Текст книги "Обмани меня (СИ)"

Автор книги: Арина Ларина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава двадцать девятая

Глава двадцать девятая

Холл особняка встретил нас запахом лилий и звуками традиционной корейской музыки.

Каягым – я узнала этот инструмент, похожий на горизонтальную арфу. Его нежные переливы доносились откуда-то из глубины дома, смешиваясь с приглушёнными голосами гостей, звоном бокалов, шелестом дорогих тканей.

Всё было иначе, чем в прошлый раз.

Тогда – ужин, западный стиль, столы и стулья. Сейчас – традиционный корейский приём. Ханбоки – яркие, струящиеся – мелькали повсюду. Женщины в шёлковых чогори с высокой талией и пышных чхима до пола. Мужчины в строгих турумаги поверх широких паджи.

Я в своём платье цвета шампанского чувствовала себя белой вороной.

Нет – хуже. Чужаком. Варваром, забредшим на императорский приём.

– Ты прекрасно выглядишь, – прошептал Тэджун, будто прочитав мои мысли. – Не обращай внимания.

Легко сказать.

Взгляды гостей скользили по мне – оценивающие, холодные. Я слышала шёпот за спиной, видела, как люди наклоняются друг к другу, прикрывая рты веерами. Не понимала слов, но тон был красноречивее любого перевода.

«Это она».

«Та русская».

«Которая разбила орхидею госпожи Пак».

Тэджун вёл меня через толпу, держа за руку. Его пальцы сжимали мои – крепко, уверенно. Как якорь. Как обещание.

Я буду рядом. Что бы ни случилось.

Пак Мин Хо принимал поздравления в главном зале.

Он сидел на возвышении – в традиционном кресле с резной спинкой, в тёмно-синем ханбоке с золотой вышивкой. Рядом – Юна. В бледно-розовом чогори, с волосами, уложенными в сложную причёску, украшенную жемчужными заколками. Красивая. Холодная. Как статуя из нефрита.

Гости подходили по очереди – кланялись, произносили поздравления, дарили подарки. Всё было церемонно, торжественно, пропитано традициями, которых я не знала и не понимала.

Наша очередь приближалась.

Моё сердце билось всё быстрее.

– Аппа, – Тэджун поклонился отчиму – низко, почтительно. – Сэнъиль чукхахамнида. С днём рождения.

Мин Хо улыбнулся. Тепло, искренне. Его глаза – усталые, но добрые – смотрели на Тэджуна с любовью.

– Тэджун-а, – он протянул руку, сжал его ладонь. – Рад, что ты приехал.

– Я не мог пропустить.

Мин Хо кивнул. Потом его взгляд переместился на меня.

Я поклонилась – так, как учил Тэджун. Не слишком низко, но почтительно. Руки сложены перед собой.

– Сэнъиль чукхахамнида, – произнесла я. Мой корейский был неуклюжим, акцент – ужасным. Но я старалась.

Мин Хо смотрел на меня – внимательно, оценивающе. Потом – улыбнулся. Слабо, но искренне.

– Спасибо, – сказал он по-русски. Коряво, но понятно. – Рад видеть.

Что-то тёплое разлилось в груди.

Он помнил. Помнил, что я русская. Старался говорить на моём языке.

– Это вам, – Тэджун протянул подарок. Книга в красивой упаковке.

Мин Хо принял. Развернул – осторожно, бережно. Увидел обложку – и его лицо просияло.

– Поэзия эпохи Чосон, – прошептал он. – Оригинальное издание. Как ты нашёл?

– Ева помогла, – Тэджун посмотрел на меня. – Это была её идея.

Мин Хо перевёл взгляд на меня. В его глазах было что-то новое. Удивление? Уважение?

– Спасибо, – сказал он. По-русски, медленно выговаривая каждый слог. – Это… – он поискал слово, – драгоценно.

Я улыбнулась.

– Пожалуйста.

И тут – голос Юны.

– Какой трогательный момент.

Она не поднялась со своего места. Сидела рядом с мужем, сложив руки на коленях, и смотрела на меня. Её губы улыбались. Её глаза – нет.

– Русская девочка учит наш язык, – продолжала она по-корейски. Медленно, чётко – чтобы я поняла. – Дарит подарки. Как мило. Как… старательно.

Последнее слово она произнесла так, будто это было оскорбление.

– Юна, – Мин Хо нахмурился. – Не сейчас.

– Что – не сейчас? – она подняла брови. Невинно, удивлённо. – Я просто делаю комплимент. Девочка старается. Это похвально.

Она посмотрела на меня. Прямо в глаза.

– Правда, Ева? Ты ведь очень стараешься. Вписаться. Понравиться. Стать частью семьи, в которую тебя никто не приглашал.

– Мама, – голос Тэджуна был низким, предупреждающим. – Хватит.

– Что – хватит? – Юна рассмеялась. Высоко, мелодично. – Я просто разговариваю с твоей… – она сделала паузу, – подругой. Это ведь не запрещено?

Я стояла и молчала.

Чувствовала, как горят щёки. Как сжимается горло. Как все вокруг смотрят – с любопытством, с злорадством, с предвкушением.

Шоу началось.

– Пойдём, – Тэджун взял меня за руку. – Нам нужно поздороваться с другими гостями.

Он увёл меня – быстро, решительно. Я шла за ним на негнущихся ногах, чувствуя спиной взгляд Юны.

Горящий. Торжествующий.

Первый раунд – за ней.

Следующий час был пыткой.

Тэджун водил меня по залу, знакомил с гостями. Я улыбалась, кланялась, говорила заученные фразы – «аннёнхасейо», «маннасо пангапсымнида», «камсахамнида». Люди отвечали – вежливо, но холодно. Смотрели на меня так, будто я была экзотическим животным в зоопарке.

Интересно, но не более.

Потом – банкет.

Столы на полу, как в традиционных корейских ресторанах. Подушки для сидения – шёлковые, вышитые золотом. Блюда – десятки блюд – расставлены в центре. Кимчи, пулькоги, чапчхэ, разноцветные намюль, рис в каменных горшочках, рыба, мясо, овощи.

Я села рядом с Тэджуном. Он показывал, что брать, как есть. Я старалась. Путалась. Роняла.

Кто-то за соседним столом хихикнул.

– Не обращай внимания, – шепнул Тэджун.

Легко сказать.

И тут – она появилась.

Мин Джи.

В ханбоке цвета весенней сакуры – нежно-розовом с белой вышивкой. Волосы уложены в традиционную причёску, украшенную цветами и лентами. Лицо – фарфоровое, безупречное. Как кукла. Как картинка из книги о корейских принцессах.

Она села напротив нас.

Улыбнулась – широко, ослепительно.

– Тэджун-оппа! – её голос был высоким, звенящим. – Как я рада тебя видеть!

Оппа. Она называла его «оппа». Это слово – нежное, интимное – резануло по сердцу.

– Мин Джи, – Тэджун кивнул. Холодно, отстранённо. – Привет.

– Ты так редко приезжаешь, – она надула губы. Капризно, по-детски. – Я скучаю.

– Я занят.

– Знаю, знаю. Твоя карьера. – Она вздохнула. – Но всё равно. Мог бы хоть иногда звонить.

Я сидела и молчала. Смотрела на них. На эту девушку, которая разговаривала с моим мужчиной так, будто я была пустым местом.

– О! – Мин Джи вдруг повернулась ко мне. Будто только заметила. – Ева! Ты тоже здесь!

Её голос был приторно-сладким. Как мёд. Как яд.

– Да, – сказала я. – Здесь.

– Как мило! – она захлопала в ладоши. – Я так рада, что ты пришла! После того… – она понизила голос, – инцидента с орхидеей я думала, ты больше не появишься.

Инцидент. Так она это называла.

– Я не разбивала орхидею, – сказала я ровно.

– Конечно, конечно, – Мин Джи закивала. Понимающе. Сочувственно. – Я верю тебе. Это был просто несчастный случай, да? Бывает. Особенно когда нервничаешь. В чужом доме. Среди чужих людей.

Она улыбалась. Невинно, ласково.

Но её глаза – её глаза были холодными. Торжествующими.

– Мин Джи, – голос Тэджуна стал жёстче. – Хватит.

– Что – хватит? – она распахнула глаза. – Я просто разговариваю с Евой. Мы же подруги, правда, Ева?

Подруги. Она называла нас подругами.

После того, что сказала мне в туалете. После «потаскухи» и «захватчицы».

– Конечно, – сказала я. – Подруги.

Два могут играть в эту игру.

Мин Джи улыбнулась шире.

– Вот видишь, оппа? Мы отлично ладим. Не волнуйся за нас.

Тэджун отлучился через полчаса.

Какой-то пожилой мужчина – друг отчима, судя по всему – позвал его. Важный разговор, пять минут, извини.

– Я быстро, – шепнул он мне. – Ты справишься?

– Конечно.

Он ушёл.

И Мин Джи – Мин Джи преобразилась.

Улыбка осталась на месте. Но глаза – глаза стали другими. Холодными. Жёсткими.

– Ну что, – сказала она тихо, чтобы слышала только я. – Всё ещё цепляешься за него?

– Я не цепляюсь.

– Нет? – она рассмеялась. – А что тогда делаешь? Приходишь в его семью. Дарить подарки его отчиму. Улыбаешься, кланяешься, притворяешься, что ты – одна из нас.

Она наклонилась ближе.

– Но ты не одна из нас, Ева. И никогда не будешь.

– Это не тебе решать.

– Нет? – она подняла брови. – А кому? Тэджуну? Он решает только то, что ему позволяет мать. А его мать – на моей стороне. Всегда была. Всегда будет.

Я молчала.

Смотрела на неё – на это фарфоровое личико, на эти кукольные глаза.

– Знаешь, что самое забавное? – продолжала Мин Джи. – Он даже не рассказал тебе о нашей свадьбе. О том, что дата уже назначена. Через два года – после окончания его контракта. Всё решено. Всё подписано.

Моё сердце остановилось.

– Врёшь.

– Проверь, – она пожала плечами. – Спроси его. Или его мать. Или любого гостя здесь – все знают. Все, кроме тебя.

Она откинулась назад. Снова улыбнулась – сладко, невинно.

– О, Тэджун-оппа! – она помахала рукой. – Ты вернулся!

Он подошёл. Сел рядом со мной. Взял мою руку.

– Всё хорошо? – спросил он тихо.

– Да, – сказала я. – Всё хорошо.

Но это была ложь.

Ничего не было хорошо.

И тут – меня затошнило.

Резко, внезапно. Желудок скрутило спазмом, к горлу подкатил ком.

Запах еды – который минуту назад казался аппетитным – стал невыносимым. Пулькоги, кимчи, рыба – всё смешалось в одну тошнотворную волну.

Я вскочила.

– Ева? – Тэджун схватил меня за руку. – Что такое?

– Мне нужно… – я прижала ладонь ко рту. – Туалет.

Я побежала.

Сквозь зал, мимо гостей, мимо взглядов и шёпота. Не оглядываясь. Не останавливаясь.

Нашла дверь – ту самую, из прошлого раза. Ворвалась внутрь. Успела добежать до раковины – и меня вырвало.

Долго. Мучительно. Всем, что я съела за последние часы.

Потом – ещё раз. И ещё.

Когда спазмы наконец прекратились, я стояла, вцепившись в раковину, и дрожала. Всем телом. Как в лихорадке.

Что это?

Отравление? Нервы? Стресс?

Я открыла кран. Плеснула холодной водой на лицо. Прополоскала рот.

Смотрела на своё отражение – бледное, с тёмными кругами под глазами, с испариной на лбу.

И тут – дверь открылась.

Юна.

Она вошла – медленно, величественно. Закрыла дверь за собой. Прислонилась к ней спиной.

Смотрела на меня.

Молча. Оценивающе.

– Ну что, – сказала она наконец. – Тебя тошнит.

Это был не вопрос.

– Я в порядке, – сказала я. – Просто… что-то не то съела.

– Не то съела, – Юна усмехнулась. – Конечно.

Она оттолкнулась от двери. Подошла ближе.

– А может, – её голос стал тише, острее, – может, ты беременна?

Я застыла.

– Что?

– Беременна, – повторила Юна. – От моего сына. Это было бы так… – она склонила голову набок, – предсказуемо. Старый трюк. Классика жанра.

– Я не…

– Не что? Не беременна? Или не использовала этот трюк?

Она стояла передо мной – близко, слишком близко. Её глаза – холодные, пронзительные – смотрели прямо в мои.

– Знаешь, сколько девиц пыталось поймать моего сына таким образом? – спросила она. – Десятки. Все эти шлюхи, которые открывают ноги перед каждой знаменитостью – они все думают одинаково. Забеременеть. Привязать. Получить деньги.

– Я не такая.

– Нет? – Юна рассмеялась. – А какая ты, Ева? Скажи мне. Девочка с Сахалина, дочь содержанки, которая увела чужого мужа. Которая сама переспала с моим сыном в первую же ночь. Которая живёт в его квартире, носит его подарки, тратит его деньги.

Она наклонилась ещё ближе. Её дыхание касалось моего лица.

– Так какая ты, Ева? Если не такая же, как все остальные?

Я молчала.

Смотрела на неё – на это красивое, жестокое лицо.

И не могла сказать ни слова.

Потому что внутри – внутри что-то дрожало.

Беременна.

Это слово – оно застряло в голове. Крутилось, пульсировало.

Когда у меня были последние месячные?

Я пыталась вспомнить – и не могла.

Сколько времени прошло?

Юна смотрела на меня. И по её лицу – по её торжествующей улыбке – я поняла.

Она видит.

Видит мой страх. Мою растерянность. Мои лихорадочные подсчёты.

– Вот так, – сказала она тихо. – Вот так всегда и бывает.

глава тридцатая

глава тридцатая

Я отшатнулась от Юны.

Спиной упёрлась в холодный мрамор раковины, руки вцепились в край – так крепко, что побелели костяшки. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, мешая думать.

Беременна.

Нет. Нет, это невозможно.

Я не могу быть беременной. Это просто отравление. Стресс. Нервы. Что-то не то съела – здесь столько незнакомых блюд, столько специй, столько всего.

Просто отравление.

Не беременность.

Юна смотрела на меня – с этой своей ледяной улыбкой, с торжеством в глазах. Она видела мой страх. Наслаждалась им. Пила его, как дорогое вино.

– Что, испугалась? – её голос был мягким, почти ласковым. – Не рассчитывала на такие последствия своих… развлечений?

– Я не беременна, – мой голос дрожал. – Это просто…

– Просто что? – она подняла бровь. – Просто совпадение? Просто удача? Или просто очередная ложь?

Я не могла больше этого выносить.

Её голос. Её взгляд. Её присутствие.

Я оттолкнулась от раковины, бросилась к двери. Рванула ручку – резко, отчаянно.

И выбежала.

Он стоял прямо за дверью.

Тэджун.

Его лицо – встревоженное, напряжённое. Глаза – тёмные, ищущие. Он шагнул ко мне в ту же секунду, как я появилась, обхватил руками, притянул к себе.

– Ева! – его голос был хриплым от беспокойства. – Что случилось? Ты убежала так внезапно, я думал… Я не знал, что думать.

Я смотрела на него.

На это лицо, которое любила так сильно. На эти глаза, в которых тонула каждую ночь.

И слёзы – которые я сдерживала всё это время – хлынули.

Потоком. Неудержимо.

– Ева, – он обхватил моё лицо ладонями. Вытирал слёзы большими пальцами – бесполезно, они текли и текли. – Что с тобой? Скажи мне. Пожалуйста.

Я открыла рот, чтобы ответить.

И тут – дверь туалета открылась снова.

Юна.

Она вышла – медленно, грациозно. Как королева, покидающая тронный зал. Её губы улыбались. Её глаза – сияли.

– О, Тэджун, – она всплеснула руками. – Как хорошо, что ты здесь. Я как раз хотела тебе рассказать.

– Мама, – его голос стал жёстче. – Что ты ей сказала?

– Я? – Юна приложила ладонь к груди. Невинно. Оскорблённо. – Ничего. Просто констатировала очевидное.

– Какое очевидное?

Юна улыбнулась. Посмотрела на меня – долгим, многозначительным взглядом. Потом – на сына.

– Твою наглую девку тошнит, дорогой. – Её голос был приторно-сладким, как патока. – В туалете. И каждое утро, полагаю. Не нужно быть врачом, чтобы понять, что это значит.

Тэджун замер.

Его руки – те, что держали моё лицо – застыли. Его глаза расширились.

– Что? – прошептал он.

– Она беременна, – Юна произнесла это слово так, будто оно было ругательством. – Твоя подстилка залетела. Классический трюк. Я предупреждала тебя, помнишь? Говорила – эти девки все одинаковые. Все хотят одного – денег и статуса. И готовы на всё, чтобы получить желаемое.

– Мама, прекрати.

– Что – прекрати? – она шагнула ближе. – Говорить правду? Открывать тебе глаза? Ты думаешь, она любит тебя? Она любит твои миллионы, твою славу, твоё положение. И теперь – теперь она привяжет тебя ребёнком. Самым старым трюком в мире

– Я сказал – прекрати!

Его голос прогремел по коридору.

Юна замолчала. Её глаза сузились – опасно, угрожающе.

– Ты смеешь повышать на меня голос? – прошипела она. – Из-за этой…

– Ева – не «эта», – он говорил тихо, но в его голосе звенела сталь. – Я люблю ее.. И я не позволю тебе оскорблять её. Ни сейчас. Ни когда-либо.

Он взял меня за руку. Сжал крепко.

– Мы уходим.

– Куда? – Юна усмехнулась. – Сбежать от правды не получится, Тэджун. Она догонит тебя. Рано или поздно.

Он не ответил.

Просто повёл меня прочь – по коридору, мимо гостей, мимо взглядов и шёпота. Его рука – крепкая, тёплая – сжимала мою так, будто он боялся, что я исчезну.

Я шла за ним.

На негнущихся ногах. С пустотой в голове. С ужасом в сердце.

Беременна.

А вдруг это правда?

Его комната была на втором этаже.

Небольшая – по меркам этого дома. Кровать у окна, письменный стол, книжные полки. На стенах – постеры каких-то музыкантов, фотографии в рамках. Комната подростка, законсервированная во времени.

Здесь он жил, когда был мальчиком.

До того, как встретил меня.

Тэджун закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Смотрел на меня – долго, пристально.

Я стояла посреди комнаты. Руки обхватывали плечи. Дрожала – всем телом.

– Ева, – он заговорил первым. Тихо, осторожно. – Скажи мне. Это правда?

Я подняла глаза.

– Я не знаю.

– Не знаешь?

– Я не знала, – мой голос сорвался. – До сегодняшнего дня я даже не думала об этом. Меня просто затошнило – от еды, от запахов, от всего. Я думаю – отравление. Стресс. Что угодно.

Слёзы снова потекли по щекам.

– Я не планировала это, Тэджун. Не хотела. Я не… – голос пропал.

Он подошёл ко мне. Обнял – крепко, отчаянно. Прижал к груди.

– Тише, – шептал он мне в волосы. – Тише, любимая. Я здесь. Я с тобой.

– Твоя мать права, – всхлипывала я. – Я как те девицы, которые…

– Нет. – Он отстранился, взял моё лицо в ладони. Заставил смотреть ему в глаза. – Ты не как они. Ты – это ты. Моя Ева. Моя любовь. И если ты беременна…

Он замолчал.

– Если я беременна – что? – прошептала я.

Он смотрел на меня. Долго. Глубоко.

– Если ты беременна, – сказал он медленно, – мы справимся. Вместе. Что бы ни говорила моя мать.

– Но…

– Никаких «но». – Он поцеловал меня – в лоб, нежно. – Завтра мы поедем в клинику. Сделаем тест. Узнаем точно. А пока – пока просто дыши. Я рядом. Никуда не денусь.

Я смотрела в его глаза.

И впервые за этот вечер – почувствовала что-то кроме страха.

Надежду.

Ночь я провела в его объятиях.

В этой комнате, на этой кровати, которая помнила его мальчишеские сны. Мы не занимались любовью – просто лежали, прижавшись друг к другу. Он гладил мои волосы, шептал что-то успокаивающее, целовал виски.

Я не спала.

Лежала с открытыми глазами и думала.

Мы были вместе почти каждую ночь. Он всегда предохранялся – почти всегда. Но бывали моменты… в машине, той первой ночью после конкурса… в душе, когда мы не думали ни о чём…

Бывали моменты.

Ребёнок.

Его ребёнок.

Внук Юны.

Господи.

Утром мы уехали рано.

До того, как проснулись гости. До того, как Юна успела найти нас снова.

Тэджун вёл машину сам – без водителя, без охраны. Мы ехали молча, его рука лежала на моём колене, сжимала – мягко, успокаивающе.

Клиника располагалась в центре Сеула.

Высокое здание из стекла и бетона, с дискретной вывеской и подземной парковкой. Частная. Дорогая. Для тех, кто не хочет афишировать свои визиты.

– Здесь нас никто не узнает, – сказал Тэджун. – Полная конфиденциальность.

Внутри – мрамор, свежие цветы, тихая музыка. Медсёстры в безупречных белых формах, врачи с вежливыми улыбками.

Нас провели в отдельный кабинет. Доктор – пожилая женщина с добрыми глазами – задавала вопросы. Дата последних месячных? Регулярность цикла? Симптомы?

Я отвечала – сбивчиво, путаясь. Тэджун сидел рядом, держал мою руку.

Потом – анализ крови. Игла в вене, красная жидкость в пробирке.

– Результаты через час, – сказала доктор. – Подождите в комнате отдыха.

Мы ждали.

Комната отдыха была уютной – мягкие диваны, журналы на столике, чай и кофе. Тэджун сидел рядом со мной, держал мою руку. Молчал.

Я тоже молчала.

Что тут скажешь?

Минуты тянулись – медленно, мучительно. Каждый звук за дверью заставлял вздрагивать. Каждый шаг в коридоре мог быть…

Дверь открылась.

Но это была не медсестра.

Юна.

Она вошла – величественная, безупречная. В элегантном костюме, с идеальной причёской. Как будто не было бессонной ночи. Как будто не было скандала.

Тэджун вскочил.

– Мама? Как ты узнала…

– У меня свои источники, – она отмахнулась. – Ты думал, можешь скрыть от меня такое?

Она подошла ближе. Посмотрела на меня – сверху вниз, с презрением.

– Ну что, ждём результатов? – её голос был издевательски-ласковым. – Интересно, подтвердятся ли мои подозрения.

– Уходи, – сказал Тэджун. – Тебя сюда никто не звал.

– Я имею право знать, – Юна села в кресло напротив. Закинула ногу на ногу. – Если эта девица носит ребёнка от моего сына – это касается всей семьи.

– Это не твоё дело.

– Не моё? – она рассмеялась. – Всё, что касается тебя – моё дело, Тэджун. Я твоя мать. Я защищаю твои интересы. Даже когда ты слишком ослеплён страстью, чтобы видеть правду.

Дверь открылась снова.

Доктор.

С папкой в руках. С серьёзным выражением лица.

Моё сердце остановилось.

– Результаты готовы, – сказала она. – Госпожа Валевская, господин Ким… – она посмотрела на Юну. – Вы тоже присутствуете?

– Я мать, – отрезала Юна. – Имею право.

Доктор помедлила. Посмотрела на Тэджуна – он кивнул, сжав мою руку крепче.

– Хорошо. – Доктор открыла папку. – Анализ крови на ХГЧ показал…

Пауза.

Бесконечная, мучительная.

– Положительный результат. Госпожа Валевская, вы беременны. Приблизительно шесть недель.

Мир остановился.

Звуки исчезли. Цвета поблёкли. Осталось только это слово – «беременна» – которое звенело в голове, как колокол.

Беременна.

Я беременна.

Шесть недель.

– Ну вот, – голос Юны прорезал тишину. – Я была права. Как всегда.

Я подняла глаза.

Она смотрела на меня – с этой своей ледяной улыбкой, с торжеством во взгляде.

– Поздравляю, – она произнесла это слово как проклятие. – Ты добилась своего. Залетела от моего сына. Привязала его ребёнком.

– Мама, прекрати…

– Что – прекрати? – она встала. Шагнула ко мне. – Говорить правду? Твой ублюдок – да, именно так это называется, незаконнорождённый ребёнок – всё равно ничего не получит. Ни денег. Ни имени. Ни наследства.

– Это мой ребёнок, – голос Тэджуна был низким, опасным.