы из него слепили снежок.

Я остановилась.

– Ева? – Женя обернулся. – Ч-что?

Я зачерпнула снег, быстро слепила снежок – и запустила ему в грудь.

– Эй! – он отшатнулся.

– Догоняй!

И побежала.

Я слышала его шаги за спиной. Быстрые. Очень быстрые для такого нелепого парня в мешковатой одежде.

– С-стой!

Я оглянулась – он был совсем близко – и в этот момент моя нога поскользнулась на льду.

Я взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, схватилась за Женю – и мы оба полетели в снег.

Он оказался надо мной.

Его руки упёрлись в снег по обе стороны от моей головы. Его лицо было в сантиметрах от моего. Его дыхание на моих губах.

Очки съехали набок. И я впервые увидела его глаза без этих толстых стёкол.

Тёмные. Красивые.

– Е-ева… – прошептал он.

И поцеловал меня.

Его губы были тёплыми. Мягкими. Они двигались по моим – нежно, осторожно, будто он боялся спугнуть. Он пах чем-то свежим и пряным – то ли парфюм, то ли это был его собственный запах.

Я закрыла глаза.

Он целовался так, как я совсем не ожидала. Совсем не как нелепый заикающийся ботаник. Он целовался уверенно, умело, горячо. Его язык коснулся моих губ, и я приоткрыла рот, впуская его.

Мир исчез. Остались только его губы, его вкус, его тепло.

Потом он отстранился.

Посмотрел на меня сверху вниз. Его глаза были тёмными и нечитаемыми.

– Т-ты замёрзла, – сказал он хрипло.

– Что?

– З-замёрзла. – Он встал, протянул мне руку, поднял. Поправил свои дурацкие очки. – Т-тебе надо д-домой.

Я стояла и смотрела на него. Губы горели. Сердце колотилось.

– Женя…

– П-пойдём. – Он взял меня за руку – крепко, уверенно – и повёл к дому. – У-уже поздно.

Всю дорогу мы молчали.

У подъезда он остановился.

– С-спасибо за в-вечер, – сказал он тихо.

– Спасибо тебе.

Он кивнул. Развернулся. Пошёл прочь.

Я смотрела ему вслед и касалась пальцами своих губ.

Они всё ещё горели.

Глава восьмая

Глава восьмая

Маша позвонила в субботу утром.

– Ева! У меня день рождения в пятницу! Ты идёшь!

– Куда?

– В «Бардак»! Это клуб на Молодежной. Самый крутой на острове. Там такой вид с крыши – весь город как на ладони! И музыка отличная, и коктейли!

Я засомневалась. Клубы – это не совсем моё. Громкая музыка, толпы людей, мигающий свет.

– Маша, я не знаю…

– Никаких «не знаю»! Тебе девятнадцать, ты уже живёшь на Сахалине , и ты ни разу не была в нормальном клубе! Это преступление!

Я рассмеялась.

– Ладно. Приду.

– Отлично! В десять вечера. Оденься красиво!

Она повесила трубку, а я осталась сидеть на кровати и думать о том, что у меня нет ничего «красивого» для клуба.

И ещё – о поцелуе.

Прошло три дня, а я всё ещё думала об этом.

О том, как Женя оказался надо мной. О его глазах без очков – тёмных, глубоких. О его губах – тёплых, мягких, уверенных.

О том, как он целовался.

Это не укладывалось в голове. Нелепый, заикающийся Женя в мешковатом худи – и этот поцелуй. Глубокий. Умелый. От которого у меня до сих пор подгибались колени.

Он не звонил.

Три дня – и ни одного звонка, ни одного сообщения. Как будто ничего не было. Как будто мне всё приснилось.

Может, и правда приснилось?

Я касалась губ пальцами и вспоминала его вкус. Нет. Не приснилось.

Но тогда – почему он молчит?

В пятницу я начала собираться за три часа до выхода.

Перемерила всё, что было в шкафу. Джинсы – слишком обычно. Юбка – слишком холодно. Платье – есть одно, чёрное, которое мама купила мне на выпускной.

Я надела его и посмотрела в зеркало.

Платье было простым – чёрное, облегающее, чуть выше колена. Но сидело хорошо. Подчёркивало талию, открывало ключицы.

Волосы я решила оставить распущенными. Вся эта копна белокурых кудрей – пусть будет. В конце концов, это единственное, что во мне есть по-настоящему красивого.

Хотя Женя сказал…

Стоп. Не думать о Жене.

Я накрасилась – немного туши, немного блеска для губ. Надела серёжки – маленькие серебряные звёздочки, подарок от Алисы на прошлый день рождения.

– Ева? – мамин голос из коридора. – Можно?

– Да, заходи.

Мама открыла дверь и замерла.

– Боже мой, – сказала она тихо. – Какая ты красивая.

– Мам, перестань.

– Нет, правда. – Она подошла, поправила мне волосы. – Ты такая взрослая стала. Когда это случилось?

Я улыбнулась.

– Пока ты не смотрела.

Мама обняла меня. Крепко, тепло.

– Повеселись, ладно? Ты заслуживаешь.

– Постараюсь.

Она отстранилась, посмотрела на меня.

– И если познакомишься с кем-нибудь интересным…

– Мам!

– Что? Я просто говорю! – она рассмеялась. – Ладно, ладно. Иди собирайся.

Я вышла из комнаты и пошла на кухню – взять воды перед выходом.

И остановилась в дверях.

Сергей сидел на стуле у окна. Мама проходила мимо него – и он вдруг протянул руку, поймал её за талию, притянул к себе.

– Серёжа, – мама рассмеялась, – что ты делаешь?

– Обнимаю свою женщину, – сказал он. – Имею право.

И поцеловал её.

Я стояла и смотрела. Не могла отвести глаз.

Они целовались – нежно, медленно, как люди, которые любят друг друга. Сергей держал маму за талию, она обнимала его за шею. Его хищное лицо было мягким, почти нежным. И мама – моя вечно грустная мама вся светилась.

Я тихо отступила назад.

Пусть. Пусть у них будет этот момент.

И пусть у меня когда-нибудь тоже будет такое.

Кто-то, кто будет ловить меня за талию посреди кухни. Кто-то, от чьих поцелуев я буду светиться.

Женя? Джей? Кто-то совсем другой?

Я не знала.

Клуб «Бардак» располагался на Молодежной – яркая вывеска, очередь у входа, громкая музыка, доносящаяся изнутри.

Маша ждала меня у входа – в красном платье, с блёстками в рыжих волосах, сияющая от счастья.

– Ева! – она бросилась мне навстречу. – Ты пришла! Ты такая красивая!

– С днём рождения!

Я обняла её и вручила подарок – красивую коробку с набором корейской косметики. Тканевые маски, сыворотки, крем с муцином улитки – всё, о чём Маша мне прожужжала все уши за последние недели.

– Ой, это же Cosrx! – Маша засияла ещё ярче. – И маски от Mediheal! Ева, ты лучшая! Спасибо!

Мы вошли внутрь.

Клуб оказался большим – танцпол, бар, диванчики в углах. Свет мигал в такт музыке, люди танцевали, смеялись, пили коктейли. Пахло духами, алкоголем и чем-то сладким.

Маша потащила меня к столику, где сидели ещё несколько девчонок с нашего курса. Познакомила – Лена, Катя, Оля. Усадила, заказала мне коктейль.

– За меня! – объявила Маша, поднимая бокал. – За мои двадцать лет! И за лучших подруг!

Мы чокнулись. Коктейль был сладким и пах клубникой.

Было хорошо. Музыка, смех, болтовня ни о чём. Девчонки обсуждали преподов, парней, сериалы. Я сидела и слушала, и опять чувствовала себя частью чего-то.

Может, Сахалин – не такой уж край света.

А потом – что-то изменилось.

Я не сразу поняла, что именно. Просто – атмосфера стала другой. Девчонки за столом замолчали. Потом начали переглядываться. Потом – ахать и хвататься за телефоны.

– О боже, – сказала Лена, вытаращив глаза. – О боже, это он?

– Где? Где?! – Катя вскочила со стула так резко, что чуть не опрокинула бокал.

– Там! У VIP-зоны!

Я обернулась. В дальнем углу клуба была огороженная зона с охраной. Там сидела группа людей – несколько парней в тёмной одежде. Лиц было не разглядеть, слишком далеко и слишком темно.

– Это он! – взвизгнула Катя. – Точно он! Я узнаю его где угодно!

Все девчонки повскакивали с мест, схватили телефоны и сорвались с места, устремляясь через весь зал к VIP-зоне.

Я осталась сидеть.

– Эй! – я поймала Машу за руку, когда та тоже рванула бежать. – Что происходит? Куда вы все?

Маша обернулась. Её лицо было таким восторженным, будто она увидела живого бога.

– Ева! Там TJ!

– Кто?

– TJ! Из «Stray Light»! – она смотрела на меня так, будто я сказала, что не знаю, кто такой Пушкин. – Это же самая популярная корейская группа! А TJ – их главный вокалист! Он невероятный! Он божественный! Он…

– Поп-айдол, – закончила я за неё.

– Не просто поп-айдол! Он легенда! Он икона! У него миллионы фанатов по всему миру!

– И что?

– Как «и что»?! – Маша посмотрела на меня как на сумасшедшую. – Надо сфоткаться! Или хотя бы посмотреть вблизи! Говорят, он вживую ещё красивее, чем на фото!

Она вырвала руку и убежала вслед за остальными.

Я смотрела им вслед.

TJ. Из «Stray Light». Какой-то корейский айдол, из-за которого взрослые девушки носятся по клубу как сумасшедшие. Охрана у VIP-зоны уже выстроилась стеной, сдерживая толпу визжащих фанаток.

– Обожемой, – пробормотала я с сарказмом. – Поп-айдол. Как невероятно интересно.

Я отвернулась и отпила коктейль.

Бегать за какими-то непонятными певцами я точно не собиралась. У меня есть достоинство. И вкус. И вообще – я люблю классическую музыку. Шопена. Дебюсси. Рахманинова.

А не пластиковых мальчиков с идеальными лицами и отрепетированными улыбками.

Пусть бегают те, кому нечем заняться.

Я сидела одна за столиком, крутила в руках бокал и думала о Жене.

О его губах.

О его молчании.

О том, почему он не звонит.

Глава девятая

Глава девятая

Девчонки вернулись минут через пятнадцать.

Раскрасневшиеся, взбудораженные, с горящими глазами. Они плюхнулись на диванчики и начали говорить все разом.

– Он такой горячий! – выдохнула Катя. – Просто нереально горячий!

– Я видела его вблизи! – Лена прижимала телефон к груди. – Вот так близко! Он посмотрел в мою сторону!

– Да ладно, он на охранника смотрел, – фыркнула Оля.

– Нет, на меня! Я точно видела!

Маша упала на диван рядом со мной и закатила глаза.

– Ева, – сказала она мечтательно, – ты не понимаешь. Ты просто не понимаешь. Он… он как бог. Идеальное лицо. Идеальное тело. Эти плечи… эти руки… Я бы ему отдалась. Вот прямо сразу. Без раздумий.

Я подавилась соком.

– Маша!

– Что? – она посмотрела на меня невинно. – Я просто честная.

Девчонки захихикали.

– Ага, ты и ещё миллион фанаток, – сказала Катя. – Думаешь, у него очереди нет? Там такие модели вокруг вьются – мы рядом с ними просто серые мышки.

– Ну и что, – Маша надула губы. – Помечтать-то можно.

– Мечтай-мечтай. Только он на нас даже не посмотрел.

– Посмотрел! Я же говорю – посмотрел!

Они продолжали спорить, а я сидела и слушала. И думала – обожемой. Надо же так убиваться по какому-то певцу. По человеку, которого ты никогда не узнаешь. Который для тебя – просто картинка на экране, голос в наушниках.

Хотя…

Я вспомнила, как сама думала о Джее. Каждый день. Каждую ночь. О человеке, которого видела всего пару раз. Может, это не так уж и отличается?

И тут я почувствовала взгляд.

Странное ощущение – будто кто-то смотрит на тебя сквозь толпу. Пристально. Не отрываясь.

Я оглянулась по сторонам.

Танцпол, мигающий свет, люди. Бар, за которым работали двое барменов. VIP-зона с охраной…

И там, в полумраке, силуэт.

Высокий. В тёмной одежде. Смотрит прямо на меня.

Сердце пропустило удар.

Джей?

Я прищурилась, пытаясь разглядеть лицо. Но свет мигнул, толпа качнулась, и силуэт исчез.

Показалось?

Наверное, показалось.

– Ева! – Маша схватила меня за руку. – Хватит сидеть! Пошли танцевать!

– Я не очень…

– Никаких «не очень»! День рождения! Мой! Танцуем!

Она потащила меня к танцполу. По дороге Катя сунула мне в руку бокал с чем-то оранжевым.

– Что это? – спросила я.

– Мимоза, – Катя улыбнулась. – Очень вкусно.

Я посмотрела на бокал с подозрением.

– Там алкоголь?

– Да ты что! – Катя засмеялась. – Это апельсиновый сок с лимонадом. Освежает. Пей!

Пить хотелось. В клубе было жарко, душно. Я сделала глоток.

Вкусно. Сладко. Апельсин и что-то ещё – лёгкое, игристое.

Я допила бокал одним махом.

– Вот это да! – Катя подмигнула. – Хочешь ещё?

– Давай.

Она принесла второй. Я выпила и его.

А потом мы танцевали.

Не знаю, когда именно мир начал плыть.

Сначала было просто весело. Музыка пульсировала в крови, свет мигал перед глазами, тело двигалось само – легко, свободно. Я танцевала и смеялась, и чувствовала себя невероятно.

Потом стало ещё лучше.

Или хуже. Я не могла понять.

Голова кружилась. Всё вокруг казалось ярким, громким, прекрасным. Я танцевала так, как никогда не танцевала – закрывая глаза, запрокидывая голову, двигая бёдрами в такт музыке.

Кажется, на меня смотрели. Кажется, кто-то свистнул. Мне было всё равно.

А потом – руки.

Чьи-то руки обняли меня сзади. Легли на талию. Притянули ближе.

Чей-то голос зашептал на ухо – что-то горячее, неразборчивое. От его дыхания по коже побежали мурашки.

Я не сопротивлялась. Было хорошо. Тепло. Правильно.

Но потом руки сменились на другие.

Резко, грубо. Меня развернули, оторвали от того, первого. Я услышала голоса вокруг – восторженные, ошарашенные, – но не прислушивалась к ним.

Потому что новые руки были лучше.

Сильные. Горячие. Они держали меня крепко – за талию, за бёдра – и сжимали так сладко, что я застонала.

Его запах ударил в голову. Свежий. Дорогой. Знакомый.

Я открыла глаза.

Джей.

Он смотрел на меня сверху вниз. Тёмные глаза, острые скулы, насмешливая улыбка.

– Ну и ну, – сказал он тихо. – Кто бы мог подумать.

Я не ответила. Не могла. Просто обвила его шею руками и прижалась ближе. Так близко, что почувствовала его – всего. Его грудь, его живот, его…

Он был возбуждён.

Я это чувствовала. Даже сквозь одежду. И от этого в голове помутилось ещё сильнее.

– Ева, – он говорил что-то, его голос был насмешливым, – ты пьяная. Тебе надо…

Я поцеловала его.

Просто взяла и поцеловала. Прямо в эти насмешливые губы. Без разрешения, без предупреждения.

Он замер.

Одну секунду. Две.

А потом – сдался.

Его руки сжались на моей талии, притянули ещё ближе. Его губы раскрылись, впуская меня. Его язык скользнул в мой рот – горячий, требовательный.

Он целовал меня так, будто хотел поглотить.

Жадно. Глубоко. Его зубы прикусили мою нижнюю губу, и я застонала ему в рот. Его руки скользнули ниже – на бёдра, на ягодицы – и прижали к себе так, что я почувствовала его возбуждение ещё отчётливее.

Мир исчез.

Остались только его губы, его руки, его тело. Музыка, люди, клуб – всё растворилось. Был только он. Только этот поцелуй.

Я тонула. Горела. Плавилась.

И не хотела, чтобы это заканчивалось.

Глава десятая

Глава десятая

Поцелуй длился вечность.

Или секунду. Я не знала. Время перестало существовать.

Его губы были везде – на моих губах, на шее, на ключицах. Его руки скользили по моему телу – по спине, по бёдрам, по талии. Он прижимал меня к себе так крепко, что я чувствовала каждую линию его тела.

– Джей, – выдохнула я.

– Тише, – он прикусил мочку моего уха, и я вздрогнула. – Тише.

Вокруг нас были люди. Музыка. Клуб. Но мне было всё равно. Я хотела только одного – чтобы он не останавливался.

Его рука скользнула под подол моего платья. Горячие пальцы коснулись бедра, и я задохнулась.

– Не здесь, – прошептал он мне в губы.

– Тогда где?

Он отстранился. Посмотрел на меня – глаза тёмные, зрачки расширены.

– Пойдём.

Он взял меня за руку и повёл куда-то. Я шла за ним, как в тумане. Мимо танцпола, мимо бара, мимо охраны. Куда-то в темноту, в тишину.

Потом был лифт. Его губы на моей шее. Мои руки под его рубашкой – горячая кожа, твёрдые мышцы.

Потом – коридор. Дверь. Номер.

Он толкнул меня на кровать – мягко, но настойчиво. Навис сверху. Его глаза блестели в полумраке.

– Ева, – сказал он хрипло. – Ты уверена?

Я притянула его к себе вместо ответа.

И мир снова исчез.

Я проснулась от солнца.

Яркий свет бил в глаза сквозь незашторенные окна. Голова раскалывалась. Во рту было сухо, как в пустыне.

Где я?

Я попыталась сесть – и застонала. Комната закружилась.

Это был не мой потолок. Не моя кровать. Не моя комната.

Огромная кровать с белым бельём. Панорамные окна с видом на город. Минималистичный интерьер – серые стены, тёмная мебель, ничего лишнего.

Гостиничный номер. Дорогой.

Я опустила глаза.

На мне была мужская рубашка. Чёрная. Огромная. Пахнущая чем-то знакомым – свежим и дорогим.

Под рубашкой – ничего.

Сердце ухнуло вниз.

Нет. Нет-нет-нет.

Я попыталась вспомнить. Клуб. Коктейли. Танцы. Джей. Поцелуй. Лифт. Номер. Кровать.

А потом?

Пустота.

Чёрная, глухая пустота. Я не помнила ничего. Вообще ничего.

Было у нас что-то или нет?

Я подняла одеяло, посмотрела на себя. Никаких следов. Никаких синяков, никаких засосов. Тело не болело. Ничего не указывало на то, что…

Но я была в его рубашке. Без белья.

О боже.

Я закрыла лицо руками.

Что я наделала?

Звук воды.

Я подняла голову. Из-за закрытой двери – видимо, ванной – доносился шум душа.

Он там. Джей.

Я огляделась в поисках своей одежды. Платье висело на спинке стула – аккуратно, будто кто-то специально его повесил. Бельё лежало рядом – сложенное.

Кто раздевал меня? Он? Или я сама?

Я не помнила.

Голова раскалывалась всё сильнее. Я встала – ноги дрожали – и добрела до стула. Схватила платье, прижала к груди.

Надо уйти. Сейчас. Пока он не вышел.

Но куда? Я даже не знала, где нахожусь.

Вода перестала шуметь.

Я замерла.

Дверь ванной открылась.

Он вышел – с мокрыми волосами, в одних джинсах, с полотенцем на плечах. Капли воды стекали по его груди, по прессу, по…

Я отвела глаза.

– Проснулась, – сказал он. Голос спокойный, будто ничего не произошло.

– Да.

Пауза.

– Как себя чувствуешь?

– Ужасно,– честно ответила я.

Он хмыкнул. Подошёл к столику, налил воды из графина, протянул мне.

– Пей. Поможет.

Я взяла стакан. Руки дрожали так сильно, что вода расплескалась.

– Джей, – мой голос был хриплым. – Мы… что было вчера?

Он смотрел на меня. Долго. Насмешливо.

– Ты не помнишь?

– Нет. – Я сглотнула. – Я помню клуб. Поцелуй. А потом…

– А потом ты отключилась, – сказал он спокойно.

Я моргнула.

– Отключилась?

– Да. Ты выпила что-то. Не знаю что. Но тебя накрыло очень быстро.

Мимоза. Апельсиновый сок с лимонадом. Ага. Конечно.

– И мы не…

– Нет, – он покачал головой. – Мы не.

Я выдохнула. Облегчение накрыло волной – такой сильной, что закружилась голова.

– Я не сплю с девушками, которые не соображают, что делают, – сказал он. И в его голосе было что-то странное. Почти обида? – Какого ты обо мне мнения, интересно.

– Я… прости. Я просто не помнила…

– Я раздел тебя, потому что ты пыталась сделать это сама и чуть не задушила себя платьем, – продолжал он. – Надел рубашку, потому что ты мёрзла. Уложил спать. Сам спал на диване. – Он кивнул на диван у окна. – Вот и всё.

Я смотрела на него.

Он спал на диване. Пока я была в его кровати, пьяная и беспомощная, он спал на диване.

– Спасибо, – сказала я тихо.

– Не за что.

Он отвернулся, начал вытирать волосы полотенцем.

– В ванной есть всё, что нужно. Можешь принять душ. Одежда на стуле. Когда будешь готова – скажи, вызову такси.

– Джей…

– Да?

Я хотела сказать что-то. Спросить. Объяснить. Но слова застряли в горле.

– Ничего, – сказала я. – Спасибо.

Он кивнул и вышел из комнаты.

А я осталась стоять посреди номера, прижимая к груди платье и пытаясь понять, что произошло.

И почему мне так странно.